Культивирование личности до Бога. Том 1-2.

Не успел Джейк выдать хоть что-то вразумительное Шину, как тишину разорвал скрип двери, ведущей на крышу, словно старый пиратский корабль, пробивающийся сквозь шторм! Там возник Габриэль, чернее ночи и явно не настроенный на светские беседы. Парень выглядел так, будто его вырвали из глубокой медитации или, что ещё хуже, от любимого учебника по высшей математике! — Какого чёрта вы тут делаете? — прорычал он, приближаясь. Голос — как лезвие, взгляд — как у берсерка, которому не донесли пиццу! Джейк, этот мастер импровизации, тут же разразился фальшивой, но от этого не менее ослепительной улыбкой: — Эй, Президент Студсовета! Какая неожиданная встреча! Залечиваешь раны после изящного нам проигрыша?.. — Бесстрашно заявил он, — А мы тут так-то просто парочка влюблённых, что прожигает лучшие годы! — С этими словами он схватил Сону за руку и притянул к себе, словно дефицитный экземпляр манги. Сону лишь поддержал шутеечку Джейка: — Ехе! Может ты нам завидуешь? — Весело улыбнулся он, — Может и тебе стоит попробовать нормальные отношения на вкус? Говорят, помогает от экзистенциального кризиса! Габриэль вытаращил глаза, словно увидел единорога, танцующего брейк-данс. На его лице отразилась целая гамма чувств — от полного недоумения до лёгкой брезгливости. Он явно не ожидал найти на крыше этот театр абсурда. Сону, этот маленький вулкан эмоций, сверкал слезами, но, как ни странно, на лице красовалась всё та же жизнерадостная улыбка, словно ему только что подарили пони! — Влюблённые? — переспросил Габриэль, наклонив голову и прищурившись, словно оценивая их на предмет соответствия критериям «самой глупой пары года». В голове у него уже рисовалась картина: Джейк довел Сону до слёз, как в дешёвой мелодраме! — Вы что, издеваетесь? — выпалил он с пренебрежением, как будто ему предложили чай из пакетика вместо элитного Дарджилинга. — Тц… Просто проваливайте отсюда, пока я не объявил крышу зоной, свободной от идиотов! — Айгу! Тиран-дурашка, как всегда, в своем репертуаре… — пробормотал Сону, закатывая глаза. — Мне нужно повторять дважды, чтобы до вас дошло? — прошипел Габриэль, его брови сошлись в грозовой туче. Кажется, вот-вот хлынет ливень! Истошно вопящий браслет, безжалостно лишающий его и без того скудных остатков не только очков социализации, но кажется и самообладания, лишь подливал масла в огонь. Впрочем, разве нужно об этом говорить? Это и было так всем очевидно! — Айщ! Да поняли мы, — Ответил Джейк, уводя Сону за собой. — Ты хоть когда-нибудь можешь вести себя не как конченный уёбок?.. — Подколол он, когда дверь за ними захлопнулась, а на браслете Джейка послышался писк. Они растворились в мрачном углу лестничной клетки, их шаги затихли где-то внизу, а Габриэль почувствовал, как его сердце разрывается между обжигающим раздражением и глухим, сосущим непониманием. Злоба, словно ядовитый сорняк, прорастала внутри, и ему стоило неимоверных усилий удержаться, чтобы не сорваться следом, не наброситься на них, не выместить всю накопившуюся ярость за их бесстыдные насмешки. Он понимал, что его представление о любви, о близости — совсем иное, чем то, что так легко и непринужденно демонстрировали Джейк и Сону. Для Габриэля это было нечто большее, чем просто животное влечение; это была святыня, где нежность и доверие — краеугольные камни. Но его собственная боль искажалась в кривом зеркале чужой показной страсти, когда навязчивые воспоминания вновь и вновь возвращали его к тому проклятому поцелую между Хисыном и Лин Цзиньхуа. — Да сколько можно-то, блять?! — взвыл он беззвучно, терзаемый ревностью. — Су-у-ка-а! — сорвалось с губ, и кулак обрушился на безмолвную дверь. Браслет тут же отозвался сердитым писком на сквернословие. Гнев захлестывал его, как девятый вал, готовый поглотить, уничтожить. И он лишь продолжал свои жалкие попытки найти хоть каплю разумности. — Так, и что это значит? — пробормотал он в пустоту, барабаня пальцами по холодной двери, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за какую-то рациональную мысль. — Просто два идиота, играющих в любовь. Как обычно, им плевать на всё вокруг, лишь бы развлечься. Он поднял взгляд к ночным облакам, чувствуя, что больше не может здесь оставаться. Знал, что если задержится на этой крыше хоть на минуту, покоя ему не видать. Но раз уж оказался здесь, решил не тратить время впустую — достал электронную сигарету, надеясь, что хоть это поможет, как бывало раньше. Сердце сворачивалось в тугой узел от горечи и