Культивирование личности до Бога. Том 1-2.

«Самоанализ начинается там, где мы позволяем себе прожить идеальную грусть — грусть, очищенную от рационализации и самообмана, направленную на исцеление и личностный рост. Это соответствует концепции «катарсиса», введенной Аристотелем в «Поэтике», и предполагает эмоциональную разрядку, ведущую к очищению и обновлению.»

***

— 4 года назад —

В один из летних вечеров, пропитанных слезами небес, осиротевшая стая бывших друзей вновь собралась вместе. Год зиял пропастью с той ночи выпускного, когда их лучший товарищ, словно бабочка, обжегшая крылья о пламя, упорхнул в небытие. Ха Джун, некогда душа компании, теперь лишь бледная тень пятнадцатилетнего юноши, пытался раздуть искру былой дружбы. «Где ваши имена?» — словно эхо, звучало в голове, теряясь в какофонии внутреннего монолога Виён Хэ, заевшей пластинки отчаяния: «Это не я… Не я… Не я…». Прежде Ха Джун был солнцем, раскрашивающим серые будни причудливыми прическами и неугасающей улыбкой. Теперь же он походил на выцветший эскиз самого себя, второстепенного персонажа, чье появление вызывало лишь немой вопрос: «Неужели год способен так изуродовать человека?». (Пустые… пустые лица… Зачем ты здесь, Виён Хэ? Зачем?). — Я так рад… что мы все вместе… — прохрипел Ха Джун, выдавливая из себя тусклый луч улыбки. В ответ — лишь равнодушное бормотание, словно эхо в склепе. Непогода вторила их настроению, и даже цель их встречи дышала погребальным холодом. (Как ты смеешь, ублюдок, улыбаться?! Сдохни! Сдохни! …Нет, это не я… Это не я… ЭТО НЕ Я!). Первой не выдержала Виён Хэ, четырнадцатилетняя интеллектуалка в круглых очках, за которыми прятался взгляд, способный испепелить одним своим существованием: «Подойди ближе — прибью этой книгой!». Но теперь в её глазах плескалась лишь вселенская усталость, мольба о забвении: «Уснуть… навеки… лишь бы не просыпаться… домой… Хочу домой… Это не моя вина!». — А ты всё такой же веселый, — процедила она, приправляя слова ядом иронии. — Как мило. — Ну… кто-то же должен быть клоуном, — Ха Джун судорожно пытался сохранить остатки былого оптимизма. — Кстати… мы так и не решили, куда идем. — Айщ! Не знаю, как вы, а у меня бабла нет, чтобы по ресторанам шастать, — огрызнулся Хён Ки, школьный мажор, швырявшийся родительскими деньгами направо и налево. С обложки глянца сошедший, он, стоило ему открыть рот, превращался в неотёсанного мужлана. — И разве ты не должен был об этом позаботиться заранее?! У меня вообще-то каждая вона на счету! Слова его резали слух, но все списали это на горький опыт взросления. Хён Ки был самым старшим из них, восемнадцать лет — целая пропасть. — Эй… Мы вообще-то на улице стоим, давайте хотя бы такси до кладбища вызовем, потому что на автобусе я точно не поеду, — отрезала Ким Джа, завершая собой эту странную процессию. Черное платье, словно траурный саван, контрастировало с ее привычной экстравагантностью. Обычно яркая и вызывающая, она и сегодня притягивала взгляды смелой красотой. Но в этот мрачный день её дерзость растворилась в глубокой печали, придав образу неожиданную солидность и трагическую серьёзность. (Наглая стерва, просто свали домой на кой чёрт ты-то сюда припёрлась?! Ах, ну конечно же, просто одна из бывших Ёнг Хо, считающая себя королевой в списке его редких бабочек! НЕ Я УБИЛА ЕГО! ОН САМ! ОН ПРАВДА СДЕЛАЛ ЭТО САМ!) Тем временем, обстановка накалялась с каждой минутой, но Виëн Хэ старалась больше не проронить ни слова, чтобы случайно не ввязаться в разгорающийся спор. В целом, ей было всë равно куда идти и что делать, ведь желание оказаться дома и залипнуть в очередную игру было сильнее желания повспоминать былые времена. И если бы не Ха Джун, который всë-таки смог еë уговорить, та бы ни за что не вышла из своей зоны комфорта. — Простите, ребята, — Ха Джун тяжело выдохнул, осознавая то, что сейчас рядом с ними уже не те ребята, которых он помнил, — Но вы ведь понимаете, что сегодняшний день очень важен для… — Парень запнувшись опустил голову, так и поступили остальные. В этот день умер их общий друг Ёнг Хо, что соединил их всех вместе. И когда они наконец осознали то, для чего собрались, накалëнная атмосфера сменилась унынием и тоской. — Ха Джун… — Медленно проговорила Ким Джа. Глаза еë наполнились слезами, но в горле застрял комок из слов сожалений о случившемся. Со стороны казалось, что это просто компания друзей, которая решила собраться для того, чтобы почтить память о друге… Но на самом деле… Они все собрались для того, чтобы в очередной раз, обвинить Виëн Хэ в смерти Ëнг Хо… Сейчас они не подают вида, но когда напьются, кто-нибудь