Падение Икара

Тогда. Кабинет генерала Рэйдена Исиды. Сейчас Кея стошнило бы от одного только вида этого места. Но тогда всё было по-другому. Он был наивным салагой со звёздами в глазах в прямом и переносном смысле. Кабинет находился не в штабе, а в частном офисе в центре Токио, что было удивительно и в то же время показательно. Комната представляла из себя пространство, выточенное из тёмного, полированного дерева, в котором тонули звуки города за тройными стеклопакетами. За спиной генерала, во всю стену висело гигантское, наливное кровью полотно с изображением восходящего солнца над Фудзиямой, но солнце это было красным и стилизовано под флаг японского флота. По бокам, в золочёных рамах — не портреты предков, а фотографии Исиды с американскими сенаторами, арабскими шейхами, главами крупных корпораций. — Амамия, — Исида не предложил ему сесть. Он сам восседал за массивным столом, его мундир сидел безупречно. — Твои результаты в невесомости во время испытаний… JAXA* в восторге. Уникальные данные для пилота истребителя. Кей, тогда ещё молодой лейтенант, стоял по стойке «смирно». Его сердце колотилось так громко, что казалось, генерал может его услышать. Он видел своё отражение в полировке стола — юного, подтянутого, готового ко всему. — Спасибо, сэр! — JAXA и наши партнёры из Пентагона запускают секретную программу, — Исида сложил пальцы домиком. — Они прозвали её «Гелиос». Подготовка пилотов с реальным боевым опытом для будущих длительных космических миссий на МКС. Возможно, даже дальше. Год службы по обмену в самой передовой эскадрилье ВВС США и твоё место в космическом отряде JAXA гарантировано моим словом. Первый японский военный лётчик на орбите, — мечтательно произнёс он. — Первый шаг к тому, чтобы наши флаги развевались не только на земле и воде, но и там… среди звёзд. Исида сделал паузу, давая словам осесть. — Это во имя будущего Японии в космосе, Амамия. Твои личные амбиции и мечты теперь имеют национальное значение. Надежда, дикая, ослепительная, ударила Кею в голову. Он видел это — не холодный кабинет, а бескрайнюю черноту, усыпанную алмазами, Землю в иллюминаторе, хрупкую и прекрасную. Тишину вакуума, которую не нарушает ни крик, ни выстрел. Всё, о чём он мечтал с тех пор, как впервые поднял голову к ночному небу над родной Инабой. — Я понимаю, господин генерал! — он едва не сломал каменную маску своего лица широкой, юношеской улыбкой. — Я не подведу! Я оправдаю доверие! Исида в ответ лишь едва заметно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, как скала.

***

Год первый. Авиабаза «Неллис», Невада. — Смотри, ребята, это наш «космонавт»! — американские пилоты хлопали его по плечу, их дружелюбие было чуть слишком громким, чуть слишком снисходительным. — Как там, на орбите, Икар? Не заблудись по дороге! Кей молча сносил это. Он терпел тошнотворную обыденность учений «Рэд Флэг», где имитировали убийства пилотов предполагаемого противника. Где победа измерялась не спасёнными жизнями, а «числом уничтоженных целей». Каждый вылет был для него не боевой задачей, а сложным, но необходимым экзаменом. Когда его пацифизм, его самая суть, содрогалась при виде перекрестия прицела на симуляторе вражеского Су-27, он мысленно повторял мантру, ставшую его щитом и молитвой: «Это всего лишь симуляция. Я здесь только на год».

***

Год второй. — Амамия, ваша адаптация проходит превосходно, — сообщил Рэйден Исида по видеосвязи. — JAXA требует отточенного мастерства в условиях, максимально приближенных к боевым. Ваше понимание тактики воздушного боя в рамках альянса — бесценно. Программа обмена продлевается. Ещё двенадцать месяцев — и ваше место в отряде будет гарантировано. Надежда дрогнула, где-то глубоко внутри что-то ёкнуло от холода. Но разум тут же заглушил этот звук. «Ещё год. Всего год. Они просто хотят, чтобы я был лучшим из лучших. Это логично». Кей заставлял руки не сжиматься в кулаки, а губы — улыбаться почтительной, благодарной улыбкой.

