Хочешь ты того или нет

Сонджун всегда был тем еще мудилой. Ему нравилось чморить людей — если это вообще можно было так назвать. Для него в этом никогда не было ничего личного или глубокого. Просто люди сейчас пошли слишком нежные: чуть что — сразу раздувают из обычной подколки трагедию мирового масштаба. Называть безобидный стёб "буллингом"- это просто жалко. Если Сонджун не может даже поглумиться над кем-то, то нахуя ему вообще такая жизнь? Скука смертная. Он же не со зла, это просто развлечение. Лишнее напоминание о том, что большинство людей — бесхребетные терпилы, которых только толкни, и они посыплются. Сонджун быстро нашел единомышленников. Это было несложно — такие люди сами к нему тянулись. Те, кто смеётся, когда кто-то другой шугается, и те, кому в кайф иметь общую мишень для травли. Им не нужно было ничего обсуждать вслух. Сонджун видел это по тому, как они задерживались рядом, когда он выдавал очередную гадость, и как довольно ухмылялись потом. Им просто нужен был вожак. Кто-то, кто даст им официальное разрешение быть еще более кончеными, чем они есть на самом деле. И Сонджун идеально подходил на эту роль. Так что всё быстро вошло в колею: пара-тройка забитых студентов, "безобидные" шутки, которые на самом деле нихуя не были шутками. Ничего серьезного. Просто веселье, чтобы учебные будни не казались такими тухлыми. Пока его взгляд, блуждая по классу, не остановился на Гюджине. Оторваться было сложно. Гюджин сидел через пару столов и о чем-то смеялся с одноклассником. Та же самая яркая, открытая улыбка озаряла его лицо. Он слегка подался вперед, в уголках глаз собрались морщинки... Он даже не отдуплял, насколько легко его заметить в толпе. Какое-то время Сонджун просто наблюдал. Он уже видел этого парня таким — радостным и беззаботным. Но сейчас, когда эта улыбка предназначалась другому парню, она ощущалась иначе. Как будто что-то редкое и ценное вдруг стало дешевкой, доступной каждому встречному. Сонджун сам не заметил, как его лицо перекосило от неприязни. Сантэ проследил за его взглядом, лениво облокотившись на спинку стула, и кивнул в сторону компании Гюджина: — Милый пацан, да? Сонджун мазнул по Сантэ безразличным взглядом и снова уставился на Гюджина. Шум вокруг стал фоновым, утонув в его собственных мыслях. Милый. Вот что они видели. И это всё, на что их хватало. Сонджун чувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Бесило, что Гюджин так улыбается этим придуркам, будто кто-то из них достоин этой мягкости и тепла. Его коробило от того, как легко этот парень раздаривает свой смех тем, кто палец о палец не ударил, чтобы его заслужить. Может, Гюджин из тех, кто до дрожи любит внимание? Это бы объяснило, почему он так легко идет на контакт с любым, кто на него посмотрит. Таким людям все равно, от кого получать дозу внимания, лишь бы давали. Лицо Сонджуна стало каменным, а уголок рта едва заметно дернулся. Ну ладно. Раз Гюджину так нужно внимание, Сонджун устроит ему такой безлимит, что мало не покажется. Он сделает так, что куда бы Гюджин ни повернулся, он везде будет натыкаться на его взгляд. Раз Гюджин этого хотел — он это получит. Каждую ебаную секунду. Если бы Гюджина спросили, как его школьная жизнь превратилась в это, он бы не нашел ответа. Казалось, в один прекрасный день он просто проснулся добычей, а хищником оказался человек по имени Кан Сонджун. За эти годы Гюджин сломал голову, пытаясь вспомнить тот самый момент, когда всё полетело в бездну. Но память подводила, или же Сонджуну и его шавкам просто не нужен был повод, чтобы его изводить. Может, Гюджин что-то сделал, а может — вообще ничего. Не найдя ответа, Гюджин сдался и решил, что повода не было. И от этого становилось только хуже. Ведь если причины нет, то и исправлять нечего. Не за что извиняться. И ничего нельзя сделать, чтобы это прекратилось. Так было не всегда. Гючжин помнил времена, когда у него были те, кого можно назвать друзьями. Люди, с которыми он гулял и обедал. Люди, которые поначалу, когда издевательства были еще терпимыми, пытались за него заступаться. Но рано или поздно все они понимали, на что готов пойти Сонджун. Стоило кому-то вякнуть в защиту Гюджина, как Сонджун со своими