Правила жизни для мудаков и людей получше

Обидеть волка может каждый. Не каждый может убежать.

Вокс решил, что Аластор пытается быть загадочным, но выходит из него только конченный придурок. Выбивать из него более подробную информацию сложно, в частности, потому что этот доморощенный упырь не любит проверять телефон. Так нужную станцию и, сука, время, в которое Аластор собирается его там ждать, Вокс узнаёт только за полчаса до этого самого времени. Надо ж быть таким придурком. Надо ж ещё крайне невежливо задержаться, чтобы Вокс кутался в куртку под пронизывающим до костей ветром и молился всем грёбанным богам, чтобы не умереть тут от мелкого весеннего дождя или холода. Никогда весна не была приятным или тёплым временем, только грязным и немного ебанутым, хотя Вокс всё равно любит тот момент, когда высохший асфальт только начинает согреваться теплеющим солнцем. А потом наступает лето и хочется исключительно умереть под натиском уральской жары. К чёрту это дерьмо! Вокс обходит огромную «М» несколько раз, торчит в подземном переходе, пытаясь не заблудиться в трёх путях. Он заблуждается дважды, но всё же находит выход! Аластор не приходит и не проходит. Лучше бы тот заставил Вокса ждать у своего подъезда, а не здесь! Куда они вообще собираются ехать? Аластор называет только место и то после уговоров. Воксу не нравится изображать из себя полицейского, допрашивающего уличную шпану, рисующую по трафаретам на стенах номера аськи. Вокс останавливается в середине своего марша по улице, пока железнодорожники не начинают смотреть на него, как на еблана, который тут ошивается, чтобы стащить огромный указатель метро. Станций всего девять, не хватало, чтобы их ещё обворовывали. Вокс пинает камешек и моргает, когда знакомые ботинки появляются в поле зрения, возвращая ему пас. — Какого чёрта, грёбанный засранец? — Вокс наигранно надувается, скрещивая руки на груди. Его недовольство, вообще-то, здравое и оправданное. — Ты опоздал. — Я лишь хотел принести тебе кое-что приятное, друг мой! Ты должен был замёрзнуть и проголодаться, — Аластор деловито кашляет и протягивает небольшой синий пакетик с плотным свёртком, который Вокс рефлекторно берёт, прижимая к груди, будто самое ценное из всего, что у него когда-либо было. — Ты купил мне шаву? — из пакета пахнет однозначно, и пустой желудок очень вовремя напоминает о себе. Вокс слишком часто забывает, что надо есть, если речь не идёт о пачке лейс с крабом вместо завтрака в четыре утра. Ему даже не нравится есть ночью! Аластор утвердительно кивает. Он действительно приносит Воксу закутанную в бумагу и пакеты еду. Избавившись от части всего этого можно вцепиться зубами в лаваш, чувствуя, что его волнует всё вокруг теперь немного меньше, чем раньше. — Так а метро нам нахуя? — он машет рукой, снимая все свои озвученные и не озвученные претензии. Аластор широко улыбается и мотает головой: — Я же уточнил, что нам нужно будет не само метро, ты не только ужасно слушаешь, но ещё и ужасно читаешь, Вокс? Вокс жует, лениво дёргая плечом. Он не хочет оправдываться, он ведь достаточно долго вытягивал из Аластора информацию. Это он — жертва ситуации! — Нам нужно прогуляться внизу, хочу тебе кое-что показать, — он даже хлопает Вокса по плечу и хватает за локоть, заставляя идти следом. Они спускаются в ебучий подземный переход. Ничего. То есть действительно ничего, кроме по-змеиному длинного пути, пересекающегося с другим, и снующих вокруг людей. Они останавливаются прямо там, игнорируя проходящих мимо человеков. — И что? — Вокс проглатывает ещё кусок и удивлённо моргает, оглядываясь, будто может обнаружить что-то новое. — Перекрёсток! — Аластор широко разводит руки, демонстрируя открытое пространство. Вокс откусывает ещё и задумчиво