Договор: без любви

Его нет. Шон, как ответственный работник и капитан полиции, пришёл на работу минута в минуту и сразу взялся за дело. Причём, пожалуй, со слишком большим усердием. Он успел принять несколько звонков с деловыми предложениями, отругать одного из подчинённых, проверить пару вчерашних забытых отчётов и взяться за один из новых. Он зачитывал их про себя, буква за буквой, досконально как никогда. Даром что не по линейке. Все были уверены, что капитан безумно занят и увлечён работой, но никто не замечал, что каждые несколько минут он поднимает взгляд, чтобы сквозь почти не закрытые жалюзи посматривать на пустой стол напротив его кабинета. Его нет. Шон уже в который раз взглянул на свои страшно дорогие наручные часы. Кому-то могло бы показаться, что он на них любуется, но на самом деле Ренард внимательно следил за стрелками. Сначала за секундной, потом за минутной, а теперь и за часовой. Ник страшно опаздывал. Бессовестно. Хэнк уже вовсю возился за столом, в чём-то разбираясь. Видит бог, Шон терпел. Очень долго. Теперь сил на это не осталось. Он поднялся с места, распрямился и вышел из кабинета, направляясь к месту, за которым всё это время крайне внимательно наблюдал. — А где Бёркхардт? Хэнк поднял глаза, услышав строгий голос над головой. Шон коротко указал взглядом на соседний стол, который на удивление не был завален бумагами, записями и несколькими сломанными карандашами — Ник всё время оставлял их, забывая выбросить, что было единственным его недостатком как работника. — Я не знаю, — пожав плечами, спокойно ответил Хэнк, уважительно обернувшись к капитану. — Звонил ему утром, он сказал, что проспал. Шон сделал небольшую паузу, снова осмотрел одинокое место Ника. Взгляд внезапно зацепился за фантик от конфеты, едва торчащий из потрёпанного ежедневника. Видимо, использовался как подобие закладки. Губы Ренарда едва не тронула печальная улыбка. Затем он снова взглянул на Хэнка и озабоченно нахмурился. — Когда ты звонил? — Часа два назад, — ответил тот. Он явно не видел никакой проблемы, а вопросы от капитана воспринимал совершенно без недовольства. Повезло, что между ними были очень мирные профессиональные отношения. — И за два часа он не успел добраться? — изобразив удивление, поинтересовался Шон. Этот вопрос не должен был касаться Хэнка, так как, по сути, это не его проблема. — Пробки? Проблемы дома? — предположил тот. Наверняка он верил Нику и обязательно позже узнает причину его долгого отсутствия. Он не волновался, считая, что у его напарника всё в порядке, насколько это возможно для них. Но Шон считал иначе. — Понял, — коротко ответил он и вернулся к себе, не желая досаждать Хэнку и вызывать подозрения. Как только Шон закрыл за собой дверь, тут же схватил телефон. Он до последнего не хотел связываться с Ником, однако вчера они закончили разговор на не самой лучшей ноте, и теперь Ренард беспокоился. Почему? Это не должно его касаться. Тем не менее, они были не только неудачливыми любовниками между собой, но и приятелями по работе. Такие взаимоотношения позволяли Шону не быть к детективу абсолютно равнодушным. Мучительно долгие гудки оборвались. Затем снова, а потом ещё раз. После пятой неудачной попытки дозвониться, Шон не выдержал. Он практически сорвал с вешалки пальто, торопливо набросил его на себя и быстро вышел из кабинета. Чётко вышагивая, он покинул здание, добрался до парковки и без всякого промедления сел в машину. Мотор завёлся. Шон сделал глубокий вдох и выдох, а затем тронулся с места. Он вёл спокойно, не повышал скорость и не нарушал правил. Как и всегда. Хотя на левом плече кто-то нашёптывал ему разогнаться и как можно быстрее добраться до дома Ника, Ренард игнорировал импульсивные порывы и нервное покалывание в позвоночнике. За окном сменяли друг друга привычные картины абсолютно знакомого города. Шон в какой-то момент начал их проклинать, его всё сильнее мучило нехорошее предчувствие. Дорога начала казаться невыносимо бесконечной, но он наконец завернул на нужную улицу. Издалека заметив дом Ника, Шон вдруг притормозил вопреки желанию разогнаться. На подъездной