Мой Самурай

Ночь за окном была густой и неподвижной, как чернила. После ухода «уборщиков» и долгого разговора в ванной дом погрузился в ту самую тишину, которая обычно предвещала либо бурю, либо полное истощение. Для Эндрю и Нила это было второе. Эндрю сидел на краю своей кровати, выкуривая, возможно, десятую сигарету за последние несколько часов. Нил сидел напротив него на диване, одетый в одну из безразмерных черных футболок Эндрю. Его рыжие волосы все еще были слегка влажными и топорщились в разные стороны, делая его похожим не на грозного Самурая, а на мальчишку, который слишком много повидал. — Ты всё еще дрожишь, — заметил Эндрю, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу. Нил посмотрел на свои руки. Они действительно мелко вибрировали — остаточное явление после того, как он едва не разорвал человека голыми руками. — Это пройдет. Просто... когда я теряю контроль, это как если бы я тонул в огне. А потом огонь гаснет, и остается только холод. Эндрю затушил сигарету и медленно встал. Он подошел к Нилу и остановился в шаге от него. — Холод — это плохо. От него замедляются реакции, — Эндрю говорил своим обычным скучающим тоном, но его взгляд был прикован к лицу Нила. Казалось прошла вечность прежде чем в тишине прозвучал вопрос — Да или нет, Нил? Нил поднял голову. Он знал этот вопрос. Это был единственный вопрос в мире, который давал ему власть над собственной кожей. — Да, — выдохнул он даже не спрашивая на что соглашаться. Эндрю протянул руку и прижал ладонь к шее Нила. Его пальцы были прохладными, но для Нила они ощущались как раскаленное клеймо. Эндрю медленно провел большим пальцем по линии челюсти Самурая, заставляя того чуть приподнять голову. — Ты сказал, что ты мой партнер. Равный мне, — прошептал Эндрю, сокращая расстояние между ними. — Но партнеры не спят на разных кроватях, когда один из них готов развалиться на части от собственного страха. Эндрю потянул его за собой к кровати. Нил шел послушно, но не как раб, а как человек, которого ведут к свету. Они легли поверх одеяла, лицом друг к другу. В полумраке комнаты глаза Нила казались огромными и бесконечно печальными. — Я не знаю, как это делать, Эндрю, — признался Нил. — Рико... он не спрашивал. Он просто брал то, что считал своей собственностью. Челюсть Эндрю сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. — Я не Рико, — повторил он, и его голос был похож на рокот надвигающейся грозы. — Здесь нет собственности. Есть только ты и я. И если ты захочешь, чтобы я остановился, ты просто скажешь это. Понял? — Да. Эндрю снова коснулся его лица. На этот раз его рука скользнула ниже, под воротник футболки, нащупывая выступающие ключицы и шрамы, оставленные кланом Морияма. Каждый шрам был историей боли, которую Эндрю хотел переписать. — Да или нет? — снова спросил Эндрю, когда его губы оказались в дюйме от губ Нила. — С тобой всегда да, Эндрю. Поцелуй был медленным, почти болезненно осторожным. В нем не было агрессии, только глубокое, отчаянное желание заземлить друг друга. Нил ответил с неожиданной силой, притягивая Эндрю ближе за плечи. Его тело, привыкшее к постоянному напряжению и готовности к атаке, начало медленно, слой за слоем, расслабляться. Эндрю чувствовал, как бешено колотится сердце Нила под его ладонью. Оно стучало в ритме «живой-живой-живой». — Ты не машина, Нил, — прошептал Эндрю в перерыве между поцелуями. — Машины не пахнут дождем и страхом. Эндрю начал медленно снимать с него футболку, каждое движение сопровождая вопросом в глазах. Нил кивал, его дыхание становилось всё более тяжелым и прерывистым. Когда ткань была отброшена в сторону, Эндрю впервые по-настоящему увидел всё, что сделал с ним Рико. Но вместо того чтобы отвернуться, он начал целовать каждый шрам. Это было высшее проявление доверия. Самурай, чья жизнь зависела от того, чтобы не подпускать врага к своим уязвимым местам, лежал абсолютно беззащитным под руками человека, которого он поклялся защищать. — Эндрю... — выдохнул Нил, когда пальцы Эндрю коснулись его бедра. — Я чувствую... я чувствую себя свободным. Это было странное признание для интимного момента, но для Нила физическая близость с Эндрю была актом окончательного освобождения от оков прошлого. Каждое прикосновение Эндрю стирало прикосновения Рико. Каждое «да или нет» возвращало Нилу его душу. Эндрю навис над ним, удерживая свой вес на локтях. Его взгляд был обжигающим. — Ты готов? — спросил он, и в этом вопросе было всё: готовность разделить боль, готовность стать единым целым, готовность признать, что этот рыжий парень — самое важное, что случалось с ним за всю его изломанную жизнь. — С тобой — да, — повторил Нил, и в его глазах больше не было льда. Только живое, пульсирующее золото. Их близость была долгой и тихой. Они не торопились. Эндрю изучал тело Нила, как самую ценную карту в мире, а Нил открывал для себя, что прикосновения могут приносить не только боль, но и невероятное, ошеломляющее наслаждение. Между ними не было приказов, только шепот имен и тихие вздохи. В какой-то момент Нил обхватил Эндрю руками, прижимая его к себе так крепко, будто боялся, что тот исчезнет, если хватка ослабнет. — Я готов умереть за тебя, — пробормотал он в плечо Эндрю, когда пик наслаждения начал медленно угасать, оставляя после себя приятную тяжесть. — Ты идиот, Джостен, — ответил Эндрю, используя старую фамилию Нила, которую тот когда-то упоминал. — Мы только что договорились, что ты будешь жить. Они лежали в объятиях друг друга еще очень долго. Нил наконец уснул — по-настоящему уснул, без бдительности Самурая и без кошмаров о Рико. Его голова покоилась на груди Эндрю, и его дыхание было ровным. Эндрю смотрел в потолок, перебирая рыжие пряди волос. Он знал, что Рико так просто не отступит. Он знал, что впереди еще много крови и жестокости. Но теперь, чувствуя тепло Нила рядом с собой, он знал и другое: он больше не один. У него есть клинок, который умеет любить, и щит, который стал его домом. И терять это он точно не собирается.