Культивирование личности до Бога. Том 1-2.

«Идеальное одиночество — не вакуум изоляции, но осознанно культивируемое пространство, locus natalis подлинного «Я» (лат. место рождения).

В тишине самоизбранной отстраненности рождается понимание собственной идентичности, освобожденное от конформистского давления социальных связей, как отмечал Эрих Фромм в своей работе «Бегство от свободы».»

***

3335 год. В эпоху высоких технологий и искусственного интеллекта, где рутинной работой занимаются роботы; где люди обитают в своих четырёх стенах; где общение происходит лишь в рамках семьи, а знания черпаются из экранов; в центре Южной Кореи совсем скоро откроются двери в новый, Сеульский интернациональный университет для жителей со всего мира. Это не просто учебное заведение, а настоящая машина времени, призванная вернуть молодым умам способность общаться в реальном мире, вытащить их из кокона апатии и превратить в общительных бабочек! А всё потому, что целых 90% населения стали… барабанная дробь… «хикками»! И эта эпидемия социального распада требовала немедленной вакцинации, то есть, решения! И хотя слово «хикка» давно потеряло свой первоначальный смысл, в мире ещё остались те самые одиночки, обремененные настоящими тяготами жизни, со своими болезненными историями, словно старые, запыленные пластинки. И именно этих страдальцев университет рассматривал в первую очередь. Так, в один из августовских дней, когда небо тихонько плакало, а капли дождя лениво барабанили по плазменной раме окна, девушка со взглядом, полным вселенской тоски, — Лин Цзиньхуа, внезапно получила… БУМАЖНОЕ письмо! Представляете себе, во времена, когда голограммы уже давно стали обыденностью, ей принесли настоящий, аналоговый привет из прошлого! Конверт, доставленный курьером в медицинской маске (наверное, боялся заразиться тоской Цзиньхуа), вызвал у девушки нешуточные подозрения. Письма? В её-то адрес? Да быть не может! А курьер лишь бросал на неё молчаливые взгляды, говорящие: «Нашла у кого спрашивать!». Конверт был украшен золотой росписью, а внутри лежала платиновая бумага, уже более знакомая Цзиньхуа. Эта бумага, сотканная из металла (звучит как бред сумасшедшего, но это будущее, детка!), легко сгибалась и имела идеально ровную поверхность, что позволяло использовать её как экран для голограмм. И пока изумрудные глаза Лин изучали архаичный конверт, она, покачиваясь в кресле у компьютера, рассеянно внимала новостям на одном из трёх мониторов: «…Компания «SQUARE» в очередной раз подтвердила статус мирового лидера в области биоинженерии, оставив конкурентов далеко позади и монополизировав рынок. И сегодня у нас в студии — официальный представитель компании, всемирно известная Бисконтия Фортресс…» Цзиньхуа лишь отмахнулась от этой бесполезной информации, погружаясь в размышления о баснословной цене этого конверта. Ведь в её эпоху, где Грета Тунберг возвысилась до «богини» экологии, соблюдение норм стало священным долгом каждого. Тунберг, став символом борьбы с экологическим упадком, оставила значительное наследие, и в её честь воздвигли памятники по всему миру. Лица, высмеивающих Грету представили?.. Так вот, приблизительно в 2300-е годы, известные как «тёмная эра» (из-за нескончаемый воин), безумные политические решения привели к полному запрету вырубки деревьев, что, как ни странно, спасло человечество. Ирония судьбы, не правда ли? В конце концов, теперь бумагу могли позволить себе только безумные богачи, выращивающие собственные леса, или отчаянные смельчаки, готовые нарушить закон ради возможности почувствовать шероховатость древесины. И, вероятно, вы уже догадались, что туалетная бумага давно уступила место гигиеническим душам. С ленцой брошенный взгляд скользнул по сонно мерцающей голограмме и тут же наткнулся на «дверцу» хитро замаскированной панели. «Ну кто так по-детски прячет жизненно важные штуки?» — прозвучало в саркастическом шепоте. Да там же обычно материнка прячется, такая микроскопическая, что её и под электронным микроскопом не сразу сыщешь! Но Цзиньхуа не проведёшь — у неё зрение острее, чем у кибернетического орла-перехватчика! Эти штуковины, навороченные до предела, у любого техноманьяка вызвали бы нервный тик от вожделения, но только не у Лин Цзиньхуа. Её внутренний мир был… ну, скажем так… минималистичным до абсурда. Никаких «вау!», никаких «а что, если?». Мир для неё был плоским, как блин, и таким же пресным. Даже самая изысканная механика, спрятанная за нано-дверями, не вызывала у неё ни малейшего желания понять, как эта вселенная вообще держится. И дело тут не в том, что Лин