кивает. Он охуительно голоден и вряд ли собирается слушать лекции про ебучие перекрёстки. Как в «Сверхъестественном»? — Это характерно для многих религий, — Аластор почти читает его мысли. Вокс шуршит пакетом, скомкав его, чтобы убрать в карман, не налив больше одного пятна возле молнии куртки. Чёрт, ему стоило бы заняться чисткой этого, когда окажется на своей территории. Стоит только убрать руки в карманы, Аластор снова тянет его, но теперь наверх. — Серьёзно, ты притащил меня показывать перекрёсток? — негодование снова начинает шипеть внутри. Аластор пожимает плечами, его улыбка становится ехидной: — Конечно нет, дружище, мы вернёмся в мою квартиру, ты давно там не был, а я собираюсь достать для тебя кое-что особенное. Аластор — хуёвый интриган. Вокс хмурится, вжимает голову в воротник, пытаясь спасти голую шею от ветра и холода. Их толкают в спины, а смесь снега и дождя сыплется за воротники. Вокс напрягается так сильно, что идёт заметно быстрее Аластора. Он думает о прошедшей ночи, о странном ощущении преследования и том, как дерьмово себя чувствует. Стоит ли об этом спросить? Или сказать, что обычными кошмарами на него не повлиять, он будет в порядке. Это ведь просто кошмары?! Вокс открывает рот, чувствуя несколько капель на языке, но Аластор жестом просит его заткнуться раньше, чем вопрос прозвучит. — Мы обсудим твой прогресс сегодня же, только не торопись, Вокс. Расскажешь, почему всё это время ты такой невыносимо нервный, почему игнорируешь обед и просыпаешься так поздно. — Ты знаешь, что с некоторых пор я терпеть тебя не могу? — Вокс фыркает, получая в ответ только радостный смех. Будто Аластора всё устраивает в их новых взаимоотношениях.

***

— Если ты думаешь, что я перед тобой буду распинаться о том, насколько твоё проклятое магическое мышление проело мне мозг, то ты глубо-око ошибаешься, нам до защиты диплома ещё несколько лет, хотя не уверен, что ты, старый облезлый придурок, сможешь столько прожить, — Вокс размахивает руками, пока они поднимаются по знакомой узкой лестнице в знакомой обшарпанной двери. В чёрном-чёрном подъезде... Аластор будто не обращает на него совершенно никакого внимания, вытянувшись по струнке так, будто ему запихали в задницу палку и заклеили выход скотчем. Или вход? То есть, о чёрт, ёбаный анекдот про Штирлица. Вокс морщится от собственных мыслей, чувствуя прилив смущения от того, что вообще думает про лингвистически верные синонимы к заднице. Ну к глубине задницы. Какая к чёрту разница! Он прячет руки в карманы, только сильнее пачкая руки в соусе от приконченной шаурмы. — Я не стану требовать у тебя отчётов, мы ещё даже не начали, я только предлагаю поделиться своим опытом, Вокси, — Аластору оборачивается через плечо и в мигающем свете потрескивающей подъездной лампа его улыбка кажется особенно жутковатой и гротескной. Вокс невольно сглатывает и ёжится под этим взглядом, чувствуя себя пойманным с поличным ребёнком, который перепутал игры с реальности и начал нести чушь. Он в детстве говорил, что слышит шаги в тишине ночного дома. Вокс не уверен в том, насколько реально может быть реальность. Он давно уже не ребёнок. — Мы посидим и немного выпьем. Ты же мечтал об этом ещё со школы, старина! Мечтал, как будешь крутым парнем, каким-нибудь важным боссом и будешь потягивать виски в своём кабинете. И всё пытался назначить меня каким-нибудь замом, — Аластор улыбается мечтательно, будто бы только вчера слушал все эти идеи про успешный бизнес и деловое партнёрство. Вокс сконфуженно не говорит, что ему всё ещё нравится этот план. Туда-сюда, миллионер. Ну а кто не мечтает о таком? Он пожимает плечами при Аластора, позволяя ему продолжать свои заунывные монологи. Ну и какой из него зам? — И даже не спрашивал, а хочу