in a room full of people (i look for you)

Безумец. Вот кто он. Безумец. Безумец без тени самоконтроля и без малейшей власти над дикими скакунами своих эмоций. Потому что нет абсолютно никаких причин, по которым он должен был бы высматривать в этой переполненной людьми клубе пучок мягких каштановых кудрей и пару зеленых глаз. Это отвратительно, честное слово. Потому что Шарль Леклер — всего лишь один из многих парней в пелотоне, и ждать, что тот появится, — верх идиотизма. Уик-энд выдался долгим, день — адски жарким, гонка — выматывающей. Будь Шарль в своем уме, он бы уже валился с ног в своем номере. Макс и сам не понимает, зачем пришел. Чеко здесь, Оскар здесь, куча народа здесь — и показалось, что, может, и ему стоит быть здесь. Но он устал и зол, потому что не выиграл — он знает, что не может побеждать каждый раз, но третье место оставляет после себя особое, липкое жало, от которого не отмахнуться, — и, может, он пришел только потому, что подумал: а вдруг и Шарль появится? Может, он притащит с собой свое сияющее лицо, сверкающие глаза и ямочки, утопающие в победе. Потому что он выиграл, чисто и честно, а Макс был до него даже близко не докопаться. Блять. Он вообще не понимает, что творит в последнее время. Сезон почти на исходе, и Макс на голову выше всех в борьбе за титул чемпиона. Он сокращает время круга, становится острее и точнее — в целом у него все отлично. Он великолепен. Ландо и Шарль дышат ему в спину, но можно смело сказать, что этот титул у него уже в кармане. Ура-ура. Йей. Ну и что. Теперь у него проблемы поважнее. Он почти жалеет, что чемпионская гонка не напряженнее, — был бы повод сфокусироваться на чем-то другом. Но вместо того чтобы грезить о трофее, победе и славе, он видит сны о Шарле Леклере. В самых разных вариациях. Вот правда о Шарле Леклере: Макс Ферстаппен никогда не сможет от него сбежать. По-настоящему. Не так, чтобы это имело значение. По крайней мере. И он... смирился. До определенной степени. Он понял некоторое время назад, что чем быстрее примет этот факт, тем меньше проблем это будет доставлять. Он знал, что Шарль всегда будет там: он был там, когда они были детьми, вырывая у него победы будто по праву; он был там через пару лет после дебюта Макса в Ф1, очаровывая всех на своем пути так, как умеет только Шарль; и он здесь сейчас, кусая его за пятки в своем уродливом тракторе. Серьезно, что с ним не так? Он просто не помнит, когда Шарль из просто «там» превратился в «здесь». То есть, перманентно. Рядом в спортзале. В его номере в свободное время. За ужином с ним, если они останавливались в одном отеле. Рядом на подиуме, в комнатах для остывания, на пресс-конференциях. Поздравлял его с победой крепким хлопком по спине, даже если сам не поднимался на подиум. Выливал ему на голову ледяную воду после свободных заездов в особенно жаркие дни. У него в телефоне по утрам и поздними вечерами, когда не мог заснуть. Тянул играть в теннис, одалживал его вещи — за исключением всего с символикой Red Bull! Потому что фу! — сновал по автодрому, заставлял вздрагивать, подкравшись сзади. Монако. Задворки сознания. Повсюду. Макс взрослый. Он достаточно зрел, чтобы признать: в детстве у него была малюсенькая, крохотная влюбленность в Шарля. И да, смотреть на него не больно. Ты его вообще видел? Но Макс взрослый. Достаточно взрослый, чтобы отличать платоническую дружбу, корнями уходящую в общее детство, от всего того, во что самые примитивные участки его мозга пытаются превратить настоящие мысли. Так что абсолютно никаких причин сидеть тут у него нет. Он хочет спать. Он хочет воспользоваться джакузи в номере — спасибо, Red Bull, — он хочет пересматривать повторы гонки снова и снова, чтобы понять, где именно он облажался, почему облажался, стать лучше и больше никогда не приходить третьим после Шарля, чтобы больше никогда не сидеть в каком-то клубе в Америке в ожидании, когда тот появится с улыбкой победителя. Вот что он и сделает. Он уйдет. — А вот и он! — раздается голос Оскара, слышный даже поверх приглушенного EDM, доносящегося из колонок клуба. — Эй, чувак! Карлос первым попадает в поле зрения Макса, но едва это происходит, как он уже выворачивает шею, чтобы заглянуть за него. И вот он. Ну и жесть, честное слово. На Шарле кремовая рубашка на пуговицах, застегнутая лишь до середины, и светлые джинсы. И он выглядит. Ну. Как Шарль. Но это не то, что привлекает взгляд Макса. Эта улыбка на миллион долларов. Им бы надо вырубить всю эту психоделическую подсветку в клубе и заставить Шарля засмеяться. Эффект был бы тот же. Он выглядит окрыленным, как выглядит любой гонщик после первого места, и это просто восхитительно. От этой улыбки Макс почти забывает про свое третье место. Блять, да чтоб тебя. Парни из Ferrari пробираются к остальной компании. Шарль хлопает Ландо по ладони и притягивает к себе в полуобъятия. Они движутся сквозь толпу, и толпа отвечает соответствующими поздравлениями за первое и второе место. Ferrari отлично провели день. Макс почти жалеет, что вообще покинул номер. Он слегка поддатый, и атмосфера вокруг никак не помогает ему привести мысли в порядок. Он винит во всем это... увлечение? Можно ли это так назвать? Он винит внезапное увлечение Шарлем в двух вещах: сухого периода и близости.