Неудачник

***

Намджун всеми правдами и неправдами затащил компанию в свой кабинет, отмахиваясь от их жалоб и тихого сопротивления. Даже Юнги, который обычно предпочитал уходить по-английски, на этот раз последовал за всеми. Чонгук сидел в кресле, устало уткнувшись в свои колени, пока Намджун сидел рядом, продолжая похлопывать его по спине. Это было странно успокаивающим жестом. Он все ещё шмыгал, но уже не всхлипывал. — Я в порядке, — буркнул он, вытирая глаза рукавом. Намджун кивнул, но в его взгляде читалось недоверие. — Так, давайте всё по порядку. Что вообще случилось? Тэхен громко шмыгнул и гнусаво выдал: — Они пытались обвинить Чонгука в убийстве пациента! Намджун тут же широко раскрыл глаза, но мгновенно вернул себе спокойный вид, лишь мышцы на его челюсти слегка дрогнули. — Что? — медленно переспросил он. — За что? Почему? Юнги, как самый адекватный из всей компании, коротко, но по делу объяснил: — Ким, этот ублюдок, подделал рецепт или что-то в этом роде и подставил Чонгука. Главврач решил, что по его вине умер пациент. Но Чонгук тут вообще ни при чём. Намджун переварил услышанное, потирая переносицу. — Но невиновность установили? Обвинения сняли? — Да, у меня были доказательства, — кивнул Чонгук, но в его голосе было что-то странное. — Но я не понимаю… — Что именно? — мягко спросил Намджун. — Почему пациент умер? В кабинете повисла тишина. Юнги задумчиво пробормотал: — Причиной смерти назвали передоз калий хлорида. — Да, но я его не вводил, — твёрдо сказал Чонгук. — Тогда как он оказался в его организме? О Инхо шёл на поправку. Я сам проверял его состояние, всё было в порядке. Почему вдруг это случилось? Все переглянулись. — Может, кто-то ввёл препарат после тебя? — предположил Намджун, постукивая пальцами по столу. — Главврач сказал, что в палате никого не было, кроме меня. — пробормотал Чонгук. — Сам он точно не мог себе это вколоть? — скептически спросил Хосок. — Вряд ли, — покачал головой Чонгук. — Он был слаб, у него даже сил не хватило бы поднять руку, не говоря уже о том, чтобы делать себе укол. — Значит, кто-то пробрался в палату, — задумчиво промычал Намджун. Опять воцарилась тишина. — Но зачем? — пробормотал Тэхен. — В чём смысл? Почему убивать пациента, если это просто обычный человек? — Или не такой уж обычный. — бросил Юнги, всё ещё нахмурившись. Намджун сложил руки в замок и тихо проговорил: — Мы не знаем ни мотивов, ни исполнителя. Но одно ясно точно: если Чонгука пытались подставить, значит, у кого-то была причина для этого. Все снова замолчали, перебирая возможные варианты. — Возможно, это даже не из-за пациента, — пробормотал Хосок, теребя рукав. — Возможно, кто-то просто хотел уничтожить Чонгука. Чонгук нахмурился, сжимая руки в кулаки. — Но почему я? — пробормотал он, его голос дрожал от недоумения. — Я ничего не сделал. Просто работник скорой помощи, обычный стажёр. Зачем я кому-то нужен? Юнги, который всё это время задумчиво теребил рукав, вдруг поднял взгляд и спокойно произнёс: — Может, именно поэтому — ты. Все одновременно уставились на него. Намджун первым понял, что он имел в виду. — Простой, работник без связей и поддержки, — медленно проговорил он. — Если кому-то нужно было подставить кого-то, Чонгук идеально подходит. Юнги хмыкнул, кивая: — Только вышел из института, без знакомых в высоких кругах. Ни адвокатов, ни семьи, которая могла бы вмешаться. Отличный