Вознесение

      Дома у родителей было не так, как в съемной квартире. Тут было уютно, тепло, обставленные вещи, которые не изменили своего местоположения. Всё было родное, но с промежутком яда. Здесь всё напоминает о детстве, все ссоры и крики. От этого уже не излечишься, особенно если ничего не менялось в квартире.       Но здесь по-своему хорошо.       Её родители жили на окраине города, почти что в деревне, но это был поселок с многоэтажными домами до шестнадцатого этажа. Здесь есть речка, где можно искупаться, что-то наподобие песка, и солнце здесь другое.       Ещё пятничным вечером Юля стояла на пороге двери своих родителей, чувствуя, как холодный вечерний воздух обнимает её, словно невидимые руки.       Отец, увидев дочь, расплылся в широкой улыбке.       Мать стояла чуть поодаль, в её глазах читалось что-то другое. Она улыбнулась, но эта улыбка была натянутой. В ней не было той искренней радости, с которой отец встретил Юлю. Мать всегда была более сдержанной, но сегодня её холодность казалась особенно ощутимой. Юля знала, что в её взгляде проскальзывает недовольство или беспокойство — что-то, что она не могла точно определить.       Разговоры в такую позднюю ночь были бы излишними. Юля чувствовала усталость, которая накатывала на неё волнами. Её голова была пуста — ни мыслей об учёбе, ни размышлений о будущем, ни о Виктории Сергеевне.       Она сделала шаг внутрь дома, где тепло обволакивало её, как мягкий плед. Внутреннее освещение создавало уютную атмосферу, но в то же время возвращало в ненавистное детство.       Родители уже ушли спать, только отец немного побыл в её комнате и помог разобрать чемодан. Разговаривать в такую позднюю ночь не было сил, но хотелось чудовищно курить.       Словно поддавшись внутреннему порыву, она направилась к балкону. Открыв дверь, почувствовала порыв свежего воздуха, который обжигал её лицо. В её съемной квартире балкон был открыт, он уютнее и даже романтичнее, а этот лишь был жалкой пародией. Здесь не стоит пепельница на столике, с забытыми окурками, которые Юля всё никак не успевает выкинуть. Они будто греют ей душу или она просто пытается контролировать своё курение.       Юля смотрела на звёзды, которые мерцали на ночном небе, и думала о том, как много всего произошло за последние две недели — ничтожное время, но так много событий.       Утро началось с того, что Юля, потянувшись, открыла глаза и почувствовала, как мягкий свет проникает в комнату сквозь старые занавески. Мать их так и не меняла.       В последние три года, как Юля сама поступила в университет, в который так хотела, без всяких репетиторов, она редко навещала родителей. Это не было из-за ненависти, просто времени не хватало. Они созванивались каждую субботу, болтали больше часа, в основном с отцом. Мать — Арина Викторовна — всё ещё была обижена, что Юля переехала от них. Да и Арина Викторовна всегда обижалась по пустякам, потому что Юля трудный ребёнок. С самого детства она была удобной, а теперь-то что? Она сама делает что хочет. Сама решает, что делать на выходных, и сама решает, курить ей или нет.       Всё делает сама, и теперь Арина Викторовна не может следить и контролировать каждый шаг Юли. Это напрягало её.       В последний раз Юля была у родителей в июле, а в августе она ходила на все бесплатные курсы актёрского мастерства в Питере. Она хотела развиваться дальше, быть ещё лучше, ещё образованнее.       Юля медленно села на кровати, заторможенно приходя в себя. Вроде она не пила, но состояние было отвратным. С чего бы это?       С кухни шёл запах домашних блинчиков, и хотелось поскорее сесть за стол, только вот ноги плохо слушались, будто ватные. Юля быстро натянула на себя шорты и большую футболку, которая выцвела со временем и растянулась.       — Доброе утро. — произнесла Юля, лениво садясь за стол напротив отца.       — Доброе. — тихо ответил Виктор Андреевич — отец Юли. — Выспалась хоть? А то, небось, не спишь у себя. Видела свои синяки под глазами? Опять мучают кошмары?       — Они и не прекращались, пап. — Юля взяла на свою тарелку блин, сложенный в треугольник, и поджала губы. — Думаешь, это у меня навсегда? Мои навязчивые мысли?       