Hard Reboot

«Вы столько всего сделали для нашего города… зовите нас Ма и Па». Приветливо протянутая, морщинистая, немного пухлая рука. Тарелка, полная ароматнейшего печенья — горячее, прямо из печки! И тёплая, согревающая улыбка. Выходной. Никто тогда даже представить себе не мог, что именно произойдёт уже через несколько часов. Они все доверяли паре безобидных старичков, дружелюбным хозяевам магазинчика с видеоиграми. Они все не ожидали болезненного удара в спину. Невольное воспоминание о лживых улыбках приветливой пожилой четы заставило что-то внутри у Чиро болезненно сжаться, пока они вместе с Отто в компании Мандарина шагали до Супер-Робота. Шестая обезьяна больше не сказала почти ни слова. Выйдя из кабинета госпожи Шенко, лидер команды сделался крайне неразговорчивым. Он согласился поторчать на этом празднике жизни ещё немного, пока Отто хотя бы по разу не попробует все угощения. Потом они пошли домой, к Супер-Роботу. — Хотел бы я знать, о чём они говорили… — Да обсуждали всякие важные лидерские штуки, наверное! Двое вели внутренний диалог в голове одного из них. Чиро уже начинал понемногу входить во вкус. Завтра нужно будет куда тщательнее разобраться в его странной ситуации: рассказать технику чуть больше о себе, наверное… быть может, даже слетать, снова поискать те волшебные камни? Ладно! Завтра, завтра, всё теперь завтра… это был невероятно безумный день. На входе в Супер-Робота Отто остановился. Он широко, во всю глотку, зевнул. Тогда же Чиро ощутил страшную, безжалостную, попросту непреодолимую силу, что словно бы пыталась вырвать его прямо из чужой головы. Внутри капитана всё задрожало, точно готовая порваться, натянутая струна. А потом прошла ещё секунда — и это закончилось. — Чт-, что… только что… сейчас было? — едва сумел выдавить Чиро. Он чувствовал себя опустевшим тюбиком с зубной пастой, по которому проехал каток. — Не знаю. Но я бодрствую уже третий или четвёртый день. Прости, счёт потерял. Изобретал всякое! Может, поэтому ты мне и мерещишься… надо поспа-ать.~ — А? Но я ж не- ...впрочем, ладно. И всё же, это было немного странно. Чиро невольно припомнил, что в данном аспекте киборгизированные обезьяны были устроены не как люди. Отнюдь. Спать по восемь-десять часов в сутки для них было желательно, но вовсе не обязательно. Он запросто смог вспомнить, как в особенно сложных ситуациях — к примеру, во время странствий в погоне за Червём Темнейшим — кто-нибудь из команды мог и совсем не спать, дня по четыре кряду. А то и все обезьяны сразу. Ощущая себя большую часть времени при этом даже... почти нормально. Очень и очень близко к норме, как сказал бы Гибсон. Сам Чиро же никогда не проводил без сна больше двух суток, потому что он всего-навсего человек. Будь он хоть трижды избранный. Рекордсменом на его памяти оказался Спаркс, который как-то раз решился устроить чемпионат по выдержке (никто его затею не поддержал, но это разве повод отказываться?). Он смог прободрствовать, что ли, шесть дней. Правда, в последний уже активно поедал какие-то коренья, «чтоб дольше не отрубиться». И это даже помогало, сначала. Но вот потом пришлось отмывать от его рвоты пол всего Супер-Робота, и Чиро передумал брать такой способ на вооружение… К слову, о Спарксе. Пилот встретил их, неторопливо выйдя из игровой комнаты (позже она станет комнатой Чиро, как понял капитан). Там он в полном одиночестве смотрел какие-то человеческие телешоу, что идут после полуночи. Другие обезьянки, видимо, уже давно глядели десятый сон: — Хей. Где бродили? — Не твоего ума дело, — буркнул шестой примат. — Иди спать. — Можешь поверить?! Мандарин позвал нас в город, на вечеринку! — радостно крикнул Отто. Спаркс и лидер обезьянок переглянулись. Пилот молча пожал плечами. Парочка разошлась. — Только не ешь продукты с верхней полки холодильника, если тебя вдруг разберёт ночной голод, братец. И если хочешь жить. Они мои, — на всякий случай предупредил Мандарин. — Доброй ночи. Вся эта спонтанная беседа прошла мимо Чиро. Он оказался слишком увлечён размышлениями о природе таинственных камней, найденных в пещере возле места падения метеорита… через много лет с нынешнего момента. Что стало триггером для скачка во времени? Кажется, Отто смеялся, что один такой камень по цвету очень сильно похож на него. А потом, играя, стукнул им об оранжевый — камень, что находился в руке у капитана. И вот, Чиро здесь. Заканчивает очередной день голосом в голове своего друга. Что ещё? Если задуматься, то, кажется, все остальные артефакты тоже были похожи цветом на других обезьянок. Каждый — на какую-нибудь. Жёлтый — Нова, розовый — Спаркс… ну, и так далее. Нужно будет потом повнимательнее на них посмотреть. Ладно! «Слишком уж, слишком много информации для одного дня… — устало подвёл итог Чиро, пока Отто не спеша заходил в свою камеру сна. — Завтра! Всё решим завтра…» — Спокойной ночи! — И тебе спокойной ночи, Отто. Завтра будет долгий и ещё более трудный день.

