Культивирование личности до Бога. Том 1-2.

«Идеальный страх — не непосредственная реакция на внешнюю угрозу, а сложное психологическое отражение. Он представляет собой зеркало, в котором предстают не столько реальные опасности, сколько глубинные, часто подавленные уязвимости личности. Подобное толкование коррелирует с психоаналитическими концепциями, в частности, с теорией «тени» Карла Юнга.»

***

Цзиньхуа замерла, ощущая, как по её спине пробежал холодок. В сумраке вечера, чуть поодаль от неё, стоял юноша, что был совсем немного выше девушки — Бай Цю. Его зловещая улыбка озарила пространство между ними, словно он наслаждался её страхом. Цзиньхуа хотела развернуться и убежать, но ноги будто приросли к полу, скованные тяжестью его абсолютно чёрных глаз. — Давно не виделись, сестрёнка, — прошелестел он, и в бархате голоса проступила сталь, словно в шёпота кинжала. Ледяной ветер трепал воронье крыло его волос, лишь тронутых на кончиках аметистовым пламенем, оттеняя почти невинное лицо, обманчиво юное. Этот молодой юноша с кожей цвета лунного света и взглядом, казалось, не тронутым тенью сомнения, никак не вязался с образом преследователя. Скорее, за ним самим, словно тень, следовала бы Цзиньхуа, подобно околдованной преданной фанатке, утопающей в его сиянии, если бы не горькая правда, выжженная на песке реальности. И за все те несколько лет, что они не виделись, Бай Цю, которому не так давно исполнилось девятнадцать лет, сильно возмужал. Что если бы не шрам на шее от глубокого пореза, что она оставила ему своими ногтями, то Лин Цзиньхуа его бы даже никогда узнала. И именно этот уродливый шрам её поражал больше всего! Ведь Бай Цю мог бы легко удалить его с помощью продвинутой косметологии в их-то мире, и даже следа бы не осталось. Но вместо этого, он, как казалось Цзиньхуа, гордо носил его, подобно трофею, будто подтверждая свою жестокую природу, и привязывая к себе воспоминания о той ночи. Сердце Лин Цзиньхуа билось в груди, словно пойманная в клетку птица, отчаянно рвущаяся на волю. Обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, отражали бегство от его рук, бегство в ночь, в леденящую уверенность, что их пути навеки разошлись. Но судьба, эта коварная ткачиха, плела свой узор, полный иронии и неожиданных поворотов. — Бай Цю… — Имя сорвалось с её губ дрожащим шепотом, словно осенний лист, оторвавшийся от ветки. Ноги, словно корни старого дерева, наконец, обрели способность двигаться, но каждое движение назад было подобно шагу в пропасть. Лицо, застывшее в гримасе ужаса, превратилось в маску, бесполезную попытку скрыть бурю, бушующую внутри. И, словно насмешка рока, за спиной Лин выросла непреодолимая преграда — кирпичная стена балкона, прервавшая путь к бегству, словно приговор, вынесенный бездушным палачом. — Опять пытаешься сбежать, сестричка? — сказал он, сделав шаг вперед. Каждый его жест был исполнен опасной игривости, а его голос казался совсем близким, будто он шептал ей на ухо, — Но тебе не кажется, что это уж слишком жестоко по отношению ко мне? — Он задумчиво рассматривал её, а его глаза вдруг показались девушке растерянными. Она видела в его взгляде своё отражение, и на секунду, ей даже стало жаль Бай Цю. Она не могла принять его чувства, ведь он её сводный брат; не могла принять его леденящую кровь, природу, как и не могла понять, почему он не давал о себе знать раньше, и для чего затеял всю эту игру, что длилась несколько лет. Но вместо всех этих вопросов, она, лишь неуклюже смотрела на него: — Как ты здесь оказался? И что тебе от меня нужно? — прорычала Цзиньхуа, стараясь подавить дрожь в голосе. На что Бай Цю лишь дважды усмехнулся, наклонившись прямо над её ухом: — Всё очень просто, сестричка. И ты сама это знаешь. — А затем слегка повернул голову, чтобы насладиться её реакцией на близость, — Но знаешь, что забавно? Девушка горько проглотив