Лотосы в мутном пруду

— Наложник Шэнь, через две недели во дворце пройдет пир в честь Благородной супруги. Рук не хватает, как вы понимаете, — евнух неловко отвел взгляд, постукивая пальцами по столу.  — Евнух Чжан, говорите прямо. — Благородная супруга очень требовательна, наложник Шэнь, а до меня дошли слухи, что вы хорошо владеете игрой на флейте. Госпоже это нравится и я подумал, что лучше выступить вам, чем приглашать артистов. Так мы избежим вероятного конфликта. Шэнь Юань прищурился.  — Значит, Благородной супруге вдруг захотелось послушать музыку. — протянул он, подозревая, что здесь что-то не так. В конце-концов он вырос в доме полном наложниц и танцовщиц. Слуги его тетушек так же хитрили, как евнух Чжан, когда пытались подставить других или получить похвалу от своей хозяйки. Конечно им было далеко в коварстве до жителей гарема, но это не означало, что Юань сейчас не мог распознать двойной подтекст в чужих словах.  Евнух Чжан потупил взгляд. Конечно он не просто так пришел к Юаню. Тот был не осведомлен о дурном нраве Главной супруги и евнух надеялся использовать это, чтобы получить согласие. В конце-концов он был скромным слугой, которому приказали найти того, кто согласиться сыграть на пиру, не боясь за свою голову. — Я всего лишь передаю просьбу, наложник Шэнь. Отказ может быть воспринят как… неуважение. — не получив ответа он продолжил, — Наложник Шэнь, поймите, это вас шанс, — Евнух облизал пересохшие губы. — Говорят, там будет Император… Сердце Юаня на мгновение замерло, но он тут же взял себя в руки, кивком приказывая евнуху продолжать. — Тем не менее… — опять начал Чжан, но Шэнь Юань прервал его взмахом руки. — Я сыграю, но мне нужно иметь возможность потренироваться  Евнух поклонился, облегченно вздохнув. — Благодарю вас, Вам сегодня же доставят флейту и ноты. Когда он ушел, Юань вернулся в сад и долго стоял в тишине, глядя на старую яблоню. Старая яблоня давно не цвела, облачившись в зеленее одежды. Её ветви, искривлённые временем и бурями походили на изломанные человеческие конечности. Юань провёл пальцами по шершавой коре, позволяя мыслям унестись в прошлое. Когда-то музыка приносила ему радость. Играть его научила его родная матушка. В молодости она работала в чайной своих родителей, играя там для развлечение гостей. За это госпожа Шэнь любила называть ее дешевой певичкой , но его матушка упорно продолжала играть каждый вечер.  — Император… — тихо повторил он слова евнуха. Имя это наполняло его грудь странной смесью тревоги и любопытства. Уже месяц он жил во дворце, но о самом владыке знал немного. Юань знал, что у Императора было более шести сотен наложниц, наложников, супруг и супругов, среди которых были и люди, и заклинатели, и небожители, и демоны. Юань знал, что Императора больше их всех любил власть и именно поэтому у него не было Императрицы. Юань знал, что нрав Императора был переменчивым, а его благосклонность была не более чем иллюзией.  Юань закрыл глаза. В его руках вновь зазвучал призрачный звук флейты, будто из самой его души. Он тихо выдохнул. Улучшив положение семьи Шэнь он в том числе и улучшит положение своей матушки в доме.  — Я сыграю, — прошептал он яблоне. Через два шичэня вместе с обедом ему доставили флейту. Шэнь Юань принял инструмент, выточенный из белоснежного нефрита. Шэнь Юань провёл пальцами по гладкой поверхности флейты. Она была безупречной. Нефрит приятно грел кожу. Он сел под яблоней, прямо на землю, позволяя её кроне укрыть его от палящего солнца. Закрыв глаза, Юань начал играть. Первые ноты звучали робко, будто осторожно пробуждая что-то дремлющее внутри него. Но с каждым вдохом его музыка становилась увереннее. Он играл ту мелодию, что помнил с детства, которую его мать пела, когда вечерами сидела у окна. Звуки наполнили дворик, казалось, оживляя старую яблоню, чьи ветви тихо покачивались на ветру. Юань прервал мелодию, заставляя себе взглянуть на ноты. Две недели это и не такой уж большой срок и если он не справится, то его вряд ли пощадят.  Юань попытался сыграть первые несколько строк. Те звучали пафосно и излишне замысловато, что неприятно резало слух, но он убедил себя продолжать. Ему просто нужно было качественно выполнить свою работу, не более.  