ли я этого. Не говори ничего! Я понимаю, ты пытаешься делиться тем, что важно для тебя и включать в свои... фантазии своих близких. Это трогательный способ показать свою привязанность, — Аластор стучит подошвой по ступеньке, делая это излишне звонко. Вокс слушает, пытаясь повторить его ритм шагов, но постоянно сбиваясь, именно поэтому он чуть не врезается в остановившуюся спину Аластора. Сколько, блять, длится эта лестница? Если бы Аластор знал, что он когда-то был включён не только в обычные фантазии. Возможно, он бы разбил Воксу лицо за каждый мокрый подростковый сон, если бы только услышал об этом. Но они были подростками! Это было тысячу лет назад! Это не считается. — Я переоценивал тебя, ты годишься только на роль уборщика, — огрызается Вокс, чувствуя себя странно. Всё из-за чёртовой бесконечной лестницы, по которой они поднимаются уже хотя бы дохуя времени, а ступеньки никак не заканчиваются, будто бы скоро стены совсем потемнеют, свет выключится и на стене начнёт мелькать жутковатое ебало. Но надо же спускаться, а они поднимаются? Что не так с лестницей? И, более важно, что, блять, не так с Аластором? — Что с тобой не так, Ал? — Вокс пытается выглянуть из-за знакомого плеча, потому что они стоят на предпоследних ступеньках, как два полных идиота, пялясь куда-то в глубокую пустоту. — Мы идём целую вечность, ты перепутал свой этаж и... — Не понимаю о чём-ты, — Аластор наконец делает финальный шаг и звякает ключами, демонстрируя Воксу знакомую дверь. С кем-то что-то не так, но выяснять это так же просто, как понять жив ли щенок в коробке или... А, там же был кот? — Ты потерялся во времени? Ужасно интересно, — Аластор щёлкает пальцами, а потом хрустит замком, пропуская их двоих в душное тёмное помещение, обдающее с самого начала запахом старого мяса. — Так и почему ты сам не ел? Подсыпал мне что-то и теперь издеваешься? — Вокс ставит кроссовки на коврик так аккуратно, будто бы готов измерять всё с линейкой. Это просто ради того, чтобы не делать квартиру ещё дерьмовее. Пусть грязь стечёт и всё такое; это не он душный, это Аластор душный и дотошный и вообще ублюдок, пропахший старыми библиотеками и притонами. Где он был всё это время? Вокс почти чувствует панику при мысли о том, что что-то не знает. У него нет мании контроля, он просто... ...любознательный? Это нормальные человеческие качества для всех людей, а для некоторых гуманитарием основополагающие. То есть для всех? База, блять. — Нет, я уже уже говорил? Ха-ха, ты прослушал? Я отлично тебя знаю, ты никогда не можешь засунуть себе ничего в рот с самого утра, а нам обоим не понравится, если ты напьёшься на голодный желудок, я не могу оставить тебя тут отсыпаться, видишь ли, — Аластор широким жестом обводит всю свою дряхлую квартирку. Вокс послушно оглядывается на ковёр на стене... Старьё. — Так что только ты из нас нуждаешься в порции завтрака, мне хватает разумности есть дома. — Ты чертовски много упускаешь, тратясь только на домашнюю стряпню. Ты ведь так и не научился готовить? Я не поверю. — Для человека с манией контроля, у тебя слишком скудные знания о том, кого ты хочешь контролировать. И на тени, спрятавшиеся по углам, он тоже оглядывается, чувствуя, что они из мира бесконечных лестниц, червей и ночных гостей. Неправильно всё это. Неправильно на каком-то фундаментальном уровне. Все городские легенды, крипипасты и прочее разбиваются о логику и физику, если подумать о них дольше двух минут. Дольше минуты для самых умных. Аластор ни о какую физику не разбивается, он вполне себе реален и излишне чудаковат, Воксу стоило бы давно позвать санитаров. Кто вешает ковры на стену? Аластор задумчиво хмурится перед сервантом, рассматривая парадную посуду за стеклом, а потом ещё больше хмурится, когда