Deer D

Жарко. Как же, черт возьми, жарко в этом проклятом костюме. Союн ненавидит этот костюм. Он дешевый и неудобный. В нем душно, как в парилке, и тесно, как в спичечной коробке. Здоровенные рога и уши слишком тяжелые, качество ткани мерзкое, и эти сраные колокольчики на шее! Союн даже толком не может удержать листовки, ведь вместо человеческих пальцев и ладоней у неё – копыта. По спине стекают капли пота. Волосы такие грязные и мокрые, что аж противно. Союн кривит носом каждый раз, когда ей на лоб падают тонкие локоны, которые она даже толком убрать не может. Нижнее белье прилипло к телу, а этот вонючий запах физически убивал. Больнее всего смотреть на прохожих, которые ничего не берут и обходят Союн за три метра, если не за десять. Они ведь даже не подозревают, что за ад происходит внутри костюма. Но, честно, она бы и сама не подошла к антропоморфному и, в какой-то степени, жуткому оленю с большими, обезжизненными глазами и красным, пластмассовым носом. Даже ради новогоднего купона со скидкой в 50%. Сколько раз она говорила папе, что нужно купить нового оленя, а лучше вообще избавиться от него. Будь Союн в обыкновенном фартуке с эмблемой их лапшичной, с обручем оленьих рожек и самым примитивным рисунком усов и носа на лице, желающих взять листовку значительно бы прибавилось. Но отец не хочет, чтобы его двадцатидухлетняя дочь привлекала посетителей внешностью. Верно. Пусть лучше она задохнется, нежели будет наслаждаться свежим воздухом и встречать прохожих очаровательной улыбкой. Когда-нибудь, Союн психанет и съедет отсюда. Бросит семейное дело, откажется от наследства в виде небольшой лапшичной и подаст резюме в ресторан уровня Мишлен. Союн не хочет всю жизнь торчать в этой дыре, где ей ничего не светит. — Мам! Мам, смотри, какой олень! Союн оборачивается на маленькую девочку лет пяти, что тычет в неё пальцем. Одетая в красную курточку, с вязанной шапкой на голове, она тянет маму за край пальто. Обычно, дети с опаской приближались к ростовым куклам. Союн и сама боялась ходячих по улицам двухметровых кроликов, медведей или снеговиков, отчего вид восторженного ребенка удивлял и, в какой-то степени, радовал. — Хочешь, сфотографируешься с мистером Оленем? Миссис. Миссис Олень. Но какая разница? Девочка кивает и встает совсем рядом, почти прижимаясь к ноге. Союн пытается встать в забавную позу, а не стоять жутким солдатиком: выставляет ногу, руками – то есть, копытами упирается в таз и наклоняется ближе к широко улыбающейся девочке. — Спасибо, — благодарит женщина после нескольких снимков на свой айфон. — Возьми у мистера Оленя листовку. Давай. Союн протягивает девочке брошюрку. Вряд ли она вообще умеет читать или считать, но аппетитное изображение миски с лапшой тут же вызывает в ней приступ голода. — Мама. Хочу, — указывая пальцем на листовку, говорит девочка. — Как-нибудь обязательно зайдем. Давай мне, — женщина складывает скидку пополам и засовывает к себе в сумку. Подняв дочку на руки, она подходит ближе к Союн. — Спасибо Вам… и с Наступающим! Костюм позволяет лишь кивнуть. Союн провожает женщину с ребенком немного грустным взглядом. Напоминание о маме не расстраивает, но всё равно как-то не по себе. Ни Рождество, ни Новый год не получится отпраздновать вместе с ней, а когда она вернется от бабушки с дедушкой – тоже неизвестно. Нужно ей сегодня позвонить. Который уже час? Почти девять. Еще чуть-чуть, и Союн снимет с себя это уродство, залезет в ванную и не вылезет от туда до самого