скопившуюся слюну в горле, подняла голову и встретилась с ним взглядом. Её белые зрачки в изумрудных радужках, казалось, расширились от напряжения, когда он продолжил: — Ты всегда смотрела на меня не так как другие, Цзиньхуа, — произнёс он, его голос стал более низким, как будто каждое слово пробивало ледяную скорлупу вокруг её сердца. — И твои взгляды, сестричка, я точно понял совершенно правильно. Цзиньхуа дрогнула, её разум метался между воспоминаниями о безмятежных днях и отчаянием, которое охватило её сейчас. Трепет внутри неё усилился, когда ладонь Бай Цю коснулась её лица, а другая ладонь ухватила за талию, заставляя девушку почувствовать его тепло и холод одновременно. Цзиньхуа попыталась отстраниться, но его хватка была настойчива, и она почувствовала, как страх смешивается с чем-то иным, что терзало её душу. Сердце билось в унисон с ритмом его дыхания, и она поняла, что всё это время, лишь она одна обманывала себя и всех вокруг. Ещё до всех событий, когда Бай Цю смотрел на Цзиньхуа без романтического намёка и воспринимал её как старшую сестру; он ей действительно нравился. И что ещё более иронично, она сама пыталась неосознанно привлечь его внимание, совершенно не понимая того, к чему это может привести. Однако, следом за этим осознанием пришёл прилив страха. Цзиньхуа вспомнила все те ночи, когда её мучили кошмары о том, как он мог бы отомстить ей за то, что она посадила его в тюрьму за сталкерство и вторжение в личную жизнь. Болезненная мысль пронеслась в её голове, подобно этому вечеру, когда за окном балкона царил кроваво-алый закат. Он ещё с несколько секунд рассматривал её лицо, наклонившись ближе. Девушка неосознанно прикрыла глаза, что вызвало на его устах усмешку. И в самый ответственный момент, когда казалось, что Бай Цю был уже готов поцеловать Цзиньхуа, то внезапно юноша отстранился и рассмеялся! От смеха его глаза стали болезненными, а во взгляде Лин Цзиньхуа читалось искреннее непонимание или даже возмущение, что только усилило веселье Бай Цю. — Ты всё такая же наивная, сестричка, — произнёс он, когда смех наконец утих. Его глаза стали безумными. — Но кто тебе сказал, что ты получишь желаемое?.. Ха-а… — Юноша с протяжным вздохом вышел с балкона на кухню. — Ты… Мелкий говнюк! — произнесла Цзиньхуа, набравшись смелости, и бросила ему вслед: — Ты ещё пожалеешь об этом! Её слова вызвали у него улыбку, полную насмешки. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за его спиной автоматическая дверь балкона, громко захлопнулась: — О? — Юноша слегка удивлённо обернулся, пока Цзиньхуа пыталась открыть дверь, но безуспешно. — Вот так беда… Совсем забыл об этом… — Бай Цю покачал головой, а затем ядовито посмеялся, — Сестрёнка, если ты хорошенько меня попросишь, то так уж и быть, я тебя освобожу. В конце концов, в этом доме, как и во многих других, балконы и окна были под бдительным оком хитроумной системы безопасности, реагирующей на малейшее движение в определенном радиусе. Стоило лишь «обратным» датчикам уловить неладное, дверь, словно испуганный зверь, захлопывалась намертво в считанные секунды. И пока её не открывали изнутри, балкон превращался в элегантную ловушку, из которой оставался лишь один путь — через окно! Эти «обратные» датчики, словно капризные привратники, срабатывали, если кто-то осмеливался выйти на балкон и вернуться обратно в течение десяти минут. Так что, когда на балкон пожаловала Цзиньхуа, время, проведенное там Бай Цю, уже не имело никакого значения — он был «внутри» уже достаточно долго, чтобы обмануть бдительную систему. Цзиньхуа охватила ледяная паника. Она лихорадочно обернулась к окну, пытаясь оценить высоту и степень безумия предстоящего прыжка. А прыжок, надо сказать, был бы настоящим актом отчаяния, ведь Лин жила на головокружительном 25-м этаже! Её мрачные размышления были грубо прерваны голосом Бай Цю, который, словно