Сборник рецептов МаоМао

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие персиково-золотые оттенки. Воздух в саду был тяжел от сладковатого аромата летнего цветения, но МаоМао не чувствовала ни запахов, ни цвета — все казалось приглушенным, как будто мир стал плоской копией самого себя. Она шла по дорожке к беседке, сжимая в руках нотную тетрадь, хотя занятия сегодня не было. И больше никогда не будет. Весь день мысли не давали покоя, хотелось выкинуть злосчастную курильницу куда-нибудь за стены поместья, чтобы забыть все картины своего жуткого сна. Вместе с тем, так отчаянно хотелось увидеть господина Рикусона, хотя бы издалека, чтобы убедиться, что все и впрямь хорошо, не так, как показало ее подсознание. И при этом было намного яснее, появилось какое-то понимание того, что происходило у нее в душе. Нет, теперь она точно знала, какого рода влечение испытывает к своему наставнику игры на цинь. Цан Ци ничего не сказала, когда ее госпожа попросила не сопровождать ее. Даже не спросила, куда та направляется. Возможно, почувствовала, что лучше не мешать. МаоМао остановилась у входа в беседку. Она не знала, зачем пришла. Возможно, просто хотела убедиться, что Рикусон здесь не появится. Что она может спокойно выдохнуть и подавить свой глупый порыв на корню. Но, сделав шаг вперед, она замерла. Он был здесь. Господин Рикусон сидел у циня, как всегда спокойный, будто вырезан из дерева. Свет проходил сквозь резные панели, оставляя на его лице игру света и тени. Он выглядел так же, как и во сне, но теперь хотелось смотреть не отрываясь, чтобы не потерять его образ из виду, ведь здесь точно не будет никаких страшных картин. Он поднял голову и встретился с ее взглядом. Мгновение — и его взгляд чуть смягчился, но черты остались сдержанными, как всегда. — Барышня Ла, я не ожидал вас увидеть, - учтиво наклонив голову поприветствовал мужчина и замер в ожидании. — Я… тоже, — выдохнула она. — Мне просто… нужно было пройтись. Он кивнул. Пауза зависла между ними. Она не знала, что сказать. Было неловко, а все накатившие после сна чувства и вовсе хаотично плескались где-то в груди. Он не спешил заговорить первым. И все же, тишина между ними на этот раз не была такой напряженной, как была ранее на всех занятиях после приема в поместье Вэнь. — Простите, — вдруг сказала она. — За вчерашнее. За… за странные слова. Это было вызвано волнением. Ничего более. Рикусон медленно кивнул, но не отводил взгляда. Он будто изучал ее — так, как только лекарь может изучать симптомы болезни, которые сначала не замечает никто. — Я знаю, — ответил он спокойно. — Но любое волнение не берется из ниоткуда. МаоМао сжала пальцы на нотной тетради, не зная, зачем ее взяла, но сейчас цеплялась за нее как за спасительную соломинку. Она не знала, что встретит его здесь, ведь чаще всего он находился в другой части поместья и помогал Лаканю с учетными книгами. В этот раз удача наконец-то впервые была на ее стороне, но как-то облечь свои мысли в слова оказалось слишком трудно. — Вы очень добры. Спасибо, что не делаете из этого… сцену. Я, правда, не знаю, что на меня нашло, — неловко продолжила МаоМао, уже собираясь уйти, так как ей совсем не нравился этот нелепый разговор. — Это был не первый раз, — перебил он негромко, — Вы часто сдерживаете слова, которые стоило бы произнести. Но… я бы предпочел знать, чем догадываться. МаоМао смотрела на него ошеломленно. Она не знала, как он мог так спокойно, так просто говорить о вещах, от которых у нее внутри все скручивалось. В какой-то момент она вся напряглась, подумав, что снова находится в своем кошмаре и вот-вот все пойдет прахом с появлением грозной тени. — Знать? — переспросила она едва слышно. — Разве вам интересно… то, что у меня внутри? Он тихо выдохнул, почти незаметно. Будто знал, как тяжело будет объяснять девушке такие простые, казалось бы, вещи. — Если бы не было — я бы не продолжал этот разговор. Но я и впрямь вижу ваши переживания. МаоМао не