утра. Но, ладно, не всё так плохо. Во всём нужно искать что-то положительное, даже когда ты находишься в полнейшей заднице. Вот Союн и нашла для себя лучик света. Кот. Так она его называет. Не потому, что он милый, а потому, что у него лицо, как у кота. Правда, что-то ей подсказывает, что, узнай он об этом, то вытащит ей позвоночник одной рукой и даже не мяукнет. Да-а-а. Парень, который каким-то образом умудряется выглядеть, как пушистый котенок, но одновременно обладает вайбом жестокого убийцы-насильника. Союн даже подозревает, что он состоит в мафии. Возможно, у него есть какая-то жуткая кличка, по типу: «Могильщик» или «Фрэнки-четыре-пальца». Кот всегда идет этой дорогой ровно с 8 до 9 вечера, каждый вторник, пятницу и субботу. Последний месяц. В прошлом году, Союн не помнит, чтобы он тут ходил. В этом же году, с начала декабря, каждый раз, когда он проходил мимо, он останавливался, чтобы взять листовку. Но проблема в том, что он никогда ею не пользовался. Практически все в ресторане считают, что Союн его выдумала, переварившись в костюме. Папа, уборщица, посудомойщик, даже мама – никто не верит в существование Кота. Но он настоящий! Вот он! Стоит прямо перед ней! С темными мешками под глазами, с извечно бледным лицом и донельзя уставшим взглядом упорного трудяги. В кожанке, оверсайзной футболке и широких штанах. Всегда с рюкзаком на плече и с проводными наушниками в ушах. Никогда не наглеет и терпеливо ждет, пока ему не протянут листовку. И это очень на руку Союн. Сегодня, спустя почти целый месяц безмолвных встреч, она воплотит в жизнь свой план-капкан. Союн не протягивает ему случайную листовку, но конкретно вот эту, самую нижнюю, где с обратной стороны написан её номер телефона. Вытягивая руку, она отдает Коту скидку, которую он спокойно забирает. Обойдя Союн, он продолжает свой привычный маршрут: прямо, к светофору, мимо магазина с цветами и продуктового, затем налево, где он скрывается из виду. Союн могла бы проследить за ним, но костюм оленя – не совсем подходящий наряд для незаметного преследования. Вся идея глупая и нелепая. Союн ведь даже не знает, что он делает с листовками. Может, он берет чисто из вежливости, а потом, за углом, сразу же выкидывает в ближайший мусорный бак. Может, он даже не заметит, что сзади что-то написано. Но попытаться стоило. Остается надеется на рождественское чудо. Если Кот, всё-таки, позвонит или напишет ей, то, так уж и быть, Союн признает существование Санта Клауса.

…

Союн просыпается из-за звука маримбы. Не сразу понимая, почему её будильник не воет сиреной на весь дом, но пробуждает приятной мелодией, она пытается отключить его и спать дальше. Но чем дольше он играет, тем четче становятся очертания её комнаты и утренней темноты. На экране светится неизвестный контакт. — Алло? — сонно хрипит Союн, утыкаясь лицом в подушку. — Здравствуйте, — слышно до необычайного мягкий, обволакивающий мужской голос. — Это Вы оставили мне свой номер? Союн хмурится, пытаясь вспомнить, какой сегодня день и что было вчера. Вообще, она никому не доверяет свой номер, особенно – каким-то незнакомцам с чертовски приятным голосом. — Кто это? — …это я хотел спросить. Ваш номер написан сзади, на листовке от лапшичной. — Какой лис-?