Лотосы в мутном пруду

Юань устало прикрыл глаза, пока на его голове осторожно закрепляли замысловатую корону. Он не плакал. Слез не осталось давно, он выплакал их все еще месяц назад. Одежды, в которые его облачили, были роскошны. Высококачественный красный шелк с золотой вышивкой был прислан из императорского дворца, вместе с золотыми шпильками, изысканным вином и множеством других свадебных подарков. Несмотря на это, выкуп за «невесту» не был особенно большим. Семье той же Добродетельной супруге каждый день посылали столько же даров, сколько семья Шэнь получила за все время подготовки к свадебной церемонии. Тем не менее отец Юаня посчитал все равно выгодным выдать его во дворец, чтобы улучшить свои дела. Его уход не был большой проблемой. Юань был всего лишь одним из множества незаконнорожденных детей, чьи жизни не стоили ничего. Служанка госпожи Шэнь осторожно нанесла на его лоб узор в виде трех лепестков. Действовала она необычайно осторожно, понимая, что успех Юаня в том числе улучшит и ее положение, вместе со всей семьей. — Добавь больше краски ему на губы, — госпожа Шэнь отпила чая из изысканной пиалы, — и еще несколько шпилек. Нам нужно хоть чем-то выделить его из толпы. — Ах, сестра, боюсь это не поможет, — второстепенная супруга Сю недовольно скривилась, — Юань пошел в мать. Не сказать, что они оба уродливы, но их красота слишком проста. Они все равно, что полевые цветы попавшие в окружение величественных пионов и трепетных орхидей.  — Императорский дворец полон экзотики, что-то яркое быстро поблекнет и затеряется на общем пестром фоне. Даже в нашем саду гуляя меж цветущих сакур ты скорее обратишь внимание на белый цвет яблони и его изысканную простоту.  Впрочем это нисколько не убедило второстепенную супругу. Вместо этого она отдала приказ служанке, поправляющей прическу Юаня:  — Добавь несколько веток яблони. Белые цветы будут неплохо сочетаться с узорами на подоле свадебных одежд. Служанка кивнула и ловко начала вплетать в прическу веточки яблони с едва распустившимися цветами. Белые лепестки смотрелись трогательно и нежно на фоне тяжеловесного золота шпилек и глубокого алого цвета его одежд. Казалось, будто кто-то запечатлел мгновение ранней весны в холодной торжественности. Юань смотрел на свое отражение в медном зеркале. Лицо его было бледным, тонкие губы слегка подкрашены, а глаза, несмотря на яркую оправу ресниц, оставались пустыми. Он не ощущал ни гордости, ни страха. Только легкое, еле ощутимое покалывание — как от слишком тугого узла на затылке. Это чувство было единственным, что ещё напоминало ему, что он жив. — Ну что ж, — протянула госпожа Шэнь, поднимаясь с места и жестом велев служанкам отойти, — теперь ты выглядишь приемлемо. Если ты достаточно умен, чтобы не разочаровать, возможно, у нас появится шанс укрепить свое положение в столице. Юань молчал. Он давно понял, что не стоит ждать ни ласковых слов, ни утешения. Их никогда не было, так почему бы им появиться сейчас? Госпожа Сю, хмыкнув, поправила полы своего платья и повернулась к двери. Её взгляд был холодным и оценивающим, как у торговца, проверяющего товар перед отправкой. — Паланкин уже ждет, — сказала она. — Императорская процессия прибудет через час. У тебя не будет второго шанса. Постарайся не позорить нашу семью. Юань кивнул, не поднимая глаз. Тишина снова окутала комнату, нарушаемая только приглушенными шагами уходящих служанок. Оставшись один, он прикоснулся к белому цветку в волосах, такому нежному и эфемерному, что казалось, одно неосторожное движение — и он рассыплется в пыль. Ему на голову накинули плотную алую вуаль. Две служанки вывели его из павильона, поддерживая под руки и усадили в паланкин. Наверняка тот был так же роскошен, как и все присланное из дворца.  — Не вздумай шевелиться, — послышался холодный голос госпожи Шэнь, — занавески выполнены из тончайшей материи и твой силуэт отлично виден. Если ты осмелишься шелохнуться это навлечет на нас всех беду.  Юань замер, оставив попытки занять более удобное положение. Издали послышался звук приближающегося оркестра и крики дворцовых евнухов.  