козёл отпущения. Чонгук побледнел. Он даже не думал об этом в таком ключе. — Кто-то просто хотел прикрыться тобой, как удобным щитом. — продолжил Юнги. Тэхен сжал кулаки. — Это отвратительно, — прошипел он. — Чертов Ким! Намджун снова постучал пальцами по столу. — Тогда вопрос в том, что делать дальше? — Может, обратиться в полицию? — неуверенно предложил Хосок. Юнги фыркнул: — И что мы скажем? «Простите, но Чонгука кто-то подставил»? Они и так будут расследовать убийство пациента. У них и без нас есть улики. Намджун кивнул. — Да, смысла обращаться нет. Только ждать результатов расследования. — Но мало ли что может случиться до этого. — тихо сказал Чонгук. Все снова притихли. — Чонгук, тебе нужно быть осторожнее. — твёрдо сказал Намджун, глядя ему прямо в глаза. — Осторожнее? — Чонгук нервно усмехнулся. — Вы говорите так, будто мне угрожает опасность. — А вдруг так и есть? — нахмурился Хосок. — Это ведь не просто случайность, — поддержал его Тэхен. — Кто-то хотел подставить именно тебя, это не просто ошибка. Чонгук сглотнул. Ему не хотелось верить в это, но логика подсказывала, что друзья правы. — Не ходи один в ночные смены, — продолжил Намджун. — Старайся всегда быть с кем-то из коллег. — И не соглашайся на странные просьбы. — добавил Юнги. — И держись подальше от Кима, — мрачно вставил Тэхен. Чонгук тяжело выдохнул. — Это звучит так, будто я какой-то… не знаю… свидетель в деле мафии. Юнги посмотрел на него в упор. — А вдруг так и есть? Чонгук тяжело выдохнул, похолодев. Он провёл рукой по лицу, стараясь окончательно унять дрожь в руках, но внезапно почувствовал лёгкую вибрацию в кармане халата. Достав телефон, он увидел входящий звонок. На экране высветилось: «Отделение скорой». — О, чёрт… — пробормотал он, нажимая на зелёную кнопку. — Чонгук, ты где? — раздался обеспокоенный голос одной из медсестёр. — Твоя смена уже началась! Чонгук резко поднялся на ноги. Он и так должен был уже быть в отделении. — Я… да, да, уже иду! Буду через пару минут! — Чонгук убрал телефон. Намджун понимающе кивнул, его уверенная улыбка действовала как ободряющий жест. — Всё будет в порядке, Чонгук. Не бойся. — Да, не бойсь, Гука, — поддержал Юнги, лениво потянувшись. — Хены тебя защитят. Чонгук почувствовал, как на лице расползается лёгкая улыбка. Он посмотрел на друзей, чувствуя себя в безопасности среди них, и смахнул остатки слёз. Затем уверенно кивнул. — Ладно, тогда… я побежал. Намджун хлопнул в ладоши, как будто собирая всех к действию. — Ага, всё, пора! У меня встреча с начальством по поводу командировки. — У меня операция, потом ещё операция… и ещё одна, — лениво протянул Юнги, хмуро глядя на свой телефон. — Ну, тогда я помогу тебе, Юнги-хён! — с воодушевлением заявил Хосок. Юнги тут же скривился. — Лучше не стоит. Но Хосок только залил его своей солнечной улыбкой, поливающей светом даже самое хмурое утро. — Я очень постараюсь! Юнги устало выдохнул и промычал что-то нечленораздельное, явно сдавшись под напором неугомонного друга. Тем временем Тэхен быстро подхватил Чонгука под руку и повёл его к отделению скорой помощи. — Всё, пошли! Сегодня новый день, новые пациенты! — Да уж, — буркнул Чонгук. Спустя пару минут он уже выбежал на свою позицию. Белый халат был запахнут, стетоскоп висел на шее. Всё встало на свои места, как и всегда. Смена началась. И снова — бесконечный бег между пациентами.