была человеком «среднестатистического» склада ума. Просто она пришла к выводу, что прикидываться дурочкой — себе дешевле, и никто по пустякам не дёргает. Так что всё своё свободное время (а его у неё было хоть отбавляй), она посвящала просмотру романтических новелл, играм (всё того же романтического жанра) и, между делом, усердно занималась спортом (но не спешите записывать её в ЗОЖники — в её квартире всегда можно откопать нычку с сигаретами, припрятанную от самой себя же). В конце концов, пока обычные люди строят наполеоновские планы и расставляют приоритеты, Лин Цзиньхуа, девушка с лицом, достойным обложки глянца (но упрямо сщитающая себя страшненькой), предпочитала плыть по течению жизни, как ленивый тюлень в тёплых водах. Когда-то и у неё была мечта — стать звездой танцпола или учительницей музыки (и таланта, поверьте, хватало!). Но потом… бац! — череда событий, круче голливудского блокбастера, похоронила её грёзы под грудой бессонных ночей. Вместо положенных восьми-девяти часов сна она, высокая, хрупкая, но с подтянутой фигурой, довольствовалась жалкими четырьмя, упорно ненавидя собственные сновидения. И ладно бы, если бы она, как все нормальные люди, болела зимой или в сезон дождей! Нет, для Цзиньхуа, которая обожает мужской стиль и носит короткую причёску, простуда летом — это как чашка утреннего кофе. А в воздухе, между тем, витает головокружительный коктейль из ароматов календулы, женьшеня, улун-чая и лекарств. Лин Цзиньхуа сидит, как компьютерный гений, перед тремя мониторами и вдруг выдаёт оглушительное «Апчхи!». На секунду ей даже кажется, что кто-то тихо шепчет: «Будь здорова». Она машинально косится на своего чёрного кота, который увлеченно гоняет пылинки по полу. — Ха-а… И ты не болей, Эрен… — бормочет она, списывая всё на разыгравшееся воображение. Затем проводит пальцем по экрану, активирует дисплей и, наконец, принимается за чтение письма. Его содержание на английском языке, в свою очередь, гласило: «Здравствуйте, уважаемая Лин Цзиньхуа! Мы рады вам сообщить, что ваша кандидатура была рассмотрена и мы с радостью готовы вас принять в стены нашего Сеульского интернационального университета имени Габриэля Сон.» Девушка лишь подозрительно прищурилась: «Южная Корея? Как странно…» — Между тем, задумалась она. «Для общего понимания, наш университет является абсолютно новым, и на текущий момент мы активно работаем над созданием сайта, поэтому, как бы вы не старались, но информацию по нему, увы, найти не сможете. Но просим вас, сохранять спокойствие, университет действительно существует и начинает свою работу 31-го августа. Ровно как и в этот день университет обретёт свою популярность.» Лицо Лин Цзиньхуа стало озадаченным: «…Это ещё более странно, чем тот курьер с голубыми глазками, который требовал подписаться ручкой с чернилами, а не отпечатком пальца…» — Задумалась она, продолжив изучать письмо. «Университет, открытый в честь Габриэля Сон специализирован на социализации студентов, которые по тем или иным причинам абстрогированы от общества. И в этом году, мы запускаем первое поколение учащихся…» Цзиньхуа: «А?.. Впервые слышу это имя.» Она оторвалась от чтения и тут же принялась терзать поисковик. Лин нутром чуяла: университеты абы как не называют! Всегда найдется какой-нибудь выдающийся деятель, герой, гений, в честь которого и гремит название. А здесь внезапно какой-то, Господи помилуй, «хуй с горы». В общем, любопытство, обычно дремлющее где-то в недрах её души, проснулось и потребовало сатисфакции! Но увы! Экран нагло ухмылялся, выдавая скудные результаты. Казалось, всемирная паутина решила сыграть с ней в прятки. И только Apex Source AI (могучий поисковый зверь, настоящий титан среди едино-всемирных поисковиков — других-то и не сыщешь в этом монополизированном будущем, вот уж ирония судьбы!) всё-таки выудил из глубин цифрового океана хоть что-то интересное. «Габриэль Сон — третий сын Чхве Сона, президента компании SQUARE, а также исследовательского центра, занимающего лидирующую позицию, как самые продвинутые биотехнологии во всём мире. На текущий момент, Габриэль известен лишь тем, что в его честь был назван университет, который откроет свои двери 31-го августа…» Цзиньхуа: … Цзиньхуа: «Ха?.. Всего-лишь богатенький сынишка, ради которого они назвали университет?.. И вообще, это что, какая-то шутка?! Чем больше вникаю, тем больше походит на мошенничество!» Но, вероятно, в силу того, что ей всё-равно нечем было заняться, она лишь продолжила читать письмо: «ВУЗ предлагает вам на выбор множество факультетов. Так же допускается одновременное обучение, но