Отец медленно выдохнул, пережёвывая свой блин, он сам толком-то не знал ничего. Подростковые годы быстро и незаметно пролетели, поэтому вспомнить, была ли у него обсессия, он не мог. Слишком много чего произошло.       — Просто не думай об этом. Когда вырастешь и сдашь экзамены, это пройдёт. Это всё из-за нервов, Юль.       — Но я не нервничаю по поводу учёбы!       — А стоило бы! — резко вклинилась Арина Викторовна в их разговор, заставляя обоих замолкнуть. — Ты вообще думаешь о ней хоть немного? Или думаешь, это всё шутки?       Юля потупила взгляд к тарелке и начала есть, хоть и от обиды и резкого тона матери тошнило.       — Арин, не начинай, она только приехала.       — А ты не защищай её! Ты сам-то видишь, что она притворяется? У неё нет никаких заболеваний, она просто ленится и не хочет учиться.       — Если бы она не хотела, то не поступила в университет на бюджет. Не принижай её. — Юля слабо улыбнулась отцу за попытку вступить за неё в эту драку слов.       Десять минут они ели молча, ощущая давление в пространстве. Юля ушла в свою комнату и начала собираться на улицу. Обычные потертые кеды, чёрные носки, светлые джинсы и обожаемая кожанка, которая не вписывалась в этот образ.       Виктор догнал Юлю только через десять минут, видимо, ругался дальше с Ариной Викторовной или просто долго думал, идти ли за дочерью.       — Как там в университете? Кто-то понравился уже?       — Ну, пап, и ты туда же? Мне никто не нравится. Там дураки все… — Юля быстро прошарилась в карманах, выдохнув, когда поняла, что не взяла сигареты. — Но… к нам пришла новая преподавательница в ”Театр”.       — Правда? Красивая хоть? — Виктор глубоко смеётся и зажигает себе сигарету, а Юле передает пачку. У него сигареты слишком горькие, но Романова все равно берёт. Лучше это, чем ничего.       — Да, красивая. Это имеет смысл? Главное, что она профессионал, как выразился директор. Она вроде… ничего. — Юля закашлялась от вкуса сигареты.       — Не хочешь вернуться? У тебя хорошо получалось. Я твой главный и самый преданный фанат, помнишь? — мужчина остановился у моста, облокачиваясь на балюстрады.       — Помню, пап, помню. Я… только маме не говори, а то будет нервничать. — Юля выждала паузу. — Я подумываю вернуть. У нас будут индивидуальные занятия с Викторией Александровной. Она новый преподаватель как раз. Представляешь, она согласилась лично меня обучать. Не со всеми, а чтобы я одна вместе с ней. — она с превеликим удовольствием выкинула сигареты, докурив до фильтра, и мечтательно улыбнулась. — Странно так. Она готова уделять мне отдельное время.       — Ты этого стоишь. Ты очень талантливая, и твоя эта Виктория Александровна видит это, поэтому и готова тратить на тебя время, чтобы усовершенствовать тебя. Хотя куда там выше. — Виктор засмеялся, а потом мягко улыбнулся. Юля давно такой не была. Может, в её глазах всё ещё усталость, но после упоминания этой женщины, она светилась, несмотря на тревогу. — Она тебе нравится?       — Что? Боже, пап, нет! Она самая настоящая стерва. Я видела, как она всех отчитывала после репетиции, а потом меня чуть не прожгла своим взглядом. Я думала, уже превратилась в пепел. — Юля смеётся и смотрит на речку и вдаль. — Но… она со мной хорошо обращается. Не всегда, конечно, но… — девушка выдыхает, и ноги начинают мерзнуть. Джинсы были слишком тонкими и широкими, поэтому холодный воздух попадал на кожу. — Она заботливая. Я же не сошла с ума?       — Конечно же нет, дорогая. Хоть я и удивлен, что тебе кто-то понравился.       — Она даже не мой типаж. Она злая, а взгляд у неё, который убить способен. Я не хочу умирать от её руки или взгляда. — Юля тихо посмеялась над своей же недошутки. — Она ещё в первую встречу после пар и знакомства с ней сказала Жеке, чтобы надели на меня намордник! Это же как она не держит свой профессионализм, чтобы так унижать меня перед другом!       Виктор откровенно засмеялся, не скрывая своего веселья.       — Ну, папа! — Юля толкнула отца в плечо, но тоже улыбнулась. Вся тревожность вмиг спала, и даже сигареты не понадобились.       — Ладно, ладно, всё, молчу. — мужчина пошёл дальше по улице, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть, идёт ли за ним Юля. — Ты, кстати, когда уезжаешь?       — Не знаю. Завтра хочу пойти к Лёше, я с ним давно не общалась.       — На весь день?       — Да. Может, и останусь у него. Ты же не против? — Юля взглянула на неоновую табличку с надписью Vape. Она никогда не курила электронные сигареты, но всегда же можно попробовать что-то новенькое.       — Скажи честно, ты собираешься с ним пить? — Виктор привык к поведению жизни своей дочери, но переживал, что эти пьянки не закончатся хорошим.       — Да, пап. Мне это надо.       — А надо ли? Алкоголь ничего не сделает с твоими проблемами. Он не избавит тебя от навязчивых мыслей. Тебе нужно просто… влюбиться. — от этого заявления Юля захохотала почти что до слёз.       — Пап, в кого мне, по-твоему, влюбляться? У нас все идиоты и бабники. — Юля решается зайти в тот магазинчик с надписью Vape и смотрит каталог, вообще не разбираясь во вкусах. Отец послушно идёт за ней, хоть и не одобряет этого. Он не может отказать. — Как думаешь, какой купить вкус?       — Никакой. Я не хочу, чтобы травилась всякой дрянью.       ”Я уже отравилась дрянью под именем Виктория Александровна.” — думает Юля и покупает вишнёвый вкус и сам вейп. Вишня напоминает Воздвиженскую и ею подаренную вишнёвую жвачку. Юля и правда вклеила пустую пачку в свой блокнот, будто в конец сошла с ума.       А она сошла. Только не окончательно.       У неё всё ещё есть здравый смысл и папа.       К вечеру Юля и Виктор возвращаются домой как раз к ужину. Мать уже остыла, и на её лице читалось умиротворение. Видимо, поболтала со своими подругам час-другой, чтобы успокоиться и всё-всё рассказать, какая у неё невоспитанная дочь. Юля звонит Лёше и спрашивает, можно ли завтра потусить с ним и его друзьями. Конечно же, он с радостью что-то пробурчит сонным голосом, потому что сейчас, где-то полночь. В другое время Юля что-то писала в своём блокноте и почему-то задумалась о Виктории Александровне. Какая у неё жизнь? Есть ли парень, или она замужем? Какая у неё ориентация? Какой у неё типаж? Со всеми этими вопросами Юля уснула ближе к двум часам ночи, куря на балконе свой новый вейп, который не мог заменить настоящие сигареты.       Утром воскресенья Юля пришла к Лёше, и они, вместе с его друзьями, купили эссу и чипсы. Конечно, не самый лучший наборчик, но в этот раз можно, потому что Юля редко приезжает сюда. А этот приезд нужно хорошенько отпраздновать.       Лёша взял маленькую колонку, и они пошли к речке. Кто-то из парней предложил сбегать купить шашлык и здесь пожарить, но мангала и угля не было для этого, так что пришлось купить просто какие-то сухарики, хлеб и колбасу.       Они играли в бутылочку на желание и во всякие дурацкие ребяческие игры. Юля сидела на песке и пила пиво из горлышка, полностью промокшая из-за идиота Лёши, который дал ей задание прямо в одежде нырнуть в речку. Ну не идиот же?       — Ты бы видела своё лицо, Юль, ты была как тот мем с котом, который упал мордой в молоко или кефир, куда там. — Лёша смеялся над ней, но карма настигла его, и ему пришлось выполнить задание от Юли: поцеловать любого парня из его друзей в засос и съесть соевое мясо, которое он терпеть не мог. И не просто съесть, а ещё и выпить кефир потом.       — Если я сегодня вечером просижу на толчке до следующего дня, то я тебе в твоём университете так высмею или заставлю в кабинете директора танцевать экспрессо макиато, поняла меня? Под песню, прям! — Юля на это усмехнулась и согласилась.       — Не переживай, Лёх, ты выпил только один стакан. И то половину. Ничего страшного не будет. Ну, немного неприятно будет, но я из-за тебя могу заболеть! Вода ледяная в речке, а ты! Мне нужно будет ходить на индивидуальные занятия по актёрскому мастерству, а не лежать с температурой под сорок! — друзья Лёши над этим скандалом ржут, параллельно попивая своё пиво, которое к вечеру уже закончилось.       Кто-то взял с собой гитару и начал петь какую-то песню. Над ними падают звёзды на небе, луна освещает, вот бы Виктория Александровна увидела это… ей бы понравилось.       Стоп.       Почему внезапно мысли вернулись к ней? Почему она преследует Юлю, даже когда та не в университете и вообще в другом месте? Почему всё возвращается обратно к Воздвиженской, и почему Юле хочется показать такую красоту?       Эта женщина — не человек. Она дьявол во плоти.