… Союн тут же подскакивает с кровати, моментально пробуждаясь. Распахнув глаза, она нервно зачесывает волосы назад и напряженно сглатывает. Вытерев подбородок от слюней, которые вытекли из неё ночью, пока она, наверняка, позорно сопела, Союн прочищает горло и кивает. — Да! Да, это я! Я – Олень! Тишина. — Олень? Союн хлопает себя по лбу и болезненно кривится. Да. Олень. Полнейший. Она только, блин, проснулась! Настенные часы показывают шесть утра. Кто, блять, звонит в шесть утра?! Ладно. Коту простительно. — Ну… то есть, я в костюме оленя Вас часто вижу. Возле лапшичной. Вы от меня и получили эту листовку вчера. Вы у нас их берет, и я… я решила, то есть… я хотела с Вами познакомиться. Мда уж. Хуже быть не может. Почему она мямлит? Почему она звучит, как отсталая? Если бы она услышала такой же ответ в шесть утра с другой стороны трубки, то тут же бы закончила вызов. Но, к большому удивлению, в ответ Союн слышит очень тихий смешок. Теплый и неожиданно успокаивающий, как потрескивание дров в рождественском камине. — И Вы решили пойти на отчаянные меры? — Немного, — смущенно признается Союн, потирая ладонью шею. — Юнги. Меня зовут Мин Юнги. Вот так… просто? Они и десяти минут не общаются, а он выдает ей своё имя? Вдруг она какая-то ненормальная? Сумасшедшая? Он настолько хорошо разбирается в людях, что сходу доверяет оленю? Признаться, она считала его более скрытным. — Союн. Ким Союн. Приятно познакомиться. Так. И что дальше? Она немного не ожидала, что её план действительно сработает. Союн продумала ровно до момента, как она узнает его имя, но как действовать после – большой прочерк. Стоит ли надеется, что Юнги что-то спросит? Но он молчит. В какой-то момент Союн вообще кажется, что он бросил трубку, или связь оборвалась, но посмотрев на экран, она удивленно дергает бровями. Отсчет звонка продолжает идти. Как-то неловко. Союн прочищает горло и спрашивает первое, что приходит в голову: — Зачем Вам листовки? — М? — Ну, Вы всегда их берете, но никогда не заходите к нам в лапшичную. — Я отдаю их сестре. Ей нравится у вас. Удон, кажется. Не помню точно. Союн даже немного расстроена – тайна раскрыта, но ничего сверхъестественного. Хотя, нет. Грустно не из-за этого, а из-за того, что теперь нет смысла с ним общаться и можно спокойно положить трубку. Цель выполнена. Но отчего-то ладонь крепче сжимает телефон, а желание закончить разговор сводится к нулю. Нервно трясся ногой, Союн думает, как бы продолжить разговор так, чтобы уж совсем не казаться слишком жалкой и приставучей. — А вы заходили? Хоть раз? — Я не люблю лапшу. — Вот как… Чем дальше, тем хуже. — Но я люблю кофе. На лице Союн расцветает улыбка. — Мы… мы делаем кофе! Юнги вновь хихикает. Союн сглатывает и зарывается пальцами в волосы, криво улыбаясь. Хорошо, что он её не видит. — Тогда, как насчет через час? Я зайду к вам за кофе? Вы же с семи работаете, да? Вообще, с восьми, а по выходным – с десяти, но ради Кота Союн готова пожертвовать субботним утром. — Да. Да, конечно. Вам… м-м-м… какой кофе Вы любите? — Эспрессо. Двойной. Без сахара. — Заказ принят, — кивает Союн сама себе. — Тогда… до встречи? — До встречи. Союн кладет трубку и смотрит на экран еще несколько секунд. Ничего себе. Ничего себе! Он, всё-таки, позвонил! Они, всё-таки, смогут поговорить вживую! Санта Клаус, всё-таки, существует. Нужно как можно быстрее собраться, спуститься вниз и открыть ресторан. У отца будут вопросы, конечно, но он уж точно не расстроится лишней прибыли. Перерыв весь свой шкаф, Союн вытаскивает нежную, почти прозрачную блузу и синие, широкие джинсы. Уже давненько не обновляла гардероб – никаких хороших платьев, ничего подходящего под зиму из юбок или кофточек. Из-за работы в ресторане, у