***

Пальцы с силой сжали планшет, в очередной раз всматриваясь в изображение. Взгляд Рен У был сосредоточен, но внутри закипало раздражение. На снимке, который у него был, запечатлены трое: Пак Тхэмин, предатель, которого уже нет в живых, правая рука главы клана Чон, Кан Ынсу и неизвестный третий. Только спина, плечи и часть шеи. Ни татуировок, ни украшений, ни малейшего намёка на индивидуальные особенности. Просто силуэт в темноте, размытые контуры, на которых не за что зацепиться. Ни единой зацепки. Рен У резко откинулся на спинку кресла и щёлкнул языком, скользя пальцами по экрану планшета, увеличивая изображение в надежде разглядеть хоть что-то. — Чёрт… — пробормотал он себе под нос, потерев переносицу. Раздражение нарастало, когда вдруг дверь его кабинета распахнулась. Не торопясь, с ленивой, почти хищной походкой, внутрь шагнул Волк. На ходу он зевнул, не прикрывая рта, затем небрежно бросил папку на стол и без особого энтузиазма отчитался: — Я просмотрел весь список круга общения Пак Тхэмина. — Он хрустнул шеей и недовольно вздохнул. — И ничего подозрительного. Этот третий на фото явно знает своё дело. Ни одного следа, никаких зацепок. Рен У зло выдохнул и отшвырнул планшет на стол, заставив его с глухим стуком удариться об дерево. — Чёртов призрак… — проворчал он и поднял взгляд на Волка. — Что с подставной компанией? Волк ухмыльнулся, но отрицательно покачал головой. — Ничего. — Он сунул руки в карманы и как обычно сутуло оперся о спинку кресла. — Счета пусты, учредители фиктивные, концы спрятаны так, что даже кротов вырыли, но не нашли. Рен У скрипнул зубами и провёл рукой по виску. — Головная боль, а не дело… — пробормотал он. Волк резко выпрямился, когда на его телефоне всплыло уведомление. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно стало серьёзным. — Тебя вызывают. — отчеканил он, поднимая глаза на Рен У. Рен У нахмурился, внимательно изучая выражение лица Волка. — Что могло ему понадобиться? — пробормотал он себе под нос, хотя ответ был очевиден: точно не узнать, как у него дела. Он резко схватил со спинки стула пиджак и, накинув его на плечо, быстрым, уверенным шагом направился к выходу.