ему эту самую посуду приходится двигать, чтобы засунуть руку в Нарнию среди шкафа в поисках, видимо, смысла жизни, потому что именно он хранится пыльный и покрытый паутиной в недрах бабушкиных бесконечных полок. — Ты мог и на кухне подождать, я не разрешал ходить за мной, — он растягивает гласные в словах, а Вокс невольно выпрямляется, принимая горделивую позу больного шизофренией с бредовыми идеями и манией величия. Свою естественную, проще говоря. И собирает волю, чтобы парировать: — Я могу ходить там, где хочу, не тебе меня учить, я же не вампир, вроде тебя, который даже с приглашением не всегда зайдёт. В подаренном вместо ответа кивке какое-то одобрение; Аластор вручает ему старую стеклянную бутылку без этикетки. На ней слой пыли, разрушенный последними пятью минутами лапанья. — Неси, как Прометей нёс огонь! — И получить тот же ущерб печени? — Вокс криво улыбается, пытаясь избавиться от следов старости на бутылке. Жидкость внутри мутно-красного оттенка, а на дне плещется осадок, если хотя бы немного её покачать. Аластор благосклонно кивает, позвякивая двумя фужерами, которые несёт след в след за Воксом. — Совсем нет, это домашняя, только натуральное брожение и добытые кровью и потом ягоды. Ты же не откажешься? Вокс мотает головой. Да как он может отказаться от такой странной подачки. В конце концов, алкоголь это алкоголь, а они в самом расцвете для кутежа. Жидкость немного сладковатая густая и с привкусом неснятой ягодной кожицы. Вокс морщится, когда пьёт её, но проглатывает и наливает ещё несколько раз подряд, пока Аластор с горделивым видом наблюдает за его действиями. Сидит напротив весь такой идеальный и уверенный, улыбается, потому что... Потому что?.. Потому что мудак, наверное, очевидно. Вокс улыбается ему в ответ, хотя скорее передразнивает, скаля зубы так, что можно рассмотреть воспалённые дёсны. Иногда у него между зубов стекает кровь, Валя ради спасения его рта даже какую-то там особую зубную пасту притащил, пытаясь всучить. Валя он ещё страннее Аластора иногда. Валя он делает вид, что заботится, похабно улыбаясь и флиртуя по пути. «Как тебя целовать с истекающими кровью зубами?» Вокс отмахивается от этих мыслей, делая ещё один последний глоток красной жижи и заливая новую порцию в свой фужер. Он не видит, как пьёт Аластор, но тот явно пьёт, потому что на стекле перед ним красноватые разводы, а его глаза блестят чем-то незнакомым и очень впечатляющим. Воксу хочется притянуть его к себе за рубашку и рассмотреть всех пляшущих там чертей. — Не трогай меня, — предупреждает Аластор, улыбаясь совершенно невинно. Брошенный возле него нож опасно блестит сталью в подсвеченном кухонном полумраке. — Мы здесь для мозгового штурма, приятель. Что же ты видел! — Я не видел ничего, кроме старой городской байки, на которую ты заставил меня смотреть. Червь, Ал, правда? Эта история родилась раньше нас, — Вокс барабанит пальцами по столу, хотя он уже и высказывал своё недовольство их небольшой прогулкой. Ему кажется, что кто-то стоит за спиной и снова смотрит, но обернуться и проигрыш означает одно и то же. Вокс никогда не проигрывает и в челленджах тоже! — Хорошо, если не хочешь видеть то, что видел, то есть слышать, ха, если бы мы его увидели, не выбрались бы оттуда живыми, — Аластор встряхивает головой и его красные пряди смешно дёргаются, после снова обрамляя лицо нелепой квадратной рамкой. Ему только монокля для полной всратости не хватает. — Напомни мне в следующий раз познакомить тебя с человеком, который нормально красит волосы, выглядишь отстойно. Аластор закатывает глаза. — Если ты не слышал, — говорит он, сцепив руки на столе в замок перед своим фужером. — То что ты чувствовал. Чьё-нибудь присутствие? Вокс пожимает плечами, чувствуя себя