Последнее Испытание

«– Но достигнут ли наши голоса Илуватара за Кругами Мира? А ведь именно Илуватаром поклялись мы в своем безумии и призвали на себя Вечную Тьму, если не сдержим слова. Кто же освободит нас?»

Дж. Р. Р. Толкин «Сильмариллион», глава 24 «О путешествии Эарендила и Войне Гнева»

«Как давно это было? Тридцать… нет, тридцать два года назад.» Прохладный ветер, наполненный запахами леса, коснулся разгорячённой кожи. Это лето выдалось сложным. Дул сильный северо-западный ветер, шли бесконечные дожди... И только, когда до осени остались считанные дни, внезапно засияло жаркое солнце, принеся облегчение после долгих месяцев промозглого холода. Пели птицы, радуясь долгожданному теплу. Благоухали цветы. Но что до прелестей природы побеждённому народу? И, как и много лет до того, Амон Эреб был погружён в мрак, наполнивший сердца нолдор Первого Дома в год Нирнаэт Арноэдиад. «Что мы упускаем? Что мы упустили?» Ещё утром Морьо ушёл в лес, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Его сердце было наполнено тревогой с того дня, как они потерпели поражение в Нирнаэт Арноэдиад, и тревога эта возросла стократно в тот день, когда сыновья Феанаро отправили письмо королю Дориата с требованием вернуть Сильмариль. Карнистиро не мог перестать думать о том, сколько потерь понёс род Финвэ с того дня, как они покинули благословенные земли Валинора. Несчастный Амбарто Питьяфинвэ, заживо сгоревший в пламени, объявшем корабли. Обезумевший от горя и жажды мести Феанаро, убитый в первом же сражении. Упрямый Нолофинвэ, столь нелюбимый, но отважный дядя, пожелавший и не сумевший отомстить за смерть отца. Финдекано, сложивший голову на поле последней битвы. Великое благо – выживший в ангбандских тисках Нельо, покалеченный, но в здравом рассудке… и совершенно уничтоженный после гибели кузена, которого он любил, как собственного сына. Морифинвэ смотрел на братьев – и тоска сжимала его сердце. Но лишь сейчас он в полной мере понял, в чём причина и какую страшную участь им уготовили Валар. И феанарионы готовились сделать свой очередной шаг в сторону бесполезной и безвременной кончины по воле Проклятия Намо. Морьо увидел это в глазах Тьелкормо, который с самого своего приезда из Нарготронда будто совершенно потерял рассудок. Он говорил о Камнях, о клятве, но в его взгляде ясно читалась ненависть, которую он питал к сыну Берена. - Нет, ты не полюбил Лютиэн, ты просто обезумел, - задумчиво проговорил Карнистиро, будто говоря с Охотником. – Несчастный дурак! Неужели это Проклятие внушило тебе эту одержимость? Диор отказался вернуть Камень, подписав себе смертный приговор. А Морьо холодел от ужаса, думая о том, что всё будет бесполезно. Кто-то из них не вернётся из Дориата. Валар никогда не позволят им достичь своей цели. Никогда. Карнистиро остановился на небольшой полянке на берегу речушки, которая с весёлым журчанием несла свои воды по каменистому руслу. Но Морьо не слышал ничего. Он осмотрелся. Его окружал безмятежный лес, который растёт здесь и будет расти ещё сотни лет, безразличный ко всему в мире. Также безразличный, как и высшие духи, которые ни сейчас, ни раньше ничего не сделали, чтобы предотвратить эту страшную войну… - Что, весело смотреть на наши страдания? – Морьо с вызовом усмехнулся. Его голос громко звенел в воздухе, разлетаясь вокруг. – А ведь это всё – ваша вина! Кто вас просил отпускать Моринготто из Мандоса? Мудрые Валар поверили Отцу Лжи! Зачем вы вообще решили править этим миром, если даже от себя самих не в состоянии защитить? Ваше милосердие нам только боком вышло! Понимаю, удобно же свой промах списать на тех, кто слабее. И теперь в бедах мира виноват Первый Дом, а вы – вселенская справедливость, которая карает тех, кто взял на