из них обязательно прямо или косвенно затронет причину его самоубийства… И именно поэтому девушке не хотелось приходить сюда. В жизни Виëн Хэ пришлось дважды сменить школу, и за всë это время она менялась в характере, внешности и мировоззрении. Потому и друзей у неë не было вовсе. Точнее, ей было тяжело называть людей друзьями, пусть они и доверяли ей все свои секреты. Каждый раз Виëн спрашивала себя: «Что со мной не так?» Но ответа найти не могла. И тогда в еë жизни появился человек, который не только ответил на этот вопрос, но и смог понять еë суть. Ёнг Хо был старше Виён Хэ на три года, и потому для девушки юноша казался мудрым человеком. Они хорошо ладили между собой, и вскоре их отношения обрели романтические намёки. Правда, встречались они не долго, когда Ёнг Хо осознал, что ему нужна девушка его возраста. И потому, спустя три месяца они расстались. Виён Хэ отнеслась к этому с пониманием, так как она и сама не видела в Ёнг Хо возлюбленного, а скорее воспринимала его как наставника. И, когда наступил день выпускного бала, Ёнг Хо внезапно пригласил её на танец. Она всё ещё помнит, то что так и не смогла прочитать его эмоции в тот день. Его глаза казались болезненными, но он привычно для неё улыбался. Они совсем недолго кружились в танце, когда он вдруг отступил, опустив голову, словно бы собираясь что-то сказать. А затем снова улыбнулся: «Если ты не против, могу я позвать тебя на школьную крышу?» — Спросил он. Девушка ничего не заподозрив, согласилась. На крыше школы ветер тихо шевелил чёрные волосы Виëн Хэ. Юноша выглядел растерянным, но в его голосе проскальзывала какая-то решимость. Он взглянул на неё, и в его глазах отражалась такая глубокая печаль, что сердце Виëн Хэ сжалось. — Я… хотел бы поговорить о будущем, — начал он, но вдруг замолчал, как будто слова застряли у него в горле. Он глубоко вздохнул и продолжил: — Я хочу, чтобы ты знала, что ты для меня важна. Но я не знаю, как справиться со своими чувствами. Виëн Хэ кивнула, не понимая, что именно он хочет сказать, но ощутила, что это станет поворотным моментом в их дружбе. Она попыталась взять его за руку, стараясь поддержать, но он резко отнял свою ладонь, как будто его поразила молния. — Пожалуйста, не стоит, — произнес он, когда его внутренние демоны разъедали его душу, — все твои взгляды, твое доброе отношение ко мне, и то, что после разлуки мы остались друзьями… А ещё твои слова о том, что не видишь во мне никого, кроме брата… — сбивчиво проговорил Ёнг Хо. — И хотя именно я, первым разорвал наши отношения… Но, тем не менее, прошу, не давай мне ложных надежд. Виëн Хэ ощутила, как мир вокруг них погрузился в непробиваемую ночь холодности. Слова Ёнг Хо обрушились на неё, подобно ледяному дождю, и она глубоко вдохнула, стараясь унять эмоции, что разбушевались внутри. — Я полагала, у нас есть настоящая связь, — шепотом произнесла она, проглатывая горечь, как тяжелый камень, — Но понимаю, что она не такова, какой ты хочешь её видеть. Ты всегда говорил, что все преграды лишь в нашей голове… Но в конце концов, именно ты воздвигнул их между нами. — Её голос окрасился в жестокий тон, — И… что твои чувства и ложные надежды значат? Вряд ли ты думал о моих чувствах, когда предложил остаться друзьями. — Виён Хэ горько усмехнулась, когда слёзы заблестели на глазах, — Ты пригласил меня на танец, но зачем? Чтобы все видели, что мы снова вместе? Или… — её лицо стало непроницаемым, — …потому что решил умереть, прежде чем признаться в своих чувствах? Если так, то просто умри, не втягивая меня в это! Ведь даже в такой момент ты думаешь лишь о себе! Глаза Ёнг Хо в этот момент, полные муки, уже не отражали той теплоты, которая когда-то согревала сердце Виён Хэ. Он едва смог натянуть на своё лицо призрачную улыбку: — Ха-а… — С тяжестью выдохнул он, — Ты всегда понимала мои действия лучше всех… Но… Прости, — произнёс юноша, уклоняясь от её взгляда, как будто слова могли ранить ещё больше. — Я не желал втягивать тебя во всё это. Но, пожалуйста, прими мои извинения за то, что я слишком эгоистичен. Ведь я хочу видеть лишь тебя, перед тем как покончить с жизнью. — Т-ты!.. — Хотела было перебить его девушка, но юноша покачав, головой прервал её. — Виён Хэ… Когда старшие говорят ты должна внимательно слушать и только затем возражать… — Произнёс он, с наставническим голосом, но его глаза в этот момент снова обрели болезненные оттенки. И, в силу привычки, девушка в действительности замолчала, когда Ёнг Хо дважды вздохнув, продолжил, — Так вот… Я искренне надеюсь, что в твоём будущем, однажды найдётся место для любви. Как бы мне ни хотелось