в осаждённой крепости. Он не сможет вывернуться оттуда, даже если очень уж сильно захочет этого, потому что Аластор просто так не умеет отставать. Аластор совершенно невыносим, когда упирается в какую-то глупую идею, особенно когда эта идея, ну, потусторонняя. — Может быть, это просто иллюзия, мы всегда под чьим-то прицелом. Ты не надуришь меня, выдавая среднестатистическую паранойю Которая есть у всех!! — за что-то большее. И не заставишь меня поверить в то, что я во что-то поверил. Я не идиот, — от зубов отскакивает, будто бы он заучил все эти обманные (нет) ходы Аластора наперёд. Всё просто! С Аластором можно играть в его игры, но на своих условиях или не совсем. Он качает головой и на лице застывает выражение скуки и разочарование, выбивающее Вокса из колеи окончательно. Он не мог сказать неправильный ответ! Тут вообще нет правильных ответов, это же вопрос об ощущениях. Субьективщина и всё такое прочее. — Ты совершенно не умеешь отвечать на вопросы, совсем как в дет- — Перестань сравнивать меня того и нынешнего! Мы не в детстве, — это точно сведёт его с ума. Вокс ударяет по столу так, что звенит стекло, его ладонь остаётся распластанной на грязной клеёнке с весёленьким подсолнечным узором. К коже липнут крошки, больно впиваясь в неё, будто бы можно надавить ещё и получить стройку крови. — Перестань сравнивать, перестань попрекать. Мы не дети уже давно, не моя вина, что у тебя грёбанный синдром утёнка. Раньше не было лучше. — Сосредоточься на моём вопросе, я не пытаюсь сейчас переиграть тебя, дружище, ты слишком много думаешь, — Аластор требует, пока Вокс издаёт звук, похожий на вой раненного волка и пытается уползти под стол. Это дурацкое вино так быстро его опьянило, даже после закинутого обеда. — Ладно, хорошо, ладно. Это было некомфортно, ты доволен? — Как будто кто-то следит? Вокс медленно выдыхает, пожимая плечами ещё раз. — Как будто кто-то рядом? Мы не сможем обойтись без обсуждения твоего детства, как бы ты не пытался обойтись. Ты понимаешь, Веня? — Аластор наконец делает глоток так же демонстративно, как произносит старое имя. Вокс не морщится, он слышит его постоянно, потому что общество не интересует, какие у людей там дэднеймы и какие им предпочтительны. Вениамин уже лет семь, как Вокс, но никто его не слышит. Веня боялся темноты. Веня прятался под одеялом ночью. Веня до умопомрачения смотрел телевизор, захлёбываясь передачами о несчастных рандомных жертвах, дтп и облавах на притоны, спасибо нулевым и отсутствию занудной цензуры. Если бы Вокс управлял телесетью, то показывал бы всё и без купюр. То, что идёт по телевизору перестаёт быть пугающим. Демоны и призраки в темноте его старой квартиры были более реальны. Аластор внушил ему это, пробравшись через всю рациональность? Говнюк. Вокс отводит взгляд в сторону всего на мгновение чувствуя себя Веней, но тот остался дожидаться своего приятеля Альберта в его подъезде, брошенный и одинокий. Вокса бросить не так легко, от него не так легко отделаться, у него есть быстрый интернет, намётанный глаза и суперкрутая неебически надёжная скрытость сотого левла. От Вокса никто просто так не уходил. Он смотрит в глаза Альберту. Он моргает. Аластор подозрительно щурится, пытаясь пробраться в тёмную голову в тёмный день. Где-то на улице завывает весенний ветер, шуршит среди бетона старой пятиэтажки, задувает в вентиляцию и щекочет занавески через приоткрытое окно. Никаких страшных звуков, только ветер. Успокаивай себя дальше. — Ладно, мистер психолог, — он машет лежащей на столе рукой, мечтая придушить Аластора к чёрту прямо сейчас, а потом хлопнуть дверью. Полиция его поймёт. — Да, вроде того. Рожу Аластора нужно сфотографировать и поместить в словарь рядом со словом «самодовольство». — Помнишь, как