***

Ресторан напоминал тихий уголок роскоши — мягкий свет, дорогие скатерти, едва слышная музыка. По залу скользили официантки в аккуратных формах, умело расставляя блюда на столах. За их спинами шумно потрескивали угли в открытой печи. Запах жареного мяса смешивался с ароматом пряностей, создавая тёплую, почти домашнюю атмосферу — обманчивую, если учесть, кто будет сидеть за этим столом. Он прибыл первым. По негласному этикету — как младший. В чёрной рубашке и простом пальто, без охраны, без показухи. Тишина в зале звучала слишком громко. Он занял место сбоку. Смотрел в тёмное окно, где отражались его собственные глаза. Первым вошёл Квон Хен Ук. Пахло табаком, виски и чем-то странным — будто плесенью клуба. На нём был классический черный пиджак поверх растегнутой на пару пуговиц рубашки, лохматые волосы, ухмылка и прищур, полный показного равнодушия. — Ты бы хоть улыбался, — пробормотал он, плюхаясь на стул рядом. — Вдруг дед передумает вырезать нам печень. Рен У не ответил. Даже не посмотрел. Между ними — не просто бездна. Пропасть, заполненная годами молчания, отчуждения и слов, не сказанных вслух. Хен Ук хмыкнул, наливая себе виски с видом человека, которому здесь откровенно скучно. Следом появился Квон Ен. Тишина сразу изменилась. Она стала острой. Мужчина в дорогом костюме, с лицом, которое нельзя было прочитать. В его глазах не было ни тепла, ни злобы. Только холодный расчёт. Он двигался, как хищник, которому не нужно рычать — его и так боятся. Он не поздоровался. Он просто занял место слева от главы стола и сложил пальцы, как будто собирался вскрыть чужую душу на допросе. И тогда открылась последняя дверь. Как будто воздух в зале стал тяжелее. Квон Чхоль. Он вошёл неспешно, но в этом шаге был ритм эпох. Пальто с плеч снял охранник, даже не встретившись взглядом с хозяином. Высокий, седой, с лицом, будто вырезанным из гранита. Его взгляд не просто оценивал — он решал, жить тебе или умереть. Он сел. Ни звука, ни скрипа. Тишина за столом стала почти невыносимой. Даже Хен Ук на миг притих, отпивая виски с ленивым интересом. — Давно не виделись, — сказал Чхоль, глядя в упор на Рен У. Его голос был ровным, глубоким, как шум прибоя на фоне выстрелов. Рен У кивнул. — Наверное, к лучшему. В уголке губ Чхоля дрогнула тень усмешки. Он смотрел на внука, как на фигуру, которую сам когда-то вырезал, но теперь не мог узнать. — Ты стал резким. — Пауза. — язык отцовский. Длинный, но бесполезный. Хен Ук зевнул. — Эй, язык у меня всегда был талантливый, — произнёс он с театральной обидой. — Да и где бы он был без него? Не родился бы, не будь я таким... разговорчивым. — Замолчи, — сказал Ен холодно. Одно слово, но от него в зале стало прохладнее. — Мы не для шуток здесь. — А жаль, — выдохнул Хен Ук. — Слишком мрачно. Как похороны без тела. Рен У молчал. — Я звал тебя, чтобы напомнить, — вдруг сказал Чхоль. — Ты — Квон. Твоё место в этом зале. А не в стороне. — Моё место — там, где меньше крови, — ответил Рен У. — Или хотя бы не ваша. Тишина. Опасная, вязкая. — Не говори о крови, когда сидишь в роду, который в ней купается, — бросил Ен. — Мы убивали, когда ты ещё спотыкался о пелёнки. — А я всё ещё спотыкаюсь, — спокойно ответил Рен. — Только теперь — о ваше наследие. И в этот момент — Хен Ук рассмеялся. Настояще. Громко, грязно. — Браво! Вот за что я люблю семейные ужины. За гордость. За пафос. И за то, как мы вежливо друг друга душим. Чхоль не ответил сразу. — Ты не был на собрании в прошлом месяце, — наконец сказал он. — На западе всплыли хвосты. Подозрительная активность, кое-кто из старших недоволен. — Хвосты всегда есть, — спокойно отозвался Рен У. — Главное — чтобы не выросли головы. Ен кивнул. Сухо, будто признал: ответ здравый. — А головы вырастают, когда отпускаешь поводья. Ты слишком мягкий, — произнёс дядя. — Даже твои люди начали болтать. — Или их кто-то поощряет, — спокойно парировал Рен У. Взгляд его был всё таким же невозмутимым, но пальцы на колене дрогнули. Хен Ук усмехнулся, закатив глаза. — О боже, снова “вот это всё”… Кровь, предательство, дисциплина. У вас синдром гангстерской драмы. — Хен Ук, — проговорил Чхоль, не глядя на сына. — Если тебя раздражает разговор, ты можешь уйти. — И лишиться бесплатного ужина? Не