быть свидетелем этого счастья, увы, мне не суждено. Точнее, лишь мысль о том, что ты будешь с кем-то другим, кто не сможет понять тебя, гнетёт мою душу. И хотя, ты всегда могла легко прочитать мои действия, но никогда не могла понять моих слов, прямо как сейчас… Поэтому… — Он отступил на несколько шагов, приближаясь к краю, и, обернувшись, горько улыбнулся. — Прощай. Виëн Хэ стояла на крыше, её сердце разбивалось от услышанного. Она хотела схватить его, умолять остановиться, но губы молчали. Вместо этого она осталась одна, наблюдая, как тело Ёнг Хо стремительно опускается вниз, подобно последнему лучу света, что гаснет на горизонте. Тишина вокруг была подавляющей, будто весь мир замер, ожидая её следующего шага. Внутри неё раздавался треск, словно осколки стекла, связи распадались на множество частей, оставляя лишь острое и неизгладимое чувство вины. Вся поддержка, которую она ему даровала, казалась тщетной, и в её сознании словно застрял один роковой вопрос: как можно было быть столь слепой? Только теперь, спустя год после того, как Ёнг Хо ушёл из жизни, к ней пришло осознание: она никогда не стремилась понять свои чувства. Их отношения были одновременно началом и концом, награждая её противоречивыми эмоциями, но так и остались недосказанными. Она уловила в них легкий оттенок надежды, который, как оказалось, был поглощен тенью разочарования. Теперь, глядя в пустоту бескрайнего неба и на бывших друзей, она понимала, что не все слова были произнесены, и не все чувства были исследованы, навсегда оставляя её в плену утаенных мыслей. И, как и предполагалось девушкой, их компания сначала навестила кладбище, а затем отправилась в один из местных ресторанов, разумеется за счёт Виён Хэ. Где как не иронично, вскоре, все напились и снова начали обвинять её в смерти Ёнг Хо…

***

— Настоящее время —

Черноволосая, худощавая девушка восемнадцати лет, сидела в комнате общежития, просматривая живую голограмму со школьных времëн (прямо как те самые картины из Хогвартса!). Всего лишь за один год учëбы с теми ребятами, еë жизнь наполнилась счастьем и мгновенно рухнула. — Этот идиот… — С тоской произнесла Виён Хэ, разглядывая фото, на котором они были вместе. Ёнг Хо всегда казался ей странным парнем, но именно это когда-то было его очаровательной стороной. Именно таким он врезался в еë память, уже навечно укоренившись в сознании. — Всегда говорил со всеми прямо, кроме меня… На стекло еë очков упала слезинка, девушка тяжело выдохнула, словно дым сигарет, а на еë лице была сложная эмоция, — «…Тогда просто умри…» — Она повторила свои слова, сказанные ему в последний день его жизни, понимая как глупо это было. И, Виён Хэ уже собиралась было заплакать, но в этот же момент в комнату зашла Лин Цзиньхуа с комендантом общежития. — Вот, — Пожилая женщина протянула постельное бельё и проговорила, — Как ранее, я и говорила. Твоей соседкой по комнате будет Виëн Хэ, — А затем взглянула на ту девушку, — Приглядывайте друг за другом. Не увидев никакой реакции, и не церемонясь, комендант незамедлительно вышла из комнаты, закрывая за собой дверь. Неловкая пауза продлилась недолго, когда еë нарушила Лин Цзиньхуа: — Прошу прощения за вторжение! — С весёлой, натянутой улыбкой произнесла она. Виён окинула девушку взглядом, словно взвешивая на невидимых весах, и, промокнув последние слезы, неожиданно предложила: — Давай заключим сделку? — словно заранее парировала все невысказанные вопросы о причине её покрасневших глаз. Лин Цзиньхуа вскинула бровь так резко, что, казалось, чуть не задела собственный лоб — эдакий вопросительный знак, нависающий над тайной недавних всхлипов её новоиспеченной соседки. — Сделка, говоришь? — переспросила она, и в голосе плескалось столько скепсиса, сколько морской воды в Тихом океане. — Ты не роешь котлованы в моей душе, а я не устраиваю раскопки в твоей, — отрезала черноволосая, и слова её прозвучали как арктический шторм, замораживающий все живое на километры вокруг. Бр-р! Идея, прямо скажем, так себе. Жаждать дружбы с этой ходячей ледышкой? Да ни в жизнь! (И вообще, этот её Хисын с жалкими десятью тысячами азиатских подписчиков — да это ж просто насмешка, а не популярность!). Но, вот же ж незадача, судьба-злодейка закинула их под одну крышу, как двух котов в мешок! И чем быстрее Цзиньхуа установит правила этой коммунальной вакханалии (а она нутром чуяла, что за место под солнцем, то бишь, за вожделенную кровать у окна, придётся драться не на жизнь, а на смерть!), тем больше шансов у обеих сохранить остатки разума. Ведь, несмотря на свой острый, как бритва, ум, Цзиньхуа оставалась вполне