заправский акробат, с непринужденной грацией восседал на столе, свесив ноги, и одарил её ледяной усмешкой. — Эй, сестричка, не вздумай повторить подвиг Икара! — воскликнул он, словно прочитав её мысли. Затем, словно фокусник, извлек из ниоткуда конфету, элегантно отправил её в рот и с лукавым блеском в глазах протянул: — Неузели та сфожно попрошит меня о помосши? — Я ни за что не стану этого делать!.. — с трудом произнесла она, стараясь придать своим словам больше уверенности, чем испытывала на самом деле. — Так что просто открой эту чёртову дверь немедленно! — Эй, не говори так, как будто это я её закрыл, — произнёс он, закатывая глаза, — Я просто предлагаю тебе шанс, чтобы выйти из балкона живой. И твой единственный выход — это я. — Ты совсем ахуел? — В голосе Цзиньхуа звучала смесь гнева и страха, но внутри неё росла решимость. — Ты не можешь так просто взять и держать меня здесь! Бай Цю спрыгнул со стола и подошёл ближе. Он театрально приложил ладонь к окну балконной двери. — Кто сказал, что я тебе что-то должен? — произнёс он медленно, словно наслаждаясь каждым словом, которое так давно хотел сказать. — Это ты виновата в том, что я здесь. Все твои действия имеют последствия! В конце концов, страхи Цзиньхуа взяли верх над ней, и она, не в силах больше сопротивляться, вскоре сдалась, вновь надев свою привычную маску безразличия. Блондинка тяжело вздохнула: — Делай, что хочешь, — произнесла она, прислонившись к холодной кирпичной стене. — Даже если ты уйдешь, я найду сотни других способов выбраться отсюда. — Как всегда, ты пытаешься казаться сильной, — с усмешкой произнёс он, проводя пальцами по пластиковому окну балкона, словно очерчивая её образ. — Но я пока не собираюсь уходить. По крайней мере, не сейчас, когда твоя судьба в моих руках, — ответил он. Затем его взгляд и каждое слово, словно лезвие ножа, пронзили уверенность Цзиньхуа: — Так дай же мне знать, сестричка, каково это — быть запертой снаружи? Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и проанализировать свои чувства: — На дворе конец лета, и погода стоит просто изумительная. У меня есть тут даже стул и пачка сигарет, которые я приберегла на крайний случай. Думаю, я чувствую себя вполне сносно, — холодная улыбка тронула её губы. — Так что мне нечего тебя бояться, — прошептала она едва слышно. Но если бы только Цзиньхуа могла, она бы закричала, чтобы этот кошмар наконец закончился. — Обожаю твою показную решимость, — с насмешкой произнёс Бай Цю, и его глаза сверкнули зловещим блеском. — Ведь страх делает тебя уязвимой. Цзиньхуа решила не поддаваться на его провокации. Она отвернулась к окну, разглядывая параметрические здания и пытаясь придумать план действий. Внутренний голос подсказывал ей, что выход может быть совсем рядом, если только она сможет сосредоточиться. И тут она вспомнила, что у неё в кармане лежит телефон! «Ах!» — радостно воскликнула она про себя. Но кому же можно позвонить в такой ситуации? И не удивляйтесь, что первым делом она не обратилась в полицию! Ведь реальной угрозы для жизни не было… Перед ней ведь никто не стоит с ножом и не режет её, например, ногу, верно? Поэтому, пока не произойдёт что-то подобное, здешняя полиция ни за что не приедет! К примеру, в той ситуации, когда Цзиньхуа нанесла увечья Бай Цю, и полиция прибыла, чтобы задержать её, произошло нечто удивительное. В суде ей удалось не только избежать ответственности за причинённый ему вред, но и добиться заключения виновного. Как можно было догадаться, за судебным процессом наблюдают не люди, а роботы, оснащённые искусственным интеллектом. Следовательно, если Цзиньхуа и обладала каким-либо особым умением, то это было умение находить лазейки в правилах этого мира. Возможно, это было результатом её нестандартного взгляда на всё, что её окружало, а может быть и что-то другое. Но как бы то не было, Цзиньхуа быстро