Процессия началась с церемониального грома барабанов и глубокого звона бронзовых колоколов. Гулкое эхо разносилось по узким улицам, заполняя все вокруг ощущением неотвратимости. Воздух пропитался ароматом благовоний, горевших на каждом углу — пряные, тяжелые запахи, от которых у Юаня кружилась голова. Занавески паланкина покачивались в такт шагам носильщиков, но мир за ними оставался размытым, словно сон. Юань сидел неподвижно, как марионетка, которую забыли оживить. Спина затекла, ноги онемели от долгого сидения, но он не позволил себе пошевелиться. Золотые шпильки впивались в кожу головы под тяжестью короны, а цветы яблони, такие легкие и хрупкие, казались непереносимым грузом. Он думал о них снова и снова: белые лепестки, запятнанные алым, как символ его судьбы. Оркестр заиграл громче, возвещая приближение к дворцовым воротам. Толпы придворных и жителей собрались по обе стороны дороги, наблюдая за процессией. Юань знал, что они смотрят на него, пытаются разглядеть лицо под вуалью. Он чувствовал на себе их взгляды — оценивающие, любопытные, а, возможно, и презрительные. Он был товаром, выставленным напоказ, и его жизнь теперь зависела от того, понравится ли он Императору. Когда паланкин остановился перед величественными воротами, евнухи выстроились в длинную шеренгу, чтобы проводить его внутрь. Ткань занавесок раздвинули, впустив яркий дневной свет. Он ослепил Юаня на мгновение, и ему понадобилось усилие воли, чтобы не зажмуриться. Служанки подхватили его под локти и осторожно вывели наружу. Тяжелые створки ворот раскрылась, открывая двор, устланный красными лепестками пионов. Их сладкий аромат был удушающе густым. Коленопреклоненные слуги подняли головы, когда Юань пересекал двор, и звуки шагов его сопровождения казались оглушительно громкими. Он поднял голову лишь тогда, когда его подвели к огромным дверям чертога новобрачных. В этот момент его охватила невыносимая тоска. Черные, обвитые резьбой двери, казались воротами в ловушку, из которой не будет выхода. — Остановитесь здесь, — приказал главный евнух. Голос его был бесстрастным, но исполненным власти. Юань застыл на пороге. Вокруг него снова воцарилась тишина. Казалось, даже ветер замер. Он чувствовал, как все звуки и запахи исчезают, оставляя только его собственное дыхание, неравномерное и болезненно частое. Двери чертога новобрачных открылись с тяжелым скрипом, словно предупреждая о том, что обратного пути не будет. На пороге показались два евнуха в алых одеяниях с золотым шитьем. Их лица оставались бесстрастными, но взгляд был настороженным, изучающим. Они одновременно склонили головы и сделали жест, приглашающий Юаня войти. Служанки, которые до этого сопровождали его, отпустили его локти, словно теперь он перестал быть их заботой. Юань замер на мгновение, ощущая, как его тело сковывает ледяной страх. Он попытался сделать вдох, но воздух казался тяжелым, насыщенным ароматом благовоний и лепестков. — Идем, — раздался голос одного из евнухов, тихий, но властный. На его поясе висела бросающаяся в глаза табличка с вырезанными на ней иероглифами Чжан-гунгун . Юань шагнул вперед. Пол под ногами был выложен мраморными плитами с изысканными узорами — черные, белые и алые линии переплетались в сложные символы благополучия и долголетия. Каждый его шаг звучал гулко, словно не только чертог, но и весь дворец следил за его движением. В центре комнаты стояла большая кровать, украшенная золотыми драконами и фениксами, символизировавшими союз Императора и его нового супруга. По обеим сторонам чертога были установлены высокие курильницы, из которых поднимался густой белый дым. Их ароматы сливались в тяжелую, головокружительную смесь — сладкий лотос, терпкий сандал и пряный мускус. Вдоль стен стояли придворные дамы и евнухи, их взгляды были опущены, но любопытство все равно читалось в каждом движении. Никто не смел говорить или даже шептаться — тишина была абсолютной. Когда Юань дошел до середины комнаты, главный евнух остановился перед ним и поднял руку. Это был сигнал. Все взгляды устремились на Юаня, хотя никто не позволил себе поднять головы слишком высоко. Стук его сердца эхом отдавался в груди. Главный евнух поднял голос, провозглашая: — Новобрачный доставлен в чертог! Юаня усадили на большую