разочарования. Каждая отчаянная попытка найти хоть искру утешения в чужом, кажущемся таким легким, счастье лишь вырывала из груди последние, хрупкие осколки надежды на то, что когда-нибудь и он сможет позволить себе подобное. Габриэль развернулся, прислоняясь спиной к холодной двери, и медленно выпустил облачко пара, словно выдыхая вместе с ним часть души, силясь выбросить из головы обжигающие мысли, отсчитывая мгновения до спасения. «Один, два… Блять! Невыносимо…» Зубы стиснулись до боли, и гнев, темной лавой, поднялся из самых глубин и затопил всё вокруг. Образы Джейка и Сону, Лин Цзиньхуа и Хисына — смеющиеся, беззаботные, утопающие в блаженстве — вставали перед глазами, словно безжалостная, издевательская карикатура на то, чего он был навсегда лишён. Габриэль жадно вдохнул, пытаясь укротить рвущиеся на части чувства, которые давили на него, словно неподъемная гиря, прикованная к самому сердцу. — Чёрт… неужели лишь я один узрел этот вселенский абсурд? — прошептал он, словно молитву, вновь пленяя своё отражение в холодном зеркале дверного стекла. В глазах плескалась мучительная тоска, словно в омуте, где тонули все надежды; он тщетно пытался убедить себя, что чужая радость — не кинжал, вонзающийся в его сердце. Но внутренняя буря лишь набирала силу, грозя разнести его душу в клочья. Как можно оставаться лишь безучастным зрителем в театре чужих жизней, когда собственные эмоции рвутся на свободу, словно кровь из незаживающей раны? Габриэль прекрасно понимал: бегство от реальности — лишь мираж в пустыне отчаяния. И всё же сердце его, словно загнанный зверь, отчаянно сопротивлялось признанию собственной уязвимости, собственных страхов, что терзали его, словно стая голодных волков. Его самый страшный секрет, его самая болезненная правда, — он был безумно влюблён в Лин Цзиньхуа. Обожал её до головокружения, до потери пульса, влюблён в её личность, словно в сокровище, в её душу, подобную таинственному саду, в её внешность, как в совершенное произведение искусства, в каждый её жест, словно в отрывок из прекрасной поэмы, в каждый её взгляд, как в луч солнца, пробивающийся сквозь мрак. Влюблён во всё, что делало её той единственной, неповторимой Лин Цзиньхуа. Постукивая пальцами левой руки по двери, словно отбивая траурный марш, и машинально сжимая в ней электронную сигарету, привыкая к этому горькому привкусу на кончиках пальцев, он прикрыл веки, словно опуская занавес в театре своей души. Тихо вздохнув, Габриэль попытался уловить звуки окружающего мира — завывание ветра, словно плач банши, доносившегося с крыши, и приглушённые голоса студентов, обсуждавших событие «Prove who you are». Но он был далёк от этого мира, словно от другой галактики. В действительности, он часто бежал на эту крышу, чтобы укрыться от бушующего урагана в своей голове и попытать счастья, не быть пойманным за курением в этом проклятом, запретном месте… Но сегодня сама судьба, похоже, решила сыграть с ним злую шутку, нарушив привычный ход его одиночества. Внезапный треск, словно хрустнувшая под чьей-то ногой кость, пронзил тишину. Дверь скрипнула, словно старый пиратский сундук, открывающийся после векового заточения. Габриэль, словно загнанный зверь, шарахнулся назад, глаза распахнулись, и сквозь заляпанное пылью стекло проступил силуэт, увидеть который он ожидал меньше всего. — А? Там кто-то есть? — прошелестел голос, тихий, как дыхание бабочки-переростка. Девушка ступила на крышу, и её шаги, бесшумные, словно у ниндзя-кошки, коснулись шершавой черепицы. Невозмутимая, как каменный Сфинкс, она окинула его взглядом, и на губах её заиграла знакомая, фальшивая улыбка — маска, скрывающая целый арсенал потайных эмоций. — Не думала, что встречу тебя здесь. Ты что, крышуешь крышу? — И когда это моя крыша, превратилась в место для полуночных рандеву? — огрызнулся он, словно выплёвывая слова, скрывая свою зияющую рану под толстым слоем цинизма. — Ты-то, собственно, что тут забыла? — Может быть… я соскучилась по твоей компании? — в голосе блондинки проскользнула насмешка, словно она играла с ним, как кот с лазерной указкой. — А ещё… Кажется, я поймала тебя с поличным… Опять куришь в месте не отведённом для курения. Габриэль нервно усмехнулся, чувствуя себя пойманным на месте преступления. Как объяснить ей клубок противоречий, раздирающих его душу? Хотя… что-то в её голосе, тонкая нить игривости, заставила его забыть о вселенской тоске. — О, правда, волновалась? Не знал, что ты умеешь это делать, — попытался он ответить ей той же ироничной монетой, хотя