"Мини-драбблы по люцадамам"

... — Я не знаю, что ему подарить... — Адам провёл рукой по волосам, его взгляд был растерянным. Сегодня был день рождения Люцифера, и эта информация, подслушанная случайно из разговора Чарли и Веги, повисла на нём тяжёлым грузом. Он повернулся к Энджелу Дасту, который с невозмутимым видом накручивал парик перед зеркалом. — Можешь помочь придумать? Энджел медленно повернулся, и на его губах расцвела знакомая, хитрая ухмылка. —Ну, если хочешь, то да, могу, — протянул он, делая паузу для драматизма. Он давно знал, что между королём Ада и первым человеком творится что-то большее, чем вражда — Адам, не находя другого доверенного лица в отеле, иногда выговаривался именно ему. Так что Энджел знал что между ними что-то есть. — Слушай, дорогой. Свитера, кружки... это, конечно, мило, но та ещё скукотища. Надо дарить то, что запомнится на-дол-го. И он изложил свой план. Подробно, с расстановкой, с лукавыми подмигиваниями. Суть была проста: нужно, чтобы Люцифер ненадолго вышел из своих покоев. Затем — украсить комнату. Не шариками и конфетти, а приглушить свет, зажечь пару ламп с тёплым, кроваво-красным оттенком, убрать лишнее с кровати. А главный подарок — он сам — должен быть красиво упакован. Адам должен был лежать на простынях, полностью обнажённый, его руки элегантно связаны вместе над головой, а тело перетянуто декоративными верёвками, подчёркивающими изгибы. И, конечно, обязательный финальный штрих — бант, привязанный к его возбуждённому члену. Адам слушал, и его щёки постепенно заливались румянцем от корней волос до шеи. Он сомневался, ведь это было сумасшествием. Но Адам не Адам если не попробует, хотя это и было смущающе, внутри он чувствовал предвкушение. И в конце концов, сжав кулаки и сделав глубокий вдох, он кивнул. Было решено. Как назло, Люцифера даже не пришлось выманивать под ложным предлогом — его саму вызвала Чарли для срочного, как она сказала, «семейного совета». Пока он отсутствовал, они с Энджелом, словно два заговорщика, проскользнули в королевские покои. Всё было сделано быстро и чётко: свет приглушён, лампы с алым свечением заняли свои места, а сам Адам, закутанный лишь в шёлковые верёвки и собственное смущение, был уложен на центр огромной кровати. Последним Энджел, не сдержав смешка, завязал аккуратный красный бант. Он похлопал Адама по плечу, пожелал удачи с намёком, от которого тот снова смутился, и исчез, оставив его наедине с гулкой тишиной комнаты и бешеным стуком собственного сердца. Адам лежал, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Верёвки, затянутые с художественной точностью, не причиняли боли, но каждым своим прикосновением к коже напоминали о его абсолютной уязвимости и... странном возбуждении. Сердце колотилось где-то в горле. Прошло полчаса? Час? Время в ожидании растягивалось в тягучую, сладкую пытку. И вот щёлкнул замок. Дверь медленно открылась, впуская полосу света из коридора, и на пороге возник силуэт Люцифера. Он вошёл, автоматически закрыв дверь за собой, и вот было потянулся к выключателю, его взгляд ещё не привык к полумраку. Но рука замерла в воздухе. Он застыл. Шок, чистое, немое удивление отразились на его лице, на смену которым тут же пришла тень чего-то более тёмного и жадного. Его кровавые глаза, привыкшие к величию и хаосу, медленно скользили по связанной фигуре на его собственной кровати, по игре алого света на смугловатой коже, по тому самому банту... — Адам... ты... — его голос прозвучал непривычно тихо, сдавленно. — С днём рождения, — прошептал Адам, и его слова, несмотря на смущение, прозвучали чётко. Люцифер медленно, будто опасаясь спугнуть мираж, сделал шаг вперёд, затем ещё один. Он остановился у края кровати. —Так значит... ты подготовил мне сюрприз? — его губы тронула медленная, осознающая улыбка. — И в чём же состоит твой подарок? — Я... — Адам сглотнул, чувствуя, как горит всё его лицо. — Я твой подарок. И ты можешь делать со мной... всё что захочешь. — Последнюю фразу он произнёс почти неслышно, отводя взгляд. — Всё что захочу? — Люцифер прошипел, и его ухмылка стала шире, опаснее, полной обещаний. Он наклонился, и его губы захватили губы Адама в поцелуе, который был не вопросом и не нежностью, а немедленным заявлением прав. Это был поцелуй страстный, влажный, безудержно пошлый, в котором Люцифер словно пробовал на вкус и сам подарок, и всю дерзость этой затеи. Он целовал его до тех пор, пока в лёгких не закончился воздух и не закружилась голова, и только тогда оторвался, оставив их обоих тяжело дышащими. Его взгляд, тёмный и оценивающий, скользнул вниз, отмечая, как тело Адама уже откликнулось на происходящее. Он наклонился снова, и на шее Адама, чуть ниже уха, расцвёл первый тёмный, идеальной формы засос. Кожа под его губами тут же потемнела. Люцифер не остановился. Он приник к его плечу, и в