Едва Шэнь Юань проиграл первую часть мелодии, его пальцы на миг замерли, а взгляд устремился вдаль, за границы сада. Он не хотел думать об Императоре, об угрозе провала и насмешках Благородной супруги. Но мысли раз за разом возвращались к ним, давя на грудь невидимым грузом. Что бы ни случилось, он не мог позволить себе слабость. Музыка вновь зазвучала, но в этот раз ноты несли в себе не уверенность, а внутреннюю борьбу. В звуках слышалось то сопротивление, то смирение, как будто Юань спорил сам с собой, борясь с чувством обречённости. — Если не справлюсь, мне не оставят шанса на ошибку, — шепнул он себе, сжимая флейту до побелевших костяшек. Воспоминания о матери снова всплыли перед глазами. Её руки, мягко направлявшие его пальцы по флейте. Её упрямый взгляд, когда она вновь и вновь поднимала инструмент, несмотря на уколы злых языков. Её стойкость. Шэнь Юань глубоко вдохнул, словно пытаясь вобрать в себя ту же силу, что когда-то удерживала её на ногах. Музыка заиграла вновь — тише, но чище, ровнее. Он словно слышал её голос рядом: «Не останавливайся». И хотя мир за пределами сада оставался таким же коварным и холодным, Шэнь Юань продолжал играть, пока вечерние тени не начали застилать землю. Это было всё, что он мог сделать сейчас — готовиться. Готовиться к встрече, к неизбежному. Даже если музыка станет его последним щитом. С наступлением сумерек Шэнь Юань отложил флейту на колени, чувствуя, как усталость впивается в плечи. Его руки дрожали от напряжения. Музыка помогла унять хаос в мыслях, но не до конца. Страх всё ещё тлел в глубине сердца, словно угли под толстым слоем золы. Он провёл рукой по глади флейты, её холодная поверхность успокаивала. Не флейта выручит его на пиру, а собственное самообладание. Юань это прекрасно понимал. Музыка должна стать не просто демонстрацией мастерства, а его бронёй. Она должна скрыть слабость, показать им силу, которой у него на самом деле не было. В воздухе витал аромат ночных цветов, напоминающий об императорском саду. Когда Юаня привели во дворец, он видел этот сад только мельком. Он был наполнен растениями из всех четырёх концов света: золотыми лилиями, цветущими персиками и даже магическими травами, которые распускались лишь под лунным светом. Точно так же он чувствовал себя чужим и здесь, во дворце, полном интриг. Он был лишь инструментом, игрушкой, которую можно сломать при первой же прихоти. Но, если уж ему суждено быть инструментом, пусть это будет оружие. Пусть его музыка станет тем, что заставит их дрогнуть. — Если я должен играть для них, — прошептал он в ночную тишину, — тогда я сыграю так, чтобы запомнили надолго. Взглянув на тёмное небо, Юань поднялся. Теперь оставалось только одно — тренироваться. Снова и снова. До тех пор, пока каждая нота не станет частью его самого. И когда пир начнётся, он сделает всё, чтобы даже Император не смог остаться равнодушным. Две недели пролетели в постоянных тренировках. Флейта не смолкала почти никогда. Он тренировался сидя под яблоней или в гостиной, оттачивая мелодию до совершенства. Даже если бы его разбудили посреди ночи он все равно смог бы сыграть, не ошибшись ни на одну ноту. В день пира, с самого утра к нему пришел евнух Чжан. Юань к этому времени уже успел умыться, собрать волосы в изящный пучок и облачиться в парадное ханьфу светло зеленого цвета, по подолу которого он вышил белоснежные цветы магнолии. Евнух его видом остался доволен, дав ему подвеску на пояс с именем и рангом, после чего велел Юаню следовать за собой.  Они шли по бесконечным улицам дворца, проходя мимо многочисленных постов охраны и то и дело встречая слуг. Все они кланялись Юаню, провожая его удивленными взглядами. Еще бы, ведь весь дворец слышал о наложнике, который всю ночь прождал в покоях новобрачных, так и не получив благосклонности Императора. Многие говорили, что он был уродливом, поэтому каждый проходящий мимо глазел на Юаня, выискивая недостатки в его внешности или поведении.  Юаню не оставалось ничего, кроме как держать идеально ровную осанку. Какие бы слухи о нем не ходили, они не должны были стал препятствием.  Евнух Чжан остановился перед воротами над которыми висела табличка с золочеными буквами. Дворец Золотого пиона — так называлось это место. Служанки, охранявшие врата бросили на них презрительный взгляд. Они обе были одеты не в пример лучше самого Юаня — их одежды были сделаны с качественного желтого шелка и украшены золотым шитьем, а в высокие прически они вплели цветы пионов.  Юань только крепче сжал флейту, когда их впустили внутрь. Он чувствовал себя ужасно чуждо здесь, когда каждый проходящий мимо стремился вывалить на него ушат презрения. Вся его ценность определялась только тем на сколько им дорожил Император, а потеря его благосклонности была худшим, что могло произойти. От этого становилось почти физически тошно.  Юань прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь взять себя в руки. Хотел бы он знать, как его мать смогла добиться благосклонности отца и как она мирилась с несправедливостью. Юань же просто не мог так жить. Ведь даже если он подниматься, что это принесет ему? Любовь Императора мимолетно, а внутри гарема не может быть друзей, есть только союзники и враги. Каждому, кто преступал порог дворца приходилось быть одиноким до конца жизни и даже дети не скрашивали этого одиночества. Евнух Чжан провел его по саду, с множеством беседок, изящных лавочек и фонтанчиков. Повсюду цвели пионы самых разных форм и размеров, а между персиковыми деревьями порхали яркие попугаи и бабочки. По белоснежным дорожкам сновали служанки с подносами и евнухи.  