дорожке стояла машина Джульетты. Приближаясь со скоростью, которая даже черепахе показалась бы жалкой, он заметил и саму девушку. Точнее, первыми в глаза бросились её растрёпанные рыжие волосы, а затем уже она сама и несколько объёмных сумок, которые она тащила удивительно легко для хрупкой красавицы. Шон невольно ссутулился и вжался в кресло, не желая быть замеченным. Затем он понял, что это уж слишком трусливо — прятаться от Джульетты, как нашкодивший мальчишка прячется от разозлённой матери. И всё же скорость он не набрал. К счастью, девушка довольно быстро запрыгнула в машину и уехала в противоположную сторону. Ренард обнаружил, что всё это время почти не дышал. Он закатил глаза, осуждая собственный идиотизм, и наконец подъехал к дому. Дверь не была закрыта, а Шон не удосужился постучаться, хотя сам постоянно твердил о манерах. Он чуть ли не забежал в дом и сразу остановился. Ник был совсем рядом, опираясь спиной о стену. Он запустил руки в волосы, пряча заметно покрасневшее лицо. Услышав шаги, он обернулся и сразу же раздражённо фыркнул. — Какого хрена приехал? Судя по всему, у него с Джульеттой было продолжение скандала, так как румянец на лице буквально кричал о кипящей злости. Да и грубость была продиктована тем, что Ник не успел остыть, и Шон попал под горячу руку. Если рассуждать логически, можно было бы сильно разозлиться, но капитан хотел приберечь это чувство для более подходящего случая. — Ты не пришёл на работу, — произнёс он и на пару секунд отвёл взгляд, когда добавил: — Я забеспокоился. — Забеспокоился, ага, — саркастично усмехнулся Ник с явным недоверием. — Радуйся, что не пересёкся с Джульеттой. Шон не мог понять, чем заслужил то, что детектив сменил милость на гнев. До вчерашнего дня всё было в порядке. Да, можно было понять Ника, он попал в крайне неприятную ситуация. Но эту ситуацию он создал сам, и Шон совершенно не радовался тому, что оказался в это ввязан. — Я был близок к этому, — ответил он, с тихим вздохом вспомнив свои попытки сжаться до размера атома, чтобы не быть замеченным Джульеттой. И смешно, и глупо, особенно для взрослого человека. Ник намеренно не стал смотреть на Шона, недовольно закатил глаза, а затем просто развернулся и пошёл на кухню. Ренарду совсем не хотелось вести себя как прирученный щенок, но он неосознанно пошёл следом. Можно было бы развернуться и уйти уже после первой реплики Ника, но Шон был слишком упёртым, чтобы так просто сдаться. Он остановился и пронаблюдал за каждый движением детектива: трясущаяся рука, поднимающая фильтр и наливающая воду в стакан; мрачный беглый взгляд; поджатые губы. Он делал всё с какой-то злобой, с нервозностью. Его взгляд чуть ли не кричал о желании проклянуть весь род человеческий. И Шон, несмотря на идиотскую ситуацию, отметил про себя, что это всё очень идёт Нику. Когда на тяжёлых допросах в глазах Бёркхардта вспыхивал такой ядовитый огонь, Шону приходилось глубоко вздохнуть или даже отвернуться, чтобы не согрешить после. — Так что тебе нужно? — отпив половину стакана, Ник соизволил посмотреть на Ренарда чуть ли не с презрением. Тот сделал паузу, намеренно отвлекая себя от собственных мыслей. Сделать это так и не удалось, поэтому Шон с трудом выдавил из себя: — Мы вчера… — Ого, капитан Шон Ренард решил не делать вид, что ничего не было? — резко перебил его Ник и несколько раз хлопнул в ладоши, изображая аплодисменты. — Впервые такое вижу. — Зато ты себе не изменяешь — плюёшься ядом как обычно, — чуть скривился Шон и с ужасом осознал, что поддаётся и вступает в эту игру. Ник цокнул языком и снова отвернулся, на этот раз возвращаясь в гостиную. И капитан, как привязанный, пошёл следом. Стоило бы наконец взять и уйти, не растрачивая нервы попусту, но что-то вынуждало его быть здесь, рядом с Ником. Тот встал спиной к Шону, делая вид, что ему очень интересно смотреть в окно. — Я не хочу бросать Адалинду, — произнёс Ренард, будучи уверенным, что об этом стоит напомнить. — Боюсь представить, какой скандал случится. Ник обернулся. Он вдруг улыбнулся, что заставило Шона растеряться, но затем он заметил, что уголки