юмор почему-то отказывался искриться так же как раньше. — Тц-тц… Поделись-ка лучше своей дудкой. — И глядя на его удивлённое лицо усмехнулась, — Я вообще-то раньше обычные сигареты дымила, просто решила экономить на всём, когда оказалась в этом проклятом универе… — Дело не в этом… Я просто… удивлён тому, что ты вообще куришь… — пробормотал Габриэль, словно во сне, протягивая ей свою электронку. — Ха… Просто я делала это так редко, что «мой личный сталкер» Ки Ран об этом, видимо, и не подозревал, — Цзиньхуа горько усмехнулась. — Вот и ты не в курсе. Секрет, так сказать, только для избранных… — Она едва улыбнулась, прикладывая указательный палец к губам, — Только Чшш! Девушка нажала на кнопку, жадно затягиваясь. И, на удивление, даже не закашлявшись, выдыхая дым, произнесла: — Вообще-то, я надеялась побыть тут одна… — честно призналась она. — Не поверишь. Я тоже. — съязвил Габриэль в ответ, не желая оставаться в долгу. Казалось, что они участвовали конкурсе «сарказм года», соревнуясь за звание чемпиона. — Тяжёлый был день, да? — спросила она без особого энтузиазма в голосе. Но юноша молчал, пристально наблюдая за её плавными движениями. Его лицо казалось холодным, но в глазах читался жадный интерес. И когда Цзиньхуа наклонила голову в его сторону, то лишь вопросительно выгнула бровь. — Со мной что-то не так? «Всё не так.» — Габриэль ощущал, как эта обыденная болтовня загоняет его в угол. Ему не нужно было ничего объяснять, ни себе, ни ей. Он отвёл взгляд, устремив его на горизонт, где городские огни сливались в размытую полосу. Тишина повисла в ночи, нарушаемая лишь тихим свистом ветра. Ему хотелось вырвать из себя этот ком противоречий, объяснить, как его разрывает от ревности и восхищения одновременно. Но слова застревали в горле, словно кость. — Просто… устал. — Выдохнул он, словно окончательно сдавшись. Цзиньхуа кивнула, словно поняла больше, чем он сказал. Она выпустила ещё одну струйку дыма, и её взгляд, казалось, был устрёмлен куда-то вдаль, за пределы крыши, за пределы университета, за пределы их жизней. «Я знаю», — хотелось ему услышать, но она молчала. Ему казалось, что она чего-то ждёт. Может быть даже ждёт того, когда он созреет, чтобы признаться. — «Я ведь не глупый. И она тоже. Наверняка видит меня на сквозь.» Но он понимал, что могло бы последовать после его признания. Она бы ему с вероятность в 100 % отказала бы. Габриэль боялся разрушить эту хрупкую иллюзию равновесия, боялся увидеть в её глазах не принятие после её отказа, а жалость, или что ещё хуже издевательскую ухмылку на её лице. И потому, он продолжал молчать, проклиная себя за трусость и одновременно благодаря за осторожность, воспитанную в нём с самого детства. Однако, сама Цзиньхуа ждала вовсе не признаний в любви. Она, охваченная своей целью, уже чётко выстроила свой план на дальнейший год и потому вдруг спросила абсолютно ровным голосом: — Насколько ты сильный? — А?.. Ты это к чему? — Удивлённо спросил Габриэль, а затем немного задумался и произнёс, — А… ты, наверное, хочешь взять меня в свою команду? Цзиньхуа лишь слегка усмехнулась, когда её изумрудные глаза холодно сверкнули: — Я не нуждаюсь в этом… Однако, — Её лицо снова стало безмятежным, — Твой ответ задаст темп моим путям. Габриэль ещё несколько раз поморгал своими ресницами, когда девушка, наконец, подошла ближе. И как будто, изучая его мышцы под слоями одежды, коснулась его шеи. Юноша замер в ещё большем оцепенении от неожиданности, а её рука тем временем, спускалась вниз. — П-постой… Что ты делаешь? — Смущённо произнёс Габриэль, а его щёки обрели яркий румянец. Цзиньхуа подняла голову, и глядя на него снизу вверх невинно улыбнулась: — Ну, так ты же молчишь. Вот и решила узнать сама. — И… Что узнала? — Спросил он, когда его сердцебиение стремительно участилось. — Кажется… У тебя тахикардия? — Неуверенно спросила она. Габриэль почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он попытался отстраниться, но её рука, невесомо касаясь его груди, словно приковывала его к месту. — Детка, зависит от обстоятельств, — наконец, ответил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе и даже позволил себе усмехнуться, хотя внутри бушевал настоящий ураган. — Физически? Ментально? Или, может, в каком-то другом смысле? Цзиньхуа едва отняла руку, но её пальцы остановились в области его пояса, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка: — Спрошу иначе. На сколько тебя хватает? — Ты… Ты же это сейчас не серьёзно? Цзиньхуа не ответила, лишь продолжала