The Red Butterfly Breaking Fate

Хунхун-эр был в объятиях Его Высочества, он был на седьмом небе от счастья, и тот заботился о нём. Он мечтал об этом, когда был моложе, но потом перерос эти мечты. Однако теперь он снова был ребёнком, так что можно было позволить себе предаваться детским мечтам. Его эйфория длилась 30 минут, пока он кое-что не понял. Конечно, его принц защищал его, но сам себя защищать он не мог. Хунхун-эр слышал, как дворцовые слуги и стражники перешёптывались и бормотали: — Как его высочество мог прикоснуться к этому грязному мальчишке? — он даже слышал, как кто-то тихо сказал, что его высочество испортил церемонию. «Как они смеют…» — Хунхун-эр был в ярости и недоумении от слов слуги его высочества. Это было нарушением субординации, это было предательством (по крайней мере, в глазах Хунхун-эра). Се Лянь, казалось, не обращал на них внимания и вместо этого сосредоточился на том, чтобы наложить повязку на ссадины, которые мальчик получил, пытаясь удержаться на ногах. — В-ваше высочество, вы не обязаны делать это для меня, — пытался возразить Хунхун-эр, но Се Лянь каждый раз отмахивался. — Почему бы и нет? Ты из Сяньлэ, ты один из моих подданных. Значит, я должен тебя защищать, — в карих глазах Се Линя вспыхнул яркий огонь, такой яркий, что его глаза стали почти золотыми. Хунхун-эр не возражал, но не позволил Се Ляню прикасаться к повязке на его проклятом глазу. — Стой! Пожалуйста… — Хунхун-эр съежился, услышав, как он кричит на принца, но он не мог допустить, чтобы Его Высочество возненавидел его, как многие другие после того, как увидели его красный глаз. Се Лянь нахмурился. — У тебя травмирован глаз, и эти грязные повязки не способствуют заживлению. — Нет, он... он не ранен. — Тогда зачем его носить? — его Высочество склонил голову набок, и Хунхун-эр чуть не заворковал от этого невинного взгляда. — Мне не больно, я просто... использую это, чтобы скрыть что-то ужасное. — О, шрам? Мне всё равно. К тому же, разве ты не предпочитаешь более опрятную одежду? — Хунхун-эр быстро покачал головой. — Нет! Нет, я в порядке, ваше высочество. Мне ничего не нужно, вашей заботы более чем достаточно, — принц не выглядел убеждённым, но, к счастью, оставил эту тему. В следующее мгновение двери комнаты распахнулись, и в неё вошли мужчина и женщина в сопровождении стражников. — Се Лянь! О чём ты только думал?! — рявкнул мужчина, глядя на него с яростью. Женщина шагнула вперёд и положила руку на плечо разгневанного мужчины в надежде успокоить его. — Дорогой, успокойся, помнишь? — Хунхун-эр несколько раз моргнул, потому что женщина постарше была похожа на Се Лянь в женском обличье. Мальчик быстро понял, что это король и королева, но его всё равно поразило, насколько принц похож на свою мать. — Мама, папа, — Се Лянь склонил голову в знак уважения. — В чём дело? — Проблема? Проблема в том, что... это ТВОРЕНИЕ прервало праздник, и теперь мы можем столкнуться с гневом богов, — голос короля стал тише, но в нём звучала такая ярость, что Хунхун-эр невольно вздрогнул. Се Лянь заметил это, и его брови недоверчиво поползли вверх. — Отец, ребёнок был при смерти, но ты хотел, чтобы я не обращал на это внимания? — Я хотел, чтобы ты выполнял свои обязанности принца, — королева молчала, испытывая противоречивые чувства, но не стала возражать мужу. Принц отступил на шаг, как будто его ударили. — Как… К-как ты мог…? — Ваше Высочество, я согласен с королём, — раздался старческий, но мудрый голос, и Се Лянь, казалось, ещё больше побледнел, увидев говорившего. — Гоуши? Как ты мог согласиться с отцом?! — первоначальный шок принца быстро сменился праведным гневом. — Этот мальчик проклят; он родился