in a room full of people (i look for you)

— Я просто говорю, что это несправедливо. — Шарль отвратительно передразнивает акцент Макса. Макс просто моргает в ответ, отчасти позабавленный, отчасти оскорбленный. — Это был просто инцидент. — Он парирует тем же. — Я убью тебя во сне. Шарль действительно всегда рядом. Вторник, день, и он прекрасен — следующая гонка в Мехико, всего в паре часов полета от Техаса, так что можно не спешить. Макс столкнулся с гонщиком Ferrari в спортзале поутру, и тот самовольно пригласил себя поиграть в FIFA в номер Макса после тренировки. У Макса не было причин отказывать. Он чувствовал, как Шарль начинает раздражаться после третьего поражения подряд — он такой же азартный, что бы там ни думали люди, — и вот, после пятого, тот спорит, что Макс толкнул его, когда он уже забивал победный гол. Конечно, Чарли! — Не злись на меня из-за того, что ты сосешь. — Он пожимает плечами, толкаясь плечом в Шарля. — Я злюсь на тебя, потому что ты слишком хорош во всем. Это... — Он делает то выражение лица, которое делает, когда забывает английское слово: задирает голову, зеленые глаза-блюдца сияют как всегда, рот слегка приоткрыт. Это лицо — оно оскорбительное. — ...раздражает. Максу кажется, что он слегка задыхается, когда взгляд Шарля снова падает на него. Но это определенно не из-за этого. Это потому, что он смеялся и поперхнулся слюной. И нет никакой другой причины. Вообще. — Спасибо. — Он отвечает Шарлю самой наглой усмешкой, какую только может изобразить. Он видит, как те красивые глаза закатываются от досады, и почти пропускает удар локтем в бок. — Отвали. От этого у него перехватывает дыхание, и будь это кто-то другой, он бы взбесился. Но это Шарль, и тот сразу же хихикает, так что Макс не злится. Он не может злиться на Шарля. Но он не может позволить Шарлю думать, что так можно. Так что он вырывает джойстик из рук Шарля и вваливается в его личное пространство, цепляясь за его пропотевшую футболку и толкаясь в грудь. Шарль, Шарль, Шарль. Шарль, будучи мелкой заразой, сопротивляется. Глубокий смех вырывается из его груди, и Макс думает, что отдал бы пару трофеев, чтобы разлить тот смех по бутылкам. И какая же это отвратительная мысль, так что он прижимает ладонь к его дурацким усам, чтобы заглушить звук. — Отстань от меня! Голос звучит приглушенно из-за ладони Макса, но он также чувствует под пальцами изгибы улыбки. — Но. — Макс снова передразнивает акцент Шарля. Похоже, этого достаточно, чтобы разозлить его еще больше, потому что тот поднимает ногу, пытаясь ударить ниже пояса. Оскорбленный этим предательским поступком, гонщик Red Bull удваивает усилия — он давит на плечи другого мужчины, прижимая его к дивану. Глаза Шарля расширяются, но он не прекращает попыток лягнуть его. Макс опускает руку к его челюсти, пытаясь обездвижить, но это мало помогает. Вместо этого Шарль поднимает бедра, выбивая Макса из равновесия. У него даже нет времени запаниковать о том, насколько близко они были к тому, чтобы начать тереться друг о друга, прежде чем он сам с грохотом летит на пол — оу, блять, — увлекая Шарля за собой. Его спина с глухим стуком ударяется о ковер, а Шарль падает ему на грудь с выдохом «уф». Он мог бы смягчить падение, если бы не цепкая хватка Макса на его футболке. Они оба, должно быть, оглушены от удара, потому что несколько секунд никто не двигается. Чего достаточно, чтобы Макс сосредоточился на дыхании Шарля, отскакивающем от его шеи. И на его груди, поднимающейся и опускающейся в унисон с его собственной. И на его вспотевших руках, задевающих его собственные. И ни одна из этих вещей не должна быть приятной. Так что. Так они и не приятны. Так что он уже собирается пошевелиться, но Шарль снова начинает смеяться. Он приподнимается, ослепляя его этой дурацкой улыбкой, и усаживается ему на живот. Воу. Вот это. Опасно.       — Наверху на прошлой неделе, наверху сейчас. Скажи мне, Ферстаппен, где этому предел? И Макс, ради сохранения рассудка, должен верить, что Шарль не видит и не слышит, как звучат его слова, или эффект, который они производят на него, и что он просто ведет себя как Шарль, гонит на него. Он не может позволить себе думать иначе, потому что это еще опаснее. И маловероятно. — С чемпионством, может быть. — Он говорит это без страха задеть больное место, потому что Шарль уже миллион раз дал понять, что болеет за него, так что он знает — это не заденет. Шарль пересаживается чуть ниже, чтобы не так сильно подгибать ноги. Макс замечает. К несчастью. Он готов умереть от этого. — Ну, может, малыш Ландо Норрис выбьет у тебя почву из-под ног. — Он наклоняет голову набок, и свет падает на его лицо идеально. — Ни шанса. — Он что, говорит как-то странно? Он не может нормально дышать с целым мужчиной на себе. Ага, вот в чем дело. — Продолжай так думать. — Прекрасные зеленые глаза моргают на него, и ему действительно нужно взять себя в руки. Прямо сегодня. Прямо вчера. Потому что это, как он уже решил, — мимолетное увлечение, движимое близостью и сексуальной фрустрацией. Так что он не может лежать и думать о том, как глаза Шарля меняют цвет при свете, и как его губы становятся чуть розовее, когда он возбужден. Или как было бы чудесно, если бы он сидел на пару дюймов ниже. Блять, теперь он об этом думает. Блять, блять, блять. По злой иронии судьбы Шарль проводит ладонями по груди Макса, словно пытаясь разгладить складки на его футболке. У него возникает импульс оттолкнуть его и выгнать из своего номера, но он знает, что это будет так же безумно, как поддаться другим позывам, кружащимся у него в голове. Он твердо решил не встречаться с Шарлем взглядом, потому что тот знает его лучше всех, и он уверен, что тот увидит его насквозь. И он был бы шокирован. Наверняка.