«В доме Рейна»

Донни недовольно склонил голову набок, чуть прищурив ярко карие глаза. Рейн все же не Ланда (и слава Богу). С ним шутить было можно, но.. это не совсем безопасно — всё-таки лейтенант, старший по званию, все дела.. — Рейн, — произнёс он медленно, тяжело вздыхая. — И зачем? Альдо откинулся на спинку стула, с тем самым видом, с каким он обычно начинал длинные нравоучения, которые признаться сам не любил. — Этот павлин, — сказал он, кивая на дверь, за которой уже давно скрылся Ланда, — пусть и целовался с тобой, но роднее тебе, похоже, не стал. Не находишь? Донни прищурился ещё сильнее, густые темные брови почти сошлись. — А что, я с ним потрахаться должен, чтоб подружиться? — возмутился он. Альдо фыркнул, едва сдерживая ухмылку: — Ну, если по-твоему это обязательный пункт программы — я не вмешиваюсь. Только предупреждаю: у него, небось, на это отдельный регламент, и, зная Ланду, он, чёрт побери, ещё заставит тебя подписать бумагу о согласии на телесные наказания. Гримаса исказила его лицо, но продержалась лишь мгновение. Следом голова дёрнулась в резком, отрицательном кивке. — Блять, нет! Да чтоб я… с ним? Он же, мать твою, нюхает кофе, как будто это благовония. А вчера объяснял, что "мужчины, не умеющие жарить яблоки, не заслуживают уважения". Он.. ну просто… ёбнутый. — Ну, — хмыкнул Рейн, — мы все немного ёбнутые, в "Ублюдках" других и не было. Он встал, поднял биту, покрутил в руке, потом неожиданно ткнул её Донни в грудь. — Вот твоя. Больше не прячь, понял? А то подумаю, что тебе она для других целей нужна. Донни отступил на шаг, буркнув что-то вроде «очень смешно», но его губы всё-таки дрогнули. Рейн направился к двери, уже собираясь уйти, но обернулся напоследок: — И если вдруг завтра Ланда опять выиграет завтрак в постель — я, чёрт возьми, сам его усыплю, чтоб не ныл. — Дай ему штруделя без сахара, — отозвался Донни. — Он, может, подавится и наконец заткнётся. Уголок губ Альдо дрогнул в короткой, беззвучной усмешке. Дверь с глухим стуком отделила его от комнаты, а его шаги уже затихали в глубине коридора. Следом за ним устремился лишь навязчивый запах, микс из только что выпитого эспрессо и не самого дорогого табака, который лишь ненадолго остался в воздухе. Но куда же делся наш "принц"? Ланда, как ни в чем не бывало, тихо пробрался в свою комнату и, сев на кровать, устроился поудобнее. Мягкое одеяла, подушка чуть выше плеча — идеальные условия для того, чтобы снова погрузиться в мир сновидений, в котором нет Донни, Ютивича и особенно Альдо. Но «Апач», он же лейтенант Альдо Рейн, был непреклонен. — Ланда, — прозвучал голос сквозь дверь, уже знакомый по тону кнут и плеть, — вставай. — Угх… — пробормотал Ланда сквозь сон, пытаясь спрятать лицо в подушку. — Могу ли я хотя бы… на десять минут… — Нет, — перебил его Рейн, с коварной улыбкой, — мы закончили дневную уборку, в 10 утра. И знаешь, что это значит? Ланда приоткрыл один глаз, оценивая ситуацию: лейтенант стоял в дверях с руками на боках. — Это значит… — продолжил Рейн, делая шаг ближе, — что ты, мой австрийский гость, не будешь спать. Ни минуты. Ни секунды. Ланда, ещё полусонный, попытался ворчливо возразить: — Я перебежчик… и имею право на… право на отдых. — Право на отдых? — насмешливо переспросил Рейн, осторожно хлопнув ладонью по плечу Ланды. — В Америке, в моем доме, на отдых есть только два способа: либо ты будешь спать на ходу, либо будешь слушать, как я тебя ругаю. Сегодня выбираем второе. — Угх… — Ланда вскинул руку в слабой попытке защититься, но Рейн уже был слишком близко. Лёгкий удар ладонью прилетел по относительно светлой голове — но достаточно чётко, чтобы разбудить даже сонного Ганса. — Вот, — с усмешкой сказал Рейн. — А теперь вставай. Кофе в столовой ждёт, а я не собираюсь больше смотреть, как