Лотосы в мутном пруду

Юань дрожал, следуя за седым евнухом по мрачным улицам Запретного города. Время неминуемо близилось к рассвету из-за чего вокруг не было слышно ни звука. Только фонари покачивались на ветру, бросая на древние стены золотистые блики.  Дворец Императора располагался прямо в самом центре всего дворцового комплекса, окруженный высокой стеной и пышным садом. Юань с трудом подавлял дрожь, следуя за евнухом, чей хриплый, отрывистый голос раз за разом приказывал ему не отставать. Он чувствовал, как холод ночи пробирается под тонкие одежды, как влажный каменный пол неприятно отдает сыростью. Несмотря на позднее время то тут, то там можно было заметить служанок, евнухов и гвардейцев, которые сновали туда сюда. Сад был ярко освещен тысячами фонарей, а многочисленные павильоны, которые они миновали поражали воображение своей роскошью. Тем не менее вокруг царила неестественная тишина — никто не осмеливался издать ни звуку.  Наконец, евнух остановился перед массивными воротами, украшенными золотыми гвоздями и резьбой, изображавшей сплетенного дракона и феникса. Лунный свет придавал рисункам зловещий оттенок. Двое стражей окинули его цепким взглядом, прежде чем открыть двери, пропуская Юаня внутрь императорских покоев, где они сразу же столкнулись еще парой молодых евнухов. Один из них забрал флейту, а второй обыскал Юаня, проверяя не пронес ли он с собой оружие или яд. Только после этого ему вернули отобранное и кивнули его сопровождающему.  Старый евнух тем временем прошел дальше, к резным деревянный дверям. Постучав, он неожиданно громко объявил: — Прибыл наложник Шэнь!  Примерно через несколько невыносимо долгих мгновений послышался ответ: — Войдите, — голос Императора был глубоким и бархатистым.  Старый евнух сразу же открыл дверцы, проталкивая Юаня внутрь. В нос ударил пряный запах благовоний и он спешно сделал несколько шагов, встав на колени и коснувшись лбом земли. Император махнул рукой, приказывая подняться. Только тогда Юань позволил себе незаметно оглянуться. Покои, в которых он находился были прекрасны. Император восседал на большой кровати с балдахином, рядом с которой находились два изящные столики с благовониями и тарелочками с закусками. Мраморный пол был устлан коврами, а окна занавешены тяжелыми портьерами, создавая уютный полумрак. Свет же исходил от больших, вставленных в специальные ниши, волшебных жемчужин. — Это ты играл сегодня ночью? — Император перевел на Юаня ленивый взгляд, склонив голову на бок.  — Этот ничтожный сожалеет, что потревожил Его Императорское Величество, — Юань уже почти что привычно опустился на колени. Ему казалось, что его заперли в клетке с бешеным тигром. Он уже знал, что Император отличался отнюдь не благоразумием и уж точно не добротой, а его сердце походило на сосредоточие хаоса: трудно было понять, что он чувствовал и как долго продлиться его благосклонность. — Сыграй, — Император хмыкнул, несколько раз хлопнув в ладоши.  Несколько молодых евнухов внесли в комнату стул и Юань послушно сел на него, почти до боли сжав флейту. Ему было действительно страшно, как никогда. В конце-концов тот кто сидел перед ним даже не был человеком, рассчитывать на милосердие в случае ошибки было глупо.  Юань поднес флейту ко рту. В голове было пусто. Он не знал что играть. Что-то героическое или успокаивающее? Стоило ли ему выбрать более классическое произведение, чтобы показать образованность или нечто более простое, и о того более необычное, чтобы выделиться?  