осторожных губ злобно дрожат. Капитан успел сто раз пожалеть о том, что слетело с языка. Хотя они так или иначе пришли бы к этому разговору снова. — А у меня случился. Я сказал Джульетте, что уже пару месяцев сплю с тобой. Надо было видеть её лицо. И знаешь… — практически прошептал Ник. Его голос не просто дрожал, он вибрировал, в прямом смысле сотрясая воздух. Детектив приблизился к Шону и уставился прямиком ему в глаза. — Страшнее всего оказалась не её злость, а её разочарование. Ты когда-нибудь видел такое? — Я… — заикнулся Шон и сразу же замолк. Ник был близко. Не так близко, чтобы напугать, но и не так далеко, чтобы можно было спокойно вздохнуть. Его осуждающий взгляд давил, царапал, душил. — Она любит меня, — продолжал Бёркхардт. — А я, идиот такой, оставил её. Думал, если я останусь один и ты разорвёшь отношения, мы наконец сможем расслабиться. Осуждение в его взгляде внезапно сменилось на нечто вроде тоски и разочарования. Его ожидания не оправдались, и теперь он съедал себя живьём, виня в этом Шона. Нельзя было поступать настолько импульсивно. — Ты должен был посоветоваться со мной, — чётко озвучил свою мысль капитан. Он не сказал об этом вчера, так что было самое время упрекнуть Ника, который в поисках виноватого начал переступать черту. — Согласен, — саркастично изображая раскаяние, ответил Бёркхардт. — Но я почему-то был в тебе уверен. Видимо, зря. — Да, зря, — твёрдо констатировал Шон. В груди у него начало кипеть что-то вязкое и злое. То, чего он старался избегать в обычной жизни, вне работы. — К счастью, Адалинда вчера не поняла, что случилось. Ты знаешь, очень опрометчиво устраивать скандал в такой обстановке. — По-твоему, это был скандал? — насмешливо фыркнул Ник и скрестил руки на груди. Он с вызовом гипнотизировал собеседника. — А по-твоему? — выгнув брови, деланно поинтересовался Шон и, сам того не замечая, отзеркалил позу Бёркхардта. — А по-моему, скандал только начинается, — ехидно, горько улыбнувшись ответил Ник. Его самоуверенный вид был прекрасен. Шон всегда украдкой любовался им на работе, когда детектив возвращался с раскрытого им дела. Но сейчас этот взгляд вызвал внезапную вспышку отвратительного недовольства. Что это за глупости? Они не дети, которые не поделили в песочнице лопатку. Шон не был ни в чём виноват и не заслуживал этого осуждения. В конце концов, они и не женатая пара, которая ссорится из-за ревности. — Давай обойдёмся без этой херни, — озлобленно прошипел Шон, слегка наклонившись, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Я терпеливый, но всему есть предел. Не выводи меня. Последняя фраза прозвучала практически как угроза. Шон не хотел вкладывать в неё такой смысл, но и не пожалел о том, что так вышло. Раздражение в груди начало не просто кипеть, а бурлить. Оно травило Ренарда, вынуждая забыть о его хвалёном спокойствии. В голову ударили подавляемые эмоции. Всё это могло означать только одно — Шон проиграл. Он смотрел на Ника, чуть сощурив глаза и практически подстрекая взглядом к продолжению конфликта. Останавливаться было поздно. Ник блестяще играл в гляделки. Кажется, он до сих пор ни разу не моргнул, не отступил, не зажмурился. Они стояли в полной тишине. Напряжение всё возрастало и возрастало. И вдруг эту тишину разорвал звонкий шлепок. Ник дал Шону пощёчину. Не то чтобы очень сильную, но Ренард почувствовал себя так, будто на него внезапно вылили таз ледяной воды. Он мгновенно распрямился, округлив глаза от такой неожиданности. Ник замахнулся снова, но Шон сразу же выпал из ступора, его отличная реакция позволила грубо схватить детектива за кисть, не позволяя продолжить. Затем Ренард оттолкнул Ника и наконец повысил голос: — Да что ты делаешь?! Сердце застучало быстрее и сильнее. Казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. В голове крутилась одна и та же мысль — Ник его ударил. Нет, это не пугало и не расстраивало. Шон был одновременно и в гневе, и в восторге от навыка Бёркхардта доводить конфликт до точки кипения. Тяжело дыша, детектив толкнул Шона в ответ, заставив его удариться спиной о стену — слабо, но неожиданно. Не