дождётесь. — Он потянулся за ещё одной рюмкой, лениво оглядывая родственников. — Я тут за антураж. Как в плохом кино: есть шут, чтоб напряжение спадало. — Ты не шут, — произнёс Ен с холодной усмешкой. — Ты — ошибка, которая всё ещё не исправлена. Хен Ук усмехнулся, не обидевшись. — Если я ошибка, то ты — слишком правильное уравнение. Унылое до рвоты. Рен У перевёл взгляд с одного на другого. Они цапались не первый раз — и вряд ли в последний. Это был их ритуал. Псы, у которых слишком тесный двор. — Хватит, — сказал Чхоль. Тихо, но с такой тяжестью, что воздух в зале стал плотнее. Молчание. Хен Ук только фыркнул, налив себе ещё. — Мы здесь не для старых счётов, — продолжил глава. — Нам нужно решить, кто займётся южным портом. Старик Хван вылетает в Японию, а у них там всё держится на честном слове и старом страхе. Если мы не подкинем туда кого-то с весом — начнутся шатания. Ен склонил голову. — Я предложу Кан Сока. Он умен, лоялен и уже работал с японцами. — Он стар. И чересчур лоялен тебе, — пробормотал Чхоль. — Мне нужно не твое зеркало, а независимый голос. — Тогда пусть Рен У, — неожиданно предложил Ен. — У него хватит ума. Да и силы он уже показал. Рен У чуть приподнял бровь. Это предложение пахло ловушкой. Или проверкой. А может и тем и другим. — Я не работал с японцами, — спокойно ответил он. — Это может быть минусом. — Или плюсом, — вставил Чхоль. — Их пугают незнакомцы больше, чем старые волки. Хен Ук лениво потянулся. — А может просто не отправлять никого? Пусть погрызутся. Ослабнут — мы добьём. Или боитесь, что без нашего надзора всё рухнет? — Тебе бы в книжки писать, — буркнул Ен. — Придумал — и доволен. А мы реальным делом занимаемся. — Я занимаюсь реальным делом каждую ночь. Наступило краткое молчание. Рен У перевёл взгляд на деда. Тот снова смотрел на него. Усталость в глазах, но за ней — расчёт, ожидание. — Подумай, — сказал он. — Южный порт — шаг. Но шаг вверх. Или вниз. От тебя зависит. Внутри всё кипело. Он не хотел быть частью их мира — но уже сидел за одним столом. Ветви древа крови крепко обвивали горло. — Я подумаю, — наконец произнёс он, не поднимая взгляда. — Южный порт — не мой берег. Придётся наступить кому-то на ногу, а у меня и своих больных хватает. Чхоль промолчал, но усмешка скользнула по его губам. Удовлетворение. Внук не дурак. Он заговорил снова — теперь с Еном, спокойно, будто бы в комнате не было ни неприязни, ни скрытых клинков под словами: — Что с центральным управлением? Почему тянут резину? Ен слегка подался вперёд. — Грозятся уйти. Мол, не те условия. Не доверяют текущему контракту. Шантаж, скорее всего. — Проверить их счета, — сказал Чхоль. — Если они начали дергаться, значит, кто-то пообещал им больше. Выясни, кто, и сокрой этот “кто” в контейнере с цементом. — Уже работаем над этим, — кивнул Ен. Пока шёл этот деловой обмен, Рен У молча крутил вилкой кусок мяса. Оно остыло. И его аппетит вместе с ним. Словно почувствовав настроение, Хен Ук вдруг лениво вытянул руку, налил себе ещё виски и пробормотал, глядя мимо сына, почти без интонации, будто говорил с самим собой: — Запад, говорят, нынче дышит ровно. Ну, почти. Дым не виден, но пахнет гарью. Рен У поднял взгляд. Отец говорил так, будто это пустяк. Шутка. Даже взгляд его был рассеян, как у человека, который случайно услышал слух на рынке. — Кто говорит? — коротко спросил Рен У. Хен Ук пожал плечами. — Ветер. Знаешь, он иногда доносит запахи оттуда, где костёр только разгорается. Надо бы проверить, откуда дым. Пока не поздно. А то бывает: смотришь — уже пепел. Он говорил всё тем же бесконечно ленивым тоном, попивая коньяк, не глядя на сына. Словно это было не важно. Словно ему действительно скучно. Рен У нахмурился, но ничего не сказал. — Не забывай про юг, — добавил Хен Ук, откинувшись на спинку кресла. — Он любит притягивать к себе чужие беды. Особенно, когда у кого-то начинают гореть стены. Он поднял рюмку, прищурился, подмигнул пустоте. — За пожарных, — хмыкнул он. — Их ведь никто не ждёт. А зря. Ен тем временем продолжал доклад о переговорах с китайцами. Голос его был холодным, ровным. Всё как надо. Рен У отвёл взгляд к окну ресторана, за которым мерцали неоновые огни Сеула. — У них не так много вариантов, как они думают, — сказал