опомнившись, вытащила телефон из кармана, её пальцы дрожали, когда она искала контакты и она явно не могла позвонить своей матери, та бы снова принялась защищать Бай Цю своим неверием! И тогда, в голове Цзиньхуа какие-то цифры вспыхнули сами собой. Вдохнув глубоко, она начала набирать номер, прерываясь на каждом звуке, который Бай Цю мог произнести. — Чего ты так напряжена? — наконец спросил он, поставив электрический чайник (как будто бы собирался остаться в её квартире больше, чем предполагал сам…). — Тебе в самом деле нечего бояться, если просто попросишь помощи. Ах, да, ты ведь сильнее простудишься, если продолжишь стоять там в одной ночнушке (нет, на самом деле, чайник он поставил, чтобы девушка позднее, смогла сделать себе чай и согреться!). Её сердце забилось чаще, но она продолжала набирать. Позвонила. Сигнал… Сигнал… Пока на другом конце не раздался звук того, что кто-то взял трубку. Цзиньхуа спустилась вниз, присев на корточки, так что её не было видно и едва успела произнести шёпотом: «Помогите мне, человек, которому нужно позвонить за 5 часов до приезда». Внезапно механический голос ей ответил: «Спасибо, что выбрали наш университет, госпожа Лин Цзиньхуа! Код экстренной помощи для студентов был принят. Ваше местоположение было передано господину *помехи*… Пожалуйста, ожидайте выезда господина *помехи*… Господин *помехи* прибудет ровно через 1 час и 40 минут.» Девушка положив трубку, лишь тяжело вздохнула, искренне надеясь, что не сделала себе этим хуже. Она собиралась было встать, но стоило ей лишь поднять голову, как она встретилась с глазами, что были подобны желанию убить. — Ты позвонила кому-то, да? — тихо спросил Бай Цю, его улыбка погасла, уступив место холодному взгляду. — Твоя наивность просто уморительна, Цзиньхуа. В то время, когда я готов встретить тебя с распростыми объятиями и в действительности мне бы не составило труда открыть эту дверь, ты делаешь из меня какого-то демона. Это, знаешь ли, несколько оби-и-идно, сестричка. — Невинно протянул он. Цзиньхуа почувствовала, как паника вновь охватывает её, но она старалась не выдавать своих эмоций. Она встала, стараясь выглядеть уверенной, несмотря на внутреннюю тревогу: — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы довериться тебе, — произнесла она. — О, правда? — Спросил он, поджав губы и прислонившись к окну, — В таком случае, я должен сказать тебе, что ты берёшь на себя слишком много, сестричка. — А затем его губы растянулись в грустной улыбке, — Но сможешь ли ты смириться с мыслью, что все твои надежды на спасение могут оказаться напрасными? Она замерла, ощущая, как его слова проникают в неё, вызывая муку и подавленность. И вместо того, чтобы ответить, Цзиньхуа с застывшими слезами на глазах, крепче сжала телефон в руках и задумалась, — «Всего два часа… Если только холод не одержит верх раньше. Пока он увлечен своей игрой, или, быть может, с самого начала хладнокровно разыгрывает этот спектакль, мне необходимо сохранять видимость спокойствия. Но что, во имя всего святого, я могу предпринять? Попытаться отвлечь его пустопорожними разговорами?..» Со лба Лин Цзиньхуа потекла капелька пота, когда критическое мышление подсказало, что это вероятно единственный выход. И потому она, натянув фальшивую улыбку, вкрадчиво произнесла: — Гэгэ Бай Цю… — Она болезненно прищурилась, пытаясь сыграть на его чувствах, и кокетливо называя его «哥哥» (старшим братом с подтекстом флирта). — Ты прав… На самом деле, мне просто немного страшно, ведь ты появился так внезапно. И разумеется, я не жду ни чьей помощи. Наверняка, пока ты прятался у меня дома, то слышал телефонный разговор с матерью, и потому я просто вспомнила о том, что мне нужно позвонить в деканат и отклонить их заявку, ведь в моей жизни наконец-то появился ты. — Ох, сестричка, ты ходишь по ахуенно тонкому льду, называя меня так… — С двусмысленной улыбкой