себя ответственность вместо вас. Что молчите? Не делайте вид, что вы меня не слышите! Он замолчал, тяжело дыша и слушая лес, который после его возмущённого крика, казалось, ещё больше притих. Даже речка приглушила свою песню. Сын Феанаро вздохнул и грустно усмехнулся. - С кем я разговариваю? Вы, небось, и правда меня не слышите. Никакой от вас помощи! Даже выслушать нас не хотите, не то, что понять. Вы нас прокляли, но с кого мне спросить за родных? Один брат лежит в могиле, другой убит горем, третий обезумел – и это не их выбор. Вы это с ними сделали! Но даже шанса не дали и не дадите избежать Проклятия. Чем мы хуже тэлери, которых вы так оплакивали? Мы тоже Дети Эру! Треск веток за спиной заставил лорда обернуться, схватившись за рукоять меча. Но под сенью деревьев неподвижно застыл олень с ветвистыми рогами, который с бесстрастным видом смотрел на чужака, забредшего на его территорию. Морьо с досадой поджал губы. Испугался оленя! - Что смотришь? Олень в ответ фыркнул и ускакал прочь в лесную чащу. - Значит, внук Финвэ желает справедливости? – раздался внезапно сзади чей-то голос. Морьо обернулся и с изумлением увидел перед собой эльфа. Нет, не эльфа. Он был выше любого из бессмертного народа, и сила от него исходила такая, что не оставляла не малейших сомнений в природе незнакомца. Белоснежные волосы мягкими волнами ложились на плечи. Отливающие серебром глаза спокойно и внимательно смотрели на феанариона, который, догадавшись, кто перед ним, иронически усмехнулся, с лёгким презрением изогнув губы. - Олорин, какая честь! Манвэ снизошёл до бунтовщика? Зря пришёл, я не собираюсь выслушивать нравоучения. - Не волнуйся, внук Финвэ, я не собираюсь говорить тебе то, что ты и так знаешь. - В чём же дело? - Подумай, - невозмутимо ответил майа, спокойным шагом подойдя к эльфу. – Только что ты обвинил Валар в том, что у вас нет шанса избежать Проклятия. - Если ты что-то скажешь о Клятве, я… - процедил феанарион, но Олорин его прервал с мягкой улыбкой. - Нет, я пришёл не за этим. Я пришёл у тебя спросить: если бы спасение братьев зависело от тебя, что ты готов в таком случае отдать? Чем ты готов пожертвовать ради того, чтобы они получили шанс избавиться от Проклятия Намо? Морьо уставился на майа, не веря своим ушам. Он всматривался в прекрасное лицо Олорина, пытаясь найти хотя бы намёк на какой-то подвох, но он был совершенно серьёзен. - С какой стати..? Почему сейчас? Морьо чувствовал, что его сердце начинает биться быстрее, но боялся отдаться этой странной и такой нежданной надежде. Майа еле заметно улыбнулся. - Потому что ты этого захотел. Ваша беда – не Клятва, Морьо, а гордость, которая не позволяла вам взглянуть назад и увидеть, во что превратилась ваша жизнь. Ты увидел то, что не смогли твои братья. Поэтому, я здесь. И поэтому их спасение и жизни в твоих руках. Карнистиро почувствовал, что у него кружится голова. Ему казалось, что он бредит. Но нет, это было реально. Реальностью было лицо Олорина и столь же настоящими были его слова. Воистину, майа Манвэ не зря столько беседовал с Ниэнной, участь терпению и состраданию. - Так что? Что ты готов сделать ради братьев? – вновь спросил Олорин. - Всё, - не раздумывая и без колебаний ответил эльф. – Я готов отдать свою жизнь и навсегда остаться в Мандосе, лишь бы они были живы и перестали страдать. Я убью себя сейчас же! - Не нужно, - успокаивающе ответил майа, которого тронула горячность и искренность феанариона. – Твоя смерть для этого не нужна. Но, я хочу, чтобы ты понимал, на что идёшь. Тебе будет очень тяжело. Вы сделали слишком много зла, чтобы так просто его искупить. Вы убивали своих собратьев и предавали их. Какой бы ни была причина, ты должен понимать, что вы поступали ужасно. Не Моргот, а