Библиотекарь

      Жильем в районе Фоллэй и работой в Аяконском Архиве я обзавелся практически одновременно, и довольно странным способом, несколько неожиданным для самого себя. Сразу скажу, что заранее я ничего не планировал и даже представить не мог, с каких приключений начнется моя взрослая жизнь.       Взрослая жизнь началась через два дня после Главного Экзамена. Тогда нас — все группы нашего возраста — собрали в Зеленом Зале, перед громадным экраном, на котором отображались наши финальные результаты. И обрадовали тем, что все мы, весь наш выпуск, все четыреста сорок четыре спарка (да, уже не спарки, а юноши) успешно завершили последний этап обучения, и всем нам присвоен серебряный класс искры. Да, пусть ни одного золотого, и конечно же никакого алмазного (искры Правителей слишком редко приходят напрямую из Колодцев). Но все же ни одного, провалившегося в низшие ранги!       Переждав ликующие вопли, кураторы и фемы-воспитатели еще раз похвалили нас всех, поздравили, раздали личные карточки, напомнили об ответственности взрослых и самостоятельных личностей и о том, что за нарушение законов рейтинг могут понизить, а то и вовсе класса лишить; еще раз поздравили и сообщили, что на следующей декаде в честь нашей общей победы состоится праздник. После которого мы покинем наш родной спаркариум и переселимся в государственные дома-распределители, где будем ожидать назначения на работу.       Все это на разные лады нам уже ворн повторяли, и самые умные уже начинали понемногу двигаться в этом вопросе — что-то там узнавали, шуршали по кабинетам, договаривались, ища себе местечки поудобнее. Остальные просто радовались, предвкушая будущую «взрослую жизнь», когда они уже сумеют наконец-то попробовать все, что спаркам нельзя, поскольку губительно влияет на развивающуюся психику и несформированные системы организма. В сети, кстати, несмотря на возрастные ограничения, можно было найти многое, но попытки перейти от теории к практике слишком жестко наказывались — вплоть до перевода в бронзовый или медный класс, из которого можно устроиться лишь на самые тяжелые и грязные работы, ведь только те, чьи искры недостаточно чисты, неспособны контролировать свои желания и, следовательно, недостойны высокого положения в обществе. Не хочешь ремонтировать дороги, чистить канализационные стоки и сортировать мусор — облизнись и жди двадцати пяти ворн, статуса полной зрелости.       Ну, вот она наступила.       Кое-кто уже перемигивался между собой, перешептывался: «давай попробуем? Давай сегодня? Нет, страшно… подождем…» Кто-то с ошалелым видом бормотал, как боялся и думал, что не пройдет, потому, что в том тесте по Истории Последней Войны перепутал две даты и сделал ошибку в написании какого-то глифа древнего воссианского. Кто-то просто балдел, раскачиваясь на стуле с блаженной улыбкой.       Воспитатели оглядели нас с видом довольства законченной работой и удалились.       Я сидел, разглядывая свою карточку, уютно лежащую в ладони — уникальный дизайн, прозрачная оболочка с выемкой для крепления, стильный оттенок лилового с эффектом мерцания звездной пыли, серебряный оттиск искры, личный код и мое имя, выписанное строгим официальным шрифтом. Она подходила к естественному оттенку моей брони, и к личному коммуникатору, куда ее можно было вставить и получить доступ ко всем запретным знаниям, которые (не очень тщательно, надо же за что-то показательно наказывать) скрывались от нас воспитателями…       На самом деле, конечно, не ко всем. Я сомневался, например, что даже со взрослым допуском смогу узнать, куда подевались Спринглайт и Ариель, а что касается легального доступа к сайтам и фильмам со «сценами коннекта и насилия»… я их уже видел и подозревал, что смотреть их вот так просто, как обычные учебные холо, будет далеко не так интересно, как подделывать доступ, сидя в темном уголке библиотеки. Удобно, конечно, но как-то… скучно?       