Они прошли мимо богато украшенных павильонов к кучке других наложниц и наложников, сидевших в беседке и деловито склонившихся над свитком. Кто-то был облачен в танцевальный костюм, а другие держали в руках инструменты. В трех шагах от них стояли слуги, следя за порядком. Евнух Чжан поклонился им в знак приветствия, а Юань быстро скользнул глазами по именных табличках у них на поясах. Все они были всего на ранг выше него, поэтому он тоже поклонился им, но не встал на колени. Одна из наложниц, одетая в шелка цвета закатного неба, с тонким веером в руке, приподняла бровь. Её взгляд задержался на Юане чуть дольше, чем на остальных, словно она пыталась что-то разглядеть в нём. — Значит, это ты молодой господин из семьи Шэнь, — проговорила она с небрежной усмешкой. — Опозорил свой клан, выставил себя ничтожным, а теперь собираешься выслужиться музыкой? Как мило. Юань ощутил на себе ещё несколько взглядов, наполненных насмешкой и лёгким презрением. В гареме даже самые незначительные слухи распространялись молниеносно, и если ты однажды оступился, это могли помнить годами. — Я всего лишь исполняю свою обязанность, — спокойно ответил Юань, стараясь не показывать ни обиды, ни раздражения. Он не имел права хамить или огрызаться на вышестоящих, если он не хотел получить наказание  — Исполняешь, говоришь? — вмешался молодой наложник с серебристыми глазами, сидящий подле наложницы. — Здесь все что-то исполняют. Только не все остаются после этого в живых. Юань молча встретил его взгляд. Если бы он сейчас поддался эмоциям, то только подтвердил бы их слова. А ему нужно было сохранить лицо. Всё, что он мог сделать — это позволить музыке говорить за него. Евнух Чжан кашлянул, привлекая внимание. — Пир начнётся через шичэнь. — напомнил он, — У каждого будет своя очередь. Постарайтесь не подвести Благородную супругу. С этими словами он развернулся и покинул их, оставив наложников и наложниц готовиться самостоятельно. Юань отвернулся от недоброжелательных взглядов, садясь в дальнем углу беседки. Он чувствовал, как подступает беспокойство, но снова взял флейту в руки. Он закрыл глаза, позволив знакомым нотам заполнить его разум, заглушая всё вокруг. Ему не нужно было их одобрение. Ему нужно было только одно — выжить. И если музыка станет его единственным оружием, он будет играть так, что их взгляды больше никогда не смогут его задеть. — Сестра Ду, посмотри, он будет выступать последним, — женщина с очаровательными лисьими ушами посмотрела на подругу. — Ах, какая жалость, — мужчина с серебряными глазами холодно улыбнулся, поправляя вплетенные в волосы цветы. Юань крепче сжал флейту, добродушно улыбаясь. Он чувствовал себя не уютно. Конечно он не был единственным наложником пятого ранга во дворце, но должно быть наименее любимым. Именно этим объяснялось то, как с ним обращались. Так, например, получи он благосклонность и ему наверняка бы выделили жилище получше и даже служанку и наоборот, будь у него даже третий ранг, но не имей он любви Императора у него бы отобрали слуг и урезали содержание.  Впрочем те, кто сидели перед ним наверняка были приближенными Благородной Супруги. Все они были одинаково роскошно одеты, несмотря на свой ранг и вели себя уверенно. Юань предполагал, что наверняка поблизости должны были быть их служанки.  Юань быстро скользнул взглядом по наложникам, внимательно прислушиваясь к их репликам и манерам. Он понимал: это место было шахматной доской, а каждый из них — фигурой, двигающейся по чётко выверенным правилам. А те, видимо не найдя развлечение получше опять прицепились к нему, подобно кровожадным монстрам. — Ах, Сестра Ду, а он ведь действительно миловидный, — промурлыкала женщина с лисьими ушами, поправляя шелковую ленту в своих волосах. Её одежда из красного атласа была украшена вышивкой цветов вишни, символизирующих богатство и изобилие. — Может быть, его прелесть наконец-то оценят? — Оценят? — холодно усмехнулся мужчина с серебряными глазами, всё так же поправляя вплетённые в волосы цветы. — Сомневаюсь. Благородная Супруга не жалует слабых. — Его голос звучал отрывисто и остро, словно порывы ледяного ветра. Юань поморщился, прикусывая язык. На фоне тех, кто собрался в беседке он уже выглядел блекло и не примечательно. И хотя у него были правильные черты лица, длинные волосы и зеленые глаза, что это по сравнению с демоническим обаянием, невинностью и незапятнанностью небожителей или могуществом известных заклинателей и их героической красотой? А ведь перед ним сидели только наложники четвертого ранга.  