кровать, поправив вуаль. Рядом засновали слуги, разливая ритуальное вино по чашам или проверяя все ли идеально. К Юаню прошмыгнул евнух, схватив его за руку и прошептав. — Дожидайся Его Величества здесь, веди себя благоразумно и не доставляй проблем. Юань только кивнул, чувствуя себя сбитым с толку. Он знал, что церемония, не более чем предлог для очередного пира, но ему казалось диким, что его доставили сразу в свадебную комнату, без обязательной встречи с женихом, выполнения ритуалов и посещения храма предков. Но Юань не знал, было ли это пренебрежением или Император просто упростил церемонию, опасаясь что его колени излишне пострадают от многочисленных поклонов.  Хотя говоря откровенно он не имел права так думать. Император был тем, кто властвовал над всей страной, но именно во дворце его власть была особенно ощутима. Неуважение к нему было чревато мучительной смертью.  Юань облизал губы, чувствуя себя невероятно неловко. Он переживал слишком о многом. О своей матушке, которая лишилась единственного сына, о своей судьбе и даже о том, каков его муж? Юань даже не знал, какое место он займет в гареме. Все же хоть его семья была знатна им не доставало влияния, а сам он был незаконнорожденным. Отправляя его во дворец клан Шэнь не рисковал ничем. Если их ставка сработает, они обретут влияние, а если нет, то семья не потеряет наследника. В его же случае госпожа Шэнь еще и свела счеты с его мамой. Ей, по необъяснимой причине, нравилось мучить наложниц отца, будто это они были виновны в тому что попали в семью Шэнь.  Юань прикрыл глаза, пытаясь отвлечься. По его ощущениям прошла где-то половина шичэня, но Император так и не появился.  Сумерки окутали чертог новобрачных, и легкие отблески закатного света скользнули по золотым драконам и фениксам на стенах. Тени вытянулись, становясь длиннее и более зловещими. Никто не пришел. Никто не проронил ни слова. Юань сидел на высокой подушке у центра зала, укутанный в тяжелые свадебные одежды. Алая вуаль оставалась на его голове, отделяя его от окружающего мира. Проходили часы. Воздух стал холоднее, а свечи постепенно таяли, испуская последний слабый свет. Он не двигался. Его тело онемело от долгого сидения, но ум был слишком перегружен тревогой, чтобы обращать на это внимание. Каждый звук в чертоге – тихий треск фитиля, шорох ветра за окнами – заставлял его вздрагивать. Но дверь оставалась закрытой. Где-то далеко прозвучал звук удара в гонг. Полночь. Юань смотрел на пустой трон перед собой, и внутри него что-то начинало рушиться. Ожидание, сначала напряженное, переросло в пустоту. Его всегда учили терпеть, подчиняться судьбе, но он не мог удержать мыслей о том, что его просто… забыли. Или намеренно оставили здесь. Слез не было. Их действительно больше не осталось. Лишь странное чувство, будто он — потерянный сосуд, из которого вылили всю воду. Рассвет озарил чертог бледным светом, когда тяжелые двери снова открылись. Шаги приближающегося евнуха были отчетливыми, но медленными, словно даже он понимал нелепость ситуации. Юань медленно поднял голову. Лицо его было все таким же бледным и пустым, как ночью. Он ничего не сказал, просто посмотрел на евнуха так, словно надеялся услышать хоть какое-то объяснение. Евнух не торопился. Он остановился на несколько шагов от Юаня и, сложив руки перед собой, произнес ровным голосом: — Его Величество занят государственными делами. Вам приказано вернуться в свои покои. Приказ. Никакого извинения. Никакого объяснения. Юань молча встал. Алые одежды ниспадали с его худого тела, шелестя при каждом движении. Он чувствовал себя опустошенным, словно невидимая рука вытянула из него последние капли надежды. Но он молчал. Служанки, которые ждали у дверей, подхватили его под руки, но Юань даже не заметил этого. Все его мысли были сосредоточены на пустоте внутри. “Значит, вот так все и начинается,” — подумал он. Его провели в небольшой, почти что крошечный двор, расположенный где-то на отшибе дворца. Сам дом был словно зажат меж двух высоких стен, а оставшееся свободное пространство перед ним занимало некое подобие сада, в котором цвела старая яблони и одичавшие цветы, а в углу скромно притаился колодец. От