смотреть на него испытующим взглядом. Её пальцы опустились ниже пояса, и Габриэль почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Он понимал, что она играет с ним, испытывает его, но не мог понять, зачем. — Серьёзнее некуда, — тихо ответила она, наклонив голову набок. — Время — самый ценный ресурс. Я не могу тратить его впустую на тех, кто не готов идти до конца. Его мозг лихорадочно пытался обработать ситуацию. Это не было похоже на флирт, это было больше похоже на… проверку. Проверку на прочность, на выносливость, на готовность. — Тогда тебе стоит задать более конкретный вопрос, — произнёс он, а его голос стал уверенным, как и прежде. — Потому что на абстрактные вопросы бывают только абстрактные ответы. В её глазах мелькнула тень удивления, словно он преподнес ей неожиданный сюрприз. Её пальцы замерли, а затем медленно отстранились. Она отступила на шаг, сохраняя зрительный контакт. «Конкретику, значит?» — задумалась она, словно пробуя на вкус. В её взгляде промелькнула искра азарта, сменившаяся холодным расчётом. — Хорошо, — в конце концов, произнесла она, выпрямляясь. И ни один мускул на её лице не дрогнул, когда она спросила с этими своими пустыми глазами как у амёбки, — Займёмся сексом? Габриэль застыл, словно громом пораженный. Этот вопрос, произнесенный с ледяным спокойствием, выбил его из колеи гораздо сильнее, чем все предыдущие двусмысленности. Он ожидал провокации, игры, но не такой прямоты! В горле пересохло, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить способность говорить. — Ты… — начал он, запнувшись, — Ты действительно хочешь сейчас это обсудить? Вот так, прямо здесь? Цзиньхуа лишь пожала плечами, в этом жесте читалось абсолютное безразличие. — Обсуждение? Отнюдь. Габриэль ощутил, как в груди поднимается мутная волна раздражения, грозя захлестнуть его с головой. Лин как будто бы плела тонкую паутину манипуляций, играла с ним, словно с марионеткой, и это бесило. Но вместе с тем в нём змеился терпкий яд любопытства. И, словно этого было мало, он никогда прежде не чувствовал себя настолько… живым. Однако горечь осознания сдавливала горло: он, кажется, давно разгадал секрет этой ледяной маски. Существо, скрывающееся за ней, с лёгкостью подарит своё тепло кому угодно, только не ему, и эта мысль невыносимо жгла. Габриэль сглотнул, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Он не мог позволить ей и дальше дёргать за ниточки. Его молчание, казалось, забавляло её, подпитывало её уверенность. — А что, если я предложу тебе третий вариант? — вдруг произнёс он, стараясь придать голосу как можно больше небрежности. — Мы можем узнать друг друга получше. Выяснить, есть ли между нами что-то большее, чем просто… физическое влечение. Цзиньхуа приподняла бровь, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на интерес. — «Что-то большее»? Ты действительно веришь в подобную чушь? — В её голосе сквозила холодная насмешка. — Тц, Габриэль, ты мыслишь как китайская цензура. Пойми, есть только сила и слабость, серое и чёрное. И я пытаюсь понять, к какой категории относишься ты. Он усмехнулся. — Может быть, ты пытаешься понять, насколько я тебе нужен, — парировал он. — А может, боишься, что я окажусь сильнее, чем ты ожидаешь. Кроме того, ты ведь могла это предложить и Хисыну, верно? Так почему же ты этого не сделала? Лин нервозно закусила нижнюю губу, а её глаза сузились, словно она оценивала его слова, пытаясь найти в них скрытый смысл: — Хысын… Эта птица красиво поёт и ярко сияет. — Произнесла она, — И я никак не могу очернить его ещё сильнее, чем сейчас. Но с тобой… — Она сделала паузу, обводя его взглядом с головы до ног. — Ровно как с человеком, которого могла бы ненавидеть, это будет сделать легко. «Ненавидит меня?..» — Усмехнулся в мыслях он, — «Значит, хоть какие-то чувства ко мне испытывает… Боже, и чему я, собственно говоря, радуюсь?!» Габриэль почувствовал лёгкое удовлетворение. — Вот как… — Он хмыкнул, внезапно притянув Цзиньхуа к себе, — В таком случае, ты ведь не сбежишь, поджав хвост, верно? Не откажется от своих слов? Цзиньхуа не отшатнулась, но в её глазах промелькнула тень сомнения. Она вскинула голову, словно сбрасывая секундную слабость. — Не в этот раз, — прошептала она, и в её голосе прорезались стальные нотки. Она провела кончиками пальцев по его щеке, оставляя за собой след ледяного прикосновения. Габриэль перехватил её руку и крепко сжал. — Охотно желаю в это поверить. — С томным взглядом искрящихся лиловых глаз, произнёс он, глядя ей прямо в глаза.