произнес Бай Цю, и его глаза озорно сверкнули. — Но мне нравится, что ты стала почтительной, хоть и пытаешься отвлечь моё внимание своими сладкими речами. В конце концов, это был единственный способ заставить тебя говорить со мной так же, как раньше… «Тц! Чёртова пубертатная язва!» — подумала Цзиньхуа, пребывая в раздражении. Она осознала, что Бай Цю манипулировал ею, как хотел. Её «надёжный» план по отвлечению его внимания провалился, даже не успев начаться. «Когда он стал таким проницательным? Он ведь гораздо младше меня!» — размышляла она, нервно кусая губы и украдкой поглядывая на черноволосого юношу. Однако, увидев на её лице беспокойство, Бай Цю задумался, и его глаза наполнились глубиной. Внезапно он тяжело вздохнул: — Ха-а… — В его голосе послышались нотки раздражения, когда он произнёс, прикрыв веки: — Чтобы ты там себе ни вообразила, я пришёл сюда не для того, чтобы напугать тебя. Просто ты так мило ведёшь себя в подобных ситуациях, что я не смог удержаться. — Юноша горько усмехнулся, покачав головой, и отвёл взгляд в сторону. Забавно, но его профиль в этот момент показался Цзиньхуа одиноким, когда он продолжил, — …На самом деле, я действительно пришёл извиниться перед тобой, но вскоре заметил, что входная дверь была не заперта. «А?.. Как же я могла забыть её закрыть?!» В мыслях удивилась девушка, когда наконец вспомнила, что это случилось как раз после того, как пришёл курьер с письмом. Бай Цю лишь усмехнулся, даже не глядя на Цзиньхуа, но точно был уверен в том, какую эмоцию она сейчас испытывала: — …Тогда я подумал, что что-то случилось, и зашёл в квартиру. Именно так я подслушал твой разговор с тётушкой Фейсяо, — его лицо снова стало грустным, когда он произнёс: — И, признаться, мне стало больно от того, что ты всё ещё ненавидишь меня. Потому, я решил, что если это так, то пусть так и будет. Но сейчас я понимаю, что ты ничуть не изменилась. Всё ещё строишь из себя недотрогу, в мыслях которой все самые тайные желания до невозмутимости пошлые. — Юноша широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Цзиньхуа почувствовала, как в её груди разгорается огонь гнева. Это было унизительно слышать такие слова от Бай Цю, который только что вторгся в её личное пространство и нагло вываливал своё мнение о ней. Ей хотелось закричать, ударить его, выгнать вон, но она сдержалась, понимая, что любой импульсивный поступок лишь ухудшит ситуацию. Вместо этого она постаралась успокоиться и принять его слова как неизбежность. — Ты не имеешь права говорить о моих чувствах, — холодно произнесла она, стараясь держать тон как можно более ровным. — Ты разрушил всё, что у меня когда-либо было. И ничего из того, что ты сейчас говоришь, не изменит этого. Бай Цю наклонился ближе, почти касаясь лбом стекла, его взгляд стал ещё более проницательным. — Вот как ты это представляешь? — спросил он. — Но, вероятно, именно поэтому ты не можешь увидеть очевидное. Неразумно закрывать глаза на реальность, Цзиньхуа, в которой люди имеют право на ошибки и стремятся их исправить. — Его лицо вдруг стало задумчивым, и словно отпуская все свои мысли, он произнёс, — В прочем, так возможно даже лучше, когда ты не видишь картины целиком. Цзиньхуа, сделала шаг назад от стекла, словно отказывалась слушать и дальше все его рациональные доводы, заглушая их холодом своего скептицизма: — Чего ты от меня ожидаешь? — вопросила она. — Прощения, не так ли? Но пойми, то, что ты сделал, оставило шрамы. — Её глаза, цвета изумруда, сверкнули во мраке заката, сливаясь с остаточным зелёным отблеском в небе — оптическим явлением, которое можно увидеть на краю солнца, — Разве я могу в действительности простить тебя? Мгновение задумчивости скользнуло по его лицу, словно тень облака, и тут же растаяло в кривой, насмешливой улыбке. — Шрамы, говоришь? — промурлыкал он, прикоснувшись к шее кончиками пальцев. — Да это же