***

Год третий. Барак на авиабазе Баграм, Афганистан. Пыль. Вечная, мелкая, едкая пыль, въевшаяся в лёгкие, в поры кожи, в ствол M4, в клавиатуру ноутбука. Она была в еде, во сне, в самом воздухе, которым он дышал. Она въелась в душу. Он больше не был «космонавтом» в глазах сослуживцев. Теперь его звали «Икар», и позывной звучал не как намёк на мечту, а как злая, солдатская насмешка — парень, который слишком высоко забрался. Он смотрел на звёзды в чужом, пыльном небе, и они были такими же яркими, но бесконечно далёкими, как в первый день. Холодными и безразличными. В его личном деле лежало уже третье по счёту продление контракта. Язык официальных бумаг был изощрённым, витиеватым, полным дипломатического яда: «оптимизация межсоюзнических протоколов в свете новой оперативной обстановки», «уникальная необходимость сохранения преемственности опыта», «в контексте эскалации региональных вызовов». Именно на третий год, в одну из бессонных афганских ночей, под назойливый, вечный рёв дизель-генераторов и приглушённые, знакомые до тошноты взрывы где-то за периметром, до него наконец дошло. Его обманули. Не было никакой программы «Гелиос». Не было зарезервированного места в JAXA. Не было миссии во имя будущего Японии в космосе. Была лишь удобная, красивая, патриотичная ложь, чтобы заполучить высококлассного, перспективного пилота и держать его на крючке, пока он был полезен в совсем другой, грязной, земной игре. Он был не стажёром, готовящимся к вылетам в космос. Он был расходным материалом — дорогой, качественной, многоразовой шестерёнкой в машине, смысла работы которой он до конца не понимал. Осознание всего этого пришло медленно, неумолимо, как ржавчина, разъедающая стальной фюзеляж изнутри. Тихим, леденящим ужасом, от которого перехватывало дыхание.

***

В этот самый момент раздался звонок. На пыльном экране телефона светилось имя: Аой Исида. Последний луч связи с той, другой, жизнью. С тем человеком, которым он был когда-то. Он принял вызов, надеясь — отчаянно, по-детски — услышать голос, который вытащит его из этой ямы. Голос своей девушки. — Кей-кун! — её голос прозвучал в трубке ярко, чётко, без единой помехи. — Наконец-то ты берёшь трубку! Я уже начала волноваться. — Аой, — его собственный голос показался ему чужим, проржавевшим от пыли и отчаяния. — Ты… как ты? — О, прекрасно! Папа только что представил меня Масайоши Шидо. Ты не представляешь, какие перед нами двери открываются, Кей-кун! — её речь была быстрой, полной азарта, который резал слух. — А как у тебя? Осваиваешься в Баграме? Должно быть, невероятный опыт! В его горле встал ком. Ага, да, «опыт». Пыль, въевшаяся в зубы, и давно знакомый до тошноты вкус консервов. — Аой… — он попытался подобрать слова. — Мне только что принесли бумаги. Контракт продлевают. В третий раз. Они сказали… сказали, что это ненадолго. Что это из-за «оперативной обстановки». Но я… Он не закончил. Её звонкий, почти беззаботный смех перебил его. — Ой, не волнуйся ты из-за этих формальностей! — она фыркнула. — Папа говорил, что так и будет. Кея будто ударили в солнечное сплетение. Воздух вырвался из лёгких со свистом. — …Что? — Ну конечно! — её тон стал сладковато-наставительным, каким бывает у взрослых, объясняющих детям очевидные вещи. — Год? Смешно. За год ты ничему не научишься. Чтобы по-настоящему влиться, понять, как работают процессы, заслужить доверие и… ну, ты знаешь, засветиться в нужных отчётах — нужно время. Два, три, а то и четыре года. Это инвестиция, Кей-кун. В наше общее будущее! «Инвестиция». Звёзды за окном барака, которые он когда-то хотел покорить, вдруг померкли, словно их выключили. — Ты… ты знала? — прошептал он. — Ты знала, что меня отправят сюда не на год? — Папа объяснил мне свою идею, — ответила она просто, без тени смущения. Её голос стал тише, интимнее, но от этого не стал мягче. — И он прав. Смотри, ты уже не тот наивный мальчик из Инабы. Ты закаляешься. Становишься настоящим солдатом, что несёт смерть на головы террористов. Героем с реальным боевым опытом. Твои успехи в Сирии… — В Афганистане, — пустым голосом поправил её Кей. — Да, прости, твои успехи в Афганистане — это фундамент для твоей карьеры здесь. Для нашей с тобой карьеры. Кей молчал. Слушал, как его мечта — хрупкая, нелепая мечта о звёздах и тишине космоса — с треском разбивается о каменную логику её слов. — А та программа… — голос его сорвался, стал хриплым, полным непролитых слёз. — «Гелиос», JAXA… Это всё… На другом конце провода повисла пауза. Короткая, но леденящая. Когда Аой заговорила снова, в её голосе не осталось и следов прежней игривости. Он стал ровным, холодным, почти механическим. — Кей-кун, милый, — произнесла она, и каждая буква звучала как удар ножом. — Давай будем реалистами. Ты превосходный пилот. Лучший в своём поколении. Но космос? — она тихо, презрительно фыркнула. — Что ты вообще там делать собрался? Там же ничего нет, только кромешный вакуум. Твоё место — здесь, на земле. Там, где решается реальная политика, где строятся и разрушаются империи. Папа видит в тебе потенциал. Он видит в тебе лидера, а лидеры не гоняются за своими детскими мечтами. Они творят историю здесь. Я… я помогаю тебе стать тем, кем ты должен быть. Даже если для этого нужно на время отпустить тебя в эту… неприятную, немного более продолжительную, чем было оговорено, командировку. В глазах Кея застыли слёзы, которые не могли пролиться. Горло сжалось так, что он едва мог дышать. Внутри всё опустело. Выгорело. Не осталось ни злости, ни боли. Только чёрная, бездонная пустота. Его мечты были для неё «глупостью». Его личность — сырьём, которое нужно переплавить в удобную для неё и её отца форму. В её голосе не было ненависти. Была лишь ледяная, всепоглощающая убеждённость в своей правоте, смешанная с пугающим, собственническим «желанием помочь». Это был голос человека, который искренне верил, что ломает тебя ради твоего же блага. — Аой, — его голос прозвучал тихо, плоско, безо всяких интонаций. — Я бросаю тебя. Тишина в трубке стала абсолютной. Казалось, даже помехи застыли. — Что? — её шёпот был едва слышен, но в нём впервые прорвалось что-то иное — не гнев, а шок, как если бы любимая кукла вдруг заговорила сама по себе. — Я сказал, всё кончено. Не звони мне больше. Никогда. — Кей, подожди, ты не понимаешь… — её голос сорвался, стал визгливым, паническим. — Я же ради тебя! Мы можем всё исправить! Я люблю… Он не стал слушать. Он положил трубку. Медленно, будто движения давались невероятным усилием. Потом выключил телефон и отшвырнул его в дальний угол своей кровати.