***

Благоухающий вишней аромат смешивался в комнате Габриэля с терпким запахом электроники и свежеприготовленного рамена, создавая причудливый микс. Его обитель казалась осколком древней Кореи, насильно втиснутым в киберпанковый кошмар. Вместо обоев — грубая серая бетонная кладка, разрисованная граффити неоновых драконов и нескольких экранов, завлекающих в виртуальные опиумные притоны, предлагающих киберпротезы. Кое-где, словно шрамы, проступали остатки потрескавшейся штукатурки, где когда-то едва угадывались фрагменты традиционных корейских узоров. На другой же стене доминировал огромный проекционный экран, извергающий нескончаемый поток новостей о корпоративных войнах и антиправительственных бунтах. — А… Почему твоя комната так сильно отличается от остальных? — с удивлением проговорила Цзиньхуа. — Тц, ненавижу пристрастие брата к традиционной корейской культуре, — пренебрежительно бросил он, качая головой. — Поэтому, как только сюда попал, первым делом переделал всё под себя. Девушка вновь окинула комнату взглядом: — Да уж, у тебя тут полный хаос. И внутри, и снаружи, похоже… Она опустила взгляд. Под ногами виднелся потрепанный ондоль — система подогрева пола, питаемая от электросети. Вместо циновок — куски рваного синтетического татами, испещренные пятнами пролитых напитков и пеплом сигарет. Под слоем пыли и мусора проступал выцветший рисунок сосновой рощи. — О, ты ещё и обычные сигареты куришь?.. И прямо в комнате. — Пф, как будто кто-то может мне что-то запретить, — усмехнулся Габриэль. — Ты, наверное, совсем иначе представляла себе мою комнату, верно? — спросил он, откидываясь на двуспальной кровати. — Впрочем, мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою жизнь… — А… Ага, — прежняя уверенность покинула Лин, когда она подошла ближе. В приглушённом свете, льющемся от экранов, её силуэт казался растерянным, словно она не знала, с чего начать. Девушка дистанционно, с помощью браслета, переключила канал на музыкальный. — Ах… Кажется, ты ведь не любишь музыку, правда? — Спросила она, когда её взгляд зацепился за бутылку элитного виски на столешнице. Она подошла, чтобы налить себе одну рюмку и незамедлительно осушила её. Уголки губ Габриэля снова тронула улыбка. — Дело не в этом. Если захочешь, когда-нибудь расскажу почему. Так что, если тебе так хочется, включай что угодно… Цзиньхуа тяжело вздохнула, когда заиграла музыка, и хищно улыбнулась, пройдя к центру комнаты. — Ладно… Раз так, — проговорила она. — Этой ночью, пожалуй, мы узнаем друг о друге всё. Плавным движением девушка развернулась, достала коробочку и быстро сняла линзы, укладывая их внутрь. Затем, закрыв глаза, она снова повернулась к Габриэлю и в такт музыке открыла свои чёрные глаза, хищно сверкающие в полумраке. — Ого… Я хотя и знал, что ты носишь линзы, но чёрт возьми… Габриэль не ожидал такого поворота. Он привык видеть в Цзиньхуа холодную, расчётливую девушку, чьи глаза, казалось, сканируют окружающее пространство в поисках угрозы. Теперь же, без линз, в этих бездонных омутах плескалась первобытная, завораживающая тьма. В них читалась сила, дикая и необузданная, способная как созидать, так и разрушать. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, смешанный с любопытством. Музыка нарастала, пульсируя в стенах комнаты, словно живое существо. Цзиньхуа лишь приподняла уголок губ в едва заметной усмешке и отдалась ритму, её тело стало податливым продолжением мелодии. Танец зарождался, сплетаясь из грации и обещания, вуаль за вуалью сбрасывая оковы с утончёной фигуры. Габриэль откинулся на подушки, наблюдая за этим действом. Он, закоренелый циник, убеждённый в тщете любых проявлений её искренности, вдруг ощутил, как в его груди рождается что-то новое, непривычное. Сердце, казалось, сбилось с привычного ритма, ведомое неведомой силой. Сначала на татами упала белая мужская рубашка, словно сброшенная лилия. Затем Цзиньхуа, повернувшись, освободилась от плотной повязки, скрывавшей её истинную форму. И когда она вновь обернулась к Габриэлю, он был поражён. Грудь, которую она так тщательно прятала, оказалась пышной и соблазнительной, словно созревший плод, налитый соком страсти. Четвёртый размер… Она словно расцвела, сбросив оковы лжи и открыв миру свою истинную красоту. Девушка плавно подходила ближе, взбираясь на кровать. В её движениях не было ни неловкости, ни смущения, как будто бы она занималась этим каждый день, подобно элитной стриптизёрше. В какой-то момент, Цзиньхуа сняла с себя мешковатые брюки, обнажая свои идеальные, округлые бёдра, оставшись лишь в одних кружевных трусах. Подобно кошечке, она прильнула к Габриэлю, удержав его ладони, которые казалось, уже хотели её схватить, а затем играючи заглянула в его глаза: — Не так быстро. — Усмехнувшись, тихо прошептала она, над его ухом. Её пальцы аккуратно прошлись по его шее, а затем постепенно расстёгивали пуговицы на его рубашке. Юноша хотел было слегка приподняться, чтобы раздеться, но Цзиньхуа его остановила: — Позволь мне всё сделать самой. Цзиньхуа улыбнулась, её губы приоткрылись, и она склонила голову, словно нежно целуя воздух меж ними. Её пальцы продолжили медленно расстегивать