Союн нет возможности не то, что пройтись по магазинам, но нет достаточно денег, чтобы обеспечить себя шикарным платьем. Но расстраиваться с самого утра ей не позволяет предстоящая встреча с Ко-… то есть, с Юнги. Кстати, у него очень красивое имя. Юнги. Даже немного грустно лишать его клички. Союн так часто его называла Котом, что имя теперь звучит очень непривычно. Приведя себя в порядок, Союн быстро одевается, поспешно укладывает волосы феном и наносит минимальный макияж. Немного цветочных духов на шее и кистях, чтобы приятно пахнуть. Иногда, ей кажется, что у неё травма – жуткий страх на всю жизнь провоняться потом. Интересно, чем пахнет Юнги? Скорее всего, он пользуется холодным одеколоном, с нотками древесины или морского бриза. Но, наверное, это будет очень странно, если она начнет его нюхать. Закатав рукава блузки, Союн в последний раз проверяет себя в зеркале перед тем, как надеть кроссовки и тихо открыть дверь. Отец скоро проснется и, наверняка, удивится отсутствию дочки. Спустившись, Союн проверяет время на настенных часах – без пятнадцати восемь. Включив везде свет, она нажимает на автоматические роллеты и ждет, пока они полностью поднимутся вверх и откроют окна. Союн опускает стулья со столов, выбирает один из плейлистов на ютубе и подключает колонки к телефону. Прогревая эспрессо-машину, она вновь кидает взгляд на часы. Чем ближе большая стрелка к 12, тем громче у Союн стучит сердце. Просто всё это так странно. Странно, что она столько раз видела Юнги сквозь оленьи глаза, а он даже не знал, как она выглядит изнутри. Странно, что она в принципе так взволнована из-за живой встречи с ним. Очень странно, что ради него она встала в чертовых шесть утра в субботу. Юнги – первое что-то, что происходит в её жизни благодаря её решительным действиям. Интересное, необычное, волнующее. Союн хватается за это увлекательное что-то, надеясь, что она его не упустит. Союн включает кофемолку, параллельно вспоминая, как вообще делать двойной эспрессо на этой кофе-машине. Серьезно, она может приготовить порцию лапши, от которой посетители обычно плачут и требуют добавки, а сварить обычную чашку кофе она не способна? Но Союн хочет сделать лучший в своей жизни эспрессо, чтобы Юнги запомнил и чаще заходил. Наблюдая за тем, как тонкие струйки горячего кофе заполняют мерные ёмкости, Союн задумчиво стучит пальчиком по тумбочке. Методично переливая всё в чистую, белую чашку, она аккуратно ставит её на блюдце и перемещает на прилавок. Но стоит ей повернуться, как она вздрагивает и чуть не прощается с жизнью. Кофе чудом не разлит, посуда цела. Но первое слово, которым она встречает Юнги, не «Добро пожаловать», а: — Блять! Он смеется. Виновато улыбается, наблюдая за краснеющими щеками Союн. — Прости. Не хотел напугать. — Всё в порядке! Я… наверное, не слышала из-за кофе-машины, — черт-черт-черт. — Это тебе! Двойной эспрессо. Когда они успели перейти на «ты»? Как же всё это неловко. — Спасибо, — кивает Юнги и лезет в карман черной куртки. Пока он не видит, Союн окидывает его быстрым взглядом, отмечая, что с утра он выглядит свежее и приветливее. Волосы, кажется, старательно уложены утюжком, хотя обычно они спутанные под конец дня. — Сколько с меня? Союн не помнит цен, из-за чего у неё наступает легкий ступор. Криво улыбнувшись, она поворачивается и смотрит вверх, проверяя цены на напитки. Затем, она указывает пальцем и встает на носочки, что вновь веселит Юнги. Оставив на прилавке купюры, он кратко