Юань закрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в пальцах. Стоило ему заиграть фальшиво, стоило ему разочаровать Императора — и его судьба могла решиться в одно мгновение. Он не был настолько наивен, чтобы верить в благосклонность. Первые ноты разлились по покоям, мягко, будто колебание тонкого шелка на ветру. Он выбрал простую, но проникновенную мелодию — старинную колыбельную, некогда услышанную в детстве. Звуки флейты были тихими, словно шепот, но они дрожали в воздухе, отзываясь в каждом уголке комнаты, перекатываясь по мраморному полу, цепляясь за тяжелые портьеры. Юань не знал, сколько времени прошло. С каждым мгновением страх понемногу отступал, уступая место чему-то странному — ощущению, будто он парит, будто его тело больше не принадлежит ему, а мелодия сама ведет его. Но внезапно Император поднял ладонь, приказывая остановиться. Юань почувствовал, как ледяной страх вновь охватил его. Он опустил инструмент, не смея поднять взгляд. В покоях стояла звенящая тишина. Можно даже было услышать тихие шаги гвардейцев где-то вдалеке.  — Интересно, — наконец произнес Император. Юань медленно выдохнул. Его пальцы оставались сжатыми вокруг флейты, но голос владыки звучал не раздраженно, не сердито — в нем скользило что-то иное, что Юань не мог сразу определить. — Это колыбельная? — Да, Ваше Величество, — Юань склонил голову, стараясь говорить ровно. Он не знал, что ему делать. Ему казалось, что любое слово может стать роковым и потому Юань старался вести себя осторожно, возможно даже излишне. Но он слишком хорошо помнил не справедливый приговор Му Цинфана и боялся стать следующим. Целитель Му был стойким, но Юань не мог сказать тоже про себя. Но Император лишь хмыкнул. — Останься. Юань вздрогнул, непроизвольно сжав пальцы. Оставаться? Оставаться здесь, рядом с ним? Но отказаться он не мог. — Как пожелает Ваше Величество, — его голос был ровным, но внутри все похолодело. Император снова посмотрел на него, будто собираясь что-то сказать, но передумал. Затем протянул руку, взяв чашу с вином, и сделал ленивый глоток. — Играй. Юань не осмелился ослушаться. Он вновь поднял флейту, но теперь пальцы дрожали не от страха — а от осознания, что лучше бы он провел всю жизнь на задворках дворца.  Мелодия опять разлилась по комнате. Император долил себе вина, чуть меняя положение и устраиваясь поудобнее. Все это время он не отводил взгляда от лица Юаня, внимательно изучая его. От этого по спине невольно прошел холодок. Что-то было не так, но он никак не мог понять что. Юань пытался сосредоточиться на музыке, но этот взгляд… Он чувствовал его каждой клеткой, словно кости его прожигали насквозь. Император не просто слушал — он изучал его, словно редкий, диковинный экспонат, решая, стоит ли он того, чтобы остаться в коллекции. Вино в чаше всколыхнулось, когда Император небрежно провел пальцем по краю. В воздухе по-прежнему витал аромат благовоний, но теперь в нем чувствовалась некая удушающая терпкость, заставляющая кровь биться быстрее. — Ты боишься меня, — негромко заметил Император, обрывая мелодию. Юань невольно задержал дыхание. Он не знал, как правильно ответить. Солгать? Притвориться бесстрашным? Это было бы глупо — лгать тому, кто, искупал три мира в крови. — Этот ничтожный не смеет, — наконец произнес он, опуская взгляд. Ответ был слишком стандартным, слишком очевидным. Император наверняка его не принял. Но тот лишь улыбнулся краешком губ — улыбка была ленивой, но холодной, словно он и сам не придавал ей значения. — Ложь, — протянул он, ставя чашу на столик. — Но мне нравится твоя ложь. Юань не был уверен, что это хороший знак. Император откинулся назад, снова склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то одному ему ведомому. Затем вдруг поднял руку, и один из евнухов тотчас же подошел, склонившись в ожидании приказа. — Подготовьте купальни, — негромко, но отчетливо произнес он. Юань почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он не ослышался? Но он не был готов. Видят Небеса, даже войдя в гарем он все равно не был готов к