***

— Подойди ко мне. Тишина. — Ближе. Не стой в дверях, — Госпожа Шенко миролюбиво подзывала к себе девочку. Маленькая служанка по-прежнему стояла на пороге и выглядела при этом крайне растерянной. — Что это за взгляд такой, как у испуганного котёнка? Я же не съем тебя. Я ведь не монстр, солнышко. Сюда. Та, которая ранее назвалась Линой, сделала неуверенный шаг вперёд. А после ещё один. И ещё. Она всегда чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке, находясь в главных покоях. Девочка нервно сжимала подол своего скромного поношенного платья, склонив голову и избегая смотреть госпоже прямо в глаза. — Ты выполнила всё, о чём я тебя попросила за твой проступок? — Да, — тихий и предельно короткий ответ. Всё ещё взгляд в пол. — Молодец. Можешь подойти к столу и угоститься по такому случаю, — мадам Шенко дружелюбно улыбнулась ей и кивнула на полную мелких закусок тарелку, стоящую чуть поодаль от всех документов, которыми госпожа сейчас занималась. — На вот, возьми канапешечку. Мне кажется, сегодня они нам удались. Правда же, дорогой? Женщина переглянулась с безмолвно стоящим рядом мужем, и в этих взаимных взглядах было столько нежности, столько любви, столько сахара, что впору тащить глюкометр. — Я… я возьму одну? — девочка нерешительно потянулась, точно бы до сих пор не веря своему счастью. — Конечно-конечно, бери, зайка. Хрупкая бледная ручка как раз оказалась над разными нанизанными на тонкие острые палочки угощениями, старательно выбирая, какое же из них взять… когда ещё одно маленькое остриё с размаху вонзилось в неё, моментально уходя глубоко под кожу. Девочка взвыла, почти нечеловеческим голосом. — Будешь знать, маленькая лживая дрянь, как распускать свои руки. Ответом оказался взгляд, полный боли и непонимания. Несколько небольших алых капель упали аккурат на тарелку. За что? Сегодня она всё, всё сделала в срок и даже правильно: нигде не напортачила… — Скажи ей, дорогой. Муж кивнул и продолжил, между делом чуть поправив свою пышную тёмную шевелюру. Высокий и статный мужчина широко улыбался: — Ты думаешь, мы не знаем, что происходит за закрытыми дверями, если нас вдруг нет рядом? Ошибаешься, мы всё видим… дочь. — Ты также забываешь самое главное, дитя моё, — вмешалась теперь уже мать, спокойно и холодно глядя в её глаза. Она не отнимала от своего ребёнка руки с роковым остриём: маленьким, но крайне болезненным. — Хороший лжец — это тот, кто не попадается, Валина. Ты очень разочаровываешь нас с отцом. Госпожа Шенко немного пошевелила шипом в её ране, и девочка сморщилась. Она призвала к себе на помощь все внутренние ресурсы, но всё-таки перестала кричать и не отступила. Бывали у неё приступы и куда хуже, гораздо болезненнее, а потому нужно с честью перенести наказание. К тому же, как ни больно осознавать это, мама права. Валина всегда была лгуньей. Страшной, ужасной лгуньей. Она то и дело лгала себе, что всё у неё в семье будет хорошо. Надо лишь подождать, и тогда даже болезнь отступит. Лгала каждый день, что, если вдруг сегодня получится не высовываться и слушаться, родители потом погладят её по голове. Лгала, что сможет быть для них хорошей дочерью. Постоянно. Но, что самое главное, она солгала своему верному и единственному другу, Мандарину, утаив от него настоящее имя. А также сочинив часть истории про служанку. Конечно же, не было в поместье Шенко никаких малолетних горничных, ну что за бред! Будь Мандаринчик не обезьянкой, а человеком, знающим человеческий социум чуть-чуть получше, тотчас бы насторожился и раскусил. Всё остальное в её истории было правдой. Просто уже в свои юные лета маленькая Валина училась ловко смешивать ложь и истину. Только вот получалось у неё пока что не слишком-то хорошо. Не всегда. — Мама! Папа! За что вы так? Я даже не виделась с Мандарином! …упс. Она тотчас же поняла, что совсем зря это ляпнула. Они ведь ещё не объяснили, в чём же именно состоял сегодняшний грех Валины. Ну а значит, её слетевшие с губ слова оказались равносильны признанию. — Милая моя, обманывать ещё более искусного обманщика — это всё равно, что пытаться обокрасть профессионального карманника, — мать любезно вынула из её руки тонкое остриё. — Забавная попытка. Ну, удачи тебе в следующий раз. Только я не советую. — Ты не должна контактировать с тем зверьком из команды! — всё-таки решил пояснить отец. — Что за нелепый роман?! Разве мы не говорили тебе? Ты, во-первых, ещё маленькая. Но, что самое важное… мы уже с ним работаем! Вот нужно же тебе всё усложнить, а. — Что? Но я… я п-просто- Все слова встали комом в маленьком горле. Недовольное лицо папы сделалось размытым из-за появившейся на её глазах влаги. Ведь, в конце концов, Мандаринчик волей-неволей стал единственной живой душой, которой можно было хоть немного открыться. Хоть иногда. Не отбирайте! Разве же она просит так многого? — Ты понимаешь, о чём я говорю тебе, дитя? Просто не лезь в это. Не подходи к нему, — тихо и доходчиво произнёс отец, глядя в её испуганные, широко раскрытые зелёные глаза. Но Валина молчала. — Ты будешь дальше слушаться своих маму и папу? Если будешь хорошо себя вести, я куплю тебе говорящего робота. Сказать «нет» означало бы в кои-то веки стать честной хоть перед самой собой, но это моментально бы её погубило. Родители бывали ужасными во время своего гнева. Это ещё цветочки. Ответить же, впрочем, «да»… вот так, быстро и без колебаний? Что там маменька с папенькой говорили про обман лжецов? — Кажется, ребёнку надобно крепче усвоить урок, — ласково ответила мама. Любящие родители опять нежно переглянулись. — Скажи-ка мне, свет моих глаз… те маленькие кандалы и ошейник, они всё ещё в подвале? Чисто в воспитательных целях, так сказать. — Что за глупые вопросы, милый! Они всегда там. Только будь поосторожнее, внутри опять беспорядок. Я забыла прибраться. — Люблю тебя.