остального дворца его отделяли ворота, которые евнухи должны были запирать на ночь. Дом состоял и вовсе с трех комнат: спальни, совмещенной с ванной, крошечной кладовой и гостиной. Все здесь дышало старостью, а на столах и полках лежал толстый слой пыли. Евнух провел его внутрь, прикрыв лицо рукавом и то и дело покашливая. — Наложник Шэнь, — произнес он, — сегодня вам доставят вещи. Расписание внутреннего двора строго, помните об этом. Хотя ваше происхождение благородно, вы незаконнорожденный ребенок , поэтому войдя во дворец вы не можете по праву рождения занять ранг выше пятого. Ведите себя благоразумно. На столе вы найдите свод правил дворца, ознакомьтесь с ним до завтра. Завтрак принесут через шичэнь.  С этими слова евнух коротко кивнул ему, прежде чем уйти. Юань наконец-то остался один. Он снял вуаль, положив ее на кровать. Повсюду лежала пыль, а затхлый запах сырости въедался в легкие.  Юань распахнул окна, впуская внутрь солнечный свет. Дышать сразу стало легче, после чего он сел за стол, придвинув к себе толстый трактат. В первую очередь он нашел раздел с рангами наложниц и супругов. Все, чей ранг был ниже пятого были слугами и даже не имели права на собственный двор, деля комнату с другими. Юань же занимал в иерархии наложниц и супруг самое не выгоднее место. Он был выше слуг, но ниже всех остальных. У него не было привилегий и не было возможности занять хоть какую-то должность, как у тех же служанок.  Ему полагался свой дом и небольшое содержание, а дворец обеспечивал его едой, одеждой, углем, бумагой, чернилами и одним евнухом, который охранял наружные ворота. Служанок у него быть не могло, как и собственной кухни. Еду ему должны были приносить трижды в день. Поскольку его ранг был низким ему не нужно было приветствовать Четырех супруг, как старшим наложницам или женам. Но при этом его передвижения по дворцу были ограниченны. У него не было никого, кто мог бы показать ему путь. Юань тихо выдохнул, пролистав дальше, к разделу с правилами. Те предписывали ему каждый раз вставать на колени, при виде членов гарема, чей ранг был на два пункта выше его. Он не должен был заговаривать первым состаршими наложницами и всеми, чье звание было выше. Его одежды должны были быть исключительно сдержанных тонов и со строго определенными узорами, те же правила касались украшений. Так, он не мог надеть ханьфу с узором пиона, потому что пион бы символом дворца одной из Четырех супруг.  Расписание дня было тоже ничем не лучше. Подъем должен был происходить строго на рассвете, когда первый удар гонга разносился по дворцовым стенам. Сразу после пробуждения Юань обязан был провести омовение холодной водой. Служанок, которые могли бы помочь, ему не полагалось, так что вся подготовка к началу дня ложилась на его плечи. Завтрак должен был быть доставлен евнухами вскоре после этого. Простая пища — рис, соленые овощи и чай. Еда, возможно, была бы холодной или не слишком свежей, но Юаню предписывалось принимать все без жалоб. После завтрака следовало время для короткой прогулки по территории своего маленького двора. Этот час считался обязательным, чтобы укрепить дух и тело, но выйти за ворота двора было запрещено без особого разрешения. После прогулки начинались ежедневные обязанности. Хотя Юань не занимал никакой должности во дворце, его должны были вызывать для участия в разных торжественных мероприятиях. Если старшие наложницы или супруги устраивали собрание, наложникам низшего ранга отводилась роль слуг: подавать чай, зажигать благовония или развлекать музыкой. Обед доставлялся в полдень и был таким же простым, как и завтрак. После него следовало время отдыха, но для наложников низшего ранга оно использовалось скорее для выполнения личных поручений. Вечером ужин подавался рано, и после этого двор должен был находиться в полной тишине. Никто не имел права выходить за пределы ворот после заката без специального распоряжения. Юань захлопнул книжку, устало положив голову на стол. Закрыв глаза, он попытался успокоиться. На это понадобилась целая палочка благовоний, прежде чем он смог уверенно подняться на ноги. Юаню нужно было осмотреть дом и узнать, что у него есть.  