под дурной звездой, а значит, любому, кто с ним свяжется, не повезёт. В конце концов, его жизнь оборвётся раньше, чем ему исполнится 18, так что кто знает, может, этот день уже настал? — слова старшего мужчины были холодными, но его взгляд смягчился, когда он увидел потрясённое выражение лица. — Я понимаю, что у тебя доброе сердце, так что в его смерти нет необходимости. Однако должно быть возмездие, чтобы небеса простили это преступление. Что по этому поводу думает мой король? — Король задумчиво хмыкнул. — Что ж, полагаю, двенадцать ударов плетью на публике будет достаточно, — королева и принц содрогнулись от мысли о таком наказании. — Отец! Это ребёнок! Ты не можешь... — Да, я могу и должен это сделать, Се Лянь. Я знаю, что это ребёнок, поэтому снизил сумму с двадцати до двенадцати. — Небесам нет дела до такого поступка; скорее всего, он вызовет у них отвращение. — Ваше Высочество... — Хунхун-эр чувствовал, как камень всё глубже погружается в его желудок по мере того, как продолжается разговор между королём и наследники принцем. — Э-это моя вина. Я причинил — нет, я причиняю боль моему высочеству, — Хунхун-эр никогда этого не хотел. Он думал, что, заменив высокомерного главного героя, сможет уберечь Се Ляня от бед, но… он стал обузой. Хунхун-эр стиснул зубы и закрыл глаза, а голоса членов королевской семьи становились всё громче и громче — всё ГРОМЧЕ И ГРОМЧЕ. Пока мальчик наконец не выдержал. Внезапно Хунхун-эр вырвал руку из хватки Се Ляня и побежал, словно волки гнались за ним по пятам. Он пробирался мимо стражников и других слуг, пока не увидел открытое окно. Он забрался наверх и вылез в окно, не обращая внимания на крики позади себя. Даже когда он выбрался на улицу, он продолжал бежать прочь от дворца, пока не рухнул от изнеможения перед своим жалким подобием святилища в честь Се Ляня. Он пролежал там, казалось, несколько часов, его тело буквально горело от перенапряжения. — Я… такой… слабый, — Хунхун-эр не унижал себя и не был настроен негативно; он говорил правду. Он больше не был взрослым человеком, имеющим большое влияние в мире архитектуры и способным решать, когда, где и как будет построено здание. Хуа Чэн превратился в Хунхун-эра, маленького, истощённого беспризорника. У него не было власти, ни физической, ни финансовой, ни влиятельной. Однако в конечном счёте, несмотря на новое тело, одно осталось неизменным: он никогда не сможет быть рядом с Его Высочеством. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Прошло три недели после фестиваля Шанъюань, и слухи о провалившемся празднике наконец начали стихать. Не столкнувшись с божественным возмездием за так называемую неудачу во время фестиваля, горожане начали возвращаться к обычной жизни. Тем временем для Хунхун-эра ничего не изменилось: он по-прежнему живёт на улице в поисках еды, крова и достойных подношений, чтобы восстановить свой храм. Единственное, что действительно изменилось, — это то, что он осознал свою роль и положение и больше не пытался приблизиться к Его Высочеству. Учитель Его Высочества был прав: Хунхун-эр был проклят и приносил вред всем вокруг. Он был так далеко от Его Высочества, что не сдвинулся с места, даже когда услышал, что Его Высочество ищет его; он оставался в тени. «Всё в порядке. Его Высочество теперь в безопасности и никогда не пострадает, пока он контролирует тело Хун Юньци». Хун-эр напомнил себе, зачем он это делает, но, похоже, удача отвернулась от него в тот день. Его день начался как обычно. Он положил цветы в святилище, съел половину сосиски, которую украл накануне, и отправился на поиски еды. Он нашёл горсть булочек мантоу, которые выбросили за то, что они были слишком