ответила. Она чувствовала, как в горле встал ком. Все внутри было натянуто, как струна. Один неверный шаг — и звук сорвется. — Мне снился сон, — вдруг сказала она, все же решившись на перевод разговора в это шаткое русло, — Очень странный. Слишком… настоящий. Там были вы. И я… Она осеклась, чувствуя, как начинают гореть щеки. Впервые в ее душе развернулась такая степень смущения. Она жалела, что не настояла на разговоре раньше, тогда как сейчас все уже было так поздно. Через три дня в поместье прибудут швеи для пошива свадебного ханьфу, но остановить этот разговор и уйти было невозможно. Хоть немного хотелось пощекотать свои нервы этим странным трепетом, который вызывал разговор с волнующим ее мужчиной. Ни страха, ни снисхождения — с ним все было по-другому. — Вы не боитесь? — спросил он спокойно. И было ясно, о чем и о ком он говорит. Эдакое напоминание, что терять голову в этот момент ей противопоказано. МаоМао сделала шаг вперед. Потом еще один. Она даже не понимала, что делает — все происходило как во сне, только на этот раз сердце билось куда громче. Она подошла к циню, глядя на его руки. Он не отдернул их, когда она опустилась на колени с другой стороны циня, так, что теперь они сидели друг напротив друга. — Покажите еще раз… аппликатуру, — сказала она шепотом. Он посмотрел на нее пристально. Молча. Потом протянул руку, не касаясь, провел вдоль ее запястья, обрисовывая правильную позицию. Она не выдержала — все скопившееся напряжение раздирало грудь — и коснулась его пальцев своими. Так как она впервые сделала что-то подобное, еще не было страха, что ее оттолкнут или над ней посмеются. А еще это было совсем не так, как с травами, которым она посвятила всю свою жизнь. Именно сейчас она вспомнила, о чем ей толковала сестрица Бай Лин в своих россказнях о любви. «Какой кошмар. Почему это похоже на болезнь сердца? Надо тормозить, иначе мой кошмар станет ожившей трагедией.» — сразу подумала МаоМао, когда поняла, что ее руку не отбросили и они замерли в этом легком прикосновении. Прямо как во сне, рука его была теплая и ни в коем случае не хотелось ее отпускать. Но подул ветер, нагоняя жути от повторения сюжета злосчастного сна. — Простите, я веду себя неподобающе, — тут же, будто получив ожог, МаоМао отдернула свою руку, но господин Рикусон мягко вернул ее обратно, медленно сжав ее пальцы в своих — бережно, но уверенно. МаоМао закрыла глаза, чувствуя, как все напряжение внутри растворяется. Все это было последним глотком свежего воздуха, прежде чем этот невинный жест прекратится. На этот раз точно насовсем. МаоМао прикрыла глаза, почувствовав, что нос неестественно защипало. Плакать действительно хотелось. От собственной глупости, неосторожности и, наконец, разворошенного клубка своих же чувств, которые получалось игнорировать в силу своего невежества. А теперь она будто намеренно устроила себе драму, пострадала, поплакала и пошла дальше. Она боялась открыть глаза, боялась, что в его взгляде будет сожаление. Или, хуже того, — принятие. — Мне кажется, — прошептала она, не убирая ладони, — если бы все было иначе… я бы выбрала этот сад, эту тишину. Но все получилось не так, как я хотела. Слова повисли в воздухе, как лепестки, застывшие на порыве ветра. Рикусон не двигался. Ни один мускул не дрогнул. Но его пальцы чуть крепче сжали ее. — Я не прошу, — добавила она, чувствуя, как голос предательски дрожит, и еще немного — и она точно разрыдается от полного осознания, что не в силах ничего исправить, — я просто… хотела сказать. До того как станет совсем поздно. МаоМао резко отдернула руки и поднялась на ноги. От всего произошедшего в груди ныло, будто и правда ее сердце отказалось работать и теперь тревожило каждым толчком. Винить было некого. Но хотелось хоть на кого-то скинуть вину за все, что произошло в этой беседке, на Рикусона — за то, что спустя столько времени решил-таки поговорить по душам, на себя — за такую нерациональную слабость. «Просто уходи, не