***

Год пятый. Кабинет командира эскадрильи. Лица менялись, а ложь — нет. Новый полковник, какой-то подчинённый Исиды, уставясь в монитор, бубнил: — Капитан Амамия, ваши показатели по-прежнему выдающиеся. Ваш опыт… бесценен. И сейчас он нужен как никогда. В груди у Кея уже не холодело. Там была выжженная пустота, пахнущая пеплом, гарью и пылью. Пустота, в которой тихо шелестели обрывки когда-то ярких плакатов с космическими шаттлами и звёздами. — Начинается вывод войск, — полковник произнёс это с казённым, натренированным пафосом, как будто зачитывал рекламу турагентства. — Ваша эскадрилья остаётся для прикрытия последних этапов. Это ваша последняя задача перед окончательной ротацией домой. Кей не сказал ни слова. Он просто смотрел сквозь него. Он слышал это «последняя» уже в пятый раз. Он знал, что это слова должны были призваны усыпить его бдительность, пока система, безликая и ненасытная, перемалывала его в пыль, год за годом, вылет за вылетом. Надежды не осталось. Была только тупая обязанность и такая же тупая, клокочущая где-то в глубине ярость, которую он заточил глубоко внутри, как нож в ножны, боясь выпустить. «Последняя миссия». Он вышел из кабинета, не отдав чести. Ему было всё равно. Он был призраком в лётном комбинезоне, который просто ждал своего часа, чтобы наконец исчезнуть.