наши боевые трофеи, сестричка! Учись использовать их, как козыри в рукаве, а не прячь под слоем грима. Её сердце встрепенулось, словно пойманная птица. В его словах сквозила опасная мелодия манипуляции, фальшивая мудрость, словно он пытался выдать уроки предательства за откровения свыше. — Не смей меня учить! — отрезала она, словно плеснула в лицо ледяной водой, напоминая себе, что её сила не в сопливой жалости, а в стальной стойкости. — Ты лишь демонстрируешь, насколько ты готов извратиться, чтобы запугать меня. Да, я обманываю себя, но лишь потому, что знаю — нам никогда не быть вместе! И да, я признаю свой промах, моя одержимость тобой была верхом идиотизма. В отличие от тебя, я способна принять горькую пилюлю реальности, но ты продолжаешь отравлять мою жизнь своим присутствием, даже не представляя, как твои «чувства» жгут меня изнутри! — Жгут? — переспросил он с обезоруживающей, искренней улыбкой, словно услышал анекдот. — Ну, знаешь ли, реальность, конечно, дама суровая, но все преграды — лишь плод твоего воспаленного воображения. Мы даже не кровные родственники, и ты прекрасно это осознаешь! Или тебя так сильно душат пуританские предрассудки? — Душат! — отрезала она ледяным тоном, словно зачитывала смертный приговор. — И здесь нет места даже для иронии! Поэтому, сделай одолжение, исчезни из моей жизни раз и навсегда! И желательно — без фейерверков! Бай Цю замялся, словно пойманный в сети собственных сомнений, взгляд его блуждал в растерянности, но в итоге он шумно выдохнул, словно выталкивая из себя непосильную ношу: — Тц, ладно! — пробормотал он, медленно поднося руку к ручке балконной двери, и повернул её, так и не решившись открыть. — Но чтоб ты знала, сестрица! Мне тоже очень больно. Он поднял глаза, и в них, словно осколки разбитого зеркала, отразилась та же стеклянная пустота, что и в роковой день. Задержав на Лин Цзиньхуа прощальный взгляд, Бай Цю развернулся, бросив через плечо: — Надеюсь, что хотя бы жизнь в Южной Корее изменит тебя. И когда балконная дверь едва открылась, лицо девушки исказила гримаса смутного беспокойства. Какое-то странное, подспудное ощущение закралось в самые потаённые уголки её разума. Неужели она обязана своим поступлением в университет этому… эгоистичному брюзге? Но спросить она не успела, лишь проводила его настороженным взглядом. И Цзиньхуа словно очнулась от наваждения, лишь когда пронзительный свист чайника, оставленного Бай Цю, разорвал тишину, а за ним хлопнула входная дверь, возвестив его уход. Её сердце билось так громко, что, казалось, вот-вот разбудит не только соседей, но и всю округу! С одной стороны, Бай Цю ушёл, оставив её наедине со своими мыслями. С другой — его слова, словно назойливая мелодия, звучали в голове, не давая покоя. Словно эхо в пустом колодце, они накатывали волнами тревоги и недосказанности, щекоча нервы и заставляя гадать: «Что же имел в виду этот несносный мальчишка?» — прошептала она себе, чувствуя, как её внутренний мир снова начинает рушиться. — «Он просто не сумел измениться, но в то же время почему-то надеется на это от меня? Или я что-то упускаю из виду?» Цзиньхуа прильнула лбом к прохладному стеклу, словно пытаясь охладить пылающие мысли. Город внизу — параметрические башни огней и стали — гудел жизнью, но улицы казались призрачно пустыми, будто пятница решила сбежать в другой часовой пояс. В душе Цзиньхуа царил хаос, а в глазах плескалась вселенская тоска. Рука нашарила пачку сигарет на подоконнике — сокровище, которое курила она раз в пятилетку, потому что в этом мире махорка стоила как крыло от «Бентли», не говоря уже о самой бумаге. Щелчок зажигалки выхватил из темноты её лицо, и губы выдохнули плавный сизый привет бессоннице. — Да чтоб тебя… — прошипела Цзиньхуа, сжимая телефон так, словно это и есть Бай Цю. — Бесит! Она угрюмо тряхнула головой, словно пытаясь вытряхнуть дурные мысли. Ну