Библиотекарь

      Город Аякон при взгляде сверху, с орбиты, представлял собою идеальный круг, центр которого сверкал и переливался, словно ограненный кристалл, даже днем засвечивая камеры спутников — там под мощнейшими щитами стоял Дворец Праймов, самой высокой своей башней почти достигающий мезосферы. От того вокруг шпилей из дюрастали и электрума можно было увидеть порой невероятно красивые световые эффекты. Чудо Вселенной, вершина искусства народа Кибертрона, высочайшее и прекраснейшее здание не то, что на всей планете, но и во всех известных мирах в принципе — никто и нигде не мог сравниться с нами…       На развернутом на полстены экране плыла подобная текучему свету панорама — высокие арки, лестницы, витражи, статуи и узоры, развевающиеся знамена и драпировки, блеск солнечный и звездный, золото и белизна, рубин и небесно-синий сапфир… и — скользящие среди всего этого великолепия фигуры. Высокие, стройные, с причудливыми венцами на головах, кто — в древней церемониальной броне, кто в мантиях, украшенных по рукавам и подолу искусной вышивкой. Высшая ступень Алмазной касты — мудрые жрецы и гордые аристократы, обликом своим будто воскрешающие времена Древних Эпох задолго до Великой Войны, когда Первые Праймы еще шагали по планете, вдохновляя народ на Великие Свершения, Покорение Вселенной и Возвышение Духа…       Подкрутив настройки, я сделал голос диктора тише, оставив только фоновую музыку на старинном струнном инструменте арфа. Этот фильм я хорошо знал — его часто крутили в спаркариуме и под него хорошо отдыхалось. Мирная мелодия, убаюкивающий напевный речитатив, плывущие перед тобою прекрасные пейзажи, где реальные, где смоделированные — ложись в кресло-подушку и дремли, периодически просыпаясь для того, чтоб сходить в мойку и на кухню — за новой порцией легкого энергона с «очищающим и успокаивающим эффектом».       Так я и проводил новый день. Гринлайт, похоже, тоже не возражал против дремотного балдежа на платформе рядом с креслом.       Разумеется, никуда мы сегодня не пошли — вчера, стоило нам вернуться в кварту и запереть двери, как партнера накрыло истерикой. Он рыдал; я носил ему то энергон, то воду, то леденцы, обнимал, наконец, завел под душ, и там мы сидели вдвоем под прохладными струями — сбросив накидки, но нам обоим очевидно было не до мыслей о коннекте.       Потом он успокоился, и мы легли спать. На одной платформе, но под двумя покрывалами, держась за ручки, как герои романтических холо. Он скоро заснул, а я долго глядел в темноту, слегка рассеянную у окна — я решил не делать ночное затемнение полным, как предписывали правила спаркариума.       Насколько же странная ситуация…       Обдумав ее, я пришел к еще более странному выводу: то, что происходило в спаркариуме (не со мной, но я был ближайшим свидетелем), парадоксальным образом пошло мне на пользу. Как бы я ни мечтал прежде о месте более спокойном — пусть менее элитном, но и менее подверженном оголтелой и большей частью бессмысленной заботе о нравственном воспитании — именно бесконечные надзоры, проверки, контрольные опросы и наказания, сыплющиеся на провалившихся, и развили во мне качества, благодаря которым я совершенно спокойно врал полицейским, изображая чистую невинность. Занервничал бы, задумавшись, что мне действительно есть, что скрывать — и это могли бы заметить. И начать спрашивать…       Но, слава Юникрону, ни о чем не спросили.       Хотя, как знать — было ли дело в том, что я такой хороший актер, или им просто возиться не хотелось?       Так или иначе — утром мы проснулись вместе, полиция никаких сообщений не слала, сокурсники в двери не ломились, обсуждая случившееся под роликами в инфосети. И, выпив энергона и позавтракав, мы дружно решили провести этот день в покое.       О вчерашнем не заговаривали — как и о позавчерашнем. То ли Гринлайт действительно забыл о том, что я сделал (а может быть, и просто не понял?), то ли решил делать вид… ладно. Если он будет молчать, что ж — это будет прекрасно, но, если вдруг решит разболтать… следы я затер достаточно качественно, так что, останется слово против слова. Тем более, судя по обсуждениям в сети, все уже слышали, что он мой партнер; любые обвинения легко будет представить банальной ссорой…       — …Почему?       — Что? — я поднял голову, выплывая из размышлений. — Прости, я задремал…       — Почему ты за меня заступился? — тихо пробормотал Гринлайт. — Ты же… ну, ты знал, кто такой Топлайн. Его друг из Алмазной касты… и ты все равно его прогнал.       Я растерянно пожал плечами.       — Да я как-то и не думал об этом.       Серьезно, не думал. Алмазная каста — это же почти Праймы, нечто священное — и их спарк в Аяконском спаркариуме серебряного класса устраивает вот это все. История до сих пор казалась малость нереальной.       Как и странные связи с нелегалами у моего партнера. Кстати… может, стоит об этом спросить? Вроде бы, у партнеров положено интересоваться тем, с кем общается другой…       — Слушай, Гринлайт… а как у тебя такие знакомства завелись? Я ничего не имею против! — поспешно добавил я. — Отличные знакомства, вот, кварту дешевую нашел… просто интересно, как. Если не хочешь рассказывать, считай, что я не спрашивал.       Партнер ненадолго замер с задумчивым выражением на лице, обхватив ладонями полупустой куб с энергоном, и ещё до того, как он что-то сказал, я понял, что правды не услышу.       — По большей части случайно получилось. Убегал как-то от этих оплавков и забежал не туда. Ну, и наткнулся на тех парней… думал сначала, побьют, или ещё что-то похуже сделают. А они решили, что я забавный. Смеялись, конечно. Шутки всякие строили поначалу. Но не как эти. Они вообще больше друг с другом так развлекались, а на меня внимания не обращали. Ну, я и начал туда ходить, просто… посидеть с ними. А потом понемногу познакомились, узнали, что я в химии понимаю, ну и предложили… помочь… я согласился. — Он помолчал и добавил быстрее: — Понимаешь есть разница… когда шутят просто для веселья, с кем попало. Сегодня ты пошутил, завтра над тобой пошутили, и сам смеёшься. А когда тебя целенаправленно… мишенью выбрали…       Гринлайт переплёл пальцы, нервно запинаясь. Мне оставалось только кивнуть, показывая, что я слушаю. Похоже, что-то такое с ним действительно происходило, а вот было то до или после появления более-менее серьёзных связей сомнительного характера, сказать не возьмусь.       Всё же, пусть все мои знания о нелегалах ограничивались сведениями из инфосети, я понимал, что где-то он недоговаривает. Есть разница между уличным железом и стеклом, и тем что он продемонстрировал. Масштаб не тот — мелкая банда с нижних уровней вряд ли владела бы клубом такого масштаба, как та «Феерия», чей баннер висел на странице Топлайна. Я полагал, что они, самое большее, могут держать какой-нибудь дешёвый бар на девятом уровне… но уж точно не то, что устроили нам.       Впрочем, какая разница? Даже если он и привирал, звучала история интересно. Прямо хоть записывай и отправляй в Кристалл-сити как сюжет нового фильма из серии «сложная дружба».       — И… какие они? — спросил я. — Похожи на тех, какими их показывают в холо?       Отчасти потому, что мне было на самом деле интересно, отчасти потому, что именно это должен спросить спарк, ни разу в жизни не встречавший нелегалов. Да что там, я и с классами ниже собственного сталкивался крайне редко, и то, издалека.       Грязные уборщики и грубые ремонтники не должны показываться на глаза невинным серебряным искрам.       — Смотря, какие холо… — задумчиво проговорил Гринлайт. — «Звезды Подземья» — шлак полный, сплошные нездоровые фантазии и страдания ради страданий, «Красные Волки» — такие же фантазии, но бодрые и веселые. «Улица капитана Лайтвинга», пожалуй, самое правдоподобное…       — Там же в конце все умерли!       — Ну, они на самом деле довольно часто это делают, — партнер пожал плечами. — Зато без надрывных истерик и надутого пафоса, как в первых двух…       Тут даже моя выдержка отказала. Уж не знаю, что отразилось у меня на лице, но Гринлайт зафыркал и посмотрел с иронией.       — Да. Представь себе: дезактивы за пределами элитных районов на самом вполне себе обычное дело, — он вздохнул, вновь опуская глаза. — Не на верхних уровнях, конечно, но с двадцатого и ниже уже запросто можно наткнуться на разборку между местными и словить случайный выстрел. Меня даже специально предупреждали: услышишь стрельбу — сразу падай, чтоб не задели. Это в кино герои отделываются красиво опаленной броней на груди, а в реальности от внутренних ожогов умереть очень просто, особенно, без нормального врача…       Я неприятно передёрнул плечами, допивая энергон. Слова Гринлайта заставили задуматься всерьез.       