оборачивайся… Все это неправильно, иначе я точно погибну и его с собой утащу.» Не оглядываясь, МаоМао брела по тропам, желая поскорее оказаться в своих покоях. Спрятаться, закрыться, никого не видеть, и себя видеть не хотелось — такую идиотку, которая сама же себя загнала в эту ловушку. «Если бы не этот чертов прием, ничего бы не произошло!» — билась в голове отчаянная мысль, и только войдя в свои покои, МаоМао упала на колени, уже собираясь молиться, чтобы боги вернули ее назад, и она бы в жизни не приблизилась к поместью Вэнь. Слезы было сложно контролировать. Здравой частью рассудка МаоМао понимала, что такими темпами разовьет в себе настоящую болезнь сердца, поэтому поднялась на ноги, чтобы найти настойку пустырника. Но ящик с ее лекарствами никак не хотел открываться, и это стало последней каплей. Деревянный ящик был пущен в стену с такой силой, что дерево сразу треснуло, и по полу покатились склянки из толстого стекла. Не получив достаточно удовлетворения, МаоМао подошла к туалетному столику и схватила шкатулку с украшениями, тоже кинув со всей силы об стену. Дерево затрещало, а шпильки и заколки со звоном посыпались на пол. Остатки контроля пошли прахом, когда девушка, не в силах унять рокот своего неугомонного сердца, ухватилась за комод, и тот, не прибитый к полу, тоже завалился на пол вместе с зеркалом и всеми маленькими ящичками, что выпали из него. Хотелось уничтожить все, что говорило о ее статусе, разрушить стены, чтобы ничего не осталось вокруг и ничего не напоминало о скорой и такой ненавистной свадьбе. — Проклятье! — вскрикнула она и упала на пол, поджимая под себя ноги, будто это могло ее как-то защитить. — Зачем именно сейчас? Она плакала, как маленький ребенок, впервые узнавший, что такое настоящая истерика. Непозволительная роскошь для простолюдинки из квартала удовольствий, но необходимость — для благородной барышни. Как оказалось, люди, живущие в богатстве и власти, не вынужденные зарабатывать гроши, тоже могли быть несчастны — еще похлеще, чем бедняки. Так больно ей еще никогда не было. И она даже не знала о существовании такой боли и не была к ней готова, как к физической. Да, она часто видела, как другие люди страдают, убивая себя изнутри, но не понимала. А теперь и знает и понимает. Морщась изо всех сил, МаоМао беззвучно открывала рот и хватала воздух перед каждым всхлипом, лицо ее раскраснелось, а нос опух. Обняв ноги поплотнее, она уткнулась в свои колени и завыла. Дверь распахнулась. — Госпожа! — влетела в покои перепуганная Цан Ци, а следом за ней и Сяо Лань, прикрывшая рот от увиденного погрома в комнате. — Что случилось? Вы ранены? Цан Ци всеми силами успокаивала свою госпожу, пока Сяо Лань проверяла ее руки на наличие порезов или ссадин. — Не могу… не могу так… — шептала севшим голосом МаоМао, готовая вот-вот разразиться новой истерикой. Ребра сдавило, а в горле стоял ком, готовый вырваться еще одним отчаянным криком. Она молила время остановиться и винила себя, что не ценила все прошедшие дни, которые могла беззаботно проводить в отцовском поместье. Могла выходить в город, покупать сладости, смеяться, глядя на перепачканное лицо Сяо Лань, могла танцевать, пить вечерами с братом, обсуждать с ним всяких чиновников и даже залезать на крышу, чтобы рассмотреть звезды поближе. И она могла заниматься игрой на цинь с Рикусоном, который теперь встал поперек груди, как слишком большая заноза, вырвав которую — кровь хлынет фонтаном. Прошло не больше часа, как Цан Ци уложила свою госпожу в постель. Сяо Лань тихонько прибирала украшения, принеся со склада новые шкатулки на замену старым. МаоМао не спала. Она лежала, отвернувшись к стене, глядя в пустоту. Слезы высохли, оставив после себя тупую тяжесть в груди и смертельную усталость. А за ней — едкое, плотное чувство ненависти. Решив, что лежать не может, она встала, вытерев лицо от засохших слез, и принялась поднимать разбросанные склянки и баночки. От одной из них пахло пустырником, и