на не более трёх факультетах. Обязательным факультетом является: искусство коммуникации. Ниже представлен список некоторых, более подходящих вам факультетов: — [социальная психология]; — [театральное и актёрское мастерство]; — [Кулинарное искусство: базовый уровень]; — [Особая программа «K-idol»]; — [Общая философия и культура]; — [Система Эко: инженерное дело]. — [Система «Individual»: cultivation]. Каждый факультет оборудован современными аудиториями и специализированными лабораториями, где студенты смогут не только получать знания, но и практиковать их в реальных условиях. Приложение к письму 1. Список разрешённых вещей, воодушевлённых и не воодушевленных предметов: — Допускается до двух животных/AI роботов, которые не противоречат друг другу, с условием, что существа не будут мешать соседям/учебному процессу/социализации; в противном случае, существа будут изъяты и отправлены в приют. — Допускается употребление алкоголя в кампусе/общежитии, но только в компании от двух людей без излишнего злоупотребления; с условием того, что шум компании не будет мешать соседям. В противном случае, вы будете исключены, если на вас составят более трёх жалоб. — Допускается употребление сигарет в кампусе/общежитии, но в специально отведённых для этого местах, в противном случае (если на вас подадут жалобу), вы получите первое и последнее предупреждение, а далее будете исключены… [....] Приложение к письму 2. Свод общих правил университета. (настоятельно рекомендуется к ознакомлению) [Развернуть текст] …Для осмотра видов кампуса, перейдите по гиперссылке.» Лин Цзиньхуа, разумеется, с грацией лани обошла вниманием сей опус. И кто бросит в неё камень? Кому охота тонуть в болоте канцелярских формулировок и бюрократических предписаний?! Другое дело — заглянуть под покров тайны университета, приоткрыть завесу неизведанного. Хотя казалось бы, что такого интересного она могла там увидеть?.. Так, с пустыми глазами, она и кликнула по ссылке. Чистое, незамутнённое любопытство, как у ребёнка, подглядывающего в замочную скважину, как у соседа, прильнувшего к стене, в ожидании кульминации бурной ссоры… Не более. И вскоре разверзлась настоящая феерия! Текст рассыпался звёздной пылью, чтобы восстать голограммой — трёхмерным видением университета, являющим миру свою неземную красоту. Эта дивная сфера кружилась, повинуясь взмаху её руки, словно живая. Пылающие аудитории напоминали театральные подмостки, декорации к эпическим дорамам о былой Корее. Изумрудные оазисы, укромные кафе кампуса, каждый камень дышал духом древней Чосон, сплетаясь в головокружительный коктейль с их миром параметрических зданий, дерзко пронзающих небеса. Этот кампус — словно таинственный город внутри города, осколок прошлого, вырванный из цепких лап времени. Но вместо того, чтобы взвизгнуть от восторга и начать скакать, как школьница, которой пообещали бесплатный айфон, Лин Цзиньхуа ощутила… нечто, пропитанное густым ароматом паранойи. Это как выиграть в лотерею миллион, а потом вспомнить, что ты вообще не покупал лотерейный билет! Нет, она, конечно, не была клинической социопаткой (хотя глубоко внутри закрадывались подозрения), и уж тем более она не подавала заявку в этот университет (клянётся всеми своими коллекционными фигурками аниме парней!). Но самое пугающее — предложенные направления обучения с маниакальной точностью совпадали с самыми потаёнными её увлечениями. Что это, чёрт возьми, — высокоуровневый таргетинг или предел алгоритмической прозорливости? Неужели корпорация «SQUARE», подобно зловещей организации из антиутопий Оруэлла, научилась сканировать её когнитивные процессы, пока она предавалась просмотру дорам? «Откуда им известен этот массив персональных данных?!» — импульсом пронзило сознание, и уровень тревожности достиг критической отметки, требующей немедленной эвакуации. Однако, в следующее мгновение выражение лица застыло в маске бесстрастной невозмутимости, словно поглотившей панику, — «Нет, дело не в экстрасенсорных способностях рекрутингового отдела. Вопрос в другом: каким образом произошла несанкционированная утечка конфиденциальной информации?..» Лин не могла отвести взгляда от письма, что извивалось в её руках змеиным клубком судьбы. Мысли в голове метались, как крысы в тонущем корабле, тщетно царапая стены отчаяния в поисках спасительной щели. Цзиньхуа, вечный страж в тени, избегала бурных течений жизни, свивая кокон безопасности, просчитывая каждый вдох на десятилетия вперед, точно хладнокровный шахматный гений. Риск? «После меня хоть потоп». Игра? «Жизнь — шахматная доска, а люди — пешки». Но