вот, стоило ей решить, начать действовать, как всё покатилось под откос! Этот разговор с Бай Цю был словно попытка собрать кубик Рубика в темноте — полон намёков и недомолвок, и эта чертова неопределенность жгла её хуже раскаленной сковородки! Она снова вдохнула, чтобы успокоиться; у неё оставалось около часа, прежде чем кто-то, придёт её спасать. Но надо ли ей это спасение теперь, когда Бай Цю уже покинул дом? Цзиньхуа снова набрала тот номер, надеясь, что человек, который должен прилететь из Южной Кореи, ещё не выехал и осела на пол, рядом с кухонным диваном. Она понимала, что нужно сосредоточиться на чём-то конкретном, чтобы не сойти с ума. Вытянув ноги, Цзиньхуа дотронулась до стены, как будто пытаясь понять, где начинается её край. И поймала себя на мысли, что жизнь — это не череда страданий, а цепь шансов. У неё есть время, у неё есть возможность всё изменить. И пусть этот дурацкий университет кажется злой шуткой, последней издевательской выходкой судьбы! Она отказывается верить, что Бай Цю проложил ей туда дорогу! Ни за что! Наконец, спустя несколько гудков, незнакомый мужской голос быстро сообщил, даже не дав, сказать и слова: — Продержитесь, пожалуйста, ещё немного. Я скоро прибуду. — А?.. П-постойте… — неловко ответила она, — Простите, но… На самом деле… Помощь больше не требуется. На несколько мгновений, по ту сторону возникло напряжённое молчание и отдалённое «тц», а затем мужчина ответил: — Значит, сейчас с вами всё в порядке? — А, д-да, угрозы для жизни больше нет… — Вы уверены в этом? — Голос звучал холодно и монотонно. — М-м… Думаю, да, — уже ни в чём не уверенная, ответила та. — Думаете, это смешно? — Раздражённо спросил мужчина, — Университет тратит большие деньги, чтобы организовать ветролёт, а вы нас просто разыгрываете своей параноей? — Но, П-постойте. Угроза действительно была! — повторила Цзиньхуа, не понимая, как защитить свои слова от дальнейших обвинений. Снова тишина, и вдруг — странный писк, словно кто-то душил радиоприемник. Голос смягчился, но раздражение никуда не делось. — Госпожа Лин, я понимаю, как вам сейчас… непросто, — выдавил он сквозь зубы, словно выплевывая самообладание. — Но прошу вас больше так не делать. Экстренный код нужен только в тех случаях, когда человеку действительно нужна помощь от финансовой до беженцева. Цзиньхуа зажмурила глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Но в голове царила сплошная неразбериха; ей словно повесили ярлык на лоб — «параноик», и этот ярлык не случайно придавал ей чувство ещё большего бессилия. — Д-да, я понимаю, — в конце концов, смирилась она, — Но могу ли я узнать, правда ли то, что университет существует? Голос в трубе снова замолчал и коротко ответил, словно не желая продолжать общение: — …Да. — М-м… Как мне тогда сейчас следует поступить? — Спросила Цзиньхуа, хотя чем больше слышала голос собеседника, тем больше понимала, что ответов, похоже не дождётся. «Что это за служба спасения такая, прости Господи?!» — возмущение клокотало в её голове, словно чайник на бешеном огне. «Даже самые суровые копы разговаривают как плюшевые мишки по сравнению с этим грубияном!» В ответ ей достался лишь звук, словно мамонт с трудом поднимал с земли своё бренное тело. Затем мужской голос, пропитанный усталостью вселенского масштаба, проскрипел: — Раз уж ваша жизнь вне опасности, мы отозвали вертолёт, понимаете ли. — И, словно опомнившись, добавил с сарказмом, от которого можно было прикурить: — Могу предложить валерьянку для укрощения паранойи, но, честно говоря, я не уверен, что это поможет. Хотя… попробовать можно, хуже точно не станет! — Да я вообще не об этом! — воскликнула она, чувствуя, как закипает уже её собственный чайник. — Ох… — Мужчина издал звук, похожий на то, как лопается воздушный шарик, а затем, с тоном профессора, уставшего объяснять очевидное, выдал: — Я что, похож на