Правила жизни для мудаков и людей получше

В сумерках скрывается жуткое страшилище, Слышно, как он чавкает где-то в темноте, Соседи говорят, что у меня едет крыша, Пока за окнами светло, никто не верит мне.

Ему снится какой-то странный и беспокойный сон. Вокс обнаруживает себя на пропитанной потом перевёрнутой кровати, подушка тяжело давит на затылок. Он возится и садится, чувствуя неприятный жар и тяжесть в конечностях. Головная боль преследует; хочется воды и, наверное, подохнуть прямо сейчас. Вокс прокашливается, но не ощущает боли в горле или подступающего насморка. У возможного жара нет причин, но разбираться с этим не хочется. Телефон обнаруживается на краю матраса: чуть не упал в узкое пространство между кроватью и тумбочкой. Вокс слепо втыкает в него штекер для зарядки, ругается про себя подгибает шнур так, чтобы зарядка сработала. Думать не получается, тело действует на рефлексах, он даже не осознаёт, как скрипит пол и как линолеум прилипает к голым ступням. Глаза, успевшие адаптироваться к темноте, всё равно слипаются без сна, и Вокс пару раз не особенно удачно сворачивает за угол, вмазавшись сначала в острую стену, а потом в кухонный косяк. Он моргает, но кухня не становится ярче. В воздухе плотным полотном зависает духота, сквозь которую невозможно начать нормально дышать. Вокс трёт ребром ладони переносицу, пытается глотнуть согретый весной воздух кухни и закашливается, будто проглотил пару лезвий. Он ссутуливается, чувствуя неприятное давление темноты на плечи. На кухне темнота какая-то особенно густая и невыносимая. Вокс открывает дверцу холодильника, потому что щёлкать выключателем ему совершенно не хочется: встретятся тараканы или того хуже, даже если тараканов он ещё не встречал в их квартире. От тусклого желтоватого света тени разбегаются по углам. Он щурится, пытаясь рассмотреть хоть что-то среди них; что-то подозрительное; что-то, что вызывает внутреннее беспокойство, накручивает кишки на острое копьё. Пот катится по лицу, Вокс стирает его и смахивает на пол с кожи. Будто он попал под дождь или прогулялся под водопадом. Приходится включить воду и подставить голову под струи в мойке, чтобы хоть немного прохладной воды попало на шею и лицо. Вокс стоит так, склонившись над кухонной раковиной, пока не чувствует, что сонливость снова накатывает на него с особым усилием: прохлада и шум текущей воды убаюкивают. Вода перестаёт течь, он отряхивает голову, как делают собаки, выпрямляется и наконец чувствует то, что раньше перекрывали другие ощущения. Между лопаток будто направлено дуло пистолета. В Вокса ещё никогда не пытались стрелять, но он почему-то решает, что ощущения будут именно такие. Приходится двинуть плечами, будто это может помочь. Если видишь хищника, то стоит попытаться изобразить угрозу для него? Угроза из Вокса сомнительная, но он не может не попытаться. Он должен развернуться и быть готовым к любой атаке, которую только возможно встретить в ночной квартире. Он глубоко вдыхает и резко разворачивается, чтобы обнаружить, конечно, пустую кухню. Выдох получается какой-то обречённый. Ощущение не пропадает, оно ползёт по всему телу, будто он находится в прицеле винтовки. Весь и полностью. Любая часть его тела уязвима. Вокс шагает к окну, тихо ругаясь себе под нос. Фонари находятся только за экраном и железной дорогой за ним. Источники света умело обходят весь их дом и ещё несколько рядом. В темноте гаражей и небольших зарослей невозможно ничего рассмотреть. Вокс прижимается лбом к прохладному стеклу и не думает, почему при такой температуре оно прохладное. Дыхание остаётся на нём осадком. Вокс прижимается щекой и закрывает глаза. Это его совершенно не успокаивает, но становится хотя бы немного легче. Вода срывается с кончиков волос, капает на шею и ключицы. Воротник футболки, в которой он спит, промок так, что его можно выжимать. Взгляд всё ещё сверлит его, это ощущение становится таким сильным, что Вокс точно знает — источник за окном; он смотрит откуда-то из-за ночных деревьев. В груди сердце отбивает что-то поразительно похожее на дабстеп. Он дышит прерывисто и думает, что кожа прилипла к прохладе пластикового стеклопакета. Он не чувствует, что может сдвинуться с места. Тело становится совсем тяжёлым, кости начинают напоминать железные штыри без соединяющих шарниров. Его сухожилия и связки кто-то вырвал из тела, отсюда взялся скопившийся жар. Человеческое тело не любит сторонние воздействия. Вокс собирается пошевелиться, собирается оторваться и взять пару таблеток обезболивающего, чтобы получилось уснуть, но он всё ещё не может найти сил, чтобы сдвинуться с места. То, что смотрит на него из кустов, приковывает его к стеклу, тянет из его тела жизненную энергию или душу, хотя Вокс иногда и находит в себе сомнения в её существовании. Иногда. Он предпочитает ставить под сомнение практически всё, что не может видеть. Или