Первым делом он наведался в кладовую, найдя там тряпки, метлу, швабру, несколько ведер, таз для умывания, садовые инструменты и набор для шитья. В спальне вещей было бы не то, что больше. У дальней стены располагался кан (что-то вроде печки-кровати, на которой спали все в реальном Запретном городе), а рядом с ним небольшая жаровня. В шкафу обнаружились несколько ручных грелок, старый гребень и рулон простой хлопковой ткани. У окна находился письменный стол, с тушечницей. Условно ванная комната была отделена от спальни широкой, поблекшей от временив ширмой, а на туалетном столике стояло только небольшое медное зеркальце. Гостиная же и вовсе казалась жалкой и больше походила на прихожую. В ней был только стол, с четырьмя стульями, пара ширм и полки с какими-то книгами.  Юань даже не нашел чайного сервиза, хотя говоря откровенно в доме просто не было возможности согреть воду. От этого на него внезапно накатило отвратительное чувство тоски. Юань сделал шаг к двери, так и замер на месте. Он стоял на пороге, обхватив себя руками, когда ворота двора тихо заскрипели. Вошел все тот же евнух с каменным лицом, как будто ничего в мире не могло его удивить или обеспокоить. Следом за ним шли две служанки. Одна из них, молоденькая девушка лет пятнадцати, выглядела крайне напряженно: её тонкие руки дрожали под тяжестью корзины, а взгляд метался из стороны в сторону. Вторая, постарше, двигалась быстрее и увереннее, но лицо её оставалось пустым, словно она давно привыкла к унижению и строгости. Одежда служанок была простой до болезненности: выцветшие платья грязновато-синего цвета, потертые по краям и залатанные кое-где грубыми стежками. Волосы собраны в небрежные пучки, а руки огрубели от тяжелого труда. Ни украшений, ни намека на то, что их кто-то жалует. Юань сделал вывод, что это должно быть рабыни, ведь дворцовым служанкам согласно правилам было положенно хотя бы нормальная одежда. Девушки, казалось, привыкли быть незаметными, но их взгляд задержался на Юане чуть дольше, чем следовало. Его свадебное ханьфу все еще сверкало на солнце — нелепый контраст с обветшалым домом и тусклой обстановкой двора. Евнух сухо бросил: — Наложник Шэнь, вам доставлены положенные вещи. Служанки, не теряя времени, внесли корзины и разложили их содержимое на старом столе. Рис, соленые овощи и чай, который уже давно остыл. Ткань, что прислали, была грубая — выцветший синий и серо-зеленый хлопок, непригодный для парадного выхода, но вполне удобный для повседневности и нескольких простых шелковых ханьфу с медными шпильками. Кроме того, сверток с нитками — простыми белыми, черными и коричневыми, для починки одежды, и несколько катушек с более тонкими шелковыми нитями, все тех же блеклых тонов, предназначенными для украшения. Юань следил за этим, ощущая странное опустошение. Его положение становилось все яснее. Конечно, его не заточили в самом низу иерархии, но любая надежда на привилегии оказалась иллюзорной. Никаких изысканных тканей, никаких драгоценностей или даже намека на комфорт. Даже в доме его отца с наложницами обращались лучше. У его матери хотя бы был достойный дом, несколько слуг и возможность навещать родителей. — Завтрак подан. Ознакомьтесь с правилами и ведите себя благоразумно, — сказал евнух, не удостоив его ни взглядом, ни поклоном. Юань проводил их взглядом. Едва ворота снова закрылись, он ощутил неприятную пустоту внутри. Он больше не был свободным человеком, но еще и не стал полноценной частью дворцовой жизни. Словно находился на самой границе между службой и забвением. Сев за стол, он устало протянул руку к первой чаше с едой. Ему нужно было набраться сил, но даже этот простой жест казался тяжелым в тишине этого одинокого двора. Юань поднес ко рту ломтик вяленого бамбука, пытаясь собраться. Ему доставили уголь, немного, но это было лучше чем ничего. Пусть он и был слабым заклинателем, но его сил вполне хватит, чтобы разжечь огонь. Кроме этого ему принесли свечи, бумагу с чернилами и кисти. Это означало, что ему не доведется скучать. Он хотя бы сможет рисовать или заниматься каллиграфией.  