Мы, кибертронцы — долгоживущая раса, практически вечная по сравнению с другими видами, да и с собственным прошлым тоже. Мы уже давно не умираем от старости, от обветшания — только от критических повреждений корпуса и жёсткой нехватки ресурсов. И то, и другое считается сложно встретить… в естественных условиях современного мира.       Да, бывают аварии, стихийные бедствия, трагедии в колониях, случается потеряться — если ты турист-экстремал, и попёрся исследовать Южную Пустошь, например, или Тарнийские Высоты. Конечно бывают профессии, связанные с высоким риском, опасные развлечения — вроде гладиаторских боев или гонок. А еще убийцы, маньяки, сошедшие с ума безклассовые — но всё это не считается «естественными» причинами.       Я видел смерть — как и многое другое — лишь на экране. И она казалась мне чем-то нереальным, смоделированным — даже показанная в самых неприятных подробностях с кровью и разорванными внутренностями. Но и тогда картинка вызывала содрогание — а теперь мне сказали, что да, это не модуляция, не фантазия режиссеров для нагнетания трагизма, а самая что ни на есть обыденная реальность. И эта реальность ожидает там, куда я собрался пойти.       Выстрелы. Драки. Сломанные конечности, разбитые головы, раны от ножей и прочего самодельного и не очень оружия, как было показано в «Капитане». И… смерть от всего этого, потому, что низшие классы частенько пренебрегают лечением, или у них не хватает денег, или еще что… действительно ли я хочу поселиться там, где творятся такие дела?       …Да, хочу.       Как бы ни было странно.       В Аяконе всегда есть места для чистых классов — это не переполненный Праксус с его гигантскими «термитниками» и распределителями общего типа, модели «сорок коек в одной кварте». Здесь были великолепные, роскошные сектора и уютные районы, тихие или шумные, до предела технологичные или приближенные к естественным условиям — я, если честно, думал о чем-то таком, с маленьким садом на выносной лоджии, как в нашей оранжерее. Было бы здорово — запах влажной почвы, бегущий среди камней ручеек, переплетение стеблей, причудливые узоры листьев, алых и фиолетовых… может быть, пара бабочек, самых простых — черных, с золотыми точками на крыльях.       Ну глупо же рисковать и лезть в шлак, надеясь, что снова повезет! Мне уже один раз невероятно повезло, когда я сунулся на шлакову вечеринку… мне повезло — иначе — меня могли бы подловить иначе — и вот тогда бы мне могло не повезти…       Риск — оправдан?       Но Топлайн со своей шайкой уже раскрыты, и в будущем я смогу спокойно слать их в шлак с любыми предложениями. Это все равно, что спасаться от стаи скраплетов в яме с кислотой, это нелогично!       — Ты… передумал? — спросил Гринлайт.       Стоило бы. Я вздохнул, останавливая картинку на экране, и откинулся в кресле, уставившись за окно. Там, неслышимая за прочными панелями, шумела солнечная улица, тек поток машин, бежал по гравитационной струне монорельс. Плясала и переливалась холовывеска какого-то салона, под которой на выносных креслах сидела компания в укороченных цветастых накидках по последней моде. Пили коктейли, обсуждали, наверное, что-то из новинок Кристалл-сити или финал очередных гонок.       А за чертой города — нет, на самом деле за границей стального круга, где расположены климатические щиты — творилось то, о чем нам очень старательно не рассказывали.       То, о чем когда-то говорил один мой… наверное, приятель. По крайней мере, какое-то время я считал его другом — до тех пор, пока он не решил, что его донельзя странные принципы и желание поступать наперекор всему ему важнее.       Он был идиотом, тот мой приятель, и скорее всего, он уже успел сильно пожалеть о своей глупости, если был еще жив. Но иногда умные мысли приходят и в самые глупые головы, и он заявил мне однажды: от того, что ты не видишь шлак, меньше его не станет. Закрывая глаза, ты лишь успокаиваешь себя!       Он ошибался. Я не отказывался видеть, я лишь не хотел по-глупому рисковать, пытаясь пробить головой межуровневые плиты.       Однако…       — Нет. Я не передумал.