И странно. Я уже ворн десять как научился создавать себе фальшивый идентификатор и получать доступ ко всему, что, по мнению наших воспитателей, ужасно и губительно влияло на хрупкие личности юных «серебряных искр». Новый статус, ожидаемый, конечно, но все равно внезапный, вызывал замешательство и даже почти пугал. Я смотрел на карточку, завороженно любуясь серебристо-лиловыми переливами и не зная, что делать дальше. В искре постепенно зарождалось странное неприятное чувство попусту потраченных времени и усилий — зачем было, спрашивается, просматривать сотни хиков материалов, закапываться в груды исторических датападов и учить древние машинные языки, если можно было просто дождаться вот этого вот…       Впрочем, эти исследования принесли мне почти тысячу дополнительных баллов.       — Хэй, Никсе! Привет!       Мне на плечо навалился Топлайн, и тут же азартно зашептал в самое ухо.       — Слу-ушай, круто мы все прошли! Слушай, такая тема, нам же пособие выделили, я уже смотрел, там, если скинуться, довольно много выходит, и мы с нашими договариваемся, когда выйдем отсюда, устроим настоящую вечеринку! По-серьезному, а не как этот шлак с леденцами и спарковыми коктейлями, купим настоящий энджекс, а Гринлайт, прикинь, знает ребят, у которых можно достать присадки! Круто, я даже не думал, что он пройдет, его ж аутсайдером считали, а у него такие знакомства!       Я оглянулся и нашел взглядом Гринлайта — неприметного, неярко-зеленых оттенков тихоню из группы эйт. В учебе тот не блистал, и я серьезно думал, что перед выпуском его куда-нибудь тихо спровадят, чтобы не портил красивый серебряный ряд медной или бронзовой бляхой. Но похоже, моя теория о сути экзаменов оказалась ближе к правде — дело было не только в знаниях, но и в характере. Гринлайт прошел, пусть и по самой нижней границе, набрав в общей сумме чуть больше тысячи баллов, компенсировав сильное отставание в естественных науках какой-то мутной «общественной деятельностью», хотя я не замечал его ни за расклейкой плакатов «Берегите ресурсы!», ни за организацией кружка по изучению Завета Праймов, а это была единственная деятельность, дающая хоть какое-то преимущество на Экзамене.       Тихоня улыбнулся мне — робко, застенчиво, но в то же время с какой-то неуловимой капелькой лукавства. А Топлайн продолжал шептать:       — …еще интерботы! Мы с ребятами еще не решили, брать ли по штуке каждому, или двух-трех десятков на всех, тогда можно как в том холо сделать, ты же уже видел, да? Мы все решили скинуться, ты с нами?       Отказа этот вопрос обычно не предусматривал. Даже если «все» изначально включали в себя только троих его приятелей, изображавших из себя свиту Праймы.       Правда, раньше такие мероприятия не включали в себя энджекс и интерботов. Раньше Топлайн обычно подписывал нас на всяческие специально организованные игрища, соревнования по дальности плевка и помощь бедствующим колонистам. На них ходили без особого энтузиазма (по крайней мере, в моей группе), только чтоб не срезали баллы по социальному взаимодействию, но сейчас…       Я спрятал карточку во внутренний карман накидки и изобразил задумчивое лицо.       …А ведь сейчас я на самом деле могу уже совершенно спокойно послать активиста ржавым морем. Экзамены завершены, статус подтвержден, мой финальный рейтинг уже гордо сиял на экране (восемь тысяч девятьсот девяносто восемь баллов, не высший уровень, но совсем близко к нему), а на личной карточке стоял серебряный оттиск…       Я был уже официально взрослым, и класса меня никто не лишит; по крайней мере, пока я не совершу какое-то крупное мошенничество или убийство без необходимости самообороны. Внутриклассовый рейтинг зависел от того, насколько хорошо я буду работать там, куда меня определит Распределительный Совет. А вечеринка с интерботами, это не поход в музей истории функционализма, и на то, что «все пошли, а вот этот не пошел», воспитателям уже не нажалуешься.       