Вскоре в беседку один за другим начали заходить евнухи. Они окидывали наложников придирчивыми взглядами, сверяли списки и, убедившись, что всё в порядке, начинали вызывать каждого по имени. Каждый наложник или наложница поднимались со своего места с холодным достоинством и следовали за евнухом, сопровождаемые своей служанкой. Служанки несли небольшие подносы с украшениями, шкатулками для мелких безделушек или же просто шли рядом, чтобы поправить наряд или прическу своего господина или госпожи. Юань, сидевший в дальнем углу, наблюдал за этим парадом. Их безупречные осанки, уверенность в каждом шаге и тихий шепот шелка о камни казались ему отрепетированным танцем. Они были словно из другого мира — мира, где даже шаги и дыхание могли стать оружием в борьбе за благосклонность. Когда последняя пара покинула беседку, Юань остался один. Его не звали. Никто не ждал, чтобы предложить ему сопровождение или заботу. Евнух, стоявший у входа, жестом велел ему следовать за собой. Юань поднялся, сжимая в руках свою флейту. Его ладони вспотели, но он не позволил себе стереть пот. Каждый его шаг эхом отдавался в сердце, усиливая чувство тревоги. Впереди, среди раскидистых пионов и белых дорожек, другие наложники и наложницы уже скрылись из виду. Он шел последним. Один. И это значило больше, чем просто порядок выступлений. Его положение — ничтожное, жалкое — становилось очевидным даже в таких мелочах. Ему нечем было прикрыться. Страх накатывал волнами. Глубоко внутри все кричало: “Ты не сможешь. Ты провалишься. Тебя вышвырнут прочь, как ненужную вещь”. Но вместе со страхом пришли мысли о ней. О его матери. Она тоже когда-то была ничем. Всего лишь одной из десятков наложниц в доме его отца. Но каким-то образом она смогла удержаться. Юань вспоминал её тихую силу. Она никогда не жаловалась на трудности. Даже когда другие наложницы и служанки старались её унизить или причинить боль, она никогда не позволяла сломать себя. “Сила женщины в её молчании,” — однажды сказала она ему, когда он плакал от обиды. — “Мы не можем бросаться в бой, как мужчины, но мы можем ждать и строить свою победу шаг за шагом.” Но как она выдержала это одиночество? Юань никогда не видел свою матушку слабой, но однажды ночью он слышал её плач. Её подавленные рыдания запомнились ему на всю жизнь. Юань поймал себя на том, что пальцы дрожат. Нет. Он не станет таким, как его мама. Он не будет смиряться. Он не будет просто терпеть. Если эта музыка — его единственное оружие, то он сыграет так, чтобы этот дворец никогда больше не смог его унизить. Если он сможет добиться власти и улучшит положение семьи Шэнь, то поможет своей матери и даже сможет писать ей письма. Евнухи неспешно ввели всех наложников в главный зал. Атмосфера здесь казалась тяжёлой, пропитанной напряжением и ожиданием. Зал был огромным, с высокими потолками, украшенными деревянными балками, расписанными сценами из мифов и легенд. Повсюду стояли фарфоровые вазы с пышными пионами — белыми, розовыми, багровыми, — их пышные лепестки источали сладкий, почти удушающий аромат. На стенах висели лучшие шелковые гобелены, ткани переливались золотыми и алыми оттенками в свете волшебных жемчужин. Всё здесь дышало роскошью и властью, подчёркивая блеск и величие императорского двора. Однако под этим великолепием скрывалась холодная, неприветливая атмосфера, которая заставляла сердца сжиматься от страха. В центре зала возвышался трон, обтянутый золотой парчой и украшенный резьбой по красному дереву. На нём восседала Благородная Госпожа — одна из четырех старших супруг Императора. Её жёлтое ханьфу, сплошь расшитое золотыми пионами, сияло в свете лампад. Высокая прическа, усыпанная множеством золотых шпилек, поблескивала при каждом её движении головы. Она сидела с идеальной осанкой, но её холодный, пронизывающий взгляд выдавал внутреннюю злобу и раздражение. Рядом с ней стоял пустой трон, предназначенный для Императора. Слуги, выстроившиеся у стен, боялись даже дышать громче, чтобы не вызвать неудовольствие Благородной Госпожи. Наложников рассаживали по местам согласно их статусу. Ближе к трону оказались те, кто уже пользовался вниманием Императора. Их места были украшены подушками с золотыми вышивками. За ними, чуть дальше, находились наложницы среднего ранга, сидевшие на менее роскошных подушках, а ещё дальше — новички и те, кто находился в немилости. Юань сел последним, на самом дальнем месте. Под ним была простая подушка, ничем не отличавшаяся от той, что использовали слуги. Его взгляд скользнул к Благородной Госпоже, которая ни разу не посмотрела в его сторону, полностью сосредоточившись на первых рядах. В её глазах горел ледяной огонь. Её капризность