вдруг, сквозь броню предусмотрительности, прорвался луч давно забытых мечтаний — о жизни, не сотканной из одиночества, о смелости примерить маску её давно забытого «альтер эго». Та, другая Лин, играла с риском, строя свою империю прямо в сердце казино. Но сейчас всё, что осталось от другой «я» лишь морок прошлого. И тогда её осенило: университет грёз сам настиг её в паутине интернета, словно клешнями вырвал из серой обыденности. Но что дальше? Бежать, сверкая пятками, пока петля не затянулась? Или броситься в омут авантюры, презрев все предостережения? Но, увы! Выбора не оставалось. Все университеты, эти неприступные крепости знаний, захлопнули перед ней двери. Отклонили, понимаете ли, заявки! И всё из-за этого злополучного балла на вступительных. А ей, между прочим, двадцать один год! В то время как её сверстники вовсю растят карапузов и обустраивают гнёздышки, Лин все ещё штурмует эти бастионы образования (по крайней мере, пытается). Однако, два или даже три года подряд, судьба подсовывала ей лимоны, из которых, увы, не получался лимонад. Но… Погодите-ка! Для чего ей вообще эти знания сдались, если мир ей абсолютно понятен и совершенно не интересен, а? И вообще, с какой стати её, особу, скажем так, не первой величины, вдруг возвели в ранг главной героини? Скорее, она тянет на второстепенного, а то и третьесортного персонажа! Убери её — и ничего не изменится. Что это за загадочная душа, от которой не знаешь, чего ожидать? Как с ней себя ассоциировать? Да и зачем, если она одержима знаниями, хотя сама же себе противоречит?! Но вернёмся к нашим баранам. Почему же такого, казалось бы, гения, как она, никуда не взяли? И глупой она точно не была, хотя и считала себя местами полной идиоткой… Просто… обстоятельства решили сыграть с ней злую шутку: этот коварный конкурс перенесли. И дни экзаменов (о, Вселенная, ты серьезно?) совпали с её месячными... Сосредоточиться на сложных задачах в такие моменты — невозможно! Она отчаянно сопротивлялась желанию всё бросить, но надежда с каждым днём теряла свои краски. И вот она здесь, на перепутье, с ощущением, что поезд ушёл и машет ей ручкой из-за горизонта. Стоит ли принимать приглашение и рвануть из родного Китая в страну, где она даже «здравствуйте» не сможет сказать? Но, постойте-ка! Цзиньхуа, конечно, не гений полиглотии, но кое-какие языки в её арсенале всё-таки имеются. И, судя по письму, английский (которым она владеет как боженька) в этом университете в ходу. Так что, не всё потеряно! Ах да, письмо. Лин заметила, что к нему был приложен номер телефона с пометкой: «Позвонить за 5 часов до приезда». И, внезапно, средства на дорогу?... Девушка прикинула сумму в уме и поняла, что этого хватило бы даже на то, чтобы сбежать обратно, если корейская жизнь окажется не по зубам. Кроме того, на самом дне конверта покоился серебристого цвета ключ среднего размера, порождая ещё больше вопросов, чем давая ответов. Цзиньхуа, вперив изумрудный взор, внимательно осмотрела находку. Ключ, пойманный в её ладони, отбрасывал блики на стены полупустой квартиры, а затем в тишине раздался её вздох. — Может быть… это ключ от комнаты в общежитии? — прошептала она, обращаясь к безмолвию, — Ха… Звучу так, будто уже смирилась с неизбежным… Пауза, наполненная осознанием, прервалась обречённой усмешкой. — Смирилась. Для Цзиньхуа монологи стали привычным спутником жизни, словно эхо в её тихой берлоге на окраине Пекина, приобретённой заботливой матерью, чтобы обеспечить дочери укромное место, вдали от столичной суеты. И в этом зыбучем песке чувств Цзиньхуа, словно утопающий за соломинку, цепляется за ледяной прямоугольник телефона и набирает номер — последнюю гавань в бушующем океане её смятения. Зачем она звонит? Сама не знает. Ведь она — вполне себе капитан собственного корабля. Но в глубине души теплится наивная надежда: вдруг кто-то ниспошлёт готовые ответы, избавив от тяжкого бремени самостоятельного выбора? Страх перед ответственностью причудливо переплетается с робкой надеждой на избавление, рождая в душе мучительный когнитивный диссонанс, словно симфонию фальшивых нот. А гудок тянется, разрывая тишину. Цзиньхуа, полная скепсиса к авторам этого злополучного письма, отчаянно пытается выудить хоть искру информации о загадочном университете из бездонных глубин интернета. Но всемирная паутина, словно по злому умыслу, хранит молчание, достойное египетского сфинкса. И тогда, наконец, в трубке раздаётся взволнованный голос Лин Фэйсяо, её матери: — Доченька! Привет! Что случилось?! Всё ли в порядке?! Лин Цзиньхуа, словно ужаленная совестью, мысленно