позволяя ему опомниться, Ник вцепился в ворот его рубашки и привстал на носочки, чтобы иметь возможность прижаться к нему и прошептать на ухо ответ на вопрос: — Вывожу тебя. Шон подхватил его и развернулся, меняясь местами — теперь у стены оказался Ник. И он, кажется, совсем не жалел об этом, продолжая нагло улыбаться. Он смотрел на капитана, запрокинув голову. — Мне нравится это делать. Пришлось прикрыть глаза и вздохнуть. Шон до последнего надеялся, что это поможет ему успокоиться, но всё было безуспешно. Он взглянул на Ника так, как, наверное, никогда не смотрел — озлобленно, туманно, до неприличия пристально. Сжатые в ядовитой улыбке чётко очерченные губы детектива будто кричали о том, что нуждаются в поцелуе. Зрачки в изумрудной радужке глаз расширялись и пульсировали, как у кота, поджидающего в кустах свою добычу, с которой он непременно будет долго играть и мучить прежде чем съесть. Он нервный. Он раздражённый. Он раззадоренный. И он нужен Шону прямо сейчас. Ренард наклонился к нему, чтобы соприкоснуться губами, но не стал осторожничать. Ник тихо ахнул в его губы, и сердце пропустило удар. Дыхание перехватило, Шон впился пальцами в плечи детектива так сильно, что на этих местах точно появятся не слишком яркие, но всё же синяки. Их тела соприкасались, но этого было мало. Капитан ощущал учащённый пульс Ника собственной грудью, и это заводило ещё сильнее. Бёркхардт принялся в процессе поцелуя играть с синим галстуком Ренарда, то расслабляя, то затягивая так сильно, что лишал воздуха. Голова кружилась от нехватки кислорода. В какой-то момент Шон не выдержал и захрипел, откинув голову назад. Это было чертовски приятно. Он и представить себе не мог, что доверяет Нику настолько, чтобы отдать ему своё дыхание. Ник, дождавшись этой реакции, немного неловко, трясущимися от возбуждения руками стянул галстук Шона и бесцеремонно бросил на пол. Они разорвали поцелуй и соприкоснулись лбами. Почти нежно, почти невинно. В груди что-то защемило, и Шон издал нечленораздельный звук, напоминающий печальный скрип двери, о которой забыли и очень долго не пользовались. Это прозвучало жалко. Ник обвил его шею руками и несколько раз провёл по ней кончиками пальцев, раздразнивая, призывая к действию. Терпеть было невозможно, почти болезненно. Шон запустил холодные руки ему под свитер, заставив вздрогнуть. Кожа была контрастно горячая, манящая, требующая прикосновений. Ник тяжело дышал ему в шею, поэтому капитан не смог продержаться долго. Он потянул этот грязно-синего цвета свитер наверх, и Бёркхардт поддался, приподняв руки, чтобы дать возможность снять с себя одежду. Он льнул своим телом к телу Шона, беспорядочно гладя то его шею, то грудь, то плечи. Ренард чувствовал собственную внутреннюю дрожь, ему было мало даже этой близости. Он сбросил с себя пальто, которое до сих пор не снял, и начал нервно расстёгивать пуговицы рубашки, которая уже изрядно помялась. Не дав закончить с этим, Ник отвёл его руки в стороны и потянул за собой, в сторону дивана. Затем вынудил сесть, настойчиво подтолкнув, и разместился на его коленях лицом к нему. Так близко, так пленительно. Шон коснулся ладонями его щёк и увлёк в поцелуй, пока Ник сам принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. Закончив с этим, Бёркхардт прошептал ему на ухо, опаляя горячим дыханием: — А могли бы не бояться, что нас заметят… — Заткнись, — сквозь зубы выдавил Шон и, крепко обхватив Ника, опрокинул его на диван, заняв позицию сверху. Он начал целовать его ключицы — неосторожно, не рассчитывая сил, не примеряясь. Одну руку он опустил, поглаживая ею самый низ живота Ника, практически в области паха. Парень, не стараясь сдерживаться, выгибался под ним, стремясь увеличить контакт кожи. Шону казалось, что, наблюдая за этим, он вот-вот сойдёт с ума. Ник запустил пальцы в его волосы на затылке и потянул наверх, заставив приподнять голову. Их взгляды — яркие, откровенные, почти безумные — встретились, и Шон почувствовал, что по его собственным щекам разливается жаркий румянец. Это было больно, жгуче и одновременно приятно. — Жди, — невнятно произнёс Ник и