***

16 августа 2021 года. Небо над Кабулом. Воздух, густой от гари горящих складов, сожжённой техники и страха, поднимающегося из города. Город внизу — развороченный муравейник, кишащий отчаянием. Аэропорт — финальный круг ада Данте, который они должны были защищать. В его наушниках — хаос. Крики на английском, крики на непонятных языках, шипение помех, истеричные вопли, прерываемые автоматными очередями. Голоса людей, которые понимали, что их бросили. Но Кей не обращал на всё это внимание. В голове лишь крутились по кругу старые мысли — о том, что он наивный, доверчивый идиот. О том, что его мечту о космосе, самое светлое, чистое и хрупкое, что у него было, использовали как приманку. Как блестящую, болтающуюся перед носом морковку для осла, чтобы заставить его идти вперёд, тянуть эту телегу годами, через пустыни, через смерть, через собственное нравственное растление. И когда он, с разорванной на части душой, колебался в небе над этим адом, не в силах вынести тяжести этого окончательного осознания, судьба, насмехающаяся над ним, нанесла свой последний, выверенный удар. В кабине раздалась сирена, резкая и пронзительная. За ней — бездушный, электронный голос, выкрикивающий то, что стало приговором всему: его мечте, его вере, его иллюзиям. «ПУСК! ПУСК! ПУСК!»

***

Кей рассказывал всё это Саэ, не запинаясь, словно это была исповедь. — Я не герой, — сказал он, глядя в одну точку. — До Афганистана у меня не было ни одного боевого вылета. За всю жизнь я не сбил ни одного самолёта. Я… — он горько усмехнулся, — …я даже никогда не хотел быть лётчиком. И когда я вернулся… все эти журналисты… они были правы абсолютно во всём… каждое их слово было правдой. Я просто трус, не способный сделать то, что нужно, даже если от этого зависит жизнь моих друзей… Саэ слушала, не перебивая. Она не стала говорить ему о синдроме выжившего. Не стала успокаивать. Она просто взяла его лицо в свои ладони, заставив встретиться с её взглядом. — Мне без разницы, сколько самолётов ты сбил, Кейсуке Амамия, — сказала она с жаркой прямолинейностью. — Что за человеком я была бы, если бы такое имело для меня значение? Я считаю, что ты силён и храбр. И что ты точно не трус, ведь готов отстаивать свои взгляды даже под давлением озверевшей толпы. Как бы там ни было, ты нравишься мне таким, какой ты есть. И дело, конечно… — в её голосе вдруг прорвалась едва уловимая, тёплая нота, — не в твоём дурацком банковском счёте. Кей смотрел на неё, и постепенно пустота в его глазах начала отступать. Она была здесь, рядом с ним. И теперь она знала о нём абсолютно всё.