сладкими. — Как расточительно. Если бы они жили в наше время, люди бы с ума сошли от этого, — Хунхун-эр знал, что вкусы людей в эту эпоху отличаются от вкусов современных людей. Однако булочки «Маньтоу» были не такими уж сладкими; если бы мальчику пришлось их с чем-то сравнивать, он бы сказал, что они такие же сладкие, как шоколадка. — Но, опять же, большинство блюд довольно пресные, — задумчиво произнёс Хунхун-эр. Он думал, что это из-за того, что он ест объедки, но на самом деле, возможно, дело в предпочтениях людей этой эпохи. Может быть, дело в отсутствии специй или сложных рецептов, но еда, которую удавалось раздобыть Хунхун-эру, была не очень вкусной. Он так погрузился в свои мысли, что не заметил приближающуюся к нему роскошную карету. Он шёл по одной из тропинок на окраине Сяньлэ. Эта тропинка вела к одному из забытых святилищ Его Высочества, где он ночевал последние несколько дней. Это означало, что здесь никого не должно было быть, а значит, Хунхун-эр был застигнут врасплох, когда услышал громкий звук резко остановившихся колёс и поднятую в воздух пыль. Он резко повернул голову на звук и побледнел, увидев карету и, что самое важное, символ королевской семьи, нарисованный на боку. Хунхун-эр пытался убежать в лес, подальше от кареты. Он понятия не имел, кто это был, но кем бы ни был этот член королевской семьи, Хунхун-эр попал в беду. Однако он не успел: из ниоткуда появилась сильная рука и железной хваткой сжала его левое предплечье. Мальчик уронил булочки на пол (он почувствовал укол сожаления из-за того, что еда пропала) и попытался поцарапать руку, которая его удерживала. Но с таким же успехом он мог бы пытаться напасть на статую. Человек, который его удерживал, был в доспехах и зелёной маске. Аура этого человека чем-то напоминала Хунхун-эра. «Этот человек — культиватор». Хунхун-эр не смог бы ещё больше проклясть свою удачу, даже если бы попытался. — Принц, я поймал этого сопляка, — культиватор обратился к карете, и Хунхун-эр затаил дыхание, когда фигура спустилась вниз. На мгновение Хунхун-эр похолодел от ужаса, решив, что это Се Лянь, но быстро отбросил эту мысль, почувствовав присутствие мужчины. Его догадка подтвердилась, когда холодные зелёные глаза встретились с единственным видимым глазом Хунхун-эра. Подражатель ткнул в его сторону ухоженным пальцем, и Хунхун-эр, не имея выбора, был перенесён, как туша животного. Он завис в воздухе перед зеленоглазым подражателем, борясь с желанием сморщить нос от приторно-сладкого запаха. — Как я и думал, это тот самый негодник, из-за которого у моего дорогого Се Ляня было столько проблем, — к счастью, голос подражателя не был похож на голос Се Ляня, но Хунхун-эр не мог радоваться этому из-за следующих слов подражателя. — Полагаю, раз ты сбежал, не дождавшись заслуженного наказания, я сам его назначу за своего дорогого кузена, — голос мужчины звучал радостно, и Хунхун-эр почувствовал, как у него упало сердце, когда он наконец узнал этого подражателя. Это был двоюродный брат Се Ляня, Ци Жун. В отличие от своего кузена, Ци Жун был жестоким, почти деспотичным принцем, который после смерти будет мучить Се Ляня за то, что тот стал причиной падения их королевства. — Что же делать…? Что же делать...? — а! — улыбка Ци Жуна не предвещала мальчику ничего хорошего. — Иди сюда, принеси один из наших пустых мешков, самый большой, какой сможешь найти, а также длинную верёвку… скажем… хм… 12 футов? — приказал принц одному из своих людей. Слуги бросились выполнять приказ, и через несколько секунд всё необходимое было у ног принца. — Продолжайте и свяжите этому мальчишке руки и ноги, — приказал Ци Жун, но слуги замерли. — Н-но, в-ваше