приземлённой особой с весьма прозаичными желаниями. Поэтому она натянула улыбку, такую же прозрачную и фальшивую, как обещания политика перед выборами и с этой маской «истинного торговца», с этой приторной сладостью в голосе, промурлыкала: — Разве тебе не нужны очки социализации? — А затем, наблюдая, как Виён пытается переварить этот внезапный приступ альтруизма, бесцеремонно хмыкнула: — Вот и я о том же! Так что, детка, уважь седины (которых пока нет, но будут!) и подкинь плюсик в карму своей старшенькой! — Старшенькой? — Виён, ошарашенная таким напором, которому было тяжело противостоять, могла лишь изумлённо хлопать ресницами. — Как ты узнала, что я младше? У тебя что, рентгеновское зрение? Цзиньхуа лишь хитро прищурилась: — Птички напели. А одна из них так сладко щебечет, просто заслушаешься! И, кстати, зовут её… Хисын. — Словно случайно запнувшись на этом имени, Цзиньхуа пыталась прощупать почву (ну или же, копала себе яму прямо в преисподнюю своей наглостью…). — Хисын?.. — переспросила та, и на миг в её взгляде вспыхнула искра жизни, тут же погашенная подозрением. — Что вас с ним связывает? — Словно пружина, она выскочила из постели и приблизилась к Цзиньхуа, почти вплотную. Тут-то и ощутила всю разницу! Перед этой высокой, почти амазонкой — Лин Цзиньхуа, её хрупкая фигурка казалась просто пушинкой на ветру. — А?.. — Блондинка сначала было удивилась, а затем когда всё поняла, хитро улыбнулась, но её глаза были холодны, — Ах, ничего особенного. — Произнесла Цзиньхуа, — Просто учимся вместе. Она спрятала руки в карманах своих шароваров, уже полностью готовая ко всем нападкам, главной фанатки Хисына и лишь крепче сжала свои кулаки. Но в тот же миг, заметила на кровати Виён Хэ развёрнутую голограмму, которая так и приглашала кого-нибудь её лицезреть. (Вам когда-нибудь было любопытно как злятся маленькие хомячки? О, Цзиньхуа, похоже была преисполнена узнать это прямо сейчас…) — О? Это ты, да? — с ядовитым интересом спросила Лин Цзиньхуа, указывая на живой снимок. Виён Хэ, этот самый хомячок, невольно взглянула в указанную сторону. В этой голограмме был запечатлён момент, который она хотела бы забыть. Школьная форма, улыбки и счастье. — Выглядите так, будто никогда не расстанетесь, — с иронией добавила Лин, словно бы с лёгкостью обнаружив уязвимое место в сердце черноволосой. Виён Хэ вздрогнула от этих слов, как будто леденящий ветер снова охватил её душу: — Заткнись! — Резко оживилась она, когда браслет на её руках издал писк, отнимая баллы за грубость. И тогда ей пришлось, сквозь зубы, но поубавить свой пыл, — Просто… Прошу тебя, не лезь ко мне. — Ах, ну и зачем же было так кричать… — Лин Цзиньхуа покачала головой, медленно почесывая ухо мизинцем, но ни один мускул на её лице не дрогнул, проявляя укоренившуюся привычку к невозмутимости. — Пойми, мы ведь всё равно будем друг другу мешать, как минимум, потому что теперь живём вместе, — сдержанно продолжила она, нарушая тишину, окутывающую комнату. Лин Цзиньхуа наклонилась ближе, словно стараясь разглядеть ответ в тёмных глазах напротив, но та от чего-то молчала, как будто внимательно слушая: — Так… Что же ты собиралась делать дальше, если бы я согласилась на сделку с тобой? — Спросила она с серьезным лицом подобно наставнику, — Изолироваться здесь как монахиня? Построить стену в комнате из кирпичей? Молчать в тряпочку, игнорируя меня, когда у тебя появилась отличная возможность для того, чтобы нафармить себе очки?.. В конце концов, за всё из вышеперечисленного тебя могут отчислить. И ты сама об этом знаешь, если читала правила университета. Черноволосая с удивлением подняла голову, когда её ладони невольно задрожали. В сознании, сами собой, вновь возникли образы Ёнг Хо. Её взгляд наполнился печальным ужасом от осмысления: — Т-ты… — едва произнесла она, затем, как будто пытаясь стряхнуть ненужный груз мыслей, покачала головой. Скрестив руки, без эмоций Виён спросила: — И что же ты здесь делаешь? — А? Ну, жить тут собираюсь… Это же не я выбирала себе комнату… — без тени сомнений ответила Цзиньхуа, склонив голову набок и спросив: — А что? — Просто ты не похожа на человека, которому требуется учиться в этом Университете. — Виëн Хэ взглянула в изумрудные глаза напротив, их взгляды пересеклись. — Слишком уж говорливая. — А ты уж, слишком много думаешь, — парировала Лин Цзиньхуа с лукавой улыбкой, в глазах плясали озорные искорки. «Да и сама хороша, раз уж здесь оказалась ради своего кумира. Раскошелилась, небось, на целое состояние… миллион юаней, не меньше,» — промелькнуло у неё в голове, но колкость благоразумно задержалась на кончике