Hard Reboot

Кап, кап. Кап, кап. Тихий мерный плеск капель разносился под сводами подземелья, неспеша отсчитывая секунды её наказания. Маленькой Валине становилось не по себе от одной только мысли, насколько далеко могут простираться ходы, вырытые под особняком семьи Шенко ещё очень задолго до её рождения. И что обитает где-то глубоко в этой темноте, время от времени копошась и издавая различные другие приглушённые расстоянием звуки. Порой — словно там кто-то очень тихо поёт. На множество голосов. Это пугало и завораживало одновременно. Время её приговора за очередную провинность тянулось невыносимо долго. Бывали дни, когда ей казалось, что Маме и Папе попросту нельзя угодить. Сидя пристёгнутой натирающим наручником на холодном полу, девочка тихо запела первую пришедшую на ум мелодию, чтобы совсем не сойти здесь с ума. Разносящееся от широких стен эхо причудливо приумножало и отображало её тихий мелодичный голос, заставляя впасть в некий транс, гипнотизируя. Единственным источником тусклого лунного света являлось совсем маленькое полузаколоченное окошко в стене наверху. Бывало время, когда Валина могла часами зачарованно изучать его, уставив свой застывший взгляд в одну точку. Впрочем, на этот раз её кара не должна будет продлиться слишком уж долго. Ведь, нечаянно подслушав разговоры родителей, девочка знала: Король-Скелет уже тайно прибыл на Шуггазум. Он сейчас где-то здесь. Тот, кто мог стать её главным спасением, почти пришёл. Тело изогнулось в долгом приступе влажного кашля, разрывающем девочку изнутри. Несколько маленьких капель крови упали на грязный бетонный пол вместе с мокротой. Скоро всё кончится. Доктор уже в пути. … … … Время шло. В этом огромном пустом тёмном пространстве Валине очень сложно было сказать, прошло ли несколько минут или всё же часов, когда она услышала вдруг у себя за спиной шорох. Эти шаги. Тихие, очень быстрые и чуть-чуть механические. Они точно не были похожи на то, как обычно ходили Мама и Папа. И могли принадлежать лишь одному существу на всём Шуггазуме. — Мандаринка! — радостно прокричала она незваному гостю, тут же громко закашлявшись. — Ты пришёл, — уже тише. — Лина! Что эти изверги делали тут с тобой… — он стоял почти полностью в тени, и ей было не разглядеть перемены на его мордочке. — Всё нормально! Это… я сама провинилась. Недобросовестно выполняла свою работу, — попыталась девочка успокоить своего лучшего друга. Она ни в коем случае не собиралась признаваться, что оказалась здесь, главным образом, из-за него самого. — Пройдёт назначенное время для наказания, и благодушная Госпожа тотчас выпустит меня, вот увидишь! Лицо собеседницы украсила тонкая, немного изломанная улыбка. — Не могу смотреть, как ты мучаешься. Я тотчас поднимусь наверх и попрошу её позволить мне занять твоё место. На весь оставшийся срок, — голос обезьяна заметно подрагивал. — Я знаю миссис Шенко как великодушного человека. Она должна всё понять. — Нет! Не нужно… тебе нельзя. Погоди-ка, — Лина вдруг призадумалась. — А госпожа вообще знает, что ты здесь? — Ни в коем случае! Я проник сюда тайно, шёл за твоим запахом. Даже никто из команды понятия не имеет. Девчушка ничего не ответила. — Я стану твоим верным псом, только скажи!.. — громко прошептал Мандарин, стараясь подавить стремительно рвущееся наружу отчаяние. Он опустился перед ней на колени. — Ч-что?.. — Лина не поняла его. — Я разорву любого, кто посмеет даже рявкнуть что-нибудь в твою сторону! Или сделать тебе больно, Лина, — обезьян долго-долго смотрел на прикованную к какой-то трубе девочку. В темноте она не замечала бегущих по его щекам слёз. А если бы здесь оказался вдруг кто-нибудь третий, прознавший о его слабости перед этим хрупким созданием, то обезьян, недолго думая, тотчас же растерзал бы его. — Только скажи мне. Прикажи. Но девочка ничего не ответила, поражённая таким актом самопожертвования. У неё просто не было слов. Никто и никогда ещё не делал для неё чего-то подобного. — Прошу тебя! Хватит. Давай просто уйдём отсюда, вместе, пожалуйста. — Я не могу, — едва дыша, тихо, чуть всхлипывая, всё же ответила Лина. — Родители будут ругаться- Она вдруг осеклась. — Не понял? А при чём здесь твои родители? — с подозрением протянул Мандарин. — Вот уже завтра или послезавтра… тот благородный доктор, о котором я тебе говорила… он сделает мне очень дорогостоящую операцию и спасёт мою жизнь! Тогда я не умру. Моя семья так хочет этого. Я не могу сейчас взять и убежать. — Но… если ты вдруг передумаешь- — Мандаринчик, — с невиданной ранее нежностью во влажных глазах Лина взглянула на него. — Если ты крепко дорожишь нашей дружбой, пообещай кое-что. По-прежнему не вставая с колен, он поднял свой решительный взгляд. Посмотрел на неё: — Всё, что угодно. — Я прошу тебя. Больше не приходи. — …