справочник для начинающих студентов-новичков? — Снова раздался странный писк, за которым последовало отдаленное «тц». — В общем, звоните сюда по прибытии в Корею 31 августа, чтобы вас встретили. Цзиньхуа почувствовала, как её терпение начинает иссякать. Разговор с незнакомцем дошел до абсурда. Ощущение, что ей просто не верят, лишь подливало масла в каждый её страх и сомнение. — Послушайте, — начала она, стараясь говорить аккуратно, чтобы не задеть мужчину. — Я не хотела создавать никакие проблемы. Я просто… — Просто звонили неизвестно куда в панике и не осознавали последствий, верно? — перебил её голос. Цзиньхуа проглотила ком в горле. Она понимала, что в какой-то степени они правы: её недавние действия показались неуместными, но неужели её переживания не были способны вызвать хоть какое-то сочувствие? — Я… — Она сделала паузу, подбирая слова. — Не могу объяснить, но ситуация была близка к опасной. Теперь всё уже в прошлом, но… — Если всё это так, как вы говорите, то вы должны были обратиться к своим близким. В конце концов, по вашим данным, вы живёте в полноценной семье, которая может поддержать вас. — холодно ответил он. «Полноценная семья?» — иронично подумала она. Ей казалось, что весь мир подвывает вокруг, создавая невыносимую атмосферу одиночества и изоляции. Она подумала о том, как сильно стала зависеть от желания окружения, и как это окружение, на самом деле, не принимало её переживаний. — …Поняла, спасибо, — тихо произнесла она, прежде, чем отключиться и вынужденно положить телефон рядом. Ведь даже, если бы стала бы и дальше о чём-то расспрашивать, то натолкнулась бы лишь на холодное отношение к себе, которое ей сейчас было совершено не к месту. И теперь, когда необходимость выбора осталась позади, Цзиньхуа оказалась пленницей собственных размышлений. Окружающее пространство утратило четкость очертаний, а гнетущее чувство вселенского одиночества вновь сковало ее. Но в тот же миг, словно фея-крёстная явилась в образе чёрного кота, в комнату вихрем ворвался Эрен! Издав победное «МЯУ!», этот пушистый акробат с грацией пантеры взмыл на колени девушки. Чёрный котишка, наглый, как будто сам дьявол его прислал, настойчиво тыкался влажным носиком в её озябшие ладони, словно маленький уголёк, отчаянно пытающийся растопить вечную мерзлоту в её душе. Цзиньхуа усмехнулась: «Вот ведь нахал, сам пришёл навязываться… Ну, погоди, ещё пожалеешь!» — и прижала к себе этот пушистый комочек, пока ещё умещавшийся в руках. Скоро этот мейн-куний бандит превратится в настоящего титана, способного перевернуть не просто квартиру, а целую вселенную вверх дном! Обои будут летать, как конфетти на сумасшедшей вечеринке! Стоит отметить, что в их эпоху эволюция, видимо, решила не мелочиться и прокачала не только людей, но и братьев наших меньших. И знаете что? Забудьте о пресловутых «кошачьих годах»! Теперь возраст этих хвостатых гениев, вне зависимости от наличия у них встроенного ИИ (а у кого его сейчас нет?), измеряется по общечеловеческой системе летоисчисления. Представляете, какие философские дебаты можно завести с котом, которому перевалило за пятьдесят? — Здравствуй, Эрен, — прошептала она, глядя на это мурлыкающее, бездушное чудо. Тот, будто уловив её настроение, усиленно замурчал и свернулся в клубочек, устроившись поудобнее. В такие моменты она могла забыть обо всех своих переживаниях, о том, как её слова с завидным упорством игнорируют, о ледяном холоде в голосе этого незнакомца, и даже о проклятущем Бай Цю, который, кажется, нарочно испытывал её терпение. В конце концов, она встала с места и направилась к окну, чтобы получить передышку. За стеклом высилось бескрайнее, ночное небо, а на горизонте призрачный дождь снова заволакивал облака, словно накрывая мир покрывалом без орнамента. И тогда, она решила, на будь что будет, отправится в Южную Корею. — Мне ведь… Совершенно нечего терять…