языка, не сорвавшись вслух. В этот миг черноволосая, казалось, окаменела, словно скованная невидимой паутиной. Время замерло, сгустившись лишь в этой точке настоящего. Невинная фраза, словно хлыст, рассекла полотно памяти, выплеснув мучительный поток незваных воспоминаний. (Чёрт, знала бы, что окажусь в одной комнате с… такой, выбрала бы другое место в этом проклятом приглашении!) О, да… в письме можно было выбрать даже комнату для проживания, хотя чему тут удивляться, если там же предлагалось выбрать даже факультет?! Но обрывки слов, вырвавшиеся из глубин памяти, было уже не остановить: «Ты такая забавная! Слишком много думаешь о том, что и так очевидно!» — его взгляд, искренний и теплый, словно ласковый ветер, касался её, когда он гладил её волосы. И все же, постепенно ускользал в обволакивающую темноту, оставляя за собой лишь зловещие следы, окрашенные багровым оттенком. Губы Виён невольно дрогнули, но, обуздав смятение, она сжала челюсти, испепеляя собеседницу взором: — Ты либо лицемерка, искусно драпирующая свою истинную сущность в шелка показного благочестия, либо «странствующий призрак», трагическим росчерком судьбы заброшенный в наш мир, — процедила она, вкладывая в каждое слово ощутимую горечь. Мгновенный писк браслета, словно укол совести, болезненно отозвался на её запястье, безжалостно урезая и без того скудный запас баллов. Однако, эта филиппика не была случайным выплеском эмоций. Обладая редким даром эмпатии, который она, казалось, намеренно игнорировала, она могла прозревать сквозь самую непроницаемую броню лжи. Эта врожденная способность служила ей бесценным инструментом в анализе человеческой природы, будь то живой человек или персонаж, сотканный из слов и воображения. Она препарировала характеры с такой дотошностью, что сам автор, вероятно, изумился бы глубине её проницательности. Для Виён Хэ, мечтавшей о театральной сцене, этот дар был поистине божественным откровением, ключом к пониманию самых тонких нюансов человеческой души. И она беззастенчиво использовала его в собственных целях, хотя тень сомнения и страха всё ещё омрачала её дерзновенные помыслы. Она принимала неизбежное, словно фаталист, обреченный на созерцание: «О, этот персонаж, кажется, обречен на гибель. Что ж, да будет так. Мои попытки изменить предначертанное тщетны». Тем временем, Цзиньхуа было невдомёк: «Как…» — Она отшатнулась, словно поражённая незримым клинком, не высказав при этом ни слова. Ей почудилось, что кто-то безжалостно распахнул врата преисподней прямо в её сердце. — «Как она смогла это узнать? Это непостижимо… Нет, никто и никогда…» Внезапно её голову словно сдавило тисками, а на лице промелькнула сложная палитра противоречивых чувств. Её хрупкий мир, возведённый из лжи, масок и эфемерных иллюзий, начал стремительно рушиться, подобно карточному домику, сметаемому ураганным ветром. С каждой секундой действительность обнажала свою безжалостную природу, и Цзиньхуа, внезапно прозрев, замерла в оцепенении, предчувствуя неминуемое крушение. Слабый свет истины пробивался сквозь трещины, рождая новые ответы на вопросы, которые она боялась произнести вслух. В то время как в глазах Виëн зажглись искры: — Видимо, я попала в точку, — произнесла она, но её выражение оставалось безучастным. С ещё большей безэмоциональностью девушка продолжила: — Но… Я не виню тебя в лицемерии. Это правильный выбор. — Виён Хэ тяжело вздохнула, желая поскорее закончить этот разговор, — Так… Что насчёт сделки? — Постой… — не унималась Цзиньхуа, а затем вдруг схватила её за плечи. — Неужели мои эмоции так очевидны? — с тревогой в голосе спросила она, отчаянно сражаясь со своими внутренними демонами. «Если она узрела истину столь быстро, то, быть может… и другие постигают глубину моего притворства?» — эта мысль погрузила Цзиньхуа в пучину тягостных раздумий. — У тебя такой мёртвый взгляд, даже когда ты улыбаешься, — холодно усмехнулась Виëн Хэ, а затем попыталась успокоить, — Но не переживай, только такие же истинные лицемеры, как я, могут это заметить. — Утешать, впрочем, ей, как и Цзиньхуа, не очень удавалось… — Так это же значит почти весь университет! — истерический тон Цзиньхуа выдавал приближение паники, но Виён Хэ прервала её вздохом, полным усталой тяжести. — Раз уж ты задала этот вопрос… Речь идёт не о тех, кто облачается в личину ради мимолётной выгоды. Я говорю о тех, кто научился скрывать слёзы за фальшивой улыбкой. Мимикрировать, сливаясь с окружением. Такие лицемеры сознательно носят маску, способные в мгновение ока перевоплотиться в кого угодно. — Холод в её голосе нарастал с каждым словом. — Ах, и