Это оказалось заманчиво. Очень. Отказать только потому, что я могу отказать…       Но до окончательного переселения из спаркариума оставалась еще декада, и я хотел прожить ее спокойно — к тому же неизвестно, с кем меня потом поселят, может, по соседству с тем же Топлайном и его приятелями. И, если уж не врать себе, я не возражал ни против энджекса, ни против интерботов. Хотя это… немного напрягало, конечно. Только в последние полворна из нашего потока перевели троих — и одного из них, как мне удалось узнать, как раз туда и отправили. Что, если среди тех, кого закажут для этой вечеринки, окажется он? Или Ариэль, или Спринглайт?       Сам Топлайн об этом, похоже, не задумывался.       Я еще раз оглядел зал: кто-то уже вставил карточку в ком и азартно тыкал пальцем в экран, периодически темнея и хихикая. Кто-то, собравшись кругом, что-то бурно обсуждал — в доносившихся до меня возгласах четко звучали слова наподобие вечеринки и энджекса. Приятели Топлайна кружили по залу, встревая то там, то здесь — их слушали и похоже, соглашались.       —…Ладно, — сказал я. — Я подумаю. Я еще, ну…       — Еще не привык, да? — Топлайн покровительственно похлопал меня по плечу. — Ничего, скоро освоишься! Перед нами теперь весь мир и целый ворн свободы! Надо пользоваться, к тому же, новое пособие чуть ли не в сто раз больше спаркового! Тысяча уников в квартал, прикинь, как можно развернуться!       — Угу…       Похоже, он счел меня достаточно заинтересованным: еще раз хлопнул по плечу и двинулся по направлению к группе бета. А я, оглядываясь и правой рукой нащупывая сквозь накидку карточку, медленно двинулся на выход. Вид у меня, должно быть, был ошарашенный — такой же, как у половины потока.       Широкие створки разъехались, выпуская меня в залитый утренним солнцем коридор. Подойдя к окну, я вынул карточку из кармана и снова уставился на нее с каким-то смутным восторгом пополам с тревогой: вот этот искрящийся кусочек сверхпрочного пластика, начиненный сложной электроникой, обозначал, по сути, свободу. Я уже не находился под надзором воспитателей, имевших право потребовать отчет за каждый клик, проведенный вне учебных комнат. Я уже мог не прятаться в углах библиотек и оранжерей, постоянно держа в голове расположение камер, чтобы не продемонстрировать ненароком экран коммуникатора с материалами «не относящимися к дозволенному контенту» вроде тех же танцующих интерботов, хотя, что в них такого страшного, я не понимал.       Забавно… еще вчера даже смотреть было нельзя, а сегодня все — уже можно. Все можно. И интерботы, и энджекс с присадками, и фильмы с коннектом и убийствами, и казино, и гонки на Трассе-40000, и бои без правил, и косметические апгрейды, и… все, на что фантазии хватит!       Что-то в искре как будто сжалось, а потом разжалось, растеклось легким сладким теплом. Улыбаясь, я пошел вдоль окон — солнце и тень чередовались участками тепла и прохлады, золотые лучи искрились на кристаллических светильниках и настенной мозаике, слышался слабый отдаленный шум — на нижних этажах у младших потоков закончился первый урок…       Тысяча уни-знаков серебряного класса в квартал — на самом деле огромная сумма. Нам уже выдавали деньги, как премию за учебные достижения и в качестве обучения финансовой грамотности, и на моем личном счете за три последних ворна уже накопилось девятьсот семьдесят пять уников, и на них можно было купить просто уйму всего.       