и злоба были известны при дворе, и каждый, кто сидел здесь, боялся стать объектом её следующей вспышки. Хотя Благородная Госпожа официально была лишь одной из четырёх старших супруг, её наряд и поведение говорили об обратном. Её ханьфу было жёлтого цвета — оттенка, который во дворце мог носить только император или императрица. Золотые пионы, расшитые по всему подолу и рукавам её одежды, также символизировали высшую власть и процветание. Всё в её облике словно кричало о том, что она считает себя выше остальных. Высокая прическа, увенчанная тяжёлыми золотыми шпильками, была выдержана в стиле императриц прошлых династий, а её осанка — жёсткая и безукоризненно правильная — выдавала женщину, привыкшую держать под контролем всё и вся. Каждое её движение было размеренным и обдуманным. Даже то, как она складывала руки на коленях, выглядело как знак превосходства. И хотя рядом с ней стоял пустой трон, предназначенный для Императора, зал принадлежал только ей. Никто не осмеливался смотреть ей в глаза дольше нескольких мгновений — её холодный взгляд был способен испепелить любую попытку неповиновения. Юань почувствовал, как по спине пробежал холодок. Всё это лишь напоминало ему, как опасно находиться в этом месте, где каждый жест, взгляд и даже цвет одежды мог означать вызов или угрозу. Как только один из евнухов объявил о начале церемонии, все наложники и наложницы плавно поднялись со своих мест. Их движения были выверены до мельчайших деталей — здесь, где малейшая ошибка могла стоить репутации или даже жизни, каждый шаг, поклон и взмах рукава были пропитаны безупречным этикетом. Юань следовал за другими, стараясь сохранить ровное дыхание. Его сердце гулко билось в груди, но он заставил себя выглядеть спокойным. В зале, где царила власть и интриги, его уязвимость не должна была бросаться в глаза. Он опустился на колени в самом дальнем ряду, как и полагалось наложнику низшего ранга. Краем глаза он заметил, как служанки высокопоставленных наложниц держали их шлейфы и поддерживали рукава, чтобы их обладательницы выглядели ещё более величественными. Его собственные одежды казались тусклыми на фоне этой роскоши. — Благородная Супруга, здравствует десять тысяч лет, — хором прозвучали голоса, эхом разлетаясь по залу. Сидящая на троне женщина не спешила отвечать. Она медленно перевела взгляд по рядам тех, кто ей кланялся. Её холодные глаза блестели, словно сталь под ярким светом факелов. Презрение и надменность сквозили в каждом черте её лица. Похоже, она смаковала момент своей абсолютной власти. — Встаньте, — наконец произнесла она, её голос прозвучал властно и сухо. Все поднялись на ноги с безупречной грацией, стараясь не задеть друг друга. Благородная Супруга снова окинула их взглядом, как будто оценивала каждого по одному ей известным критериям. Её взгляд на мгновение остановился на Юане. Он почувствовал, как ледяной холод пробежал по его телу. Она ничего не сказала, но выражение её лица стало ещё более презрительным. Пир начался в полной тишине, нарушаемой лишь мерным звуком шагов слуг, разносящих изысканные блюда. Бронзовые подносы сверкали в свете лампад, отражая роскошь зала, заставленного вазами с пышными пионами. Воздух наполнился ароматами жареного мяса, пряных специй и цветов. Благородная Супруга сидела неподвижно, её глаза, холодные и блестящие, следили за каждым движением слуг. Она едва притронулась к пиале с рисом, но её жесты оставались такими же безупречными, как и весь её облик. Слуга остановился рядом с троном, низко склонился и объявил: — Благородная Супруга, первая группа наложниц готова исполнить для вас свою музыку. Слуга отступил в сторону, а из задних рядов бесшумно вышли четыре наложницы, каждая одетая в сверкающие шелка. Одна из них несла эрху, две другие — пипы, а четвёртая — небольшой барабан. Их наряды были украшены золотыми лентами, которые сверкали при каждом движении. Юань сидел на своём месте, внимательно наблюдая за происходящим. Звук эрху прорезал тишину, мелодия взвилась, как тонкая золотая нить. К ней присоединились пипы, издавая глубокие, тягучие звуки, а барабан поддерживал ритм, мягко подчёркивая грацию каждой ноты. Мелодия звучала плавно, словно вода, текущая по камням. Благородная Супруга слушала молча, её лицо оставалось непроницаемым. Она могла как похвалить исполнение, так и разрушить репутацию наложниц всего одним словом. Юань знал, что каждый удар по струнам здесь был не просто музыкой — это было оружие в войне за выживание. Он почувствовал, как его руки влажнеют от волнения. Ему предстояло выступить позже, и музыка этих наложниц задала высокую планку. Но даже если мелодия звучала идеально, это не значило, что Благородная Супруга будет милостива. Музыка едва закончилась, как в зале вновь воцарилась