ещё… — Голос её дрогнул, словно от нависшей близости, — Не могла бы ты убрать свои руки? Мне… неловко. Виён Хэ в мгновение ока отвела взгляд, и румянец предательски залил её щёки, словно кто-то расплескал ведро алых чернил. Что ж, справедливости ради, бисексуальность Виён Хэ была секретом Полишинеля. Но сейчас, когда Цзиньхуа, облачённая в мужской наряд, предстала этаким прекрасным, хоть и с ноткой женственности, юношей, влечение било в колокола с утроенной силой, что б её! — О?.. Прости… — наконец, опомнилась та, мысленно возводя между ними Великую Китайскую стену из приличий. И поспешно отступила на почтительное расстояние, словно от опасного хищника. — «Забавно… Смущается она куда очаровательнее, чем когда мечет молнии… А? Погодите-ка… Почему я вообще думаю об этом?» — Коварная, словно змей-искуситель, мысль пронзила её сознание, но была тут же изгнана в самые тёмные закоулки подсознания! — Но, по крайней мере, ты не смахиваешь на профессиональную лицемерку… — засомневалась Цзиньхуа. — У тебя такое выражение, словно ты вот-вот бросишься на кого-нибудь с голыми руками. — Она произнесла это самым обыденным тоном, словно обсуждала погоду. — Лицемеры, знаешь ли, периодически выдавливают из себя подобие улыбки, надеясь что-то выудить. А ты, напротив, всем своим видом демонстрируешь, что тебе глубоко плевать на происходящее. Виëн Хэ лишь меланхолично усмехнулась, не скрывая саркастического взгляда: — И ты так просто высказываешь это мне в лицо? (Серьёзно вот настолько отсутствует инстинкт самосохранения?!) — Я почти всегда говорю, что думаю… — просто кивнула Цзиньхуа, пожав плечами, как будто это было совершенно нормально. На мгновение глаза Виëн, казалось, заблестели… «И… Почему эта девушка так напоминает мне его?» — Виëн Хэ закусила губу, остервенело пыталась отогнать нахлынувшие воспоминания и эти мысли. Неправильный взгляд, жёсткая рука, пронзительный смех — всё это всплыло в её сознании, но теперь, в компании новой знакомой, обретало другое значение. — Ха-а… Ясно. — Наконец, смирившись, Виён Хэ лишь дважды вздохнула, — Возможно, мы сможем найти с тобой общий язык. — Произнесла она.

***

— 3 дня спустя —

По ту сторону мерцающего прямоугольника STTB — этого автономного (работающего без интернета) святилища студенческой вольницы, где правили бал десять скудных сообщений (по 100 очков социализации за штуку!) и час эфирного времени (целая тысяча очков!), — Хисын, само воплощение галантности, сиял ярче начищенного самовара! Улыбки сыпались из него, как искры из бенгальского огня, избранные вопросы тонули в океане остроумных ответов, а порой он и вовсе рассыпался в уморительные трели милой болтовни — словно Соловей-разбойник, решивший сменить разбойничий свист на щебетание райской птички. [Завтра, мои ненаглядные, мои долгожданные выходные! Устроим ТАКОЙ разнос на стриме, что сервера STTB задымяться!] Виён Хэ, черноокая мечтательница, укутавшись в одеяло, словно гусеница в супер-тёплый кокон, только сейчас заметила, как ночь на цыпочках прокралась в её комнату. Спать бы давно пора, но как можно пропустить эфир этого будущего айдола, укравшего её сердце без единого взлома?! […Огромнейшее спасибо, «Маленькая овечка», за 100 очков социализации! Да ладно вам, не разоряйтесь! Я ж говорил, для доказательства любви не нужны никакие звонкие монеты! Самое ценное для меня — это то, что ВЫ СО МНОЙ! (Посылает воздушный поцелуй в камеру, от которого у Виён Хэ мурашки побежали по коже, как стадо диких пони)] Чат взорвался каскадом эмодзи и ликующих сообщений, а счётчик донатов завертелся с бешеной скоростью, как новогодняя карусель, вышедшая из-под контроля (Похоже, кто-то нашёл золотую жилу в этом бушующем море социализации…). — Ах, какой же он сегодня… ну просто прелесть! — прошептала Виён Хэ, и глаза её засияли ярче звёзд. И тогда словно гром среди ясного неба до её ушей донеслось прямо совсем рядом: — О! Да это же Хисын! Виён Хэ вздрогнула и только сейчас заметила Цзиньхуа, которая, словно опытный детектив, изучала экран, пытаясь понять, кто же этот загадочный красавчик. — А-а-а-а-а! — завизжала Виён Хэ, подпрыгнув, как ужаленная пчелой: — Ты… что ты вытворяешь?! Подкрадываешься как ниндзя! Но Лин Цзиньхуа лишь расхохоталась, пряча улыбку рукавом оверсайз рубашки, как будто услышала самый смешной анекдот: — Да что с тобой такое? Мурлыкала тут, как мартовская кошка! Я и заинтересовалась, кто же этот твой принц на белом стриме! — А потом, виновато отступив, добавила, — Ладно-ладно, прости! Наконец, к Виëн пришло осознание того, что еë застукали и она пригрозила: — Если ты кому-нибудь об этом