***

      Утром в понедельник Юля вернулась обратно в центр, но домой идти не хотелось. А в университет —тем более. Всё как-то не так. Заметно похолодало, да и сама погода подпортилась.       Юля бродит по Питеру и фоткает всё, что кажется особенным и красивым. Она и сама фоткается над какой-то надписью, где есть маты. Эти слова слишком жизненные, слишком наполненные смыслом, даже если в этой надписи есть маты.       Она публикует всё в свои соцсети, и убирает телефон в задний карман чёрных широких джинсов.       В каком бреду была Юля, она не знала, но какой-то чёрт её повёл в клуб. И правда, у неё же завтра нет никаких пар и индивидуальных занятий с Воздвиженской. Интересно, а когда они начнутся? Виктория Александровна ей ничего не говорила, а номер телефона не взяла. Хоть и это не в её духе — чтобы кому-то писать по телефону, — думала Юля.

***

      Ночной Санкт-Петербург — это отдельный вид искусства, особенно если это искусство ценить, а не просто рассматривать эти пейзажи, эти подсвеченные здания, которые наводят на Юлю миллион хороших и плохих воспоминаний и триггеров.       Она привыкла всю свою жизнь, начиная с 15 лет, ощущать на себе ряд тревожных мыслей, что съедают изнутри и не дают вдохнуть полной грудью. Ночью почему-то мысли переходят в грустные и депрессивные, хоть и вся эта красота помогает отвлечься.       Пусть и обязательно найдётся то, что заставит о себе думать весь день, чтобы Юле было хуже, дискомфортно и тошно от себя.       Романова — слабая, одинокая маленькая девочка, которая не может найти в себе уверенность, чтобы начать адекватнее мыслить и перестать бороться с этими проблемами. Их нужно просто отпустить, перестать о них думать и размышлять. Не держать при себе.       Она находит успокоение в алкоголе, вливает в себя эту горькую жидкость, обжигая горло и пищевод. Завтра она точно не пойдёт на пары, потому что будет очищать желудок весь следующий день. И это всё противно. Но реальность такова. Она не будет нежной и пушистой. Она будет жестокой.       Юля знакомится с каким-то парнем в клубе, болтает с ним ни о чём, но его внешность расплывается, и Юля видит только светлые волосы. В туалете клуба они с ним на пару вдыхают дорожку ЛСД, и это всё, что нужно было Юле. Неоновый свет в кабинке туалета расплывается в яркое месиво. Парень тянется целоваться, но его резко хватают за шкирку и выталкивают из кабинки. Как грубо и резко.       Романова не понимает, что происходит, только чувствует чужую руку на своем локте и как её выталкивают из туалета, а потом из клуба. Холодный воздух ударяет в голову. Телу холодно, а кожанки с собой нет. Где же она, чёрт возьми? Не могла же она потерять её?       — Юлия! — в её лицо кричат, оглушительно и железно. Юля боится, что может даже оглохнуть. — Романова, твою мать! Смотрите на меня! Вы что-то принимали?       У Юли двоится в глазах и она всё никак не поймет, где слышала этот голос. Такой холодный и строгий, но сейчас обеспокоенный и срывающийся на крик. Только эти крики Юлю всё равно не приводят в чувства, а лишь голова начинает болеть сильнее.       — Видишь, как хорошо, что я тебя привела с собой. — говорит другой голос с левой стороны, не такой строгий и запуганный.       — Да помолчи же, Тань! — внезапно в глаза светят фонариком телефона, и Юля слепнет и пытается зажмурить глаза. — Хватит противиться! Нужно было соображать, когда принимала!       Её бьют по щекам. Сначала одну, потом вторую. Юля более-менее приходит в себя и видит перед собой Викторию Александровну. Что-то внутри сразу же заклинивает.       Что она здесь, блять, делает?       Романова дергается на повышенный тон Воздвиженской и ударов по щекам. Юля делает шаг назад, пошатывается и чуть не падает. Её спасают от падения чужие руки на плечах.       — Что же Вы сразу убегаете? — Виктория усмехается и тянет Юлю на себя. Почему с этой девчонкой до сих пор так сложно? — Очнулись?       — Да…       — Вот и хорошо. — женщина поджимает губы и тяжело выдыхает, будто всё время, пока она приводила Юлю в чувство, держала дыхание. — Угораздило же Вас.       Хоть Юля и чувствует, как голова кружится, но силуэт Воздвиженской не расплывается. Она смотрит в чужие серо-голубые глаза и тонет в них. Намерено и по своему желанию.       — А Вы почему здесь? Завтра вроде не пятница, чтобы быть в таких местах. — Сознание приходит также мгновенно, как и сарказм с грубостью. Юля никогда не принимала наркотики, поэтому и не знала, что они так действуют на человека. Она вообще не знает, зачем приняла их и что ожидала от них. Думала, что все проблемы пройдут? Но теперь на её заднице ещё одна проблема под названием ”Воздвиженская”.       — У меня к Вам такой же вопрос, Романова. Вы где живёте? Далеко?       — Вик, её одну нельзя оставлять. Ты же видишь, в каком она сейчас состоянии. — Татьяна Сергеевна взглянула на Юлю сочувственным взглядом. Она никогда не думала, что Юля на такое может быть способна, не думала, что дойдёт до такого…       — А куда мне её? Я с родителями живу, не поведу же её к себе. — Юля впервые видела Воздвиженскую в таком диком смятении и панике. Дезориентированная Виктория была такой… непривычной и новой. Но Романовой хотелось её прижать к себе и успокоить, потому что видеть такую Воздвиженскую — подобно муки.       — Тогда с ней останься, не знаю, не оставлять же её одну.       — Я сама могу справится, Виктория Александровна. — Встряла в разговор Юля, на что сразу же получила строгие взгляды двух преподавательниц. Ну, она же уже не маленькая! Что с ней нянчатся? — Я могу дойти до дома сама.       — Куда Вы дойдёте сами? На тот свет? Это не обсуждается. — это было последнее слово, после которого Юля больше не говорила. Её заткнули, как маленькую! Что же, она уже не сможет дойти сама до дома? Она вроде всё соображает и взгляд уже прояснился, почему её просто не отпустят?       От Воздвиженской дыхание срывается.       — Тань, ты можешь идти, завтра тебе на работу, я сама доведу это несчастное дитя до квартиры. — Виктория берёт Юлю за руку, чтобы та, не дай бог, не вырвалась и не сбежала.       — Давайте, девочки, удачи дойти без происшествий. — Татьяна им машет и уходит. Почему же ей так не везёт: нормально посидеть и отдохнуть в клубе? Какой процент существовал, что они встретят Юлю именно в этом клубе? В Питере нет других клубов? Этот был самый крайний, чтобы другие студенты не увидели их в таком месте.       Воздвиженская за руку ведёт её, по данному адресу, который еле как вспомнила Юля. Они идут молча, давящее молчание гнетёт Романову. Она хочет что-то сказать, извиниться, но… слова не идут из глотки. Будто кто-то перекрыл поток мыслей.       — Чего молчите, Юлия? Сказать нечего? Я надеялась, что мы с Вами будем индивидуально заниматься и найдём общий язык, но нет, Вы приходите в этот чёртов клуб и всё портите. Я ещё сильнее не понимаю Вас. — эти слова ещё сильнее давят, сжимают со всех сторон.       — Наоборот, Виктория Александровна, я пытаюсь что-то сказать Вам, отчитаться, сказать, что это всё случайно, но я не хочу Вам врать. — внезапно Воздвиженская останавливается, наплевав на изморозь, что мочит их волосы и одежду. Смотрит на Юлю и пытается найти в её словах блеф, но видит лишь… сожаление. — Я хотела этого, я пошла на это в здравом уме. Да, я немного подвыпила, но я соображала.       — Зачем Вы это сделали?       — Я не знаю.       Юле становится только хуже от этого разговора, потому что ей правда жаль, что она приняла наркотики. Ей стыдно перед Воздвиженской, будто Юля — нашкодивший ребёнок, которого не просто отчитывают, а пытаются понять его логику действий и почему он так поступил.       