напряжённая тишина. Наложницы поклонились, их движения были безупречно плавными, но выражение лиц — застывшим. Благородная Супруга медленно отпила из фарфоровой чаши с чаем, затянув паузу, которая казалась бесконечной. — Подойдите ближе, — раздался её холодный голос, подобный звону льда. Четыре наложницы, среди которых была женщина, что попыталась задеть Юаня, осторожно приблизились, их взгляды были устремлены в пол. Их недавно повысили до четвертого ранга за усердие и старание, но это повышение принесло с собой больше ненависти, чем почёта. Благородная Супруга всегда отличалась своенравным нравом, и любое проявление чьей-либо удачи было для неё вызовом. Юань тихо сглотнул, понимая, что он ошибся в своих оценках. Те, кого он встретил были не союзникам, а врагами Благородной госпожи. — Внешний вид наложниц имперского гарема должен быть безукоризненным, — ледяным тоном продолжила она. — А что я вижу? Неряшливо завязанные пояса. Слишком пышные украшения. Вы помните правила или успех ослепил вас? Женщины молчали, едва дыша. Любое оправдание было бесполезно. — Недостойно! — громко воскликнула Благородная Супруга и ударила чашу о подлокотник трона, от чего фарфор жалобно звякнул. — Слуги! Евнухи поспешно вышли вперёд, их лица были бесстрастными, но в глазах промелькнуло мрачное сочувствие. По молчаливому приказу наложниц развернули лицом к гостям. — Отвесьте каждой по двадцать пощёчин. Это напоминание всем, что недочёты в внешнем виде недопустимы. Никто не смеет вызывать у меня раздражение, нарушая этикет. Один за другим раздались резкие хлопки. По щекам наложниц побежали слёзы, но ни одна из них не издала ни звука. Их лица остались обращены к полу, отражая покорность, необходимую для выживания. Юань почувствовал, как холодный пот стек по его спине. Опозоренных наложниц вывели прочь, а слуги с осторожностью внесли новые блюда, от которых по залу разлились пряные и сладкие ароматы. Яства были выложены на тончайшем фарфоре с золотым ободком, украшенным изображениями пионов. Кушанья поражали воображение: жареный цыплёнок в медовом соусе, тушёные морские огурцы с грибами шиитаке, сладкие лепёшки из лотоса и бобы, фаршированные рисом и пряностями. Следующими в зал вошли артисты. Первыми были акробаты в пёстрых шелковых одеждах. Они поклонились Благородной Супруге, прежде чем начать своё представление. Их выступление сопровождалось звуками барабанов и цимбал, которые вторили напряжённым акробатическим трюкам — прыжкам, переворотам и сложным пируэтам. Слуги едва слышно аплодировали, но высокомерный взгляд Благородной Супруги оставался холодным. С наступлением темноты в зал внесли светильники в форме драконов, символизирующих императорскую власть. Их пламя было окрашено в лёгкий янтарный оттенок, бросая на стены же льве блики. На троне, усеянном золотыми пионами, Благородная Супруга выглядела так, будто всё это великолепие лишь подтверждало её величие. Слуги зорко следили за её выражением лица, готовые устранить любую ошибку, способную омрачить её настроение. Наконец, приближённый евнух объявил: — Наложник Шэнь исполнит для Благородной супруги мелодию «Танец журавлей над Персиковой рощей». Юань плавно поднялся с места, медленно и грациозно, как того требовал этикет. Его одежда, хоть и скромная, ниспадала мягкими складками, подчёркивая его хрупкость и лёгкость. В руках он держал длинную нефритовую флейту, поверхность которой поблёскивала в свете лампад. Зал погрузился в напряжённое ожидание. Все взгляды обратились к нему — в них читалось любопытство, презрение и, у некоторых, откровенная зависть. Благородная Супруга не изменила выражение лица, но её глаза, холодные и оценивающие, пристально следили за каждым его движением. Она явно ждала ошибки. Юань медленно поднёс флейту к губам, вдохнул, и зал заполнился первыми нотами. Мелодия «Танец журавлей над Персиковой рощей» начиналась с плавных, воздушных звуков, которые постепенно наполнялись жизнью. Легкие, будто крылья журавлей, ноты взмывали вверх, подобно птицам, порхающим в небесах. Звук был чистым и тонким, как хрустальный ручей. Юань сосредоточился на каждом выдохе, каждое движение его пальцев было отточено многолетними тренировками. Мелодия ожила, рисуя картины весеннего утра: пышные цветущие персиковые деревья, их лепестки, кружащиеся в воздухе, и парящих журавлей, чьи крылья касались ветра. Слуги замерли, перестав разносить блюда. Даже наложницы из первых рядов прекратили тайно шептаться, поглощённые музыкой. Воздух словно стал легче, наполненный той мягкой меланхолией, которая касалась каждого сердца. Внезапно темп сменился. Мелодия перешла в стремительные переливы, словно журавли, ранее парившие в небесах, начали стремительный танец. Каждая нота становилась всё выше, каждое движение