вы начали эту войну, - он увидел, как Морьо возмущённо поджал губы, но сдержался и промолчал. – Я понимаю, что ты со мной не согласен. Но послушай того, кто живёт со времён создания Арды. - Хорошо, - с трудом выдавил эльф. – Предположим, что я с тобой согласен. Что же в таком случае? - Это испытание не только для тебя, но ты возьмёшь на себя роль, которая может показаться тебе непосильной. - Не томи, майа! Что я должен сделать? - Ближайшие сто пятьдесят лет ты не увидишь своих братьев, - сказал Олорин. – Ты лишишься возможности говорить до истечения срока испытания. Твоя жизнь пройдёт в землях, где люди поклоняются образу Моргота со времён своего пробуждения, и ты будешь рабом для них. Ты будешь смутно помнить своё прошлое, но лиц своих братьев ты не вспомнишь, и даже если встретишь их, ты не узнаешь их и ничто не сможешь тебя убедить в том, что они – твои братья, даже если они сами тебе об этом скажут. Ты будешь обречён на одиночество и унижение, муки тела и души, которые мало кто мог вынести и не сломаться, но, если ты потеряешь надежду, добровольно расстаться с жизнью ты не сможешь. И теперь я повторяю: готов ли ты к этому, Карнистиро? Выдержит ли твоя гордость и сознание такое испытание? Ведь это страшно даже для более смиренных душ. Морьо не смог ответить сразу. Он видел эльфов, которые смогли вернуться из ангбандского рабства, и не мог заставить себя смотреть им в глаза, потому что догадывался, что увидит. Он не мог сказать, что его не пугала такая судьба. Но, всё же, спустя несколько мгновений раздумий, он поднял взгляд на майа: обречённый, но уверенный. - Я не могу ручаться за свою выдержку, Олорин, - сказал он. – Но если это спасёт братьев – я готов ко всему. Только… - он внезапно вспомнил, - ты сказал, что это испытание не только для меня. Что ты имеешь ввиду? - Твоих братьев ждут долгие годы поисков. Я знаю, что они не бросят тебя и будут искать везде, где только можно. Я всегда уважал вас за такую преданность и любовь друг к другу. Однако, Клятва всё ещё тяготеет над вами. Им предстоит больше века размышлений о прошлом, настоящем и будущем. Ты дал им шанс спастись. Их же задача этот шанс использовать верно. - Я понял, - кивнул эльф. Запал, с которым он начал беседу, прошёл, Карнистиро пытался внутренне приготовиться к испытанию, но чувствовал, что его уверенность держится на тонкой ниточке, которая в любую секунду могла оборваться. И потому, когда майа спросил, когда он будет готов начать, натянуто улыбнулся. - Прямо сейчас. - Не хочешь попрощаться с ними? - Нет, - покачал головой эльф. – Сто пятьдесят лет разлуки я могу пережить, не увидев их хотя бы раз перед тем, как забыть. Но я боюсь, что моя решимость окончательно меня покинет, когда я вернуть в крепость, - он твёрдо посмотрел в глаза майа. – Поэтому сделай это сейчас. Эльф снял с пояса меч, а с запястья – белоснежный шёлковый вышитый перламутром платок, завязал его на рукояти и положил на землю. Стянул с пальцев серебряные кольца и высыпал их рядом, в траву. А потом поднялся и повернулся лицом к Олорину. - Я готов. - Зачем ты это сделал? – спросил майа. - Не хочу, чтобы это попало в чужие руки. Это слишком ценные для меня вещи. А братья найдут, когда будут меня искать. Олорин кивнул с пониманием и воздел руку в повелительном жесте. В следующий миг ослепительный свет затмил всё вокруг. Морьо поднял глаза к небу с тревогой ощущая, как постепенно память, столь острая у эльфийского народа, оставляя лишь смутные образы, постепенно стирает прошлое день за днём: детство, родителей, покойную жену, годы войны… Последним его покинуло тревожное чувство утраты, кольцом сжавшее запястье, на котором пару минут назад был завязан заветный платок. И вместе с ним исчезло и всё вокруг.