высочество, это всего лишь д-дитя... — Я что, заикался? — голос Ци Жуна стал ледяным. — НЕТ! Нет! Просим прощения, — слуги яростно замотали головами со страхом в глазах. — Тогда приступайте, иначе я накажу кого-то из вас, — похоже, это более чем достаточная мотивация, чтобы слуги забыли о своих прежних сомнениях. Культиватор удерживал мальчика поменьше на месте, пока ему связывали руки и ноги. Хунхун-эр мог бы и не сопротивляться, настолько неэффективными были его попытки. В конце концов, он лежал на полу, как животное, ожидающее убоя. — Отлично… а теперь бросьте его в мешок, — приказал Ци Жун, и на этот раз никто не стал возражать. Хунхун-эр попытался остановить слуг, испытывая не то чтобы страх, но беспокойство по поводу того, что жестокий принц сделает с ним. «Он что, собирается бросить меня в озеро, чтобы я утонул? Или повесить меня в лесу, чтобы меня съели звери?», — вголове Хунхун-эра роились безумные мысли. Он крепко вцепился в верёвку, которой был связан, и его сердце билось так громко, что отдавалось в голове, как барабанная дробь. Мальчика бесцеремонно подняли и резко опустили в каком-то новом месте. Он ничего не видел из-за мешка, но слышал слабый шорох и шаги. — Всё сделано, ваше высочество, — Хунхун-эр старался сохранять спокойствие, прислушиваясь к тому, что хотел сказать ему Ци Жун. — Пошевеливайся, — услышал Хунхун-эр жестокий ответ принца, и ему позволили на мгновение растеряться, прежде чем он сдвинулся с места. Мешок начал волочиться по земле. Он чувствовал, как каждый камень, каждая палка и каждый выступ ландшафта впиваются в его тело. Ему казалось, что с его кожи пытается содраться наждачная бумага, и мальчик не смог сдержать крик боли, когда его тело протащило по особенно большому и острому камню. По ощущению влажности и жжению в спине он понял, что у него идёт кровь. Он слышал смех зеленоглазого принца каждый раз, когда не мог сдержать стон из-за того, что рана на его спине становилась всё хуже и хуже из-за всех тех предметов, по которым его тащили. В какой-то момент боль начала утихать и сменилась онемением (которое, как он смутно помнил, было плохим признаком). Без отвлекающей боли он мог едва расслышать, как люди ахают и шепчутся, а также другие звуки, которые он мог слышать только в городе. Это означало, что незаконнорождённый принц тащил его по городу, не только пытаясь причинить ему боль, но и унижая его. Хунхун-эр начал от всей души проклинать принца, недоумевая, как он вообще может быть связан с Се Лянем. — ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — Хунхун-эр подумал, что у него галлюцинации, потому что, он мог поклясться, он только что услышал его высочество. — Немедленно остановите карету! — мальчик мог с уверенностью сказать, что у него не галлюцинации, потому что повозка внезапно остановилась, подчинившись приказу. — Ци Жун! Что ты вообще делаешь?!? Почему здесь кровь — что ты таскаешь в этой сумке? — на мгновение мальчик почувствовал удовлетворение от того, что Ци Жуна отчитывает Его Высочество. Однако это чувство быстро сменилось страхом, потому что с какой стати здесь оказался Его Высочество? Не прошло и секунды, как на него навалились чьи-то руки, пытаясь открыть сумку. Им это удалось, и яркий солнечный свет заставил Хунхун-эра прищуриться. Мальчик услышал вздох, а когда поднял глаза, то увидел перед собой ангела — или, скорее, бога. Его Высочество стоял над ним с обеспокоенным видом, и из-за солнца казалось, что вокруг Се Ляня сияет нимб. Лицо его спасителя исказилось от гнева, когда он увидел, в каком состоянии находится Хунхун-эр. — Что... Ци Жун, объяснись. — Кузен, я просто наказал его, как и положено. — Наказать? Наказания