слышать. Поезд. Ебучий поезд гудит, выпуская в небо дым. Вокс дёргается и врезается бедром в стоящий стул. — Сука, — его голос перекрывается ещё одним гудком. Вокс замирает, глядя на тёмное окно посреди тёмной кухни. Он может двигаться, даже если что-то всё ещё сверлит его взглядом. Отходит подальше. Нужно отойти подальше. Его тело двигается само, радостно вернув себе эту возможность. Голова всё ещё тяжёлая и болит, сжатая короной из стресса. Он не может поспешить, физически не может: полотно из духоты сковывает, будто он всё это время плавает в тёплой воде. Слишком много усилий. Вокс выдавливает дрожащей рукой таблетку из блистера и рассеянно роняет его на стол, не подумав о том, что ему ещё пригодилась бы вода, пока таблетка не застревает в сухом горле. Он сглатывает, пока тащится обратно в комнату, придерживаясь одной рукой за стену, будто может потеряться в прямом тёмном коридоре. Вал храпит за закрытой дверью, Воксу ужасно хочется заглянуть туда, но он не хочет знать, что там увидит, если не знакомую фигуру под одеялом. Он хлопает второй дверью и без разбора рушится на сбитое постельное, пролежав на нём следующие десять или около того минут, пока несчастная таблетка наконец не начинает действовать. Только после этого он находит силы перевернуться на спину и устроиться головой на подушке. Следующее пробуждение случается тогда, когда небо уже должно начинать светлеть — но этого почему-то не происходит. Ни одного проблеска за окном. Вокс решает, что, может, стоило бы разогнать тучи и встретить солнце. Его мозг едва начинает соображать, и даже эта мысль кажется чужой, странно далёкой. Вокс думает. Пытается пошевелиться. И с ужасом понимает: всё его тело — это теперь сплошной монолит, кусок тяжёлого, неподвижного железа, не поддающегося никакому воздействию. Он не может двинуть ни пальцем, ни ресницей. Даже от страха — того самого, что снова наползает на него, как туман— не дёргается. И теперь взгляд знакомый взгляд идёт не из окна. Он пялится из верхнего тёмного угла спальни.  Из угла, куда он, блять, даже не может посмотреть. Голова не поворачивается, веки — полуприкрыты и будто прибиты гвоздями. Паника начинается снизу. Поднимается от пяток, скользит вверх, обволакивает каждую мышцу, каждый нерв. Кровь гудит в ушах, как двигатель на последнем издыхании. Он пытается дёрнуться — хоть как-то — но сознание остаётся в ловушке тела, которое отказывается подчиняться. Окей. Окей. Ему стоит сосредоточиться хотя бы на попытках дышать, его тело не умирает. Точно не умирает, а значит, стоит вернуться к поддержанию его функций, а не поддаваться ебучей панике. Кислородную маску надевают на себя, а потом на ребёнка. У Вокса никого нет и вряд ли кто-то может появиться, значит, ему следует заботиться о себе. Вдох. Грудная клетка не двигается, лёгкие не наполняются воздухом так, как Воксу это необходимо. Тяжело. Слишком тяжело. Вокс дышит часто и судорожно, пытается почувствовать движение и добыть для своей крови немного кислорода, который всё отказывается поступать. Тяжело. Блять. Он видит, как большая тень рушится из угла на пол и двигается в сторону кровати. Вокс чувствует, как тяжесть на его груди становится практически невыносимой, горло сдавливает что-то тёплое, совершенно не оставляя ему возможности дышать. Тело — бесполезный кусок плоти и костей — совершенно не хочет не умереть в этот раз, иначе бы он давно избавился от твари и сбежал бы из родной тёплой постели. Хотя бы двинулся бы. Паникующий разум смотрит, как темнота распространяется от того, что абсолютно точно давит на грудь, и по всей комнате, будто это — потеря сознания. Но кровь не стучит в висках, и не появляются пятна. Темнота — живая и ощутимая — накрывает его вместе с тем, что походит на усталость. Вокс достаточно читает про то ощущение покоя, которое якобы испытывают умирающие в последние минуты. Мозг — штука увлекательная и играющая со своим человеком, кто ж не знает этого. Вокс только не хочет думать, что его проглотит тяжёлая тьма, которую даже не удаётся рассмотреть: он выцепляет какие-то ненормальные детали, и все они растворяются в дымке ужаса и неизбежности конца. Вокс не понимает: он закрывает глаза, теряет сознание или просто снова засыпает, чтобы его безвольное тело наконец оставили в покое. Это — третье пробуждение. Или возвращение из мёртвых, вроде того. Вокс шевелится, пытаясь спрятаться под одеяло, но никак не может найти его, в итоге приходится всё бросить и постараться свернуться в клубок. Он так и не понимает, что его разбудило, пока не слышит знакомую вибрацию. Телефон рядом с ним дёргается ещё раз от упавшего сообщения. Вокс протягивает руку и берёт его, чтобы разблокировать. Фотография морских видов отражает его сонное хмурое выражение лица. Вокс опускает шторки уведомлений, где знакомый номер оставляет два коротких сообщения: «Сегодня» «Метро» «А». Ну и придурок.