Суицид — не грех

В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как гудит электричество в проводах старой лампы. За окном мир продолжал жить: кто-то смеялся, проезжали машины, где-то вдалеке лаяла собака. Эта нормальность казалась ему оскорбительной. Или, может быть, просто бесконечно далекой, как будто он наблюдал за жизнью на Земле из иллюминатора космического корабля, у которого заканчивается кислород.

***

Артём провел рукой по шероховатой поверхности стола. Всё было готово. Никакого хаоса, никакой истерики. Только холодная, звенящая ясность. Он часто слышал, что самоубийство — это слабость, что это грех. Люди говорили о котлах в аду, о вечных муках. Но сейчас, стоя посреди своей комнаты, он чувствовал только одно: усталость. Такую тяжелую, что она, казалось, вдавливала его в пол.

***

— Не грех, — прошептал он в пустоту. Голос прозвучал хрипло, чужой. — Это просто выход. Дверь, которую забыли запереть.

***

Он медленно подошел к центру комнаты. Страха не было. Был только странный, липкий холод в кончиках пальцев и ощущение, что тело ему больше не принадлежит. Оно стало просто оболочкой, костюмом, который износился и который пора сдать в утиль.

***

В голове пронеслись обрывки фраз. Мамин голос, зовущий ужинать десять лет назад. Смех девушки, имя которой он уже с трудом мог вспомнить. Шум дождя по крыше. Все это сейчас казалось черно-белым кино, пленка которого рвется и плавится. Он не хотел плакать. Слез не осталось еще месяц назад.

***

Он посмотрел на приготовленное место. Оно не выглядело пугающим. Оно выглядело как точка в конце очень длинного и бессмысленного предложения.

***

«Больно не будет,» — уговаривал он себя, хотя знал, что это ложь. Тело будет бороться, инстинкты возьмут свое. Но разум... разум уже был мертв. Он умер раньше тела, тихо угас где-то между вторником и средой, когда он понял, что больше не может поднять себя с кровати.

***

Он встал на стул и медленно, немного остерегаясь, накинул петлю. Дерево скрипнуло под ногами — звук показался оглушительным, как выстрел. Мир сузился до одной точки. Проблемы с учебой, долги, одиночество, невысказанные слова — все это начало стремительно уменьшаться, превращаясь в ничтожную пыль.

***

В последний момент ему вдруг захотелось, чтобы кто-то ворвался в дверь. Чтобы кто-то остановил его, накричал, ударил — сделал хоть что-то, чтобы доказать, что он существует. Он замер, прислушиваясь к шагам на лестничной клетке. Тишина. Никто не придет. В этом и была суть. Мы приходим одни и уходим одни.

***

Он закрыл глаза. Темнота под веками была уютной. Она обещала покой. Не рай, не ад, а просто отсутствие. Отсутствие боли, отсутствие шума, отсутствие необходимости быть кем-то.

***

— Простите, — выдохнул он, но не знал, к кому обращается. Может быть, к себе тому, которым он мог бы стать, но не стал.

***

Стул качнулся. Гравитация, единственный закон, который никогда его не подводил, приняла его в свои объятия. Последней мыслью было не сожаление, а странное, почти детское удивление от того, как легко перешагнуть черту, отделяющую «есть» от «было».

***

Свет погас... Где-то там была жизнь, но она больше не имела к нему отношения. Наступила глубокая тишина. Тишина, в которой уже не было него.