тому, чтобы делить с кем-то ложе. Он просто никогда не думал о таком. — Ваше Величество… — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки, вновь склонив голову. — Этот ничтожный… — Останется, — перебил Император, и в голосе мелькнуло легкое раздражение. — Или ты считаешь, что я говорю впустую? Юань тут же опустился в глубокий поклон, касаясь лбом пола. — Этот ничтожный повинуется. Ответа не последовало, только тихий смех, от которого по коже пошли мурашки. Было страшно. Он действительно не был готов и хотя Император был красив, это не означало, что Юань желал очутиться с ним в одной кровати, даже если это было необходимо и ожидаемо. Юань почувствовал, как пальцы на флейте похолодели. Он знал, что не может ослушаться, знал, что отказываться — значит бросить вызов тому, кто привык подчинять мир своей воле. Но страх, тягучий, удушающий, все равно сковывал его. Император не сводил с него взгляда, ленивого, полуприкрытого тяжелыми ресницами, но в глубине темных глаз таилось нечто хищное. Он не повторил приказа. Просто ждал. Юань склонил голову, стараясь скрыть собственное волнение. Император не ответил. Лишь протянул руку, и молодой евнух поспешно приблизился, тихо доливая в чашу темно-красное вино. Юань оставался на месте, не поднимая взгляда. — Разденься. Тон был обыденным, словно речь шла не о нем, не о его теле, не о его страхе. Кровь застучала в висках. Но он не мог медлить. Не мог показывать слабость. Пальцы потянулись к застежкам. Император наблюдал. Юань знал, что если замешкается, это будет расценено как вызов. И все же пальцы медлили, едва ощутимо дрожа, когда он расстегивал верхнюю застежку. Ткань скользнула вниз, оголяя шею и ключицы, но дальше он не двинулся. В покоях было тихо, слишком тихо, и это молчание давило больше любых слов. Император не торопил. Юань чувствовал его взгляд — пристальный, изучающий, тяжелый, как прикосновение. Он глубоко вдохнул, заставляя себя двигаться дальше, хотя пальцы будто окоченели. Ханьфу легко сползло с плеч, оставляя его в одних белоснежных нижних одеждах. Он не знал, что делать теперь. Снять и их? Стоять? Встать на колени? Ожидать приказа? Его спина напряглась, когда Император вдруг поднялся, мягко ступая босыми ногами по ковру. Расстояние между ними сокращалось. Юань не двигался. Ему казалось, что в этот момент решается его судьба. Затем — прикосновение. Пальцы, прохладные, скользнули по ключице, выше, к шее, легко сжав. Юань с трудом удержался от того, чтобы не вздрогнуть. Император склонился ближе. — Интересно, — негромко протянул он, словно сам с собой, пристально рассматривая его лицо. Его ладонь медленно скользнула выше, к скуле, и Юань непроизвольно задержал дыхание. Ближе. Так близко, что он мог слышать легкий выдох, ощущать слабый запах вина. — Ты дрожишь, — шепот был почти насмешливым, но в нем не было ни капли теплоты. Юань не ответил. Его губ коснулось что-то прохладное. Чаша. Император легко наклонил ее, заставляя Юаня сделать глоток. Горечь вина обожгла язык, заставив сжать пальцы. Пальцы Императора скользнули ниже, обжигающе медленно, распутывая завязки нижних одежд.  Юань как никогда искренне пожалел, что он не потрудился научиться у наложниц отца трюку с потерей сознания. Он не хотел находиться перед Императором. Он не хотел, чтобы кто-то так смотрел на него, бесстыдно касаясь кожи. Он просто не хотел. Юань не чувствовал ни предвкушения, ни трепета, ни даже радости. Но выхода не было. Император как ни в чем не бывало снял с него нижнюю рубашку и Юань невольно вздрогнул. Хотя в покоях было тепло, ему стало холодно и не уютно. В глазах же Императора все сильнее и сильнее разгорался огонь.  Внезапно кто-то постучал в дверь, послышалась странная возня, словно евнухи пытались остановить кого-то. В следующий миг из коридора послушался крик.  — Ваше Величество, Ваше Величество! У Добродетельной супруги жар! Ее состояние ухудшается! Ваше Величество!   Тишина, в которой застыло всё вокруг, вдруг нарушилась настойчивыми голосами за дверью. Юань едва удержался, чтобы не выдохнуть с облегчением. Он был почти готов схватиться за этот неожиданный поворот судьбы, как за спасительную соломинку, но не осмелился шевельнуться. Император замер, пальцы его всё ещё покоились на плечах Юаня, но взгляд вдруг потемнел, стал тяжёлым, недовольным. В воздухе повисло напряжение, давящее, словно груз. — Добродетельная супруга, — повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. Затем, не торопясь, отстранился, оставляя Юаня стоять полуголым под его холодным, насмешливым взглядом. — Как же не вовремя, — протянул он лениво, но в голосе скользнула угроза. — Кажется, кто-то решил, что может требовать моего внимания, когда я занят. Юань не знал, как ему реагировать. Он не смел надеяться, что Император уйдёт, но, быть может, отвлечётся хотя бы на время? За дверью снова послышалась суета, голоса сливались в смятённый хор. Говоривший евнух явно нервничал, но, несмотря на страх, не отступал. — Ваше Величество, лекарь сказал, что это может быть опасно! Император вздохнул, почти с досадой. Потом снова посмотрел на Юаня, который стоял, напряжённый, как натянутая тетива. — Значит, опасно? Голос был обманчиво мягким. Он провёл пальцами по своему запястью, словно оценивая, стоит ли его раздражение чьей-то жизни. Юань почувствовал, как сердце гулко стучит в груди. Добродетельная супруга была любимой женщиной Императора, как он мог быть столь жесток с ней? Неужели одного проступка оказалось достаточно, чтобы разрушить его привязанность.  — Ваше Величество, — осторожно начал он, не поднимая глаз. — Если она действительно в опасности… возможно, стоит… Он не успел договорить. — Ты хочешь избавиться от меня? Слова прозвучали с ленивым интересом, но в голосе скользнула опасность. Юань тут же опустился на колени, стараясь, чтобы голос оставался ровным. — Этот ничтожный не посмел бы даже подумать о таком. Император смотрел на него долго. Затем вдруг усмехнулся и, небрежно махнув рукой, наконец подал знак евнуху. — Она сама сделала все, чтобы целитель Му был наказан, поэтому отправьте к ней кого-нибудь другого. Юань почти не поверил своим ушам. — Ваше Величество… не пойдёт? — он осмелился взглянуть вверх, ощущая, как мир окончательно рушится у него на глазах Император усмехнулся, а затем, неожиданно легко проведя пальцами по его щеке, наклонился ближе. — Я не люблю, когда меня отвлекают, — прошептал он, позволяя дыханию коснуться кожи Юаня. Его ладонь скользнула к тонкой линии подбородка, слегка поднимая его лицо. — Одевайся. Юань не стал медлить ни секунды. Пока он снова натягивал одежды, Император сел обратно на своё место, небрежно отпивая вино. За дверью продолжалась суета, но теперь это его не интересовало. Он посмотрел на Юаня, который быстро застёгивал застёжки, а затем внезапно произнёс: — Ты останешься здесь. Юань вздрогнул. — Ваше Величество? — Сегодня останешься здесь до утра, а завтра сыграешь для меня снова.  Голос был спокоен, почти ленив, но в нём не осталось ни тени сомнения. Юань опустил голову. — Этот ничтожный… повинуется. Юань сжал флейту, не представляя как ему пережить эту ночь. Император тем временем подозвал его кивком головы к себе. Юань послушно долил ему вина и подал тарелочку с закуской, ловко пряча флейту за пояс. Его все еще трясло от пережитого, но он хотя бы смог взять себя в руки и более менее непринужденно улыбнутся.  — Я не помню, чтобы видел тебя раньше. Как давно ты во дворце? — Отвечаю Вашему Величеству, этот ничтожный прибыл во дворец в конце весны. — Кто принял такое решение? Юань почувствовал себя растерянным. На какой ответ рассчитывал Император?  — Госпожа Шэнь, — немного неуверенно протянул он, чувствуя себя сбитым с толку.  Император в ответ весело хмыкнул, делая глоток вина. Он выглядел расслабленно, но несмотря на это меж его бровями опять залегла морщинка.  — Обычно раз в пять лет присходит Императорский отбор. Все знатные семьи имеют право представить своих кандидатов. Сначала их родословную и семьи проверяют, а тех кто прошел этот этап вскоре навещают евнухи. Они должны нарисовать портрет и узнать точное время рождения, чтобы составить гороскоп. — Император бросил на Юаня ну очень красноречивый взгляд, видя, что тот был совершенно шокирован, — После этого следует еще череда проверок, а финальных кандидатов и всю информацию, собранную о них предоставляют Старшей супруге, которая ответственна за отбор. Она выбирает самых достойных и талантливых, после чего их семьям отправляют помолвочное письмо. Если семьи соглашаются назначается дата свадьбы. Юань слушал, не смея перебить, но сердце у него сжалось. Он знал, что в гарем попадали не только женщины, но и мужчины, это было вполне нормально, но не мог не задуматься: почему все эти приготовления прошли мимо него? Почему для всех его отправка стала шоком? Даже его родная матушка не знала об этом, хотя госпожа Шэнь должна была ее хотя бы предупредить. Так почему свадьба прошла столь поспешно? Император поставил чашу, слегка наклонив голову. — Как твое имя? Юань вздрогнул. — Шэнь Юань, Ваше Величество. — Я помню всех, кто проходит отбор, — лениво заметил Император, пристально глядя на него. — Но тебя среди них не было, как и твоего портрета. Юань резко опустил голову, чтобы скрыть панику. Он не мог позволить себе выдать ни малейшей эмоции. — Этот ничтожный… не знает, почему так вышло. Император молчал, и эта тишина давила на Юаня хуже любых слов. Казалось, он изучал его, сопоставлял детали, размышляя, какая правда скрывается за этой незначительной, на первый взгляд, деталью. — Инъин, — задумчиво произнёс он неизвестное Юань имя. — Конечно это ее рук дело. Юань продолжал хранить молчание, но его пальцы на коленях слегка сжались. Император подался вперёд, легко поднимая его за подбородок. В его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание.  Император слегка прищурился, словно примеряя перед собой невидимый образ. В его взгляде мелькнула тень воспоминаний, прежде чем он, наконец, отстранился, позволяя Юаню опустить голову. — Значит, Шэнь Юань, — негромко повторил он, облокачиваясь на подлокотник. — Что ж, это многое объясняет. Юань не знал, что именно Император подразумевал, но в этом голосе сквозило что-то странное — не насмешка, не подозрение, а скорее интерес, окрашенный в опасные оттенки. Юань непроизвольно сжал пальцы. Он не понимал, о чём речь, но знал одно: любые споры между супругами, особенно такими, как Император и Добродетельная супруга, никогда не заканчивались хорошо для тех, кто в них замешан. — Этот ничтожный… — он осторожно подобрал слова. — Недостоин обсуждать дела гарема. Император рассмеялся — тихо, коротко, но в этом смехе не было веселья. — Разве? Юань не нашёлся, что ответить. Император наклонился к нему, легко касаясь его плеча, и голос его стал ниже, тише: — Значит, Му Цинфан уже предупредил тебя? Когда только успел? Юань резко вскинул голову, не сумев сдержать удивления. Император усмехнулся, медленно откинувшись назад, и взял со стола чашу с вином. Юаню вдруг стало по-настоящему холодно. — Подготовить паланкин, я отправляюсь в Дворец Чистоты помыслов. А ты помоги мне с одеждами. Юаню не осталось ничего, как привести облачение Императора в более надлежащий вид и проводить его. Когда же паланкин отбыл, евнухи провели его обратно в спальню, велев сходить в купальню и сменить одежду.