Виктория смотрит на свой телефон и ведёт Юлю дальше, но теперь она не ищет способы понять Романову.       Ей плевать на неё.       Ей противны такие люди. А ненависть к пьянству и наркотикам всплыла на поверхность. Она думает, что такие люди, которые прибегают к таким способам уйти от реальности, слабые и безответственные. Она ненавидит пьяных людей, но почему-то Юлю не ненавидит, а просто её жалко. Она ей не противна, но осадок есть.       — Простите меня. — Виктории от этого смешно и горестно одновременно.       — Чего Вы извиняетесь передо мной? Боитесь, что я расскажу про это директору? Мне просто жалко Вас, Юлия. Жалко Ваше здоровье. — они останавливаются у подъезда Юли. Воздвиженской не хочется бросать Юлю одну, хоть её состояние нестабильное и оставаться с Романовой в пьяном состоянии будет не очень приятно.       — Я не боюсь, что про меня расскажете. — вдруг выдала наконец Юля, пока доставала ключи из кармана джинсов. Ключ всё никак не вставлялся в замочную скважину, и Виктория вырвала из чужих непослушных пальцев ключи и сама открыла дверь.       — А чего тогда боитесь?       Боялась Юля много чего: одиночества, будущего, несчастливого брака и возвращения в детство. Но сейчас она боялась опуститься в глазах Воздвиженской. И её саму.       — Хотите чай? Или любите кофе? Кофе у меня только растворимый. На кофеварку коплю. — Виктория не стремится снять свою обувь и пойти пить чай со своей студенткой, будто ничего не произошло. Ей завтра на работу, а на часах уже почти полночь. Она просто не успеет выспаться за 6 часов. На кой чёрт она вообще согласилась проводить Юлю? Ей будто нечем было заняться, ей-богу! Что же её понесло в этот клуб?!       Виктория уже сто раз прокляла этот вечер, который она, между прочим, хотела провести совсем по-другому, а не сидеть почти до часу в чужой квартире на чужой кухне и пить долбанный чай!       Почему у Юли он такой вкусный?       — Вы не пойдете домой? — их кружки давно уже пусты, а чтобы налить новый чай, воды попросту не осталось в чайнике.       — А Вы сами справитесь здесь? Спрашивать, придёте ли Вы завтра на мои занятия и на пары в целом, я не буду. Уже ответ вижу на Вашем лице.       — Спасибо Вам.       Воздвиженская моментально застывает и смотрит в чужие глаза, не в силах пошевелиться. Эта девчонка вызывает слишком смешанные чувства в ней. Но, как она и говорила Тане, они никогда не подружатся с Юлей и не найдут общий язык за пределами университета. Они просто не созданы друг для друга.       Они как инь и янь, только в этот раз они не дополняют друг друга. Они различные, противоречивые. Виктории не нравятся студенты, которые не нашли себя, потому что ей сложнее с ними. Юля должна сама понять, кем ей быть, и что так напиваться и употреблять — это отвратительно.       Виктория не может сама направить Юлю и быть её путеводной звездой. Юля должна сама направить себя в нужное русло.       Да, у них с Юлей есть темы по поводу актёрства, искусства и всё, что связано с интонацией и чувствами, которые нужно выразить в определённой роли. Но Воздвиженская хочет близко общаться с ответственными людьми, а не подростками. Со студентами она готова общаться в университете, направлять их и учить, но направлять кого-то за территорией университета она не хочет.       — Я бы хотела прийти к Вам завтра на занятия. Пустите меня?       — А Вы способны будете что-то воспринимать? — хоть Юля и безалаберная, но её желание к актёрству просто поражает. — Подготовьте мне какой-нибудь стих. Хочу сперва послушать, как Вы читаете.       — Ваш голос я буду воспринимать, даже в смертельном состоянии.       — Вы со мной флиртуете, Юлия? — после всей ситуации с наркотиками и безуспешным отдыхом в клубе, компания с Романовой почему-то кажется намного лучше.       И это немного греет душу.