расскажешь… — …То все узнают, что ты пускаешь слюнки на Хисына. — Усмехнулась Лин Цзиньхуа, а затем без особого энтузиазма в голосе добавила, — Но, кстати говоря, я не знала, что он и правда в этом так хорош. Хоть и во время учëбы такой замкнутый… — Да ты должна прыгать до потолка от счастья, что этот божественный экземпляр вообще соизволил затесаться с тобой в одной группе! — выпалила Виён, едва сдерживая зелёного монстра зависти, рвущегося наружу. — Мне вот конкретно в этом плане Вселенная подложила свинью. Я-то, наивная, грезила, что он будет оттачивать грани своего таланта по программе «K-idol», где учат, как блистать ярче всех звезд! Но, спасибо чёртовому президенту студсовета, этот рассадник гениальности прикрыли, и меня пинком отправили постигать дзен в дебрях общей философии и культуры… А моему ненаглядному оставили лишь жалкий факультет социализации для всех смертных! Видишь ли, в отличие от меня, он не стал плести интриги и выбирать сразу три факультета в этом дурацком пригласительном письме, — проныла она, а потом вдруг встрепенулась, словно её осенило. — О, кстати, а ты вообще решила, куда пойдёшь? Или ты из тех, кто плывет по течению, надеясь выловить золотую рыбку у философского камня? Цзиньхуа задумчиво почесала подбородок, а затем с тяжёлым вздохом прислонилась к холодной стене спиной: — Честно сказать… Понятия не имею, хотя и знаю, что это важно. Виён Хэ с пониманием кивнула: — В таком случае, тебе стоит выбрать меньшее из зол, если уж совсем ничего не походит из рекомендаций. — Ах, нет… Дело не в этом, — Покачала головой Лин Цзиньхуа, — Все рекомендации от университета мне — как раз таки подходят, но я не хочу переутруждать себя или же выбирать менее одного пути. — Ха-а? — Виён Хэ вопросительно уставилась на девушку, — Что за странная диллема? Лин Цзиньхуа лишь иронично посмеялась: — Мне бы и самой хотелось это знать. Но кое-чему я всё-таки рада… — Хитрая улыбка украсила её лицо, когда черноволосая непонимающе выгнула бровь, — Сегодня ты сказала мне, более десяти слов. Виён Хэ: …. — Тц! Ты хоть знаешь, как ты раздражаешь? — наигранно разозлившись, спросила Виён Хэ. — Хе! — с триумфальной улыбкой произнесла Цзиньхуа, — Ты же сама просила не отвлекать тебя без необходимости. Так, я и решила найти повод. В конце концов, Хисын стал отличным предметом для обсуждения. — Н-но… — В лице Виëн Хэ не осталось и следа от прежней уверенности, когда она ответила, — Это не значит, что мы теперь подруги! — Да-да… Мы всё ещё не имеем значения друг для друга. По-прежнему обычные соседки. — Лин лишь с легкой усмешкой сказала это, а затем, поднявшись с кровати Виён Хэ, пересела к столу и углубилась в домашние задания. Однако для Виён Хэ привычный защитный кокон, в который она укуталась давным-давно, постепенно начал разрушаться… Это явно указывало на зарождение их дружбы. А прежняя летняя трагедия, сдерживавшая её, теперь стала лишь тёмным полотном воспоминаний, через которое она наконец смогла шагнуть вперед. Она тихонько вздохнула, наблюдая, как Лин Цзиньхуа сосредоточилась на учебе. Её уверенные движения, словно письма на чистом листе, привнесли в комнату атмосферу спокойствия. А её чёрный котик — Эрэн, внезапно перебрался на постель Виён Хэ и замурлыкал. Девушка слегла погладила кота, а затем почувствовала, как напряжение постепенно уходит, оставляя лишь легкую ностальгию о том, что было раньше. — Знаешь, — начала она, чувствуя, как момент сгущается в преддверии неизбежного, — я всегда представляла дружбу… иначе. И уж точно не такой, как у нас. «Дружба? Едва ли.» — пронеслось в сознании Цзиньхуа, отточенное, как лезвие катаны, скрытое под маской любезности. «Скорее, прагматичный альянс. Вязнуть в этих провинциальных иллюзиях? Никогда. Но такова цена, и фарс должен быть сыгран до конца. Какую личину надеть сегодня? Ах, да… эта проклятая «Идеальная подруга». Идеальная в своей фальши.» Блондинка, погруженная в лабиринт циничных расчетов, позволила себе едва заметную, ироничную усмешку. Не отрывая взгляда от гипнотического мерцания планшета, она рассеянно кивнула, словно внемля чему-то далекому и неважному: — …От нас не требуется быть безупречными. Главное — искренность. А всё остальное… лишь вопрос времени и грамотно выверенной стратегии, как наставлял Макиавелли в «Государе». Виён Хэ лишь горько улыбнулась, в глубине души отмечая эрудицию новоявленной «подруги», иронично контрастирующую с наивной верой в «искренность»: — Возможно… — Тихо произнесла она. Лин Цзиньхуа, бросив мимолетный взгляд, словно невзначай задала вопрос, в котором, как в капле воды, отражалась вся суть их «дружбы»: — Кстати говоря… на кого из твоего прошлого я похожа? — А? — Удивилась Виён Хэ от такого внезапного вопроса, — Ах, ты о том почему я в тот день назвала тебя «странствующим призраком», да? Лин Цзиньхуа кивнула, слегка прищурившись, понимая, что могла ненароком этим вопросом задеть старые раны Виён Хэ. И потому поспешила сказать: — Если не хочешь, то можешь не отвечать… — Всё в порядке. — Ответила Виён Хэ, чьи глаза наполнились тоской, — Это был мой… Лучший друг? Возлюбленный? Наставник?.. В общем, это был достаточно необычный человек… Я всё ещё испытываю то непередаваемое ощущение, когда он смеялся, — тихо произнесла Виён Хэ, вновь погружаясь в воспоминания. — Он всегда знал, как развеселить меня, сделать даже самые мрачные дни немножко светлее. Но он всегда говорил со мной так, словно избегая сказать что-то лишнее. Лин Цзиньхуа внимательно слушала, не отводя взгляда от чёрноволосой девушки. После долгой паузы она спросила: — А что стало с ним? Почему мы говорим о нём в прошедшем времени? — Он… Покончил с собой, — ответила Виён Хэ, каждый слог давался ей с трудом. — Умер с улыбкой на лице, оставив мне лишь горький привкус. Лин Цзиньхуа ощутила, как сердце её сжалось от этих слов. Она прижала ладони к коленям, стараясь найти нужные слова, чтобы поддержать Виён Хэ. Молчание обвило их, словно тонкая нить, которая соединяла их беды и воспоминания, но слова, как всегда, были недостаточны. — Честно сказать… Я не знаю, каково это — пережить такую утрату, — тихо произнесла она, как и всегда не сумев найти подходящих слов для утешения, — И я не знаю, что значит найти в себе силы, для того, чтобы двигаться дальше. Но… Это ведь сейчас в прошлом, верно?.. Поэтому, возможно вместо того, чтобы искать в людях «странствуещего призрака», стоит хоть раз найти того, кто совершенно на него не похож. Виён Хэ подняла глаза, влажные от слёз, но сохранившие наивную искру детского взгляда. Годы, словно безжалостные ювелиры, шлифовали её боль, превращая её в бриллиант, спрятанный глубоко в сердце — сверкающий, но недоступный. Окружающие, напуганные вечной хмуростью, обходили её стороной, будто прокажённую. И вот, эта Лин Цзиньхуа, с её приторно-сладким голосом, будит в Виён Хэ что-то древнее, словно запылённые ноты давно забытой песни. Стоит ли бояться открыться, когда перед тобой человек, демонстрирующий готовность слушать? Этот вопрос, словно молния, рассёк завесу её разума, на миг затмив осознание актерской сущности Лин Цзиньхуа, её призрачной натуры, её дара к плетению паутины лжи. «Ха-а… Несомненно, она и саму себя обманет, не моргнув и глазом…» — пронеслось в голове, отравленное ядом сарказма. — Ты права, — прошептала она, — быть может, настала пора отпустить этот груз… Но тут, словно чёрт из табакерки, в её голове взорвался фейерверк леденящих откровений! «О, всемогущий Рамен! Да я… Я же душу изливаю Цзиньхуа только потому, что она — бледная копия Ёнг Хо! То есть, попрощавшись с сердечной болью, я заодно выкину в мусорку и эту едва проросшую, дикую, как кактус в пустыне, дружбу? Стоит ли так вцепляться в эту иллюзию?!» И тут её будто молнией шарахнуло: да Виён Хэ плевать с высокой колокольни на всю эту университетскую дружбу! Очки социализации? Пф, да это как купить улыбку в кредит у самого дьявола! Легко нажить, обменивая их на… та-дам… реальные деньги! Правда, для простых смертных студентов это как заложить почку, а то и обе — цена космическая! Один жалкий балл обойдется вам в сто тысяч вон! Непомерная роскошь, я вам скажу, учитывая, что самый паршивый обед в столовке тянет на целых десять таких баллов… Да проще пешком до Сеула смотаться за халявной едой! Но разве это остановит Виён Хэ? Эту богатенькую наследницу клана Хэ? Однако же… Есть и ложка дёгтя в этой бочке меда — все свои очки социализации она уже безбожно слила на донаты стримов Хисына! А родители, как назло, ещё не перечислили баблишко, чтобы можно было накупить этих драгоценных баллов! (Что не удивительно, слить все очки лишь за 3 дня с начала учёбы, это ж ещё надо постараться!) И вот тут-то в голове Виён Хэ разразилась настоящая буря! «Стоп, стоп, машина!» — мысленно завопила она, — «Я что, реально собираюсь вывалить всю свою подноготную этой… этой ходячей модной катастрофе?!» Да, Цзиньхуа была стильной, как обложка глянцевого журнала, но Виён Хэ чувствовала себя, словно в комичном реалити-шоу «Как подружиться с идеальной куклой». «Нет, уж дудки!» — решила она, внутренне потирая руки. Разводить сопливые разговоры о прошлом? Увольте! На носу маячит перспектива остаться без доната Хисыну, а это, знаете ли, пострашнее любой душевной травмы!