его рубашку, открывая ребра и кожу, холодную на ощупь, но останавливающуюся внутри пламени, что разгорался под её ласками. Она обняла его, ее прикосновения были теплыми, её дыхание сливалось с его. Габриэль вздохнул, его разум туманился, оставляя только ощущения и тугие нити притяжения, которые связывали их вместе без условий, без обязательств. Тем временем, Цзиньхуа перешла к его брюкам, внезапно не церемонясь и резко расстёгивая его ремень. И наконец, когда Габриэль остался лишь в одних трусах-боксерах, то Лин невольно сглотнула слюну: «Эта валына правда войдёт в меня?!» — Мысленно возмутилась она. И юноша, как будто услышав её мысли, усмехнулся: — Ты сама сказала, что не сбежишь… Цзиньхуа замерла на мгновение, пытаясь бросить вызов непонятному для неё смущению, которое окутывало её разум. Она никогда не была в такой уязвимой ситуации, но в то же время это чувство возбуждало её. Вопреки всем страхам и сомнениям, она понимала: в данный момент их искушение было взаимным. — Не сбегу… — произнесла она, медленно, словно давая себе время осознать каждое слово. — Просто сделаем это. Габриэль почувствовал, как напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Как будто между ними возникала невидимая нить, соединяющая их тела и души. Он криво усмехнулся, пытаясь скрыть своё волнение, но это ему не удавалось. Внутри него бушевали эмоции, которые он не мог контролировать. Цзиньхуа вновь уверенно приблизилась, и её губы встретились с его. Этот поцелуй был глубоким и жадным, кожей она ощутила его тепло, а Габриэль — её влажность. Он был заворожен, когда их глаза закрылись, предаваясь моменту. — Опусти бёдра, — прошептал он, его голос стал чуть более требовательным, чем прежде. И стоило ей это сделать, то её щёки сильно заполыхали, ощутив в полной мере возбуждение Габриэля. Неровный стон вырвался из её уст, а ведь он даже ещё не вошёл. Юноша уловив её сбивчивое дыхание, едва усмехнулся, когда его рука скользнула по её спине к заднице. — Кружевные трусы… Неужели, заранее к этому подготовилась? — Спросил он, поглаживая кожу. — Мгм… Нет, всегда их ношу… — Ответила та, отводя взгляд. — В таком случае, если не хочешь, чтобы я их сейчас разорвал, сними их сама. — Делай, что хочешь. — Вдруг произнесла Цзиньхуа. Габриэль вопросительно выгнул бровь, — Значит, на самом деле, ты любишь, когда тобой командуют? — Спросил он, когда его сильные руки, в ту же секунду разорвали её трусы. — Это… Н-не так! — Смущённо ответила Лин, но лишь ещё больше возбудилась от того, что осталась совсем без одежды и тёрлась о его член. — На этот раз, ты не сможешь меня обмануть, — Томно произнёс Габриэль, внезапно уложив девушку на постель. И когда её голова коснулась подушки, он отпрянул, чтобы снять с себя трусы. Затем он потянулся рукой к ближайшему ящику, и достав от туда презерватив, незамедлительно одел его. — Ты готова? — Спросил он, обхватив ножки Цзиньхуа, и упираясь в её влагалище своим членом. — Хватит уже спраши… — Но не успела договорить, как в ту же секунду, он неспеша пронзил её. — Ха-а-х.! — Вдруг громко простонала она. — Чёрт… Узко, — Произнёс он, наклонившись ближе, а затем жадно впился в её шею, вдыхая её аромат. — Но ты такая влажная, что я легко смог войти… Сначала он двигался плавно, не спеша, чтобы дать Цзиньхуа привыкнуть к его размеру, и привыкнуть к этим новым ощущениям самому. Но вскоре темп обретал всю большую силу, и когда казалось, что кто-то из них вот-вот кончит, то темп снова замедлялся. Их браслеты отчитывали каждые пять минут, начисляя очки… О, эта ночь, должно быть, станет самой длинной в их жизни… Спустя некоторое время, Цзиньхуа уже не могла трезво размышлять, когда из её уст вместо протяжных стонов, вдруг вырвалось: — Пожалуйста, кончай уже… Я… Устала… Габриэль с затуманенным взглядом, усмехнулся, вдалбливаясь глубже: — Устала стонать? Ха-а… Прошло всего лишь два часа. — Т-только два?.. — Жалобно произнесла она, — Хн-ах… Н-не может быть… Ей казалось, что по меньшей мере, прошла целая вечность, когда внезапно Габриэль развернул её. Девушка покорно согнулась в спине, ощущая как её ноги затекли, но в такой позиции было ещё терпимо. Поэтому оперевшись лицом в подушку, она едва смотрела на него. Когда юноша, тем временем оценивал её вид сзади, поглаживая попку, и со звучным шлепком снова вошёл в неё. Его пальцы крепко сжимали её ягодицы, а член, пронзал до самой глубины души…