Ен, откинувшись на спинку кресла. Его пальцы скользнули по салфетке, выравнивая её, будто пытался навести порядок в том, что не поддавалось контролю. — Но они вбили себе в головы, что могут диктовать нам условия. — Или кто-то им помогает в этом, — хрипловато добавил Чхоль, глядя мимо всех, будто к нему пришла не мысль, а воспоминание. — На пустом месте такие выкрутасы не появляются. Кто-то шепчет им в уши, что мы стали мягче. — Это надо пресекать, — буркнул Ен. — И чем быстрее, тем лучше. Если дать им вкусить вседозволенности — пойдут дальше. Мы потеряем не только Пусан, но и доверие остальных. Чхоль медленно перевёл взгляд на Рен У. Тот молча продолжал подцеплять соусом кусок мяса, будто не слышал ни слова. Но глаза его были внимательными. Он слушал. Он всегда слушал, даже если выглядел безучастным. — Ен, Рен У. Поедете в Пусан, — произнёс Чхоль спокойно, но твёрдо. — Встретитесь с этим поставщиком. Выясните, что ему нужно на самом деле. И заставьте его вспомнить, кто мы такие. Рен У слегка приподнял бровь, но не возразил. Он не был в настроении спорить. Это просто ещё один камень на груду, что уже давила ему на плечи. — Я не думаю, что моё присутствие будет необходимо, — сказал Ен. — Я могу направить людей, которые… — Я тебя направляю, — перебил его Чхоль. — Ты знаешь, как говорить с такими. Рен У откинулся на спинку, сложив руки на груди. Молча. Он не отказывался — он переваривал. Пусан, южный порт, его запутанные проблемы дома, заговоры, разговоры, шепотки. Теперь ещё эта командировка с дядей, с которым у него едва ли тёплые отношения. Всё это больше походило не на поручение, а на испытание. Он взял со стола бокал с водой и сделал маленький глоток, пытаясь смыть вкус этой вычурной еды, которая сейчас казалась ему сухой, словно пепел. — Хм, — вдруг хмыкнул Хен Ук, крутя рюмку. — Прекрасно. Сопляка туда ещё не посылали, теперь и туда отправим. — Не твоё дело, — отрезал Ен, даже не повернув головы. — Он не сопляк, а руководит территорией, которая по влиянию давно обгоняет твою пьяную вотчину. — О, началось, — усмехнулся Хен Ук, но в его голосе уже звенела злость. Он поставил рюмку, неаккуратно, с глухим стуком. — Я, может, и алкаш, как ты любишь говорить, но по крайней мере знаю, когда кого и куда лучше не совать. Он уже по уши в дерьме на западе, ты ещё хочешь, чтобы он в Пусане обосрался? — Хен Ук, — Чхоль поднял взгляд. Спокойно, но тяжело. — Это не обсуждается. — Да конечно. Когда ты слушал хоть что-то, кроме собственного голоса? — огрызнулся он, кивая в сторону Ена. — Один хочет показать, что всё держит под контролем, другой — устроить показательную поездку. — Следи за языком, — голос Ена стал ледяным. — Мы здесь не в подворотне. — Да? А где же мы? — Хен Ук ткнул пальцем в стол. — Сидим, жрём будто по празднику, а пацану ваш Пусан вешаем на шею как гирю, будто ему своих проблем мало. Запад горит, а вы его на юг ссылаете! Гениально. — Ты о чём вообще? — Рен У медленно поставил вилку. Говорил спокойно, но губы сжались. — Думаешь, я не справлюсь? — Не думаю, — Хен Ук чуть наклонился вперёд, игриво подмигнув. — Я знаю. — Довольно, — вмешался Ен, не сдержав раздражения. — Если ты хочешь посидеть и поворчать, иди к себе на восток. Здесь решают вопросы. — Вот именно, — кивнул Хен Ук, выпрямляясь. — Решают. Но ты, братец, не привык думать, к чему такие «решения» могут привести. А я вот думаю. Иногда. Особенно когда на кону кто-то, кто... — он запнулся, лицо словно скривилось, — кого хотя бы не жалко. Рен У метнул в отца испепеляющий взгляд. — Мне не нужны снисходительные прогнозы, — холодно бросил он. — Я справлюсь. Или мне тоже теперь шутку сочинить, чтобы заслужить твоё уважение? — Не уважение, — Хен Ук хмыкнул. — Просто... не верю в сказки. Не в этом доме. — Ты никогда не верил, — прошептал Рен У. — Хвати. — голос Чхоля разрезал воздух. — Он поедет. И Ен, с ним. — Ага. Только не удивляйся, если этот путь закончится в канаве, — мрачно бросил Хен Ук и снова схватил рюмку. Чхоль ничего не ответил. Но его взгляд вновь упал на Рен У — будто он смотрел не на внука, а на фигуру на шахматной доске. Которую сам двигал. Которую сам учил двигаться. А Рен У снова опустил взгляд к тарелке. Лук на краю, еда холодная, вино кислит. Всё горчит.