не должно было быть, но даже если бы оно было? Это не наказание, это просто пытка, — от яда и разочарования Ци Жун отпрянул, словно его ударили — Н-но какая разница! Он всего лишь уличный мальчишка, к тому же проклятый! На этот раз слова ранили Хунхун-эра сильнее, чем любая другая рана. Он свернулся калачиком, пытаясь спрятаться. Се Лянь заметил это и в последний раз отругал своего кузена, после чего поднял Хунхун-эра и ушёл. Мальчик словно впал в транс, когда наконец сдался и позволил себе насладиться присутствием его высочества, пока его не выгнали обратно на улицу. — Ваше Высочество, куда вы собираетесь его отвести? — спрашивает Фэн Синь, бегущий рядом с Его Высочеством, а Му Цин следует за ними. — Как бы мне ни хотелось согласиться с этим идиотом, куда мы направляемся? — Фэн Синь сердито посмотрел на Му Цина, но не повёлся на провокацию. — Во дворец, в лазарет, — ответил Се Лянь, прежде чем ускорить шаг. Услышав ответ Се Ляня, слуги одновременно вздохнули и последовали за своим принцем. Хунхун-эр начал подозревать, что его травмы серьёзнее, чем он думал, или, по крайней мере, у него сотрясение мозга. Иначе почему он чувствовал себя таким оглушённым и не мог собраться с силами, чтобы сопротивляться чужим рукам врачей, которые его осматривали? Это было похоже на странное ощущение выхода из тела, когда ты связан с ним, но в то же время чувствуешь себя так далеко от него. В конце концов, с неохотной помощью королевских врачей Хунхун-эр пришёл в почти идеальное состояние. Судя по всему, на нём были опробованы некоторые методы культивационного исцеления, но они сработали так хорошо, потому что у мальчика был потенциал стать культиватором (Хунхун-эр знал об этом, в конце концов, никто не может просто так стать богом). Он получил несколько серьёзных травм, в том числе тяжёлое сотрясение мозга, перелом ноги, вывих плеча, а его спина была вся в ссадинах. Все эти травмы не должен был пережить взрослый человек, не говоря уже о ребёнке, но он каким-то образом справился. Хунхун-эр чувствовала, что это как-то связано с системой, и, раз Се Лянь наконец ушёл, Хунхун-эр собиралась получить ответы. —Эй, система… Я думал, что не должен умереть, — он очень хотел спросить, почему система никак не помогла ему. [Верно, пользователь не должен умирать.] — Хорошо, тогда почему мне казалось, что я умираю? Снова? [Это происходит потому, что, так и было, но благодаря вмешательству принца, пользователь не умер.] — А… ну ладно, тогда почему ты ничего не сделала? Почему ты позволил мне получить такие травмы, чтобы я МОГ умереть? [Система не собирается вмешиваться, если только, пользователь вот-вот умрёт. История под контролем.] — Неужели этого было недостаточно, чтобы ты вмешался? [Система действительно помогла пользователю. Я вылечил его ровно настолько, чтобы пользователи не умер.] — Почему бы не вылечить меня полностью, а не частично? Это подтверждало его теорию о том, как мальчик выжил, но формулировка показалась ему странной. У Хунхун-эра начало сосать под ложечкой, и следующие слова системы подтвердили его теорию. [У системы одна цель. Следите за развитием событий в этом мире. То есть должен существовать верховный король призраков, и новый небесный император. Поэтому, система должна поддерживать жизнь пользователя. Ни больше ни меньше.] Хунхун-эр понял. Может, ему это и не нравилось, но он понял. Система была создана не для того, чтобы помогать мальчику, а для того, чтобы контролировать его и гарантировать, что однажды он станет Хун Юньци, будущим небесным императором. Системе было наплевать на него; в конце концов, Хуа Чэн был нужен ей для выполнения её цели — ни больше ни меньше.