ты валяешься, будто пушистый котик. Ланда, потерев макушку, прокашлялся и, чуть волоча ноги, поднялся с кровати. — Мр.. я как бы… готов. — прошептал он сквозь сон. — Но это.. не по правилам. Я хочу спать.. — По правилам? — рыкнул Рейн. — Сегодня в этом доме я — закон. А твоя задача — двигаться быстрее, чем ты читал моим парням эротический роман. Ланда тяжело вздохнул и, с печально-трагическим видом, последовал за Рейном, словно участник древнего и немыслимо сложного ритуала: «Как проснуться в понедельник утром». Тем временем на кухне стоял полный хаос, достойный отдельного акта отчёта о происшествиях: Смитсон стоял у стола, вооружённый венчиком и кастрюлькой, из которой валил пар. На лице у него было выражение такой сосредоточенности, будто он занимался не взбиванием яиц с молоком, а нейтрализацией бомбы. – Ты уверен, что это так должно шипеть? – осторожно спросил Донни, стоявший поодаль, но с готовностью героя, если вдруг придётся спасать кухню и повара от пожара. – Да! – с жаром ответил Ютивич. – Тут написано: “взбивать до лёгкой пены и подогреть молоко”. Я и подогрел. Оно... ну... немного убежало, но всё под контролем. Донни скептически приподнял бровь. – “Немного убежало”? Парень, у тебя кастрюля уже третий раз убегает из-под носа! Ютивич посмотрел на стол, где наспех стояли миски, ложки, бутылка рома, сахар, молоко, яйца и открытый журнал с фотографией сияющей домохозяйки пятидесятых годов, которая явно никогда не жила с терористами и эстетом под одной крышей. – Просто дай мне минуту. Сейчас будет шедевр, – пробормотал он, наливая в стакан что-то бледно-жёлтое и не внушающее доверия. – Ага, смотри не траванись..– пробурчал Донни и полез в шкаф, выискивая нужные ингредиенты для своего напитка. – Так, где тут “Кола де моно”? – Это вообще-то чилийская штука, – заметил Ютивич. – Там кофе, молоко, ром, сахар и корица. – И кола! – довольно добавил Донни. – Нет, “кола” — это не про газировку, это слово “хвост”, – терпеливо пояснил Смитсон. Донни недоверчиво замер, держа бутылку “Coca-Cola” в руке. – Какой нахер хвост? Моя версия будет с газировкой. Ютивич вздохнул, но решил не спорить. – Только потом не говори, что тебе плохо. – Если и будет что-либо болеть, – философски отозвался Донни, открывая бутылку с шипением, – то от переизбытка удовольствия, не иначе. В этот момент с потолка донёсся глухой удар, за ним приглушённое ругательство с характерным немецко-австрийским акцентом, потом ещё один стук — видимо, Ланда снова получил “по шее” и другим мягким местам от Рейна. Ютивич поморщился. – Они опять ссорятся? – Наверно, – кивнул Донни, подливая в стакан свою импровизацию. – Он его будит. Говорит, что “американцы должны держать австрийца в тонусе”. – Он хоть понимает, что этот австриец однажды нас всех перережет во сне? – Понимает, – сказал Донни, сделав глоток из бутылки с ром и поморщившись. – Но ему скучно. Ютивич покачал головой, потом осторожно поднёс ложку к рту, попробовал свой “эгг-ног” и… задумался. – Ну, по крайней мере, это не так плохо. Могло быть и хуже. – Ну да, ну да.., – буркнул Донни, доставая вторую кружку. – Неси наверх. Может, подольём Рейну. Пусть немного расслабится, а то Ланда от него скоро в монастырь сбежит. Ютивич хмыкнул и произнес. – Где все молчат и никто никого не бьёт. И чё то мне кажется, что Ланда свалит от нас.. ну разве что в женский монастырь. – Вот именно, – кивнул Донни. – И даже там он будет жаловаться на “ужасный американский сервис”. Из комнаты наверху снова донёсся голос Ланды — сердитый, хриплый, но всё ещё странно живой: – Рейн! Я уже сказал — вы садист, не педагог! Донни встретился взглядом со Смитсоном, лицо его исказила красноречивая гримаса, а в насмешливом блеске глаз читался ясный приказ. – Пошли, Ютивич. Пора кормить садиста.