трижды посыпала голову пеплом за свою забывчивость. Неужели мама думает, что она вспоминает о ней только в моменты вселенского апокалипсиса? Впрочем, будем честны, зерно истины в этом явно есть. Цзиньхуа, прямо скажем, не пылала страстью к общению с человеком, готовым продать родную кровинушку за гору шуршащих юаней. Но это, клянёмся всеми богами, не превращало Цзиньхуа в злобного монстра, мечтающего о семейном жертвоприношении! Напротив, она, как истинный гений компромисса, умела филигранно разбирать мотивы даже самых отъявленных безумцев и находить логику в хаосе. Правда, за этой ледяной броней рациональности скрывался её личный, неповторимый взгляд на мир, слегка… кхм… отличающийся от общепринятого. — Привет, мам, — пролепетала Цзиньхуа, задумчиво перебирая пряди своих коротких, словно выгоревших на солнце, блондинистых волос. — Да всё нормально… Просто получила странное письмо из Южной Кореи. Ты ничего об этом не знаешь? — Из Кореи, говоришь? Хм… Не припомню, чтобы у нас там были затерявшиеся родственники, — голос Фэйсяо тут же заискрился любопытством. — А что за письмо-то? — Это приглашение в какой-то университет социализации… Только вот… я туда даже документы не подавала! — возмущенно выпалила Цзиньхуа, и её лицо, обычно нежное и белое, подобное нефриту, снова омрачилось тучами сомнений. В трубке повисла пауза, Фэйсяо явно переваривала услышанное. Затем её голос вновь зазвучал, на этот раз с нотками тревоги: — Это и правда чертовски странно! Может, это какая-то чудовищная ошибка? Или… мошенники?! Цзиньхуа усмехнулась, обречённо вздохнув: — Я тоже об этом подумала. Но знаешь что? В конверте лежали деньги на дорогу. И сумма, я тебе скажу, весьма внушительная. И это пугает меня гораздо больше, чем отсутствие информации об этом «университете» в Apex Source AI! — Да уж, — согласилась мама, — с каких это пор университеты платят студентам за право у них учиться? Но, с другой стороны, если бы это была афера, стали бы они тратиться? Мошенники ведь обычно предпочитают не вкладывать ни копейки, чтобы сорвать куш. — Ну, тут я бы поспорила! — Цзиньхуа лениво почесала затылок. — А вдруг, под видом университета, меня хотят продать в рабство? Буду плести макраме из морских водорослей на каком-нибудь тропическом острове… В голосе Фэйсяо зазвучали смешинки: — Да если тебя и заберут в рабство, то только в рабство общения! Научат здороваться с незнакомцами и участвовать в групповых танцах с бубенцами! Цзиньхуа фыркнула от смеха: — Мам, ну ты хоть понимаешь, как двусмысленно это звучит? — Да какая тут двусмысленность, ай-йя! Ты же у нас из дома дальше магазина не выходишь! Вспомни, когда ты в последний раз трогала траву?! Не в салате, а на лужайке! — Шутливо парировала мама. Но в ответ повисла лишь гробовая тишина, и Фэйсяо, понимая, что сболтнула лишнего, покачала головой, вернув голосу спокойный тон, — …Но если серьёзно, кто знает, может, это твой шанс. Кроме того, я уже в курсе, что остальные университеты тебя не приняли. Дочь горько усмехнулась: — И когда это ты успела об этом узнать? — Спросила она, ожидая ответа. Но голос матери внезапно утих, — …Мам? — Ах… Ну… — Наконец, ответила та, — Кое-кто подавал документы во все те вузы, куда подавала ты, и этого кое-кого приняли во все из них. Но этот кое-кто сказал, что в списке зачисленных, не было твоего имени… — А?.. Что ещё за кое-кто? К чему эти загадки? — Непонимающе спросила Цзиньхуа, фыркнув в трубку. Голос на другом конце провода задрожал ещё сильнее, будто его обладательница внезапно обнаружила, что говорит с самим дьяволом: — …Знаешь, я не хотела тебе говорить, но… Бай Цю вернулся… Внутри Цзиньхуа будто взорвалась граната, разнеся в клочья все остатки спокойствия. Одно лишь упоминание этого имени заставляло кровь бешено колотиться в висках, пробуждая первобытную, всепоглощающую ненависть к этому… выродку, её сводному братцу. Она стиснула свой телефон так, что тот жалобно хрустнул, а глаза, казалось, метали молнии, способные испепелить всё на свете. — Бай Цю? — процедила она сквозь зубы. — Когда этого ублюдка выпустили? — Это неважно… — Робко пролепетала Фэйсяо. — Но, пожалуйста, не волнуйся. Он больше не причинит тебе вреда. Обещаю! — Ха? — в голосе Цзиньхуа не было ни капли тепла. — Ты, как всегда, его защищаешь… — «Ага, как же,» — подумала она с горькой усмешкой. — Как там поживает дядюшка Бай Шэнь? Всё так же боготворит своего гениального сыночка? — Солнышко, прошу тебя, не злись! Твой отчим здесь ни при чём! — Взмолилась мать, готовая, кажется, упасть на колени прямо через телефонную линию. Но её мольбы утонули