она тут же выпила остатки, которые не успели пролиться на пол. — МаоМао, — послышался голос со стороны двери. Такой сдавленный и не похожий сам на себя. — Сяо Лань, оставь нас. Служанка быстро выбежала из покоев, а МаоМао, положив в ящик последнюю склянку из-под розового масла, неуверенно обернулась. Показываться в таком виде не хотелось, было слишком стыдно, будто ее слабостью можно было кого-то оскорбить. — Садись, поручи слугам — они все приберут, — начал разговор Лахань, не желая в лоб спрашивать, о чем тревога и боль у его драгоценной дочери. — Это не их вина. Я все разбросала и разбила, значит, мне и прибирать, — отозвалась МаоМао и подняла нефритовую шпильку с пола, которая чудом не треснула от падения. Она была холодной, гладкой и приятно лежала в руке. Лахань тяжело вздохнул, глядя на опущенное лицо своей дочери. В такой момент ему нужно было стать утешением, но пока он не знал, какие слова подобрать. — Ты замечательная, МаоМао. Гордая, упрямая, волевая и очень сильная. Но ты человек. Ты имеешь полное право на свои эмоции, какими бы они ни были. Но если я не узнаю, что вызвало такую бурю, то не смогу тебе помочь. «Мне уже никак не помочь. Свадьбу не отменить, такую насмешку император не выдержит. А что до Жуй Юэ — на него как раз все равно. Пострадал бы побольше.» — Я просто глупая. Не нужно ничего делать, это мой выбор. Просто я не была готова, что жизнь так обернется, и теперь пожинаю плоды своей добродетели. Стоило один раз помочь людям — как все будто уже было предопределено. Сколько ни беги, а это болото затягивает все глубже, — с тяжестью на сердце сказала МаоМао и сжала в руках нефритовую шпильку. Еще какое-то время они сидели молча, а когда совсем стемнело, Лахань распорядился подготовить другие покои, чтобы в этих навести порядок. МаоМао под присмотром Цан Ци и Сяо Лань отправилась спать в чистую комнату, в которой не было ничего, что могло бы напомнить о ее истерике. «Вот бы и меня, как комнату, заменить. Забыть о всем, что произошло, забыть, кто я, и просто существовать. Как комнатное растение или рыбка в аквариуме.» — размышляла МаоМао, пока капала себе в чай настойку валерьяны, так как пустырник закончился. Выпив залпом терпкое месиво, МаоМао улеглась в постель, желая поскорее забыть весь этот кошмарный день и вообще вырвать его из своей жизни вместе со сном, который она увидела после благовоний. Если бы не эти благовония — все было бы куда лучше. Взглянув на свои руки, МаоМао нащупала рядом с подушкой нефритовую шпильку, которую забрала из своих покоев. Зачем — она не поняла, но перебирать ее в руках было приятно и приносило успокоение. А еще она представляла, как когда-нибудь подобная вещица может послужить ей оружием. Невольно она все же вспомнила о павлине, и ненависть с новой силой поднялась в груди. В данный момент хотелось по детски крикнуть ему в лицо что-нибудь о неприязни и впридачу пару оскорблений. И еще сказать, что как бы он ни старался, ее сердце все равно билось быстрее из-за другого мужчины. Хотелось бы ей посмотреть на его лицо в этот момент, но она знала, что никогда так не скажет. Если и вырывать с корнем занозу из сердца, то точно не убийством. Все эти мысли о сердечных делах были непривычны и приходилось всему учиться на собственном опыте, так как романы МаоМао не читала. И все же, часто девушкам симпатизировали именно такие персонажи, как принц. Во внутреннем дворе частенько читали романы и именно навязчивые, неуравновешенные и властные мужчины были объектом воздыхания всех главных героинь. И в таких романах всегда был второй мужчина, который больше заслуживал любви и преданности. Именно таким был Рикусон, а чувства к нему были чистыми и едва уловимыми, которые еще предстояло понять, прежде чем заглушить и подавить. И то, что сумела испытать она, было совсем другое, не то, что испытывал к ней одержимый принц. «Он не любит меня. Он просто не хочет, чтобы меня любил кто-то другой.» И эта мысль жгла сильнее яда.