***

Едва за стенами особняка глухая, тёмная ночь сменилась первыми лучами рассвета, отец вернулся в подземелье и освободил её. Валине было позволено быстро перекусить, а после её помыли и переодели в чистую и сухую одежду. БОльшая часть города проснётся и начнёт собираться на работу или по другим своим делам ещё довольно нескоро, но в имении Шенко жизнь уже кипела вовсю! До долгожданного ритуала осталось совсем немного. Казалось, никогда прежде за всю короткую жизнь девочка не видела свою мать такой окрылённой, такой опьянённой счастьем. Весь дом, между тем, заполонили странные молчаливые люди в красных одеждах. Что-то готовилось. — Кушай, кушай хорошо, солнышко моё! Силы тебе скоро ой как понадобятся, — почти что напевала госпожа Шенко, иногда даже ласково гладя дочь по голове. Несколько раз за минувший час. — Собирайся! Не стоит заставлять Его ждать. Сегодня очень важный, важный, важный, важный, особенный день!.. Она пребывала на Седьмом Небе от счастья, и пару раз Валина даже задумывалась, не принимает ли её мама — тайно от всех — какие-нибудь «таблетки от грусти», как сама госпожа Шенко презрительно это называла. Она уже раз пять за последний час признавалась своему мужу в любви в самых ярких сравнениях и эпитетах! Тот, впрочем, не особенно от неё отставал. Валина и не заметила, когда именно её родители оказались вдруг посреди зала в тех же красных одеждах, что и многочисленные пришедшие. В какой-то момент отец едва слышно спросил что-то про место под названием «Дикие Земли» у одного из тех людей в балахонах. В ответ незнакомец кивнул, а затем другой сделал шаг к ним навстречу, чтобы тихо сказать: — Время пришло, настоятельница. Госпожа Шенко кивнула. После, без лишних колебаний, странные люди плотно окружили Валину и её родителей. Ещё немного, и процессия двинулась в путь. Сначала они всей своей немаленькой группой спустились в тот же подвал, из которого сегодня уже выпустили девочку. Однако (к её огромному облегчению!) не стали останавливаться возле странных орудий для пыток, а проследовали дальше, в длинный тёмный тоннель, куда Валине прежде запрещалось ходить, даже если это окажется вопросом жизни и смерти. Похоже, именно отсюда по ночам и доносились те странные звуки, время от времени заставляющие всё внутри у ребёнка похолодеть. По крайней мере, с природой странного пения стало немного понятнее: люди вокруг неё в унисон затянули мелодию без слов на множество голосов. До боли знакомую, пронизывающую до мурашек. Так они прошагали ещё несколько долгих, невыносимых минут. Сначала своды чуть расступились, а после пары поворотов разреженная тусклым светом факелов тьма позволила гостям проникнуть в неописуемых размеров круглый каменный зал. Посередине находилось возвышение. На нём — трон. На троне гордо восседал Он. Валина сразу ощутила странный трепет внизу живота рядом с этим созданием: чувство, ранее ей незнакомое. От существа исходила настолько могущественная аура, что волосы вставали дыбом по всему телу. Так это и есть Король-Скелет? Если верить словам Мандаринки, они с друзьями-обезьянками пытаются остановить Его уже не первый год, но какой в этом смысл? Что за безумец будет пытаться остановить разогнавшийся поезд голыми руками? Он ведь сотрёт тебя в порошок, не оставив ничего после первого же касания… Её буквально парализовало Его величие. С первого же взгляда. А потом Король-Скелет размеренно промолвил: — Это и есть та обещанная «невинная душа»? Подведите дитя ко мне. Люди в красных одеждах расступились, освобождая дорогу чете Шенко. Мама и Папа заботливо взяли Валину под руки. Медленно проследовав до самых ступеней, что вели к трону, они выжидающе остановились. — Этот ребёнок станет достойным подношением в ответ на все Твои старания, вот увидишь, — тихо заговорила миссис Шенко. — Девочка подрастёт и будет нести Твою волю по всему Шуггазуму, не сомневайся! — гордо вмешался её муж. — Мы ведь сразу решили для себя, как состоятельные и неглупые люди, которым есть, что терять: «не можешь противостоять — примкни», Ваше Темнейшество. Госпожа Шенко едва заметно ткнула его в бок, рождая на свет слегка вымученную улыбку: — Верно. Мы не собираемся обременять себя бессмысленной истощающей войной. — Абсолютно точно! Война- — Я вас услышал, — Темнейший сделал жест рукой, призывая их остановиться. — Просто пообещайте, что скоро доставите мне радость прогуляться по останкам павшего Шуггазума. — Так точно! — раздалось сразу в два голоса. Ма и Па застыли в долгом низком поклоне. — Что ж, тогда мы можем начинать Церемонию. Фигуры в алых балахонах вновь тихо затянули свои псалмы. И тогда Король-скелет воздел Свою руку, протянул её к девочке, и вырвалось из ладони сияние энергии, что была темнее и опаснее самой Ночи. Лучи от неё тотчас же пронзили маленькую Валину насквозь, словно удары сотен маленьких молний. Несколько нескончаемо-долгих секунд тельце девочки трепыхалось, подрагивало, пока она истошно кричала: Валина вдруг почувствовала себя одной из тех красивых бабочек, которых с таким большим интересом накалывала на булавки и бережно убирала в коробку ещё совсем недавно. Похоже, что коллекция Темнейшего сегодня тоже пополнилась. Но ведь бабочка, лишившаяся своих крыльев — это просто червяк? В конце концов, маленькая Валина попросту рухнула на пол, без чувств. Толпа вокруг неё опасливо расступилась. В зале повисла мёртвая тишина. — Если дитя окажется сильным и если в нём есть достаточно зла, оно переживёт трансформацию, — громко промолвил Король-Скелет. — Об этом даже не переживайте, Ваше Темнейшество, — Па любовно поцеловал жену в щёку, чуть приобняв её. — Скажем так, мы растили девочку в подобающей обстановке. Да, моё солнышко? — Конечно, дорогой. Всё по заветам моей любящей семьи. Если бы у Короля-Скелета были брови, Он бы их задумчиво приподнял: — …хорошо. Прошу иметь в виду: трансформация не моментальная. У каждого она может занимать разное время. Однако же приготовьтесь, — Его череп украсила одна из самых зловещих улыбок, которые собравшиеся здесь когда-либо видели. — Девочка будет расти.