***

Рен У с раздражением поднёс бокал к губам, делая долгий глоток шампанского. Вино игриво пузырилось, растекаясь приятной сладостью по нёбу, но на вкус было пресным. Всё было пресным, начиная от этой чёртовой поездки и заканчивая необходимостью сидеть здесь, напротив Квон Ёна, делать вид, что он воодушевлён предстоящей встречей. Он тяжело выдохнул и покрутил бокал в пальцах, наблюдая за тем, как жидкость лениво покачивается в тонком стекле. — Такое лицо, будто тебя только что продали в рабство, — усмехнулся Квон Ён, пристально глядя на него из-за своего бокала. Рен У даже не взглянул в его сторону. — Я и есть раб. Ён тихо хмыкнул, потягивая вино. Самолёт начал движение, и Рен У отвёл взгляд в иллюминатор, наблюдая, как взлётная полоса стремительно уходит назад. Шасси сотряслись от ускорения, и вот, в следующий миг, колёса оторвались от земли. Рен У стиснул челюсть, снова делая большой глоток, прежде чем откинуться в кресле и закрыть глаза.

***

Чонгук устало вздохнул, вдыхая прохладный вечерний воздух. Ветер приятно холодил кожу, но утомление сидело в теле будто свинцовая куртка. Сегодняшняя смена вымотала до костей — бесконечный поток пациентов, визг сирен, запах антисептиков, тревожные взгляды. Он мечтал только об одном: тишине. Покое. И, возможно, прояснении собственных мыслей. Хотя бы немного. Он остановился у двери, колеблясь. Всё же он не был до конца уверен, что стоит идти сюда. В это место. В кото-кафе, где его в прошлый раз подрезал совершенно неуместный — и при этом совершенно прекрасный — незнакомец. Ему до сих пор было неловко от собственной реакции. Да, тогда он был на пределе. Да, ухажёр оказался назойливым и неприятным. Но всё равно — разве это оправдание, чтобы так резко оттолкнуть того, кто, по сути, пришёл на помощь? «Он же просто... вмешался», — убеждал себя Чонгук. Хотя внутри всё пульсировало от воспоминаний: дерзкий взгляд, слегка приподнятая бровь, ухмылка, в которой скрывалась и насмешка, и... что-то ещё. Сила. Уверенность. Привлекательность, которой не хотелось поддаваться — но невозможно было не поддаться. Он мотнул головой, словно стряхивая ненужные мысли, и толкнул дверь. Колокольчик звякнул над входом, заполняя пространство мягким звуком, который смешался с тишиной уютного кафе. Полуразложенные коты лениво подняли головы, встречая его взглядом. Тепло. Здесь всегда было тепло, и не только из-за мурчащих обитателей. Обстановка — как объятия: деревянные полы, низкие столики, запах свежей выпечки и лёгкий аромат лавандового спрея для шерсти. — Добро пожаловать! — раздался знакомый голос бариста за стойкой. Чонгук чуть кивнул, разуваясь. Он аккуратно поставил ботинки в шкафчик у входа, где рядом уже мирно дремал полосатый кот, и направился к прилавку. — Сегодня что-нибудь особенное? — спросил он, будто скрывая за обыденным вопросом своё внутреннее волнение. — Мы только что испекли чизкейк с матча и ванилью. А ещё поступили макаруны — апельсиновые, с кардамоном. — Тогда... чизкейк. И чай. Чёрный. — Как скажете. В основном зале? Чонгук кивнул и прошёл внутрь, не сразу замечая, как взгляд его непроизвольно скользит по знакомым чертам помещения. Бариста отдал заказ на кухню, а Чонгук направился в зал, где видел мужчину в прошлый раз. В глубине кафе, перед телевизором, стояла мягкая подушка. Тогда он видел, как тот мужчина сидел именно здесь, увлечённо играя в консоль. Но теперь там была небольшая компания друзей. Они тихо смеялись, обсуждая что-то шёпотом, их контроллеры мигали разноцветными индикаторами. Чонгук невольно вздохнул. Он прошёлся по залу, скользя взглядом по каждому уголку кафе, но знакомой фигуры не было. Он не пришёл. Или ещё не пришёл? Чонгук сел за один из свободных столиков и потёр шею, размышляя. Этот незнакомец был очень популярен среди котов. Чонгук сам видел, как кошки буквально облепляли его, уютно устраиваясь на коленях и плечах. Значит, он здесь частый гость. Может, стоит подождать? В этот момент что-то тёплое и пушистое осторожно коснулось его ноги. Чонгук опустил взгляд. Чёрно-белый кот с мягкой мордочкой и удивительными золотыми глазами осторожно смотрел на него, словно оценивая, можно ли довериться этому человеку. Чонгук мягко улыбнулся и осторожно протянул руку. — Привет, дружок. Кот медленно моргнул, а затем, совсем непринуждённо, заскочил на сиденье рядом с ним, устроившись клубочком. Чонгук усмехнулся и аккуратно провёл пальцами по его шерсти. В этот момент бариста принесла заказ — дымящийся чай и кусочек чизкейка. — Приятного аппетита. Чонгук поблагодарил ее и, взяв вилку, отломил кусочек. Он не торопился. Чай был горячим, чизкейк нежным, кот урчал рядом, а в воздухе витал лёгкий аромат корицы и ванили. Но он продолжал поглядывать на дверь. Но незнакомец так и не пришел.

***

Чонгук стоял у стойки, сжимая в руках кипу медицинских карт, но его взгляд был прикован не к бумагам, а к тому, как несколько полицейских в форме сновали по коридору. Они тихо переговаривались между собой, а один из них расспрашивал медсестру, делая пометки в блокноте. Чуть дальше двое мужчин в перчатках складывали в прозрачные пакеты одежду и личные вещи погибшего пациента. Чонгук крепче сжал папку с документами. Пару дней назад этот человек ещё дышал. Он принимал лечение. Его можно было спасти. А теперь — лишь очередное уголовное дело. «Надеюсь, они найдут преступника...» Со вздохом он перевёл взгляд обратно на бумаги. Чонгук развернулся и быстрым шагом направился в сторону палат. — Доктор Чон! Он вздрогнул, когда его окликнула медсестра Хана, и тут же попытался сделать лицо поспокойнее. — Да? — Ты сегодня какой-то… мрачный. — Я в порядке, — он натянуто улыбнулся, поспешно отмахиваясь. — Просто не выспался. Хана вскинула брови. — Ага. Это ты так «в порядке», что уже пятый раз за утро наливаешь в чашку чай, а потом забываешь его выпить? Чонгук смутился. — Я… просто думаю о пациентах. Хана закатила глаза, но спорить не стала. — Ладно, не буду лезть. Но если что, мы тут. Чонгук благодарно кивнул и пошёл дальше. Сегодня он и правда был не в настроении. Груз последних событий давил на плечи. То, что его пытались подставить, до сих пор отдавалось неприятной тяжестью в груди. Он быстро отогнал эту мысль. Чонгук вошел в палату и нацепил на лицо привычную приветливую улыбку. — Ну что, господин Пак, как ваше самочувствие?