в ядовитом сарказме дочери. — О, ну, разумеется. — Процедила Цзиньхуа, устремив взгляд в потолок. И на нём отразились её воспоминания, отравляя настоящее своим зловонием. Мать, как всегда, понятия не имела и десятой доли того, что на самом деле произошло. К счастью (или нет?), поток мрачных мыслей прервал робкий голос Фэйсяо, полный сочувствия. — Цзиньхуа, я понимаю, как тебе тяжело, — старалась она говорить успокаивающе, но голос предательски дрожал от напряжения. — Просто дай ему шанс… он ведь тоже настрадался в тюрьме. Он изменился, правда… — Шанс?! — Взвилась Лин, сжимая телефон так, что тот, казалось, вот-вот рассыплется в пыль. Но в следующее мгновение её лицо вновь окаменело, приняв маску отчуждения. — О, да ты просто наивная дурочка. Бай Цю, как всегда, играет в ангелочка, чтобы усыпить бдительность. Он никогда не изменится. И я не хочу его видеть. Никогда! А то, что ты даже не можешь сказать, когда именно его выпустили… это должно меня умилять или раздражать? Пока ещё не выбрала, какую эмоцию здесь юзать. Мать умолкла, погрёбенная под обвалом невысказанного. Как развеять сомнения, сковавшие сердце дочери, когда в её собственной душе бушует шторм, не стихающий ни на мгновение? Фейсяо, плоть и кровь Цзиньхуа, мать, и всё же — парализована леденящим ужасом перед незримой тенью гнева, таящегося в глубинах подсознания дочери. Неужели призрак прошлого, окутанный пеленой амнезии, подобно щупальцам, тянется из бездны забытых событий? После роковой автокатастрофы, произошедшей десять лет назад и диагностированной как «посттравматическое стрессовое расстройство, осложненное диссоциативной амнезией», память Фейсяо превратилась в фрагментированную мозаику, пропускающую лишь случайные, хаотичные обрывки воспоминаний. И с того дня, как больничные стены выпустили её в жестокий мир, она, ведомая материнским инстинктом, неустанно искала финансовую стабильность, стремясь оградить дочь стенами отдельной квартиры, создать неприступную крепость безопасности от Цзиньхуа, а не для (!). Страх, подобно ядовитой змее, обвивался вокруг её сердца, но почему? Этот вопрос, пожалуй, так и останется без ответа ещё долгое время… Цзиньхуа, тем временем, казалось, не слышала её, приклеившись взглядом к оконному стеклу, по которому, словно пьяные призраки, стекали ленивые струйки дождя. Точно так же стекали они и в тот проклятый день, когда Бай Цю, словно вынырнувший из кошмара, впервые показал своё истинное лицо. Тот год… он был не временем, а бездной, поглотившей её прежнюю жизнь без остатка. Сначала это были лишь взгляды, мимолетные и будто случайные. Но вскоре эти взгляды превратились в тень, преследующую её повсюду, куда бы ни ступила нога. В комнате Цзиньхуа начали пропадать вещи, но наивная девушка списывала всё на рассеянность, не чувствуя подступающей угрозы. «Невинность — это маска, которую надевает страх», — как сказал однажды Оскар Уайльд, и в тот момент эта маска плотно сидела на лице Цзиньхуа. Когда же исчез телефон, а на следующий день вернулся, словно побывавший в лапах у дьявола, — все мужские контакты, даже робкий номер её парня (если эту связь вообще можно было назвать отношениями), были стёрты без следа. Социальные сети превратились в пепел, страницы удалены безвозвратно, словно их никогда и не существовало. Исчезли фотографии с друзьями (ведь даже у кого-то вроде неё они были), улыбки, воспоминания, все общие моменты, словно вырванные страницы из книги её жизни. Даже «корзина» зияла пустотой, словно насмехаясь над её отчаянными попытками вернуть прошлое. Именно тогда, как молния, ударила мысль: происходит что-то невообразимое, что-то, выходящее за рамки понимания. Но это было лишь зловещее начало. Цзиньхуа судорожно сжала челюсти, и ледяной ужас вновь опалил её сердце. Она как будто снова ощитила всю ту палитру эмоций, что испытала в тот день. И эти чувства были подобны хрусту рвущихся нитей, связывающих её с жизнью, где она, беспомощная, тонет в бездонном вакууме одиночества — в клетке, захлопнувшейся навсегда. Тогда ей ещё не верилось, что архитектором этой персональной преисподней стал Бай Цю — сводный брат, которого она когда-то искренне любила и уважала, одаривая безграничным теплом сестринской любви. Он, словно ядовитая змея, пригретая на её доверчивой груди, исподтишка готовил свой смертельный укус. И вскоре её телефон начал разрываться от зловещих сообщений с незнакомых номеров, полных ядовитой иронии: [Почему ты такая слабая? Неужели так сложно дать им отпор? Неужели ты до сих пор не поняла, что в этом прогнившем мире никто не позаботится о тебе, кроме самой