Суицид — не грех

Двадцатый этаж встречал Олега не пустотой, а оглушительным, порывистым ветром, который на такой высоте жил своей собственной жизнью. Здесь, над крышами старых хрущевок и блестящими коробками бизнес-центров, воздух казался разреженным и колючим, как битое стекло.

***

Он медленно подошел к краю. Железный парапет, облупившийся от времени, был покрыт коркой инея. Холод мгновенно пробрался под тонкую ткань толстовки, но парень этого почти не заметил. Внутри него уже давно выросла своя собственная арктическая пустыня, по сравнению с которой ноябрьский мороз казался лишь легким прикосновением.

***

Олег посмотрел вниз. Машины казались крошечными световыми точками, медленно ползущими по артериям проспектов. С высоты двадцатого этажа мир выглядел ненастоящим, игрушечным. Сложно было поверить, что там, внизу, кипят какие-то страсти, кто-то ссорится из-за немытой посуды, кто-то признается в любви, кто-то боится опоздать на работу. Все это казалось бесконечно далеким и лишенным всякого смысла.

***

«Суицид — не грех», — эта мысль пульсировала в висках в такт ударам сердца. — «Это просто выход из комнаты, где выключили свет, а дверь заперли снаружи».

***

Он вспомнил всё. Каждое слово, которое стало камнем в его карманах. Лица тех, кто обещал быть рядом, но растворился при первых же сумерках. Ощущение того, что ты — лишняя деталь в сложном механизме, которая только мешает общему движению.

***

Он не чувствовал ненависти к миру. Скорее — глубокую, безграничную усталость. Как будто он пробежал марафон длиной в жизнь, не имея возможности даже на секунду остановиться и перевести дух. И теперь финишная черта была прямо перед ним — тонкая линия бетонного края.

***

Он встал на самый край. Подошвы старых кед наполовину зависли над бездной. В этот момент страх, который преследовал его все эти недели, внезапно лопнул, как перетянутая струна. На его место пришло странное, почти блаженное оцепенение. В ушах был оглушительный свист ветра, далекий гул города и собственное ровное дыхание. В носу чувствовался металлический привкус снега и пыли. Невесомость, которая уже начала зарождаться в кончиках пальцев, была единственным ощущением на фоне происходящего.

***

Он закрыл глаза, подставляя лицо ледяным порывам. В голове вспыхнул последний образ — не трагедия, а просто тишина. Чистый белый лист. Без обязательств, без боли, без завтрашнего дня, который снова нужно было бы как-то пережить.

***

Пальцы медленно разжались, отпуская холодный металл перил. Он подался вперед, позволяя гравитации наконец-то забрать то, что так долго принадлежало этой земле. Секунда тишины — и мир перестал существовать.