отмечает: — Без сдачи. — Но… — Благодаря вашей лапшичной, моя сестра не умирает с голода. Это меньшее, чем я могу отблагодарить. Какой он вежливый. Союн правда ожидала другого – грубости, дерзости, возможно, дешевого флирта или хмурого молчания. Но Юнги производит впечатление воспитанного парня, которого все мамы в классе ставят в пример. Союн отвечает очередной дурацкой улыбкой и кивает. Что говорить? Боже, она, оказывается, вечность не общалась с парнями. Всё из-за этой дурацкой лапшичной. — Может, какой-то десерт? Правда, всё вчерашнее… Юнги не брезгует – тут же осматривает витрину. Он забавно щурится, когда наклоняется. — Какой тебе нравится? Союн удивляется вопросу. — М-м-м… больше всего люблю вот эти макаруны. Мой папа сам научился их печь, хотя рецепт – мамин. — Пять штук, — просит Юнги и вновь достает несколько купюр. — И еще один кофе. Союн зависает у прилавка со сладостями и хмуро смотрит на Юнги. — Еще один? — Ты пьешь же? Союн хлопает глазами, как будто её попросили решить арифметическое уравнение. — Ну-у-у… я больше люблю чай. — Тогда, один чай. Союн медленно достает поднос, складывая туда кофе, блюдце с макарунами, десертную вилку и салфетки. Юнги не уходит и терпеливо ждет, осматриваясь по сторонам. Его очень заинтересовали картины и фотографии, развешенные на стенах, но он не подходит ближе. — Можно переспросить? Чтобы, ну… эм… ты хочешь, чтобы я выпила с тобой? Юнги вопросительно выгибает бровь и смотрит на Союн, как на дуру. По крайней мере, в её воображении, он наверняка считает её дурой. Нет, оленем. Да. Она действительно тупорылый олень, раз спрашивает такую глупость. Но вместо смеха, Юнги смущенно прочищает горло. — Ты против? — Нет! Нет-нет-нет! Сейчас, да. Прости. Сделаю всё! Можешь пока присесть, где хочешь. И забирай свой кофе и макаруны, — кивает Союн и пододвигает поднос ближе к Юнги. — Всё свободно. Он выбирает столик у газовой грелки и стопки красных, пластмассовых контейнеров, забитых кока-колой. В отличие от большинства клиентов, Юнги – меньше и ниже. Он спокойно помещается на квадратном стуле, двигается ближе к столу и не скидывает с себя куртки. Стена, у которой он сидит, исписана ручкой – на ней имена, даты, рисунки, советы по напиткам, признания в любви или обыкновенные маты. Юнги явно заинтересован. Он неотрывно читает до тех пор, пока напротив него не сядет Союн с небольшим чайником и пустой чашкой. — Нравится? — спрашивает и кивает на стену. — Мне сложно понять, что это такое. — Мой дедушка, то есть… папа моего папы, купил лапшичную, когда ему было двадцать четыре. Ну, моему дедушке. Папе тогда было три годика, — вспоминает Союн. — Он много рисовал на стенах, дедушка постоянно ругал. Но бабушка предложила не стирать ничего, что здесь будет написано. С тех пор, мы раз в год её красим белой краской, когда уже совсем нет места. Кстати, надо будет этим заняться в начале января. Юнги внимательно слушает, продолжает рассматривать стену. — Очень хорошая идея. — Ага. Посетители любят оставлять тут что-то своё. У нас даже ручки есть, но я забыла их выложить. Юнги понимающе кивает и нехотя возвращается к кофе. Ему не хватает времени полностью ознакомиться со стеной. Но, из вежливости, он возвращается вниманием и взглядом к Союн, которая продолжает неловко улыбаться. — Не думал, что ты – девушка. Союн хмурится. — Прости? — Олень. Союн вопросительно приоткрывает рот и жмурится. — Девушка-олень? Недолгая тишина нарушается смехом Юнги. Только в этот раз он смеется