себя?] [Эй, разве ты ещё не уяснила? Чтобы выжить, чтобы защитить себя, тебе нужно перестать так беззаботно улыбаться, наивная дурочка~] [Ты должна была меня бояться. Но ты была слепа. Так что… за всё это расплачиваться тебе. И кстати… С днём рождения, милая. С твоим шестнадцатилетием…] Эти сообщения травили её душу, ей было невыносимо страшно, хотя она и старалась отчаянно подавить все свои эмоции. Она не смела даже нос высунуть из комнаты, но при этом совершенно не подозревала, что истинная угроза притаилась совсем рядом, по соседству. Последнее сообщение вонзилось в её сердце, подобно кинжалу: [Уясни. Теперь твой единственный выход — оставаться в тени. Но так уж и быть, я стану твоей тенью. Я защищу тебя от всех, кто посмеет причинить тебе боль, сестрица.] В тот день тревога захлестнула её, подобно волне, и она ощущала, как сердце билось быстрее от осознания. Она не могла в это поверить, но пришлось, когда он сам постучался к ней в дверь в одну из ночей. Без разрешения 14-летний мальчик вошёл внутрь комнаты и совершенно непринуждённой походкой подошёл ближе. Цзиньхуа не могла сказать и слова от того, как быстро меняется её жизнь. Он же, в свою очередь, спокойно сел у края её кровати, держа в руках что-то для неё непримечательное. Бай ласково погладил её по голове, пока та лежала в постели, не сумев даже глаз сомкнуть. Её лицо застыло, а губы казались онемевшими. В то время, как на его всегда добром лице красовалась зловещая горькая улыбка, а его всегда щенячьи чёрные глаза, теперь казались двумя безднами, из которых нет выхода. «Сестрёнка… Ты боишься меня?» — Спросил он. — «Тогда почему ты… не боялась его так же? Знаешь ведь, как я хотел бы… избавить тебя от всех страданий.» Однако Цзиньхуа не решилась с ответом. Вместо того, что он говорил, ей слышалось совершенно другое. Она резко откусила его палец, не желая ни видеть его, ни слышать, когда его ладонь прошлась по её лицу. «Ах… А это больно…» — Со стеклянным взглядом в глазах медленно усмехнулся он. — «Почему же ты… Не могла сопротивляться ему так же и с таким же рвением не давала отпор тем умалишённым девицам?» Цзиньхуа почувствовала, как по спине пробежал холодный пот, и в голове закружились мысли о том, как вырваться из этого кошмара. Бай Цю всегда был харизматичным и обаятельным, но теперь его смех казался ей зловещим. Каждое его слово обжигало, но не доходило до осознания, и её разум постепенно затуманивался. «И сколько ещё ты хочешь всё это игнорировать?», — произнёс он, словно читая её мысли и стирая запекшуюся кровь с её губ своими тонкими пальцами, — «Я здесь, чтобы… Помочь тебе. Ты ведь не хочешь быть сейчас одна?» Цзиньхуа сжалась от его прозорливости, вспомнив, как всё это начиналось — с малых шагов, с доверия, а затем с предательства. Теперь ей казалось, что каждый его поступок был заранее спланирован, и в этом ужасающем парадоксе, она видела его настоящую (?) сущность. «Зачем ты это делаешь?» — шёпотом спросила она тогда. «Потому что это единственный способ… Спасти тебя, — ответил он, его голос, казалось, был низким и угрожающе-сладким. И этот голос забудется ещё не скоро…

***

И теперь… Когда после слов матери о том, что Бай Цю на свободе, ей невольно кажется, что он прячется где-то в стенах её квартиры. Но голос матери в трубке вновь прервал её размышления: — Два года назад… — Сказала Фейсяо, а затем решила незамедлительно перевести тему, — Но давай лучше поговорим о университете. Ведь ты как раз можешь поехать туда. В другой стране ты уж его точно не встретишь. Может, тебе стоит всё-таки попробовать? В случае чего, ты ведь даже сможешь вернуться обратно. — наконец тихо предложила она, надеясь, что эта мысль сможет отвлечь Цзиньхуа. Девушка действительно задумалась о предложении матери, хотя страх по-прежнему терзал её. Новый университет в другой стране обещал новую жизнь, полную возможностей и, возможно, безопаснее от Бай Цю. Но как оставить всё позади, когда его тень по-прежнему преследовала её? Она знала, что это движение в неизвестность может оказаться её единственным шансом. Тем не менее, в глубине души шевелилось необъяснимое напряжение. Её альтер-эго, «другая она», никогда не боялалась перемен, но теперь чувствовала, как этот страх становится её непреодолимым врагом. Открытая дверь возможного будущего соседствовала с тёмной и мрачной историей, которую она не могла просто так стереть из памяти. Цзиньхуа неуверенно поднялась с кресла, а затем проговорила: — Мам… Пожалуйста, не говори Бай Цю о том, что я еду в Южную Корею. Я тебе позже ещё позвоню по приезде. — Её голос был спокойным, когда