***

Прежде, чем забыться сном, браслет Габриэля коротко пискнул, а перед глазами вспыхнуло сообщение: «На ваш счет зачислено 10 млн очков по особому заданию N69X.» Он лишь мельком взглянул на уведомление и рассеянно смахнул его, едва прикрыв веки. Это правило казалось единственным, которое он считал незыблемым — ведь он, как человек, чьи очки напрямую зависели от Лин Цзиньхуа, получал соответствующие задания. Но теперь, после всего случившегося, в голове настойчиво пульсировала мысль о том, что изначально все эти правила, созданные его братом Ки Раном, были не просто странными, а вопиюще абсурдными. Сложно было поверить, что все это затевалось лишь для того, чтобы выманить сводного младшего брата Цзиньхуа — Бай Цю. Впрочем, эти размышления он отложил до рассвета и почти мгновенно провалился в бездну сна, на своей половине постели. Но и сон не принес утешения. Перед глазами калейдоскопом мелькали обрывки воспоминаний: холеные лица членов семьи Сон, ледяной блеск бриллиантов на руках родной матери, снисходительные взгляды братьев. И в центре этой паутины — Бай Цю с Лин Цзиньхуа, словно беззаботные бабочки, угодившие в липкую ловушку. Ему, в действительности, самую малость, было жаль их, но он молчал, страшась потерять свое место в этой жестокой иерархии. Наконец, когда следующее утро, а точнее, уже день, расцвело за окном полуденным солнцем, Цзиньхуа проснулась. Она обнаружила себя в плену нежных объятий Габриэля, обвившего её, подобно гибкой лозе, тянущейся к теплу. Она осторожно высвободилась из его хватки, стараясь не разбудить. На цыпочках проскользнула в ванную, расположенную прямо в его комнате общежития, где плеснула в лицо холодной водой. Отражение в зеркале выдавало бессонную ночь. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Она активировала браслет, и сильно изумилась. На экране высветилось точно такое же сообщение, как и у Габриэля: «На ваш счет зачислено 10 млн очков по особому заданию N69X.» Десять миллионов очков. За что? И почему именно сейчас? Вопросы роились в голове, не давая покоя. Она точно знала, что по этому заданию, могла получить лишь около пяти-десяти тысяч, а здесь внезапно такие цифры. — И… Что это за задание «Х»? Не припомню того, чтобы в правилах было что-то подобное… — Сомневалась она, забираясь в душевую кабину, и смывая себя всю вчерашнюю ночь. Вскоре, она вышла из ванной, окутанная тревогой, словно вуалью. Габриэль, безмятежный и недвижимый, покоился в объятиях Морфея, размеренно посапывая. Цзиньхуа приблизилась к его кровати, и взгляд невольно зацепился за браслет, обвивающий его запястье. Стоит ли поддаться искушению? Но любопытство, словно змея, уже обвивалось вокруг её сердца. Она осторожно взяла его ладонь в свою, словно хрупкую драгоценность, и коснулась экрана. На дисплее, словно огненная надпись, пылало уведомление: «Начисление очков по особому заданию N69X». Габриэль очнулся внезапно, его сонный голос прохрипел её имя, словно шелест крыльев ночной бабочки. Цзиньхуа, пойманная на месте преступления, отдёрнула руку, безуспешно пытаясь скрыть смятение за маской безразличия. — Проснулся, мой нежный мучитель? Или лучше называть тебя секс-тираном? — промурлыкала она, натягивая на лицо подобие улыбки, фальшивой, как лунный свет в полдень. Габриэль лишь едва заметно кивнул, еще не до конца изгнанный из царства Морфея, и снова сомкнул веки. — Не называй меня странными кличками… — пробормотал он, борясь с зевотой, а затем, приподнявшись на локтях, удивленно отметил: — Не думал, что ты еще будешь здесь, когда я проснусь. — Ха… — выдохнула Цзиньхуа, — Просто не успела ускользнуть. Ты слишком внезапно вернулся в мир живых. Кстати говоря, я могу покурить на балконе, взяв твои сигареты? — Делай. — Безучастно кивнул Габриэль, а сам отправился в душ. Она накинула на плечи халат Габриэля, пытаясь укрыться от холода зимы, и вышла на балкон. Под ней раскинулся кампус университета, уже давно пробуждённый ото сна. Но цифры жгли мозг: миллионы очков… Задание N69X… Бессмысленный набор символов, не находивший отклика в ее памяти. Она судорожно листала в голове свод университетских правил, надеясь найти хоть какую-то зацепку, но тщетно. И Габриэль… Он тоже получил это странное уведомление. Случайность? Или они оба стали марионетками в чьей-то причудливой игре? — Чьей-то? — прошептала Лин Цзиньхуа, и в голосе её звенела сталь. — Очевидно… Это почерк Ки Ран Сона, не иначе. Ее подозрения усилились, когда она вспомнила странное поведение Габриэля накануне. Его излишняя напористость, почти насильственное влечение, были частью хитроумного плана. Они понимала это, и потому всегда оставалась настороже. И разумеется, Ки Ран использовал его, как пешку в своей игре, чтобы заманить её в ловушку. Выпустив кольца дыма, она вдруг ощутила ледяное прикосновение чужого взгляда. Обернувшись, она увидела Габриэля, стоявшего в дверях балкона. На его лице не было и следа сонной расслабленности. Его глаза, ещё вчера излучавшие тепло, сейчас были холодными и непроницаемыми, словно осколки льда, как и всегда. Цзиньхуа похолодела. — Что-то случилось? — спросила она, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Ты знаешь. — ровно ответил Габриэль, приближаясь к ней. В его голосе не было и намека на нежность, — Наверняка ты сейчас думаешь, что я согласился переспать с тобой ради этого задания. — Ты… Не спал? — Удивилась Цзиньхуа. Черноволосый юноша покачал головой, и тихий вздох сорвался с его губ. — Обычно мне хватает пяти часов сна, — пояснил Габриэль, — а дальше… дальше я просто ждал, когда ты проснешься. Так что да, отвечая на твой невысказанный вопрос, я видел, как ты изучала мой браслет. — Он внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь прочесть её мысли. — Но, как бы то ни было, я все равно собирался тебе рассказать, даже если бы ты не стала этого делать. Это особое правило… Это единственный способ быстро заработать очки социализации. И, полагаю, нет