чуточку громче, но попрежнему тихо и удивительно тепло. — Я про костюм оленя. Не думал, что под ним – девушка. Я всегда думал, что там парень. Союн совершенно потерялась в их диалоге. Это оскорбление или комплимент? Неважно. Нужно как-то показать ему, что она уж не совсем пропащий случай и совершенно не отбитый социопат. Союн умеет и любит общаться, просто у неё давно не было практики. Уж тем более с парнями. Заказы она никогда не принимала, а лишь готовила. Костюм создавал ощущение кокона. Вне лапшичной Союн, по большей части, отсыпалась и проводила выходные дома. Так что… О чем сейчас говорят люди? Точно! — А я думала, что ты – кот. Да. Отлично. То, что надо. Ты такая идиотка, Союн. — Кот? — осторожно переспрашивает Юнги. — Ну-у-у… ты похож на кота. Внешне, — оправдывается Союн, указывая ладонями на всего Юнги. — Разрез глаз, нос, губы, да и лицо в целом. — Оке-е-ей. Менять тему! Нужно срочно менять тему! Он сейчас реально начнет думать, что у Союн какие-то проблемы с головой. — Как… как кофе? — прочистив горло, спрашивает Союн и наливает себе чая. Юнги опускает взгляд себе в чашку. Он всё еще не попробовал эспрессо. Немного помедлив, он делает ровно два небольших глотка, опускает обратно чашку и кратко облизывает губы. — Хороший. — Правда? — Да. — Я уже давно не делала кофе. Обычно, я работаю на кухне… — …или оленем, — ухмыляется Юнги и накалывает вилкой макарун. — Нет. Олень я по жизни. Он давится, ни то кашляет, ни то смеется. Союн краснеет и протягивает ему салфеточку, но он мотает головой. Юнги прикрывает рот ладонью, пытается проглотить то, что у него вообще осталось во рту. Не желая смущать его, Союн тут же отводит взгляд, нервно потирая ладони под столом. Боже, за всё то время, что она торчала в костюме и за плитой, она ведь говорила только сама с собой. Со своими воображаемыми советчиками: Союн 1, Союн 2, Союн 3 и даже Союн 4. Иногда она могла устроить совещание, лежа в теплой ванне, еще чаще – перед зеркалом, пока сушилась или чистила зубы. Хорошо, что в эти моменты никто к ней не заходит и не видит, как она размахивает руками и дергает бровями. Лучше бы, наверное, так и продолжалось. — Прости, — выдыхает Союн. — Всё нормально, — мотает головой Юнги, делает глоток кофе и прочищает горло. — Как макаруны? — Убийственные. Союн пытается сдержать улыбку, но, всё же, тихо смеется. Хорошо, что он не бестактный грубиян. Юнги пытается разбавить атмосферу, и с его стороны это довольно мило, а еще неожиданно. — Почему ты решил набрать мой номер? — интересуется Союн, делая несколько глотков черного чая с бергамотом. Юнги жмет плечами, приступая ко второму макаруну. — Я отдал листовку сестре. Она сказала, что там чей-то номер сзади, — он отвечает слишком просто и открыто, ничего не скрывая. — Я набрал. — Я думала, ты её выкинешь. — Я хотел так сделать. Но сестра настояла, — фыркает Юнги. — Как я и говорил – она очень любит ваш удон. Все пробовала. Всё время заставляет меня тоже тут поесть, но это не по моей части. — Почему? Аллергия? — Нет. Я просто не люблю лапшу. Как такое возможно? Он же кореец, верно? Как и Союн, как и её отец, как вся её семья и большинство клиентов, которые приходят ради лапши. Даже те, кто заваливается сюда исключительно из-за выпивки, она всё равно закажут либо удон, либо рамэн, либо том ям. — Мы делаем не только лапшу, — сообщает Союн. — Жаренный рис, кимпабы, жаренная курочка – у нас очень разнообразный ассортимент. — И ты всё это умеешь готовить? — ухмыляется