Сериал

Антон проснулся раньше будильника. Это стало привычкой за последние недели — тело будто само решало, когда ему хватит сна, не спрашивая разрешения. Он лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что именно его разбудило. Не звук. Не сон. Скорее ощущение — тянущее, беспокойное, как незакрытая вкладка в голове. Имя всплыло само. Рома. Антон раздражённо выдохнул и перевернулся на бок. «Прекрати», — сказал он себе. Это слово он повторял слишком часто, и оно всё хуже работало. День обещал быть относительно спокойным — несколько репетиций, одна сцена, много ожидания. Именно такие дни Антон не любил: когда есть время думать. Когда между делом мысли начинают лезть туда, куда их не звали. На площадке он заметил Катю почти сразу. Она сидела на ящиках с реквизитом, пила кофе и болтала с кем-то из съёмочной группы. Увидев Антона, она махнула ему рукой и улыбнулась. Как обычно. Но Антон вдруг поймал себя на мысли, что именно её взгляд сегодня задержался на нём чуть дольше, чем нужно. — Ты как? — спросила она, когда он подошёл. — Нормально. Слишком автоматически. Катя это заметила. Она всегда замечала. — Угу, — протянула она, делая глоток кофе. — «Нормально» у тебя стало подозрительным словом. Антон усмехнулся, но внутри напрягся. — Просто устал. — Ты устал уже третью неделю подряд, — спокойно сказала она. — И каждый раз по-разному. Он не ответил. Катя не настаивала. Она умела ждать, и это иногда пугало больше, чем прямые вопросы. Рома появился позже, с растрёпанными волосами и рюкзаком через плечо. Он выглядел сонным, но довольным — таким, каким бывает человек, который проснулся без тревоги. Антон поймал себя на том, что наблюдает за тем, как Рома здоровается со всеми, как смеётся, как что-то рассказывает, активно жестикулируя. — Ты его гипнотизируешь или что? — тихо сказала Катя, не глядя на Антона. Он дёрнулся. — Кого? — Антон, — она повернулась к нему и приподняла бровь. — Ты смотришь на Рому так, будто он сейчас испарится. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Ты придумываешь, — резко сказал он. Катя вздохнула и поставила стаканчик на землю. — Я знаю тебя слишком давно, чтобы придумывать. Они замолчали. Антон чувствовал, как внутри поднимается паника — тихая, вязкая. Он не был готов к этому разговору. Не сейчас. Не так. — Я не лезу, — мягко продолжила Катя. — Просто… будь честен хотя бы с собой. Она ушла, оставив его одного с этим «будь честен», которое звенело в голове сильнее любого крика. Репетиция прошла спокойно. Антон и Рома снова работали вместе, снова стояли рядом, снова ловили взгляды друг друга. Только теперь Антон ощущал на себе ещё и взгляд Кати — внимательный, цепкий, но не осуждающий. Это было хуже всего. Осуждение хотя бы давало повод закрыться. Понимание — нет. В какой-то момент Рома наклонился к нему и прошептал: — После обеда можем текст прогнать, как договаривались. Антон кивнул. И тут же поймал себя на том, что Катя стоит в паре метров и всё видит. Обед они провели втроём — Антон, Рома и Катя. Полина сегодня не пришла, кто-то из команды подсел к другим столам. Атмосфера была странной: слишком обычной, слишком спокойной для того напряжения, которое Антон чувствовал внутри. Рома рассказывал что-то смешное про своего кота, Катя смеялась, задавала вопросы. Антон тоже улыбался, но мысли были где-то в стороне. Он ловил себя на том, что сравнивает: как Рома говорит с Катей и как — с ним. Разницы почти не было. И это почему-то задевало. — Антон, — Катя резко повернулась к нему. — Ты вообще здесь? — А? Да. — Я спрашивала, ты сегодня с нами или опять в космосе? Рома посмотрел на него внимательно, без насмешки. — Всё нормально? Антон хотел сказать «да». Очень хотел. Но слова снова подвели. — Просто голова забита, — честно сказал он. Рома кивнул. — Если хочешь, после съёмок можем прогуляться. Проветриться. Катя на секунду задержала взгляд на Антоне. Он это почувствовал, даже не глядя. — Я, наверное, пас, — сказал он после короткой паузы. — Хочу пораньше домой. Рома не обиделся. Или хорошо это скрыл. — Как знаешь. Катя молчала до самого конца обеда. После съёмок Антон действительно собирался уйти сразу. Он уже натянул куртку, когда Катя догнала его у выхода. — Пять минут, — сказала она. — Больше не прошу. Он вздохнул, но кивнул. Они вышли на улицу, отошли чуть в сторону от шума и света. Вечер был холодный, воздух резал лёгкие. — Я не буду тебя допрашивать, — начала Катя. — И не буду говорить, что ты что-то должен. Антон скрестил руки на груди. — Тогда зачем мы здесь? — Потому что ты тонешь, — спокойно сказала она. — И делаешь вид, что всё в порядке. Он усмехнулся. — Ты драматизируешь. — Нет, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты просто боишься назвать вещи своими именами. Антон отвёл взгляд. — Катя… — Послушай, — она сделала шаг ближе. — Я не говорю, что ты обязан что-то делать. Я говорю, что ты имеешь право чувствовать. И ты уже чувствуешь. Это видно. Всем видно. Особенно тебе. Он молчал. Внутри всё сжалось. — И Роме тоже, — тихо добавила она. Это ударило сильнее всего. — Нет, — резко сказал Антон. — Он просто… такой со всеми. Катя не стала спорить. — Может быть. А может — нет. Но вопрос сейчас не в нём. — А в чём? — В том, почему ты так отчаянно от этого бежишь. Антон закрыл глаза. На секунду. Этого хватило, чтобы всё, что он так тщательно прятал, поднялось наружу. — Потому что если я признаю это, — глухо сказал он, — назад дороги не будет. Катя ничего не ответила. Она просто положила руку ему на плечо — легко, без давления. — Я рядом, — сказала она. — Что бы ни случилось. Он кивнул. Этого было достаточно. Домой Антон ехал в тишине. Телефон лежал в кармане, и он знал, что там будет сообщение от Ромы — или уже есть. Он не проверял. Не потому что не хотел, а потому что боялся. Позже, уже лёжа в темноте, он всё-таки достал телефон. Сообщение было коротким. Рома: Если вдруг передумаешь — я на связи. Спокойной ночи. Антон долго смотрел на экран. Потом написал: Спокойной. И отложил телефон. Он понял одну вещь — Катя была права. Он действительно бежал. Не от Ромы. От себя. От того чувства, которое росло медленно, но упрямо, пуская корни глубже, чем он был готов признать. И чем больше он делал вид, что ничего не происходит, тем яснее становилось: это уже происходит.