рассказывал мне, как страшно засыпать и слышать шаги неизвестного, когда все в доме должны были спать? Ты слышал их снова. — Это был детский кошмар, в темноте всё мерещится, — собирается он оправдываться, даже если они уже решили отойти от чёртовых обвинений. Аластор — крыса. Аластор никогда не отступает от своего, а ещё нихера не поясняет, как собирается убить Вокса и почему это должно быть глупой шуткой. Окей. Окей. Окей. Окей. Правила есть правила, они очерчены на этот вечер, почему бы не попробовать им следовать, всё равно между ними блестит лезвием старый хлебный нож, плохо спрятанный в хлебницу. Эти дурацкие ножи просто пилят и превращают багет в кашу из крошек. Окей. — Не шаги, я вырос из шагов. Ты довёл меня до сонного паралича, доволен? Валентино сказал, что это из-за хронического недосыпа и не менее хронического стресса, который у Вокса с рождения. У него был нервный тик всего. Он сам один сплошной нервный тик, усугублённый наличием рядом Аластора. — Интересно! Я не планировал этого, но не стану извиняться! Демон пришёл к тебе намного раньше, чем мы предполагали, но так даже веселее, не находишь? — Аластор от интереса даже подаётся вперёд, почти что задавливая Вокса своей тощей длинной фигурой. Они почти одного роста, Ал выше на какую-то пару сантиметров, но это же натуральное природное предательство. — Знаешь, рассказывают, что сонный паралич, это когда бесы садятся тебе на грудь и пытаются тебя задушить. Люди даже замечают их, могут рассмотреть, а потом рассказывают, насколько жуткие демоны в Аду. Ты тоже? — Это просто глаза, то есть нихера! Я не видел нихера внятного, — чего он только ждёт. Правила это правила, но память подводит от нехватки глицина в организме поверх нежелания помнить всякую чушь. — Как будто был опять занят? Чем ты там раньше занимался... Ну почему он не слушает? Почему он обожает придумывать свою хрень? Вокс стискивает зубы, игнорируя то, что он сам хорош в надумывании. — Ах, верно, как я запамятовал, дружище, ты же проводил дни у телевизора, чтобы не слышать... — Ни-че-го, — Вокс проговаривает это по слогам. Он хочет, чтобы Аластор не вспоминал те дни, запрятанные за старым ящиком и дисководом. Чтобы Аластор не вспоминал шаги и вообще ничего. Чтобы Аластор всегда был только Аластором, а Вокс — всегда только Воксом. Он медленно моргает и говорит долбанное ауч. Несколько мгновений успели слиться в одно, за которое Вокс нарушил один из договоров этого вечера и поплатился. — Я же сказал не трогать меня. Ненавижу, когда меня трогают пьяные. — Ты сам меня споил. Вокс чувствует, как кровь отливает от его лица, чтобы спуститься вниз и хлынуть на стол. Он вытаскивает нож из своей ладони и медленно бросает его на стол, не разрывая зрительный контакт с Аластором. Ауч. Его рука отказывается шевелиться, всё его тело, если говорить совсем честно, отказывается шевелиться, хотя у него получается подняться на ноги и опустить голову в покорности, будто перед эшафотом. — Сонный паралич это уже достижение, Вокс. За тобой всегда было весело наблюдать, — тон Аластора совершенно не волнует его прямо сейчас. Шаг и ещё шаг. А потом ещё шаг. Вокс останавливается в коридоре, медленно натягивая кроссовки и куртку. Кровь остаётся за ним тонкой дорожкой из капель. Он медленно моргает и говорит: — Мне, пожалуй, пора домой, — рука хлюпает, когда он засовывает её в карман, чтобы, наверное, не истечь кровью слишком рано. Теперь у него куртка с сюрпризом, целый ручной бассейн, резво пропитывающий ткань. Вокс чувствует, как глубоко ему похуй на всё вокруг, но немного хочется спать. — Не забудь, что у нас пары, — напоминает Аластора, выросший тенью в коридоре следом. Вокс согласно кивает головой. На улице темно, когда он выходит из подъезда.