Юнги. — Я и мой папа. Мама, обычно, изобретает рецепты и занимается сладким. Это, типа, как… наше семейное дело, — машет рукой Союн и делает глоток чая, надеясь скрыть грусть и уныние, что настигают её каждый раз при упоминании наследственного бизнеса. Трудно сказать, впечатлен ли Юнги, но в его глазах попрежнему горит трудно скрываемое любопытство. — Я вообще ничего не умею готовить, — признается на выдохе и берется за третий макарун. — Времени нет. — И ты отправляешь сестру сюда? — фыркает Союн. — У вас очень вкусно. По её словам. И выгодно. Целых 50% скидка. — Да. Но немногие ею пользуются. Ну, скидкой, — ведет плечом Союн и, скривив уголок рта, подпирает подбородок рукой. — Возможно, все думают, что у нас типичная забегаловка с кучей пьяниц и старых извращенцев. Но это не так! Юнги ничего не отвечает, но вновь окидывает взглядом интерьер. — У вас уютно. — Спасибо, — улыбается Союн, жалея, что отец не слышит этого. — Я, отчасти, понимаю. Я работаю в баре. Не владею, не на разливе, но кое-что смыслю в рестораном бизнесе, — кивает Юнги, поджимая губы и откидываясь на спинку стула. — Немного, конечно. Союн удивленно вскидывает брови. — Ты работаешь в баре? Он, наверное, намного больше и веселее нашей дыры. Юнги издает саркастичный смешок. — Так и что ты там делаешь? — Я? На барабанах играю. Союн пытается не сильно выдавать шок, но у неё всегда всё написано на лице. — На барабанах?! — Мг, — менее воодушевленно отвечает Юнги, допивая остатки эспрессо. — Покажешь? Союн спрашивает слишком быстро, необдуманно. Встретив хмурый и несколько растерянный взгляд Юнги, она прочищает горло и стыдливо опускает глаза. — Ну, может… видео? Союн понимает, что, возможно, перегнула. Но она всего лишь проявила интерес, причем не маленький! Умирая в костюме оленя и наблюдая за Юнги, она всегда представляла, как он сидит где-то в подвале и режет кому-то глотку. Но стучать по барабанам и производить музыку – это намного зрелищнее. Однако, Юнги дает уклончивый отказ. — Как-нибудь покажу. Но это лучше, чем сухое и категоричное «нет». — Я люблю барабаны, — кивает Союн, надеясь хоть как-то сбавить напряжение. — Мне нравится, как они звучат… ну, типа, бам-бам-бам, — всё тише и тише говорит Союн, когда слышит смех со стороны Юнги. Молчи. Просто, блин, молчи. — Я играю кое-что сложнее, чем бам-бам и туц-туц. — А можешь хотя бы жанры сказать? — не сдается Союн. Юнги задумчиво мычит, забирая четвертый макарун. Сколько сладкого он вообще может съесть? И сейчас ведь утро. У него все завтраки состоят из крепкого эспрессо и приторного десерта? — Тяжелый рок, классический рок, хэви-метал. Прежде, чем Союн успеет хоть что-то сказать – она не уверена, что после услышанного она способна производить звуки в принципе, – Юнги достает телефон и что-то в нем печатает. Пока он занят своим стареньким Самсунгом, Союн ненарочно рисует его на сцене, добавляет свет от софитов и глухой раскат грома от ударов палочками по барабанам. Контраст между Юнги, который кушает розовый макарун, и музыкантом, который играет чертов хэви-метал, вызывает у Союн странные и очень непонятные чувства. Волнующие и загадочные, но приятные. Когда у неё вибрирует телефон в кармане джинс, она удивленно тянется к нему. На экране сообщение от Юнги. Какой-то список. — Что это? — То, что я обычно играю. Названия групп. Союн редко слушает музыку. У неё либо нет желания, либо нет настроения, либо совершенно нет времени. Папа обычно включает в ресторане