псами быстро объяснял им, каково это — оказаться на его месте. Ровно столько, чтобы они на своей шкуре прочувствовали, во что превратятся их школьные годы, если они продолжат помогать. А никто не хотел провести три года в шкуре «Пак Гюджина». Так что, один за другим, его так называемые друзья слились, выбрав тишину и покой вместо сочувствия старому другу. Они делали вид, что его не существует. И это, признаться, ранило сильнее всего. Когда и ученики, и учителя притворялись, что избиения Гюджина — это галлюцинация, а Сонджун — какая-то неприкасаемая стихия, которую невозможно остановить. Короткий сигнал уведомления в пустой комнате вырвал Гюджина из мыслей. Кан Сонджун: 15:15 Где ты блять? 15:15 Только попробуй соскочить, сука. 15:17 Не игнорь меня. 15:17 Фак гю. 15:18 Отвечай. 15:18 Ты че, читать разучился? 15:19 Где ты блять потерялся? 15:20 Ты же знаешь, я тебя всё равно найду. 15:20 От меня сука не спрячешься. Гюджин тяжело вздохнул, глядя на бесконечный поток сообщений. Ранее Сонджун потребовал, чтобы он наделал фоток под юбками и взбесился, когда на снимках оказались просто ноги девушек, идущих по лестнице. Гюджин соврал, что позже сделает более откровенные кадры. Это была наглая ложь. Как бы на него ни давили, Гюджин не мог заставить себя сделать что-то настолько мерзкое. Он не мог так неуважать девчонок. Поэтому все фото выходили какими-то кривыми обрубками, бесполезными в глазах Сонджуна. Гюджин понимал, что Сонджун это так не оставит — особенно после той пощечины, которую он получил, когда показал неудачные снимки. У Гюджина ничего не было. Он не сделал ни одного нового кадра, хоть и обещал. Поэтому сейчас он прятался в заброшенном музыкальном классе после уроков. Он даже из школы уйти не мог, потому что шестерки Сонджуна караулили оба выхода. Гюджин надеялся: если он просидит здесь достаточно долго, Сонджуну и его компании надоест ждать и они свалят. Телефон продолжал вибрировать. Гюджин понимал, что игнор только усилит завтрашние пиздюли, но сейчас у него просто не было сил. Он вырубил телефон, чтобы прекратить этот зуд, хотя и знал, что это плохая идея. Прислонившись спиной к стене и усевшись на пол, он почувствовал, как усталость пропитывает кости. Вчера было то же самое: Сонджун изводил его с утра до ночи. Гюджин почти не спал, потому что весь день выполнял приказы Сонджуна, а за учебники садился только глубокой ночью, когда хозяин решал, что на сегодня с него хватит. Сам того не замечая, Гюджин провалился в сон прямо там, в музыкальном классе. Он всё еще спал, когда почувствовал, как чьи-то пальцы мягко перебирают его волосы. Это было так нежно и медленно, прямо как в детстве, когда мама успокаивала его. Не просыпаясь до конца, Гюджин инстинктивно прильнул к этой руке, ища тепла. Это было так уютно... за последние годы он и забыл, что так бывает. Его измотанное тело буквально плавилось от этого прикосновения. Он потерся щекой о руку, тихо вздохнув, желая, чтобы этот момент длился подольше. Но даже сквозь сонную одурь пробилось чувство, что что-то не так. Рука была слишком большой и тяжелой. Совсем не похожей на изящную ладонь матери. Гюджин всё еще нежился в этом тепле, когда его сознание прорезал мужской голос: — Устроился поудобнее, да, Фак Гю? Глаза Гюджина распахнулись. Первую секунду он не соображал, что видит. Когда зрение сфокусировалось, дыхание перехватило. Прямо над ним было лицо Сонджуна, его острый взгляд ловил каждую вспышку страха на лице Гюджина. Только тогда Гюджин понял, что его как-то переместили. Его голова... лежала на коленях Сонджуна. То самое тепло, к которому он ластился, те самые «нежные» прикосновения — это был Сонджун. Волна ужаса прошила грудь. Гюджин не знал, когда и как это случилось, но от осознания того, что он искал ласки у Сонджуна, по коже пошли ледяные мурашки. Тело одеревенело. Сонджун всё еще лениво перебирал его волосы, и Гюджин не смел шелохнуться. — Что не так? — в голосе Сонджуна слышалась насмешка, от которой желудок Гюджина скрутило узлом. — Секунду назад тебе все очень даже нравилось. Что изменилось? Гюджин застыл. Он даже дышать нормально не мог. От того, как Сонджун смотрел на него, тело сковал паралич. Этот взгляд прошивал