она положила трубку. Но глаза вдруг заметались от одного угла комнаты, к другому. Её шаги стали тихими, когда она открыла шкаф, затем все ящики, все шкафчики на кухне и даже холодильник. Последней оставалась лишь ванная комната, когда Цзиньхуа остановилась у дверного косяка, чтобы прислушаться, но её сердце в этот момент звучало гораздо громче. И тогда она как можно тише подошла к двери и открыла её, мысленно перекрестившись. В ванной комнате царила тишина, но девушка чувствовала, как воздух становится тяжёлым от ожидания. Она медленно прислонилась к двери и заглянула внутрь, не заходя. В зеркале отразилось её бледное лицо, окружённое неясным светом. В этот момент она вспомнила его зловещую улыбку, которая не давала ей покоя. Собравшись с силами, она решительно вошла в ванную. Шкафчики выглядели пустыми, но у неё возникло подозрение. Рука сама потянулась к одной из полок, и она, сдерживая дыхание, открыла её. Ничего. Но успокаивающее чувство не приходило. Внезапно раздался треск в соседней комнате, и её сердце снова заколотилось. Она резко обернулась к двери, готовая к любому развитию событий. Цзиньхуа знала, что сейчас её жизнь зависит от каждого её шага. Мечты о новой жизни казались далёкими, а реальность — полномасштабным кошмаром. Цзиньхуа боялась хоть на секунду закрыть глаза, когда осторожно выходила из ванной комнаты. Она снова остановилась у открытой двери, что ей казалось, что лишь эта дверь скрывает от неё всю горькую правду. Шаг. Ещё один шаг. Цзиньхуа медленно поворачивает лицо в сторону двери зала, её глаза блестят от страха, а в сознании висит чёткое понимание того, что досрочно освободившийся Бай Цю вероятнее всего и стал той самой причиной, по которой она уже как два года не может никуда поступить. Ведь мать не держалась бы так упорно за семью Бай, если бы те не обладали богатством и хорошими связями повсюду. Потому Лин сделала глубокий вдох и осторожно закрыла дверь ванной комнаты. Щелчок. Тишина вокруг усиливает её тревогу. Каждая тень кажется подозрительной, каждый звук — предостерегающим. Цзиньхуа старалась убедить себя, что это всего лишь плоды её обширного воображения, но уверенности уже не было. Её мысли вертелись вокруг Бай Цю и придавливали её так, что казалось, она не сможет дышать. И когда её эмоции достигли своего культа, а в зале она не увидела никого, кроме кота, то Цзиньхуа лишь протяжно вздохнула и истерично рассмеялась: — Ха-а… Чёрт… Эрен, ты так напугал меня! Но смех быстро утих, оставив Цзиньхуа с неловким чувством. Она взглянула на эти три килограмма пушистого комка, который, казалось, с интересом наблюдал за ней из-за угла дивана. А та, вздыхая от облегчения, прислонилась к холодной стене, стирая с лица застывшие слёзы. Внезапно чёрный котик с большими бирюзово-серыми глазами бодро подбежал и с протяжным, вдохновлённым «мяу» запрыгнул на неё, как на стену. Цзиньхуа сначала было встрепенулась от неожиданности, а затем с натянутой улыбкой на лице мягко погладила Эрена. Её руки всё ещё сильно дрожали от страха, и даже тепло пушистика не могло развеять это чувство. Она снова вспомнила слова матери о новом университете и возможностях, что ждут её за пределами этой квартиры. В сердце закрался вопрос: сможет ли она действительно начать заново, не обременяя себя грузом прошлого? Возможно, ведь шаг к переменам — это единственный способ освободиться от тени Бай Цю. Она не могла позволить ему снова овладеть своей жизнью. Но кроме того, ей бы в действительности хотелось, чтобы никто и никогда не узнал о том, что за её красивым лицом скрывается многолетняя боль. Лин потянулась к телефону, собираясь написать сообщение своей матери, но вдруг снова услышала треск. Цзиньхуа замерла, прислушиваясь к звуку, который миллион раз слышался ей в кошмарах. Сердце стучало так сильно, что казалось, его можно было услышать за пределами квартиры. Она быстрым движением убрала телефон в карман и направилась в сторону звука, стараясь шагать бесшумно. Каждый её собранный шаг всё больше уводил её от желаемого спокойствия. Когда она вошла на кухню, её взгляд остановился на раздвижной двери балкона, открытой настежь. Легкий, вечерний ветер с запахом петрикора шевелил занавески, словно приглашая её выйти наружу. Цзиньхуа почувствовала, как тревога нарастает в груди, а ноги словно приросли к полу. Наконец, собравшись с духом, она подошла ближе. Глубокий вдох, и вот она уже стоит на пороге, ощущая холодный воздух, проникающий в её легкие. Как же ей хотелось бы, чтобы этот вечер принёс ей спокойствие и надежду. Но этот вечер, как и ожидалось, принёс Бай Цю.