пальцев Юаня быстрее. Его лицо оставалось спокойным, но по телу струился пот от напряжения. Он чувствовал, как напряжение в зале растёт. Это был момент истины. Ошибка в таком сложном отрывке могла разрушить всё впечатление. Но его руки, словно ведомые не им, двигались безукоризненно. Юань вложил в финальные ноты всю свою душу. Это было больше, чем просто исполнение. Это было его собственное послание этому холодному, жёсткому миру: даже птица в клетке всё равно может петь. Мелодия внезапно оборвалась, оставив за собой только эхо звенящих нот. Юань опустил флейту, его взгляд был направлен вниз, но дыхание оставалось ровным. Зал молчал. Несколько долгих мгновений никто не осмеливался нарушить тишину. Даже Благородная Супруга, обычно столь быстрая на критику, не издала ни звука. Юань медленно поднял голову, и его взгляд встретился с её холодными глазами. Что-то промелькнуло в её выражении — слабый отблеск признания, мгновение, которое могло бы остаться незамеченным, если бы он не смотрел так внимательно. — Искусно, — коротко сказала она. Её голос прозвучал спокойно, но за ним таилась осторожная оценка. — Но далеко до совершенства.  Юань спешно опустился на колени, уловив в голосе супруги бешенство и размышляя, где он ошибся. Благородная супруга с силой бросила на пол чайник с чаем. Он разбился с громким дребезгом, забрызгав Юаня горячей жидкостью, а парочка осколков даже испортили его одежду. Но Благородная супруга упорно продолжала молчать. Ей не было за что ругать ее, но это не остановило ее. — Ничтожный раб, — зашипела она. — Ты знаешь, что сделал не так? — Этот ничтожный был небрежен, — Юань спешно сделал земной поклон, сложив ладони над головой и коснувшись полом лба. Он был уверен, что его исполнение было безупречно и наверное именно это и послужило причиной гнева Благородной супруги. Она почувствовала себя высмеянной, а быть может не отличаясь особым талантом позавидовала ему и решили отыграться. Юань не знал ее хорошо, как и не знал сколь сильные ее позиции, но он успел составить Благородной супруге мнение.  Она явно была ревнива и должно быть избалованно любовью Императора. Но несмотря на всю ее власть Благородная супруга все еще была всего лишь одной из Четырех старших супруг. Это не могло не задеть ее, поэтому она использовала пир, чтобы укрепить свою власть и свести счеты. — Хорошо, что ты осознаешь свои ошибки, — в зале все еще царила тишина. Юань прикусил губу, осознавая весь масштаб проблемы. Выпустив свою злость Благородная супруга выставила себя вспыльчивой и неосмотрительной в глазах более пол сотни членов гарема и в два раза большего количества слуг. Что еще хуже, любой кто понимал в музыке мог подтвердить, что исполнение Юаня было виртуозно и не трудно было предположить, что об инциденте сразу же доложат другим Старшим Супругам. В свою очередь это быстро приведет к слухам и возможно даже жалобам на Благородную госпожу. При нужном стечении обстоятельств ее могут даже наказать, возможно даже сам Император. И Благородная супруга, судя по ее красному лицу, осознала это. Юань мысленно выругался. Он не знал, чьим инструментом стал, но неизвестный разыграл эту партию просто восхитительно. Благородная супруга тем временем побагровела и сокрыть этого не смог даже толстый слой пудры, котором она покрыла лицо. Выглядело это просто невероятно комичной, словно только что с нее слетел весь лоск и шелуха, обнажив детское нутро. Она забыла, что только притворялась Императрицей, а не была ею и кто-то воспользовался этим.  — Ты! — на пол полетели блюдца с едой и фарфоровая чаша — Ты ничтожество, не достойное жизни! Ты заставил меня потерять лицо! Юань опять спешно коснулся лбом земли, тихо молясь про себя всем богам и обещая, что когда-нибудь он расквитается с неизвестным зачинщиком. Внезапно в голове шевельнулась предательская мысль, что если его вышвырнут из дворца, то он сможет вернуться к матери, но он откинул ее. За такое госпожа Шэнь вполне может и убить, и первой наверняка пострадает его матушка. Юань не хотел, чтобы она печалилась из-за него или подвергалась унижениям. Внезапно двери распахнулись и евнухи возвестили: — Прибыл его Величество Император и Добродетельная Супруга!  