***

Бар был тихим, полупустым местом, где свет от полок с бутылками отбрасывал длинные тени, а джаз из колонок тонул в гуле низких голосов. Идеальное место для встречи, о которой никто не должен был знать. Кей сидел в углу, медленно вращая стакан со льдом, его взгляд был отсутствующим, устремлённым в прошлое, которое всё ещё жгло изнутри. Дверь открылась, впуская внутрь уличный шум. В бар вошёл молодой человек в длинном пальто, с серебристыми волосами и спокойным, проницательным взглядом. Он оглядел помещение и направился к столику Кея. — Амамия-сан? — его голос был ровным и тихим. Кей поднял голову, изучающе глядя на незнакомца. — Кто спрашивает? — Ю Наруками. Вы наняли наше агентство для расследования. Кей медленно кивнул, жестом приглашая сесть. — Вы меня не помните? — спросил детектив. — Мы вместе учились в Ясогами. Кей нахмурился, вглядываясь в его лицо. Но в итоге лишь покачал головой. — Давненько это было, приятель. — Я дружил с Дайсуке Нагасэ, — напомнил ему Ю. — Вы вместе играли в школьной футбольной команде. И тут в памяти Кея, как из густого тумана, возник образ: знойное лето, пыльное поле, крики товарищей по команде… и молчаливый паренёк с серебристыми волосами, который всегда торчал рядом с Дайсуке и той шумной компанией младшеклассников… — Так это ты… — пробормотал Кей, и в его голосе прозвучало удивление. — Тот самый парень в модных шмотках, которого перевели к нам из Токио. Ты, кажется, тусовался с Ханамурой, Сатонакой и остальными? — Всё верно, — кивнул Ю. — С тех пор много воды утекло, я теперь работаю в детективном агентстве Широганы, — он достал из внутреннего кармана пальто папку с файлами и положил её на стол. — Тут всё, что вы просили. Финансовые потоки, связи, свидетельства давления на подчинённых. Этого достаточно, чтобы разрушить его политическую карьеру. Кей взял файлы и бегло пробежался по страницам. — Спасибо, — его голос был хриплым. — Хорошая работа. Мне нужно смонтировать это в фильм. У вас случайно нет нужных специалистов среди знакомых? — Конечно, любой каприз. Моя жена работает в медиаиндустрии, — просто сказал Ю. Он помолчал, его взгляд стал серьёзнее. — Амамия-сан… есть кое-что ещё. Видите ли… Рэйден Исида… у нас есть основания полагать, что он не просто старый генерал в отставке. За ним стоит нечто… другое. Нечто более опасное. Кей скептически поднял бровь. — Опасное? У него за спиной целая машина Сил Самообороны, что может быть опаснее? — Это опасность иного рода, — Ю тщательно подбирал слова. — Вы помните… странные события в Инабе десять лет назад? Туман… те передачи по телевизору… Кей нахмурился, его лицо стало напряжённым. — Я помню убийства. Помню, как все посходили с ума из-за этого. Помню, как в город приехала эта Ризетт. Убийцу, кажется, нашли. Но почему вы об этом спрашиваете? — А про Полуночный Канал? Что-нибудь приходит в голову? — Просто сплетни суеверных деревенщин, — отмахнулся Кей. — Кажется, я и десять лет назад в эту брехню не верил. Ю внимательно посмотрел на него и, кажется, что-то понял. Он на протяжении многих лет видел ту же пустоту в глазах других людей, которые ничего не помнили о событиях, что развернулись в Инабе в тот роковой год. И, может, даже не хотели помнить. — Неважно. Забудьте. — Слушай, без разницы, что вы там ещё раскопали, — продолжил Кей. — Мне нужна только информация, которую я смогу преподнести общественности. Выложить в интернет или типа того. То есть давай без всякой паранормальной ерунды, мне это сейчас совсем не до этого. — Как скажете, — безразлично бросил Ю. В этот момент к их столику подошла ещё одна фигура. Невысокая, в аккуратном костюме и кепке, с острым, умным лицом. — Наото-сан, — кивнул ей Ю. — Чёрт, я вас помню! — Кей будто в мгновение ожил. — Вы тот самый «Принц-детектив»! Не тот второй, что оказался клоуном, а настоящий. Только, простите, в школе я почему-то был уверен, что вы парень. Лицо Наото исказила лёгкая судорога раздражения. — Вопросы моего пола не имеют отношения к делу, Амамия-сан. Вы заплатили за информацию, вот она, — она указала на папку. — То есть вы действительно притворялись? — не унимался Кей, в котором заговорило давнее, отроческое любопытство. — Простите, я только что вернулся из США и, кажется, совсем разучился держать язык за зубами. — Так уж и быть, я отвечу на ваш беспардонный вопрос, но только потому, что вы очень ценный клиент, Амамия-сан. Вы не представляете, с каким сексизмом мне пришлось столкнуться в начале своей карьеры детектива-консультанта. Даже в книгах, которые я читала в детстве, детективы всегда были крутыми отважными мужчинами. Они были… — А что насчёт Нэнси Дрю? — перебил её Кей. Наото проигнорировала его, продолжая с нарастающим жаром: — …были образцами логики и хладнокровия, а не… — Мисс Марпл? — Кей снова перебил. — Вы когда-нибудь читали Агату Кристи? Наото резко встала. Её глаза метали молнии. — Да, я читала Агату Кристи! Рассказы про Эркюля Пуаро, если быть точнее, ведь они мне нравились гораздо больше. На этом, я считаю, разговор закончен. Удачи вам, Амамия-сан. — Она развернулась и чёткими, отрывистыми шагами направилась к выходу. Кей смотрел ей вслед с искренним недоумением. — Я… что-то не то сказал? Ю тихо вздохнул. — Для неё это… болезненная тема. Вся её юность прошла под давлением чужих ожиданий и необходимости быть не собой, а тем, кого от неё ждали. Ваши расспросы задели старые раны. Кей задумался, глядя на уходящую фигуру детектива, затем на папку с компроматом. Впервые за долгое время он почувствовал не только тяжесть своей собственной травмы, но и лёгкий укол стыда. Мир был полон сломленных людей, и не все они носили свою боль так же открыто, как он. — Пожалуйста, передайте ей мои извинения, Наруками-сан. — Насчёт Исиды. Пожалуйста, будьте осторожны, — предупредил его Ю. — Я бы даже посоветовал вам заручиться поддержкой вашего младшего брата и его друзей, если что-то вдруг пойдёт не так. — Думаю, нет смысла спрашивать, откуда вам так многое известно, не так ли? — Мы — хорошие детективы, — улыбнулся Ю. — Так что вы не зря нас наняли.