Закончив с завтраком он осторожно убрал посуду обратно в ящик и принялся снимать свадебные одежды. Юань снял все, за исключением нижних одежд, потому что сменного комплекта ему не досталось. Выдернуть шпильки и распустить волосы оказалось не в пример труднее, но он справился. Когда все было окончено он сложил золотые шпильки, корону феникса и одежды в самый дальний угол шкафа, завернув его в отрез грубого хлопка. После этого Юань не осталось ничего, как одеть одно из повседневных ханьфу, которое доставил евнух. Следующим Юань принялся шить себе новые нижние одежды. Он сел у окна с небольшим свертком ткани и нитками. Солнце, пробивающееся сквозь мутное стекло, освещало его руки, которые аккуратно отмеряли ткань и вырезали нужные куски. Движения были плавными, почти механическими. Это занятие позволяло отвлечься от мыслей о предстоящей жизни. Юань понимал, что любые мечты о свободе или даже о более высоком положении во дворце теперь были бесполезны. Оставалось только одно — адаптироваться. Прошло время, прежде чем он, наконец, сшил простой комплект нижних одежд. Они были грубыми на ощупь, но прочными. Юань аккуратно сложил их рядом и задумался о том, что ему еще предстояло сделать. Дом был в плачевном состоянии. Стены были покрыты трещинами, мебель шатающейся, а полы давно не видели ни тряпки, ни метлы. Если он хотел создать хоть какое-то подобие уюта, нужно было приложить немало усилий. Юань решил начать с того, чтобы вычистить пыль. Он поднял ведро с водой и метлу, отправившись в гостиную. Каждое движение — взмах метлы, хлопок тряпкой по столу — сопровождалось легкими облачками пыли. С каждым вдохом грудь наполнялась горьковатым запахом, но останавливаться было нельзя. Упрямо оттирая грязь, он внезапно вспомнил годы своего детства и наверное впервые поблагодарил госпожу Шэнь, которая настояла, чтобы все незаконнорожденные дети помогали слугам. Благодаря этому он хотя бы мог позаботиться о себе. Когда, наконец, комнаты были очищены до приемлемого состояния, Юань уселся у колодца. Бледная яблоня, растущая рядом, склонила свои ветви, словно желала прикоснуться к его плечу. Тишина была почти обволакивающей, но даже она не могла скрыть звуки, доносящиеся из других частей дворца. Там, за стенами, кипела жизнь — смех наложниц, приказы евнухов, шум шагов по каменным дорожкам. Юань посмотрел на свои руки. Они покраснели от работы и теперь слегка подрагивали. Внезапное ощущение одиночества накрыло его с головой. Однако он заставил себя не думать об этом. Пока еще было слишком рано для отчаяния. Время покажет, к чему приведет его новая жизнь. — Новый день, — прошептал Юань самому себе. После этого дни для него слились в одну непрерывную череду. Юань убирался в доме, стирал вещи и ухаживал за садом. Когда становилось совсем скучно, он доставал шелковые нити и вышивал несколько совсем незаметных цветов или животных на рукавах или подолах парадных одежд. Он не боялся, что его за это накажут, ведь Юань не использовал ни одного узорах который «принадлежал» бы другим наложницам. Да и за первый месяц он так ни разу и не покинул свой маленький дворик. Никому не было дела до него. Несколько раз бывало, что ему забывали принести пищу, но Юань терпел.  В остальном его жизнь была скучна и скудна. Его будто и вовсе не существовало. Служанки и евнухи не интересовались им, да и что Юань мог им дать? Он был просто наложником, которым побрезговал Император. У него не была шанса возвыситься, поэтому никто не стремился быть с ним излишне вежливым или хотя бы добрым. Но при этом его положение позволяло оставаться ему вдали от гаремных дрязг. Он мог просто жить и ему не приходилось голодать. Так вскоре весна подошла к концу и старая яблоня сменила свое траурное белое облачение из цветов на яркое зеленое. Дикий жасмин и одичалые пионы дали первые бутоны, которые медленно набухали под солнцем, готовые распуститься в любой миг. От этого стало хоть немного уютнее. Юань, найдя вазы, расставил их по дому, поставив в них веточки мяты и примулы, которые уже бурно цвели у колодца. Но даже это эфемерное спокойствие не могло длиться вечно.  На следующий день к его порогу пришел евнух Чжан, принеся ежемесячное жалование и вещи, но даже когда служанки разложили все по местам он не ушел, заняв место за столом в гостиной.