***

Утро началось с мыслей о чём-то безвозвратно забытом. Потягиваясь и почёсывая подмышку, Отто не спеша зашёл в кабину управления, на звуки утренних споров. При виде очередного конфликта в команде настроение техника, неизменно хорошее по утрам, тотчас же испортилось. — Послушай, я настаиваю, чтобы ты всё-таки извинился за вчерашнее! — продолжал упорствовать явно рассерженный Спаркс. — И сделал это прямо сейчас, перед всеми! Она тоже член команды, между прочим. Да и вообще!.. — Ребята, не стоит! Я же понимаю, что- — Тч, — он даже не стал её слушать. Мандарин смерил скромно стоящую рядом Нову взглядом, каким обычно смотрят на бегущего таракана, которого по какой-то причине лень раздавить. — Ребята, ну я всегда вам говорю, ну будьте ж вы все людьми, — попробовал Отто достучаться до сердца своего лидера, чем только словил на себе сразу несколько странных взглядов. — Кто "будьте"?! — Мне, перед ней? Извиняться? За что? Это ей нужно становиться сильнее, — мрачно произнёс шестой обезьян, удаляясь. — От пары крепких тумаков ещё никто не умирал. Пилот резко развернул его, преграждая дорогу: — А ну-ка, повтори то, что сейчас сказал. — Не нужно, Спаркс! Никто из спорщиков даже не обернулся на перепуганную Нову. — Я говорю, что она не умирает! — его голос заметно дрогнул, когда Мандарин резко оттолкнул оппонента и быстрыми шагами направился прочь. — Какой-то он злой сегодня, — Отто почесал голову, глядя вслед уходящему лидеру. — А, да он всегда такой. Не бери в голову. Всё будет хорошо, — Спаркс улыбнулся подруге. Нова ничего не ответила, лишь прижимая одной рукой другую и виновато глядя в пол. — Кстати, — пилот вдруг обернулся на техника. — Вчера ты обронил, и я хотел тебе отдать, Отто. Вот, — он протянул другу слегка потрёпанную картонку. Визитную карточку некоей «Школы Груминга», кажется. Оттуда улыбался немного подозрительного вида дядя с расчёской и ножницами в руках, а поверх его лица что-то было накарябано. Неровным почерком Отто. — Как сходили-то, кстати? — Сходили куда? Техник только моргнул. У него вдруг создалось ощущение, словно весь вчерашний день он пробродил в каком-то странном тумане. Ничего внятного, лишь размытые образы. — На эту свою вечеринку, конечно. — А-а-а… — нечто подобное теперь и впрямь вспомнилось. Правда, скорее это оказалось похоже на не до конца развеявшийся после пробуждения сон. Почему он там был и что делал? Появилось чувство, будто Отто постоянно с кем-то там разговаривал. Вот только о чём и с кем? — Вспомню попозже, наверное. — Не знаю, куда вы там с ним ходили, но тебе точно не стоит налегать на алкоголь с непривычки. Голова потом болеть будет, — Спаркс похлопал товарища по плечу и ушёл. Техник же остался стоять, тупо глядя на надпись.

«Сделай универсальный переводчик, чтобы общаться!»

— Кажется, я знаю, чем сегодня займусь! Отто ещё немного постоял и подумал. Слишком уж лёгкая сегодня у него была голова, как проснулся: нечто подсказывало, словно так быть не должно. Почему-то. Ничего внятного по этому поводу на ум не шло. Обезьяний бог, да что он такое забыл?! … … … Техник почесал макушку и пошёл делать себе утренний кофе: — Ла-адно, наверное, ничего важного.