насквозь — прятаться было негде. Рука Сонджуна в волосах была напоминанием: Гюджин в ловушке. Положение хуже не придумаешь. Он буквально валялся у его ног, а чужие пальцы всё еще были запутаны в его прядях. Каждое чувство вопило об опасности, но он мог только замереть. Не дождавшись ответа, Сонджун раздраженно цокнул языком. В следующую секунду Гюджин почувствовал резкий рывок за волосы, заставивший его подняться. Боль пронзила кожу головы. Сонджун грубо поставил его на ноги и швырнул к стене. Затылок Гюджина с гулким стуком ударился о поверхность. Он вздрогнул, сглатывая болезненный стон. Сонджун продолжал крепко держать его за волосы, прижимая к стене и наклоняясь ближе. — Какого хуя ты молчишь, когда я с тобой разговариваю, а? — тон Сонджуна изменился, от недавней нежности не осталось и следа. — Я тут, блять, со всей душой. Дал тебе на моих коленях поспать, а ты вот так себя ведешь? Гюджин уставился в пол, не в силах вынести этот взгляд. Голос дрожал. — Я... я изви... Пощечина прилетела раньше, чем он успел договорить. Удар был сильным, голова Гюджина мотнулась в сторону. Щеку обожгло, в глазах против воли закипели слезы. — Смотри на меня, когда я говорю. Гюджин судорожно вздохнул и прошептал: — Прости меня, Сонджун. Сонджун слегка наклонил голову, на губах заиграла жестокая ухмылка. — И это всё, что ты говоришь, когда для тебя делают что-то хорошее? Гюджин часто заморгал, пытаясь сообразить, чего от него хотят. Если не извинений, то чего? Хватка на волосах усилилась. Сонджун ждал благодарности. От одной этой мысли Гюджина мутило. Не хотелось изображать признательность, но выбора не было. Только не с Сонджуном. Гюджин замялся, голос сорвался на шепот: — С-спасибо, Сонджун. Слова едва сорвались с губ, как Сонджун еще сильнее впечатал его в стену. Звук удара эхом разнесся по пустому классу. Ухмылка Сонджуна стала шире. — Спасибо за что? — в его голосе был вызов. Гюджин сглотнул, пытаясь удержать зрительный контакт — Сонджун бесился, когда тот отводил глаза. — С-спасибо, что р-разрешил поспать у тебя на к-коленях. Сонджун снова провел пальцами по его волосам, придвигаясь так близко, что его дыхание коснулось губ Гюджина. — И за что еще? Волна унижения накрыла Гюджина. Он прекрасно знал, что Сонджун хочет услышать. Губы задрожали, когда он выдавил: — И за то... что г-гладил по волосам. Сонджун, будто окончательно удовлетворившись ответом, отпустил его волосы. Гюджин судорожно выдохнул, почувствовав мгновенное облегчение, когда Сонджун отступил на шаг. Но облегчение было недолгим. Не успел Гюджин прийти в себя, как Сонджун резко схватил его за подбородок, задирая лицо вверх. Пальцы больно впились в щеки. — Не думай, что я забыл про фотки, — напомнил Сонджун. — Где то, что ты обещал? Гюджин похолодел. Оправданий не было. Он просто не мог этого сделать. Все отговорки рассыпались, не долетая до языка. Он прерывисто вздохнул, снова опуская взгляд в пол. — Я не смог сделать снимки, С-Сонджун. Девушкам бы это не понравилось... если бы я т-так поступил. Какое-то время Сонджун просто пялился на него в немом удивлении, которое быстро сменилось яростью. Он издал резкий смешок. — О, так ты теперь у нас заботишься о том, что им нравится? — в голосе Сонджуна сквозило неприкрытое издевательство. Он наклонился еще ближе, заставляя смотреть в глаза. — А как насчет меня, а? Тебе плевать, что я об этом думаю? Хватка на подбородке стала еще крепче. Жар чужого дыхания обжигал лицо — лишнее напоминание о том, кто здесь главный. Гюджин заикаясь попытался оправдаться: — Я... я собирался, Сонджун, честно. Но вокруг было слишком много людей и... — Заткнись, — резко оборвал его Сонджун. — Твои отмазки меня уже заебали. Его взгляд похолоднел , а голос стал ледяным. — Чтобы был там, где я скажу, понял? Отработаешь за отсутствие фоток. Гюджин не успел даже кивнуть — Сонджун с силой оттолкнул его. Гюджин пошатнулся, кожа на лице горела там, где были чужие пальцы. Сонджун замер на мгновение, глядя на него. По его глазам и презрительному изгибу губ было ясно, о чем он думает. Он смотрел на Гюджина как на кусок дерьма. Затем, не говоря больше ни слова, Сонджун развернулся и вышел, оставив Гюджина в звенящей тишине комнаты.