Все спешно опустились на колени и даже Благородная Супруга сошла с трона, поддерживаемая служанками с двух сторон. В зал вошел статный мужчина в черных с золотым одеждах и демоническим клинком на поясе. Его сопровождала хрупкая женщина облаченная в зеленое с белым ханьфу, расшитое серебряными орхидеями и бабочками. В руках она держала простой расписной веер, а в ее волосах позвякивали шпильки буяо, исполненные в виде раскачивающихся при ходьбе цветов и парящих бабочек. — Что здесь происходит? — голос Императора звучал холодно. Юань тихо чертыхнулся, смотря в пол. Император не мог видеть его таблички в именем, но стоит ему подняться как он наверняка поймет, что перед ним кто-то новый. Хотя Юань в этот миг уповал на то, что Император просто не помнит всех своих наложниц и наложников в лицо. Благородная Супруга дрожала от гнева, но её лицо сразу же приняло сдержанное выражение. Она знала, что любое проявление слабости или раздражения в присутствии Императора может привести к её падению. — Ваше Величество, я всего лишь проводила урок дисциплины для тех, кто забыл, каков должен быть идеальный этикет имперского гарема, — ответила она с холодной вежливостью, стараясь скрыть следы гнева, еще минуту назад бушевавшего в её душе. Император бросил короткий взгляд на остатки разбитых чашек и осколки фарфора на полу. Его губы сжались в тонкую линию, но он ничего не сказал. Напряжённое молчание повисло в воздухе, и каждый, кто находился в зале, боялся даже дышать. Добродетельная Супруга, хрупкая на вид, но с пронзительным взглядом, приблизилась на шаг вперёд. Её мягкий голос нарушил тишину: — Похоже, что урок был слишком суров, сестра.  Это было сказано с идеальной учтивостью, но намёк на критику был очевиден. Император кивнул, направившись к трону. Все так и замерли на коленях не осмеливаясь подняться. — Что именно сегодня было не так? — он посмотрел на Благородную супругу, застывшую у подножия.  Юань почувствовал, как сердце замерло в его груди.   — Это ничтожество плохо исполнило мою любимую песнь и испортило мне настроение. Я просто преподала ему урок, ничего более. — Это так? — голос Императора был холоден, как осенний ветер. Добродетельная Супруга указала рукой на нескольких младших супругов среди которых затесалась женщина с лисьими ушами. По ее велению они поднялись со своих мест и опустились на колени перед ней и Императором. — Говорите, — приказала она, — не скрывайте правды и ничего не бойтесь, — ее голос звучал мягко, но Юаня едва не стошнило от этого. Добродетельная супруга наверняка распланировала все заранее. Наверняка это по ее приказу евнух Чжан попросил его сыграть сегодня. — Ваше Величество, я лишь пыталась поддерживать порядок… — Благодетельная супруга поняла, что терпит поражение и попыталась возразить, но ей не дали договорить. — Довольно, — резко перебил её Император. — Ты часто путаешь порядок с жестокостью. Юань заметил, как руки Благородной Супруги сжались в кулаки, но она ничего не ответила. — Пожалуйста, говорите, — Добродетельная супруга обмахнулась веером. Первой поднялась женщина с лисьими ушами и Юань заметил, что под ее одеждами прятались хвосты, к которым она прикрепила серебрянные колокольчики.  — Ваше Величество, хотя ругать вышестоящих недостойно, тем не менее я должна это сказать. Исполнение наложника Шэня была в высшей степни достойным, он не допустил ни единой ошибки несмотря на сложность мелодии.  Император прикрыл глаза, раздумывая несколько секунд прежде чем прервать тревожное молчание. — Благородная супруга, сегодня твоя наглость превзошла все установленные границы. Ты распекаешь своих братьев и сестер, но видела ли ты сегодня себя в зеркале? Когда ты стала Императрицей, чтобы носить желтый? Кто позволил тебе украшать свой зал и одежды фениксами ? Ответа не последовало. Император устало потер переносицу, окидывая зал недовольным взглядом. — В наказание ты простишь на коленях шичэнь перед своим дворцом. Служанкам и евнухам запрещено помогать тебе. Кроме этого обязанности Дворцу Золотого пиона по проведению праздников на следующие пол года перейдут Добродетельной Супруге и ее дворцу. Ты больше не имеешь права наказывать никого, кто бы не принадлежал к твоему двору. Благородная супруга задрожала от гнева, но в конце-концов ей пришлось покорно опуститься на колени.  Император встал с трона, игнорируя провинившуюся женщину. Вместо этого он подал руку Добродетельной супруге, степень покинув праздничный зал. В наступившей тишине послышался перезвон хрустальных шпилек и шелест шелка. — Расходитесь! Расходитесь! — прокричали императорские евнухи. Все мигом оживились, поднимаясь с колен. Служанки окружили своих хозяев, но внезапный шум прервал звук разбивающейся вазы. Благородная супруга окончательно утратила самообладание. Ее голос прозвучал резко, вынудив всех вздрогнуть. — Ты! — ее палец указал сначала на женщину с лисьими ушами, а потом на Юаня. — И ты! Вы, ничтожества, подставили меня! Вы опозорили меня пред лицом Императора! Слуги!  Евнухи выступили из тени, взволнованно переглядываясь. — Я приказываю дать им обоим сотню ударов палкой! Никто и не сдвинулся с места. Словно из не от куда появился евнух Чжан, подхватив Юаня под руку. Следом за ним начали уходить и другие. Только Благородная супруга осталась стоять в центре зала, багровая, будто маков цвет.