заставил его сдвинуться в бок, чтобы освободиться от одежды ниже пояса. Он делал это с огромным трудом, нервно вздыхая и время от времени бормоча проклятья. Желая помочь, Шон усмехнулся и отодвинулся ближе к его ногам, чтобы самостоятельно стянуть с него джинсы и боксеры. Ник резко набрал воздуха в лёгкие, будто всё это время его жестоко душили. Ренард, чтобы оказаться на равных, тоже стянул одежду ниже пояса, хоть и совсем забыл про расстёгнутую рубашку, которая всё ещё была на нём. Дышать стало действительно легче, так как теперь ничто не сдерживало его возбуждение. Снова разместившись сверху, Шон оказался на таком расстоянии, словно их тела разделял буквально миллиметр. Это было томительно, дышать становилось всё труднее, и Ник ухудшил ситуацию — от удовольствия он снова вцепился в шею Ренарда, сдавливая её, будто бы намереваясь оставить следы. Тот издал звонкий звук, похожий на рык, после чего вырвался из крепкой хватки Гримма и заставил его повернуться на живот, а затем приподнял наверх. Ник оказался на четвереньках и сразу же, не дав Шону продолжить, простонал, уткнувшись лицом в декоративную подушку на диване: — В сумке… Капитан нервно фыркнул и вынудил себя подняться, чтобы сделать пару шагов и взять с кофейного столика мужскую сумку Ника — маленькую, предназначенную исключительно для ношения с собой документов, телефона и всяких мелочей, если нужно выйти в свет или на какое-нибудь мероприятие. Среди этих мелочей очень кстати оказалась пара презервативов. Шон вернулся обратно и сам справился с тем, чтобы надеть контрацептив. Даже от собственных прикосновений член вздрагивал и напрягался. Ник в ответ показывал, что уже готов к принятию. Он беспутно играл бёдрами, напрашиваясь на прикосновения. Шон шлёпнул его по ягодицам так сильно, что этот звук и стон самого Бёркхардта разлились по дому. На коже остался алый горячий след от ладони. Шон начал входить медленно, так как дополнительной смазки под рукой не оказалось. Он делал это осторожно, хотя сам дрожал от изнурительного желания двигаться грубо и активно. Ему безумно хотелось выбивать крики и шумные стоны из Ника, чтобы осадить его наглость. Тот, в свою очередь, сам подавался ближе и бессвязно лепетал, упрашивая войти как можно скорее. На мгновение Шону показался, что он готов кончить уже от этого. Оказавшись внутри, Ренард начал постепенно набирать скорость. Он надавил ладонью на поясницу Ника, заставив того прогнуться. Его тело было приятно гибким и податливым прямо сейчас, под Шоном, хотя обычно Гримм держался крепко. Совершая активные толчки, капитан водил рукой по спине партнёра, временами от наслаждения цепляясь за неё ногтями, пока сам Ник хныкал в подушку. Он кусал её, сдерживаясь и не позволяя себе стать слишком громким. Шона это не устраивало. Он резко вошёл в Ника и потянул его за волосы, заставив выгнуть шею и звонко, крайне неприлично заскулить в открытое пространство. Это было уже лучше. Он и сам стискивал зубы, стараясь казаться более сдержанным, но в какой-то момент тяжёлое дыхание вылилось в ужасно откровенный стон. — Шон… — прохныкал Ник, цепляясь пальцами за обивку дивана и подаваясь бёдрами в ответ на каждое движение. Даже не скажешь, что только что он позволял себе повышать голос на капитана и возражать ему. — Быстро… Шон не сумел понять посыл — то ли Нику было слишком быстро, то ли он наоборот просил ускориться, — поэтому поступил по-своему и выбрал второй вариант. Он ощущал горячее давление и был готов отдать всё за то, чтобы снова слышать этот дрожащий голос, повторяющий его имя. — Скажи ещё раз, — с трудом выговорил Ренард, не позволяя себе останавливаться. Он тяжело дышал, временами сдавленно стонал и сильнее надавливал на поясницу Ника. — Шон… — глухо ахнул тот, пряча раскрасневшееся лицо. — Громче, — сквозь зубы выдавил капитан. Его голос звучал хрипло и жёстко, будто он отдавал приказы на работе, только чуть более интимно. — Шон! — чуть ли не рыдая выкрикнул Ник, и его тело беспорядочно затряслось. От оргазма напряглись, кажется, все мышцы, даже кончики пальцев ног поджались до онемения. Останавливаться было