Но чего именно — я не знал. Нам выдавали практически все — от накидок и обуви до коммуникаторов и стандартных учебных планшетов. Маломощных конечно, но их функционала мне вполне хватало и для учебы, и для своих проектов. Сладости я покупал редко, дозволенные спаркам украшения и косметика меня не слишком интересовали. Деньги копились и копились — сперва медные и бронзовые, как самые мелкие, после — дорастали до серебряных. Когда нам будут давать тысячу серебряных в квартал, они станут копиться еще быстрее…       Конечно, после того, как мы уйдем из спаркариума (шлак, даже не верится), нам понадобится самим приобретать нужные вещи и самим платить за ремонт и услуги. Я пробовал считать: простая легкая накидка на жаркий сезон стоит десять-пятнадцать, плотная на холодный — около тридцати. Простая обувь — от десяти до двадцати. Еда — два-три за стандартный дневной питательный комплекс плюс энергон. Ежеквартальный взнос за размещение в жилом комплексе общего типа — семьдесят. Средства гигиены — около тридцати за квартал. Стандартное ежеворновое медицинское обследование — чуть меньше ста, девяносто семь, кажется…       Следовательно, отложив половину пособия на бытовые нужды, оставшуюся половину я могу спокойно потратить на что угодно — хоть на гравировки на броне, хоть на интеров. Конечно, я не подсчитывал еще, сколько будет стоить затея Топлайна, но подозревал, что, если на это дело скинется хотя бы половина потока, то энджекс и интеров они точно сумеют организовать.       В задумчивости я бродил по верхним этажам спаркариума, где располагались профильные классы. С началом жаркого сезона заканчивались занятия и начинался период активного отдыха и развивающих мероприятий, таких, как посещение экскурсий и концертов, так что мне никто не мешал гулять, прощаться со спаркством и размышлять.       Нам много говорили об ответственном отношении к выходу во взрослую жизнь. И это понятно, Сенат вкладывал в нас большие средства, начиная с того же обеспечения и заканчивая знаниями, и мы должны были стать частью великого общества «идущего к будущему с гордо поднятой головой и несущего величие нашего народа». То есть, приносить прибыль и пользу, а не скатываться в разгул и деградацию сразу после выхода — такие истории нам тоже рассказывали.       Это значило, что у меня будет около ворна, чтобы найти себе личное жилье и работу. Или полностью положиться на Распределение и просто развлекаться, как сделает большая часть потока.       И я колебался. Легко было возмущаться про себя и тихо беситься, когда всем распоряжались воспитатели, а за нарушение правил могли понизить класс, отправив в какое-нибудь училище для рабочих. И вот, период спаркства завершен, я свободен, и как мне распоряжаться своим временем и жизнью — исключительно мое дело.       А я не то, чтоб в будущей работе определиться — даже на вечеринку пойти решиться не могу.       Хотя, меня оправдывало то, что вечеринку эту организовывал Топлайн. Часто бывало так, что его предложения (за исключением посещения официальных мероприятий, за срыв которых можно серьезно огрести) оканчивались не слишком приятными розыгрышами, от которых было весело исключительно ему самому и его приятелям. С другой стороны, народу должно собраться много — не меньше пары десятков, да и объектом их шуток, насколько я помнил, чаще всего становился Гринлайт, тот самый, который, оказывается, знал, где достать присадки, которые не то, что спаркам — и взрослым запрещали, пугая страшными последствиями. Откуда, интересно?.. К тому же, энджекс, да еще интерботы… можно было надеяться, что Топлайн увлечется возможностями взрослой жизни и отложит свои обычные развлечения.       Что ж, впереди все равно целый ворн времени, и от похода на вечеринку я никуда не опоздаю. Могу конечно и не пойти, — думал я, в который раз проходя по длинному коридору между библиотекой и учебным крылом. — Но зачем отказываться? Нужно, в конце концов, попробовать не только смотреть в сети холосимы, но и самому на таком побывать.