что-то, соответствующее антуражу, или же, когда ему совсем не до плейлистов, он включает ютуб. Союн поступает точно так же. Иногда, она может пролистать новинки, зависнуть на клипах, переходить от исполнителя к исполнителю, но дальше к-попа она не заходит. Rob Zombie, Black Sabbath, Judas Priest, Van Halen. Союн чувствует себя глупой и, можно сказать, необразованной простушкой, которая, по сравнению с Юнги, до ужаса скучная и неинтересная. Но, вместо того, чтобы притворяться, она чистосердечно признается: — Я ничего отсюда не знаю. Юнги не осуждает, но советует: — Послушай. Вдруг понравится. — Угу. Юнги проверяет время на телефоне, засовывает руки в карманы курточки и аккуратно отодвигает от себя стул, чтобы встать. — Мне пора. — Да. Да, конечно, — немного растеряно кивает Союн, поднимаясь следом. — Ты не доел макарун. — Это тебе, — кратко улыбается Юнги. — Спасибо за кофе. Я попробую чаще заходить. Союн тут же светлеет, радуясь не тому, что заманила нового постоянного клиента, но тому, что Юнги всё понравилось. — Если бы макаруны были свежие, то были бы вкуснее. Но кофе свежий, — кивает Союн. Юнги неотрывно смотрит на неё, не двигаясь с места. На какое-то мгновение ей показалось, что он совсем не дышит. В голове в очередной раз проскочила ассоциация с кошачьими – такой же застывший, с тем же пронзительным взглядом и пугающей готовностью напасть в случае чего. Юнги, будто бы читая мысли, спрашивает: — Как я у тебя подписан? Вот блин. — Юнги. — Покажи. Союн цыкает, но открывает контакты и показывает экран. Юнги тихо смеется и достает свой телефон. То есть, он у неё под эмоджи кота, а она у него – эмоджи оленя? — Квиты, — фыркает Юнги. — Союн, — тихо напоминает, пряча телефон. — Меня зовут Союн. — А меня зовут Юнги, — он улыбается, вновь кидает взгляд на исписанную стену, но почему-то всё еще не просит ручку. После, он разворачивается к двери и, взявшись за ручку, в последний раз смотрит на Союн переде тем, как уйти. — До встречи. — До встречи. Ресторан пуст и неожиданно одинок. Юнги оставил после себя приятный аромат цитрусового одеколона, разбавленного запахом кофе. Прохладный воздух и точечные снежинки, что залетели во время открытия двери, быстро таяли на темном лакированном полу. Музыка продолжает играть, но Союн растворяется в тишине. Почему так грустно-то? Юнги – обычный посетитель, с которым ей удалось чуть ближе познакомиться. Но Союн столько раз встречала его в костюме оленя, столько дней гадала, зачем ему листовки. Получив ответ, она думала, что успокоиться и больше не захочет его видеть, но его тихий, мурчащий голос всё еще призрачно звучал в её ушах. Юнги – приятный, но Союн не влюбляется в парней после первой же встречи. В него страшно влюбляться. Он может исчезнуть так же внезапно, как и появляется. Союн старается не думать о предстоящем дне. Суббота обещает быть загруженной, особенно вечер. Ранний подъем в шесть утра еще ей откликнется. Убирая посуду со столика, Союн останавливается, когда взглядом цепляется за исписанную стену. Задумчиво хмурясь, она подходит ближе и садится на корточки, пытаясь увидеть и понять, что же так привлекло Юнги. Но среди тысячи корейских символов, цифр, крошечных рисунков и английских букв, она не находит ничего, чтобы хоть как-то связывалось с ним. Союн радуется, что у неё появился еще один повод встретиться с Юнги. Новый вопрос, на который она обязана знать ответ. Новая причина написать ему или же вновь пригласить на не к чему не обязывающую чашку кофе.