***

Прошло несколько суток с дня кошмарного ритуала. Время слилось для неё в единую липкую массу, тягучую и до омерзения неприятную. Порой Валине казалось, будто всю эту боль вполне можно вытерпеть: в такие минуты она даже пыталась заниматься повседневными делами, словно бы отключаясь ненадолго от суровой реальности, в которой постоянно пребывала. Молитвы, всё чаще возносимые ею к Темнейшему, также иногда могли возыметь эффект. Хоть и временный. Однако, бывали моменты и наподобие этого: когда всё её тело словно растягивали на дыбе. Каждая мышца, каждая клеточка ныла от боли. И что-то постоянно менялось — неотвратимо и медленно. Как снаружи, так и внутри. Валина снова посмотрелась в зеркало в своей комнате. Она старалась делать это как можно реже. Что там за создание? Девочка больше себя не узнавала. Теперь ей строго-настрого был запрещён выход на улицу, даже под присмотром. К ней больше почти не впускали слуг. Нашлись, впрочем, также хорошие стороны. Раны, которые она пыталась нанести себе в особенно трудные минуты, чтобы позлить родителей и разом покончить со всем этим, теперь заживали буквально на глазах. Даже смертельные. И это вовсе не было преувеличением. Мама и Папа тоже стали куда добрее и гораздо исполнительнее ко многим её просьбам. Сейчас они на неё совсем не ругались — даже не заставляли больше работать, и оказались готовы исполнить почти любую прихоть. Если только это не нарушало запрет выхода на улицу и ещё пару важных правил, установленных с момента начала трансформации. Ещё Валине теперь почти всё время хотелось есть: голод был просто мучительным. А чувство сытости пускай и ненадолго, но притупляло боль. Очень хотелось мяса с кровью. Постоянно. Между тем, она всё чаще задумывалась, что, наверное, зря в тот раз всё-таки прогнала Мандаринчика. Неважно, что сказали бы на это Мама и Папа: хуже, чем сейчас, уже вряд ли станет. А друг был нужен Валине, почти как вода. Или даже как воздух. Очень хотелось поделиться своими мыслями, чувствами, страхами и опасениями касательно ближайшего будущего. Хоть с кем-нибудь. Но никого, кроме родителей, подчас рядом не было. Порой она их за это попросту ненавидела, где-то глубоко-глубоко внутри (или же пока никто не слышит) желая им смерти чаще, чем доброго утра. Что же касалось её дорогого Мандарина, единственного лучика света в царстве непроглядной тьмы — на следующий день после ритуала он так и не появился. Как и ещё через неделю после него. Потом уже через месяц. И даже через год.