рано. Пока Бёркхардт изо всех сил пытался отдышаться, Шон продолжал. От такого голоса Ника можно было кончить даже просто стоя рядом, но Ренард упорно сдерживался, растягивая мучения и удовольствие. Надолго его всё же не хватило — как только Бёркхардт обессиленно тихо ахнул, Шон застонал в унисон. *** Спустя несколько минут тишины Ренард вынудил себя медленно, с трудом подняться. Крайне не хотелось разрывать их контакт, к тому же, это было болезненно. Будто они были связаны или склеены, а теперь Шон буквально отрывал себя от Ника, который наоборот даже никак не отреагировал на это. Он лишь растянулся на диване, как только пространство, занятое капитаном, освободилось. Шон собрал свои вещи и нервно закатил глаза, обнаружив, насколько ужасно помялась расстёгнутая рубашка. Всё-таки нужно было её снять. Педант внутри него несколько раз выругался. Придётся весь день сидеть с застёгнутым пиджаком — так, по крайней мере, будет не сильно заметно состояние ранее идеально отглаженной рубашки. — Я зайду в душ? — спросил он, обернувшись к Нику, который, будто опьянённый негой, потянулся и махнул на него рукой, как бы прогоняя. Шон принял это за согласие. Пришлось вспоминать, где в этом доме ванная комната. Кажется, за всё время их интрижки они ни разу не спали в доме Бёркхардта. Да и на то была причина — Джульетта почти всегда была здесь, а даже если и уходила, то могла вернуться в любой момент. К тому же, для неё они были скорее неплохими коллегами, чем теми, кого зовут на ужин. Найти душ оказалось не очень сложно. Шон сложил вещи в сторону и переступил невысокий порожек, после чего сразу разобрался с настройкой температуры воды. Он сделал её прохладной, чтобы сбить жар с тела и протрезветь рассудком после того, что случилось. По телу пробежали мурашки и волна дрожи. Холодные струи действительно проясняли сознание и приводили мысли в порядок. Открылась дверь, и Шон провёл рукой по лицу, чтобы открыть глаза, в которые так и норовила попасть вода. В ванную комнату зашёл Ник — уже одетый и собранный. Единственное, что указывало на их недавнее времяпровождение — его растрёпанные волосы и мятая футболка. То, как он умудрился прийти в себя так быстро, оставалось для Шона загадкой. Он чуть отступил от душа, чтобы не отвлекаться на льющуюся на него воду, и вопросительно взглянул на нарушителя спокойствия. — Ну и что сейчас было? — спросил Ник, выгнув брови. Его лицо было нечитаемым, поэтому невозможно было понять возмущён ли он, недоволен или наоборот рад. — Секс? — Шон непонимающе нахмурился. Чего ждал Ник? Что вообще можно ответить на этот вопрос? Задумываться над этим совершенно не хотелось, проще было сделать вид, что ничего не случилось, и разойтись. Как обычно. Ник продолжал гипнотизировать Ренарда, заглядывая не просто в глаза, а куда-то глубже. От этого взгляда в груди что-то начало царапаться изнутри. — Примирение? — деланно усмехнулся Шон и пожал плечами. Безумно хотелось перевести всё в шутку. — Чёрта с два, — отрезал Ник. — У меня нет повода тебя прощать. — А у меня нет повода быть непрощённым, — парировал Шон. — Напоминаю, ты всё сделал сам. На последнем слове он коротко указал пальцем на Бёркхардта, будто бы это нуждалось в невербальном уточнении. Ник фыркнул и начал смотреть куда-то в сторону, намеренно делая вид, что ничего не видит и не слышит. Шон выключил душ взял с крючка чистое полотенце и завязал его на поясе. Всё-таки ругаться полностью нагишом не стоит — чувствуешь себя уязвимее. — Так чего ты от меня хочешь? — он сдержанно развёл руками и коснулся подбородка Ника, заставляя посмотреть в глаза. — Чтобы я бросил Адалинду? Я уже сказал, что не сделаю этого. Что ещё тебе нужно? Ник не продержался долго. Он лишь несколько секунд сердито глядел на Шона, а затем потупил взгляд и тряхнул головой, заставляя его убрать руку от подбородка. Возникало ощущение, что он хотел сказать что-то ещё, но воздержался. И Шон решил, что это к лучшему. Выслушивать новые претензии сейчас не было желания. Ник отвернулся и, делая шаг к двери, бросил через плечо: — Одевайся и проваливай. Сегодня я не приду на работу.