нужды объяснять, почему я молчал об этом раньше. Цзиньхуа застыла на мгновение. Она готовилась к потоку обвинений, угроз, возможно, даже к жалкой попытке оправдаться, но услышала лишь бесстрастное признание, лишённое всякого намёка на раскаяние. «Особое правило»? Это звучало как бред, как изощрённая, жестокая насмешка то ли Ки Рана, толи самого Габриэля, но в его аметистовых глазах не мелькнуло и тени притворства. — Понимаю… — произнесла она, ощущая, как в груди клокочет слепая ярость, но на лице её застыла маска невозмутимости. — Значит, для тебя это тоже было всего лишь заданием. — Констатировала она, словно вынося смертный приговор. «Тоже…?» — Слова болезненно отозвались в подсознании Габриэля. Он не отводя взгляда, лишь безмолвно кивнул, не пытаясь разбить её тишину. Любые слова сейчас стали бы лишь пеплом в её руках. Цзиньхуа медленно затянулась сигаретой, пряча за клубами дыма бушующий океан эмоций внутри. Ярость Элоны Юрэй, разочарование Юноны Юрэй, боль Дэноны Юрэй — всё смешалось в один отравленный коктейль. «Могу ли я спать ей о том, что... Полюбил её всем сердцем»? Это звучало бы слишком сладко и неправдоподобно в этой циничной игре, где чувства — лишь ресурс, а любовь — всего лишь способ заработать очки и Габриэль это прекрасно понимал. — Ладненько, — тихо произнесла она, выбрасывая окурок в пепельницу. — Думаю, на этом наше сотрудничество можно считать завершённым. Повернувшись к нему спиной, она вошла в комнату, не желая видеть его лица. Она заполнила стакан виски и быстро осушила его, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по венам (Да кто ж бухает прямо с утреца!?). «Мне нужно ещё восемьдесят миллионов очков социализации… Но я найду другой способ, лишь бы не плясать под дудку чёртого Ки Ран Сона!» — Убеждала она саму себя в мыслях. — «Тц, а я так надеялась помочь Габриэлю с этими дерьмовыми очками... Но кто бы знал, что Ки Ран готов даже в правила Университета залезть!? Да и каким спрашивается образом!? Кто же он, чёрт возьми такой!?» — Задавалась вопросами она, совершенно не желая знать на них ответы. — «Ну и морока...» В конце концов, когда Цзиньхуа покинула комнату Габриэля, закрыв за собой дверь, то юноша лишь тяжело вздохнул: — Дважды… Цзиньхуа, ты бросила меня уже дважды. — Нервно усмехнулся он, — А это, пожалуй… Неприятно. Она оставила Габриэля в одиночестве, глядящего в пустоту балкона. Холодный воздух обжигал кожу, словно напоминая о той ледяной пропасти, что пролегла между ними. Он знал, что поступил правильно, открыв ей правду, но горечь осознания неизбежной потери терзала его душу. Слова, которые он так и не смог произнести, застряли комом в горле. Он оставался неподвижным, пока за спиной не раздался тихий звон льда в рюмке. Повернувшись, Габриэль увидел на столе одинокий стакан с остатками виски и смятую пачку сигарет. Внезапно накатила тошнота. Он бросился в ванную, и его вывернуло наизнанку. Не от виски. От отчаяния. Смыв следы слабости, Габриэль вернулся в комнату. Он полагал что, Цзиньхуа, несомненно, попытается отомстить Ки Рану, и он не мог допустить, чтобы она пострадала или совершила ошибку. Однако, единственный кто мог закончить всё это, был лишь Бай Цю, которого Ки Ран всеми силами хотел вывести на свет. Габриэль активировал систему связи на браслете: «Пора играть по-крупному», — прошептал он, когда перед ним высветился голографический, прозрачный экран. Быстрыми движениями, он нашёл нужный контакт и позвонил. Долгое время никто не отвечал, но наконец, по ту сторону экрана появился Бай Цю: — О? Это же Президент Студсовета Габриэль Сон. Что же вам от меня потребовалось? — Вежливо улыбнулся юноша с фиолетовыми вьющимися локонами, но из каждого его слова сквозила ироничность. — Бай Цю… — Голос Габриэля, с трудом пробиваясь сквозь клокочущую ярость, прозвучал ледяным приговором. — Я трахнул твою сестру. И если ты хоть сколько нибудь её ценишь, то тебе ведомо, что ты должен для этого сделать. Не дожидаясь ответа, он оборвал связь, оставив слова висеть в морозном безмолвии. В комнате повисла звенящая тишина. Габриэль тяжело дышал, чувствуя, как адреналин бурлит в крови, сменяясь холодной решимостью. В голове пульсировала одна мысль: Бай Цю должен выйти из тени. Ки Ран Сон должен получить то, что заслуживает. Он знал, что своими словами спровоцировал смертельную вражду, но это был единственный способ заставить марионетку действовать. Габриэль предвидел ярость Бай Цю, его жажду мести, но он надеялся, что эта ярость будет направлена в нужное русло. Габриэль подошёл к окну и посмотрел на дневной город. Внизу кипела жизнь, студенты спешили по своим делам, не подозревая о том, какие страсти разгораются в верхних эшелонах власти. — Чёрт... И что я собственно говоря делаю?... Почему у меня складывается впечатление, что этим я только подсобил своему брату, а не наоборот?... — Юноша моментально повертел головой, словно стряхивая с себя эти мысли и дёргая за волосы, — Айщ, да плевать уже! И на эту чёртову Лин Цзиньхуа, будь она трижды проклята! И на моего старшего брата, ради которого я на всё это дерьмо подписался! Его помощь в будущем? Да пошло оно всё к чертям собачьим! С меня хватит!