***

Канафинвэ любил это время: солнце уходило за горизонт, земля погружалась во мрак, и крепость постепенно засыпала, окутанная долгожданной тишиной. Пока не пришли Тьелко и Курво, а Нельо мирно задремал, полулёжа на мягкой оттоманке, Макалаурэ погрузился в чтение старого произведения, написанного ещё в Эпоху Древ, но кем – эльф, пожалуй, уже не мог вспомнить. Иной раз за дверью слышались шаги стражи, которые быстро затихали: никто не хочет тревожить покой Старшего, который так редко спал после столь сокрушительного поражения и столь тяжёлой утраты. Кано на мгновение оторвался от чтения и взглянул на брата, с радостью заметив, что хотя бы во сне суровое и безрадостное выражение лица Майтимо сменялось совершенным покоем. Внезапно раздавшийся громкий стук каблуков отвлёк эльфа, а в следующий миг дверь распахнулась, мгновенно разбудив Нельяфинвэ. На пороге показался бледный и не на шутку встревоженный Тэльво. - Морьо пропал! - Как пропал? – Нельо нахмурился. - Что случилось? – за спиной Тэльво показались Тьелко и Курво. - Карнистиро ушёл после завтрака и так и не вернулся, - сказал Амбарусса, нервно отбросив выбившуюся из причёски прядь рыжих волос. – Я весь лес в окрестностях обошёл и нашёл только это. Он бросил на дубовый стол меч, с перевязанной платком рукоятью, и высыпал из мешочка серебряные кольца. Старшие вскочили на ноги. - Платок… - Кано заметно побледнел. - Вы же знаете, что он скорее отказался бы от меча, чем от платка! - Там было что-нибудь ещё? – спросил Тьелкормо. – Ты видел какие-нибудь следы? Может, его преследовали? - Я всё посмотрел. В лесу был орочий отряд, но он прошёл в полумиле от того места, где я нашёл его вещи. А самое странное, что он даже не уходил оттуда. Он… будто испарился, - во взгляде Тэльво внезапно сверкнула надежда. – Ястреб Морьо улетел. Может он сможет его найти? Курво покачал головой. После всего услышанного, он не верил, что птица, пусть и аманская – умная и благословлённая долгой жизнью, – сможет что-то сделать. Лицо его исказилось от напряжённых размышлений и сдерживаемого гнева. - Не могла же это быть магия… Нельо вскинул голову на брата. - Откуда? У Моринготто нет таких способностей и магов таких сильных нет, чтобы вот так похищать эльфов. - У тебя есть ещё версии? – слегка раздражённо спросил Тьелко. Кано предостерегающе на него посмотрел, знаком попросив смирить пыл. - Лето выдалось дождливым, почва очень сырая. А на закате шёл небольшой дождь… Тьелкормо, как это могло повлиять на следы? – спросил Нельяфинвэ. - Тяжело читать землю в таких условиях, - сказал он. – Не исключаю, что Тэльво мог что-то упустить. Дождь имеет свойства подмывать отпечатки обуви или копыт и лап. Одно мы знаем точно: крови не было, а значит и сражения не было, иначе платок его жены был в пятнах. Я уж молчу про трупы. - Ну да, Морьо попробуй возьми! Он лучший воин в нашем народе! Я не видел ни одного эльфа, который смог бы его одолеть, - усмехнулся Куруфинвэ. – Чтобы его схватить, понадобился бы целый отряд. - Согласен. Такие следы никакой бы дождь не смыл. - А может, он сам ушёл? – спросил Кано. – Мы не знаем его мотивов, но, как вы помните, он принял идею напасть на Дориат довольно прохладно. - Он бы не стал спасать Диора. Но, даже если так, зачем ему тогда оставлять меч? – спросил Тэльво. – До Дориата ехать несколько дней, если не недель. Это самоубийство – идти безоружным! - Я уж молчу про то, что платок жены он никогда бы не оставил. Разве что, если бы боялся, что он может попасть в чужие руки… - задумчиво проговорил Нельо. – Да и… с кольцами та же история. Ясно одно, - Старший бросил взгляд на вещи Карнистиро, по лицу Майтимо пробежала тень, но он быстро взял себя в руки и посмотрел на братьев. – Нам придётся отложить подготовку к осаде до тех пор, пока мы не найдём Морифинвэ… или хотя бы не узнаем, что с ним произошло.