следующее мгновение Адам почувствовал острую, сладкую боль — зубы впились в кожу, оставляя отчётливый, чуть багровеющий след. Это было началом. Он покрывал его шею, плечи, грудь чередой поцелуев, укусов и засосов, будто заново помечая каждую часть его тела как свою собственность. Добравшись до сосков, он не пощадил и их — слегка укусил один, заставив Адамa вздрогнуть и тихо вскрикнуть, а затем принялся играть с ними: один посасывая, заботливо покусывая кончик, а другой перекатывая между большим и указательным пальцами. Адам не мог сопротивляться — да и не хотел. Его руки были связаны, а ощущения, смесь лёгкой боли и пронизывающего всё тело удовольствия, сводили с ума. Он тихо, бессильно постанывал, его тело выгибалось навстречу прикосновениям. Люцифер, наслаждаясь каждой его реакцией, скользнул руками ниже. Его ладони обхватили талию Адама, провели по бёдрам, чтобы мягко, но властно сжать его ягодицы, лаская и сжимая их. Оторвавшись от его груди, он посмотрел на Адама — тот был весь красный от смущения, губы приоткрыты в тихом стоне, глаза влажные. Эта картина была лучше любого другого подарка. Люцифер спустился ещё ниже. Его пальцы осторожно развязали бант на его члене и отложили ленту в сторону. Затем его рука обхватила его, начав медленные, размеренные движения, от которых Адам застонал уже громче. А потом... потом Люцифер наклонился и взял его в рот. Адам вскрикнул, его голова запрокинулась на подушки. Всё, что происходило дальше, было водоворотом невыносимого наслаждения. Горячая, влажная плоть, проворный язык, скользящий по каждой венке, каждому чувствительному месту, ритмичные движения головы... Адам стонал, не в силах сдержаться, его бёдра непроизвольно подрагивали, пытаясь толкнуть глубже. Верёвки впивались в кожу запястий при каждом его резком движении, добавляя острый штрих болезненности к потоку чистого удовольствия. И вот он уже был на грани, мышцы живота напряглись, дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Но Люцифер в последний момент отстранился, крепко сжав основание его члена, не давая кульминации наступить. Адам издал жалобный, неудовлетворённый стон, полный отчаяния и мольбы. — Тс-с, не так быстро, — прошептал Люцифер, и в воздухе щёлкнули его пальцы. В его ладони появилась прохладная, ароматная смазка. Он щедро смазал пальцы и, не теряя времени, приставил один к напряжённому, подготовленному телом Адама входу. Он ввёл его медленно, наблюдая, как лицо Адама искажается от смеси ощущений, затем добавил второй. Его пальцы двигались внутри, осторожно растягивая, в то время как его другая рука снова вернулась к соскам Адама, щипая и лаская их. — Люци... Люцифер... — стонал Адам, его имя срывалось с губ как молитва и проклятие одновременно. Это лишь подстегнуло архангела. Закончив подготовку, он вытащил пальцы, одной рукой приспустил свои брюки и освободил собственный, давно готовый член. Щедро смазав его, он пристроился у входа и, глядя Адаму прямо в глаза, медленно, неумолимо вошёл в него. Он начал двигаться с нарочито медленным, почти невыносимым темпом. Он знал, что Адам не выдержит такого долго. И тот действительно не выдержал. — Б-быстрее... — вырвался прерывистый шёпот. — Что ты сказал? Не расслышал, — с притворным непониманием и злой ухмылкой спросил Люцифер, не меняя ритма. — Быстрее... мнхх... пожалуйста... — прошептал Адам уже более внятно, его голос дрожал от нетерпения. Это было всё, что нужно было услышать. Ухмылка Люцифера превратилась в торжествующую гримасу, и он сменил темп. Его движения стали быстрыми, резкими, глубокими, каждый толчок задевал самые чувствительные точки внутри Адама, заставляя того кричать. — Да! Так... ещё... быстрее, пожалуйста, Люци... — Адам лепетал, его сознание расплывалось, мир сузился до точки соединения их тел и голоса, приказывающего, умоляющего, теряющего контроль. И Люцифер давал ему всё, что он просил, и даже больше. Он давал ему это снова и снова, меняя позы, то позволяя Адаму почувствовать себя почти свободным, то снова прижимая его к матрасу, заливая его кожу новыми укусами и поцелуями, доводя до края и оттягивая момент развязки, пока они оба не были измотаны до предела. Когда всё наконец закончилось в очередной, в который уже раз, раз, Люцифер, тяжело дыша, рухнул рядом. Адам лежал, весь уставший и измотанный, его тело было покрыто слоем пота, следами верёвок и свежими отметинами. Он с трудом соображал. Тридцатый раз? Сороковой? Он потерял счёт. Его мысли были вязкими, как мёд. Люцифер перекатился на бок и притянул его к себе, обвив рукой. Адам устало прикрыл глаза, мгновенно проваливаясь в сон, его тело полностью расслабилось в этом объятии. Этот день, без сомнения, был незабываемым. И Люцифер, прижимая к себе тёплое, уснувшее тело своего «подарка», с лёгкой улыбкой на усталых губах, он знал — знал что не забудет его никогда. ..