***

День тянулся бесконечно. Чонгук выполнял свои обязанности, как и всегда, но сегодня всё было… иначе. Гнетущая тяжесть сидела на плечах, отголосками отдавалась в висках. Коллеги чувствовали его напряжение, но не лезли с расспросами. Он держался. Работал, улыбался пациентам, спокойно отвечал на вопросы. Но в глазах стоял тот день, когда его пытались обвинить в убийстве. — Доктор Чон, там вас спрашивают. Чонгук моргнул, отрываясь от медицинской карты. — Кто? — Полиция. На секунду он замер, но тут же взял себя в руки. — Понял. Где они? — В холле. Чонгук глубоко вдохнул, нацепил спокойное выражение лица и направился в нужную сторону. Два детектива ждали его у стойки администратора. Оба выглядели, как типичные полицейские, которых можно встретить в любой дораме: тёмные джинсы, куртки, один жевал жвачку, второй выглядел так, будто ему срочно нужен был кофе. — Доктор Чон? — заговорил высокий, выпрямляясь. — Да. Это я. — Детектив Со, — он коротко кивнул, — это детектив Нам. Мы ведём дело о смерти О Инхо. Хотели бы задать пару вопросов. Чонгук кивнул. — Конечно. Можем пройти в кабинет? — вежливо спросил он, стараясь не выдать напряжение в голосе. — Будем признательны, — ответил тот, что представился Со, лениво разминая жвачку за щекой. Чонгук провёл их в небольшую комнату. Встал рядом с окном, сложив руки на груди. — Вы работали две смены подряд с вечера пятницы до семи вечера субботы, так? — начал Нам, раскладывая блокнот. — Да. — О Инхо был вашим пациентом? — Нет. Его вёл доктор Ким. — Но вам поступило указание ввести ему препарат? — Со склонил голову, внимательно наблюдая. Чонгук стиснул зубы. — Да... — он ответил медленно. — Но я этого не сделал. — Почему? — Доза была слишком высокой. 20 мЭк калия хлорида внутривенно — это опасно для его состояния. Я не мог рисковать. — Кто дал указание? — резко спросил Нам. Чонгук на мгновение замешкался. — Доктор Ким выдал предписание. — Вы ушли в семнадцать сорок восемь. О Инхо умер в восемнадцать двадцать три. — Значит, кто-то другой ввёл препарат, — сказал Чонгук жёстче, чем хотел. — Возможно, — протянул Со. — Но вы же понимаете, доктор Чон, в таких делах главное — не время, а мотив. Мотив? — Мне незачем было убивать пациента. — Это решим не мы, — Нам поднял глаза, впервые взглянув прямо в лицо. — Репортёры... особенно такие, как О Инхо, наживают много врагов. Чонгук почувствовал, как ладони покрываются холодным потом. — Я не интересуюсь делами пациентов за пределами больницы. — Верим, — усмехнулся Со. — Только вот странное дело... Вы были тем, кто отказался выполнять приказ. — Потому что это был неправильный приказ. — Возможно. А возможно, вы просто хотели выглядеть героем. Чонгук сжал кулаки, ногти больно впились в ладони. — Если бы я хотел выглядеть героем, я бы первым рассказал об этом начальству. — Почему? — перебил Нам. — Потому что врачи не обсуждают приказы... — он встретил его взгляд. — Даже когда они идут не от тех, кто должен их отдавать. В комнате повисла тишина. Нам прищурился, а потом медленно записал что-то в блокнот. — Кто-то знал, что вы отказались? — Только медсестра Юн Ми Су. Она была со мной в тот момент. — Значит, она может подтвердить, что вы ничего не вводили? — Да. — Хорошо, доктор Чон, — Со поднялся, щёлкнув ручкой. — Мы проверим. Они двинулись к двери, но у самого порога Нам обернулся. — Вы действительно не знаете, почему мог быть убит О Инхо? — Нет. — Надеюсь, это правда. Чонгук молчал, пока дверь не закрылась. Только когда шаги стихли в коридоре, он позволил себе сесть на край стола, уронив голову в ладони.

***

Зал был выполнен в традиционном стиле — массивное дерево, сводчатый потолок, приглушённый свет. Охрана у стен не шелохнулась, когда вошёл человек, которого ждали. Ли Вэйцзян не нуждался в представлении. Он не поклонился. Просто прошёл вперёд — неспешно, с достоинством, почти как старый император, со снисходительной улыбкой на устах. На его лацкане поблёскивала брошь в форме китайского иероглифа "дракон". — Квон Ен, — сказал он негромко, — вы хорошо сохранились. Не ожидал, что нашёл время прийти лично. Квон Ен медленно поднялся. Его движения были выверены, как всегда — никакой суеты. Он не склонил голову, не потянулся к рукопожатию, просто произнёс: — Если ты здесь, значит, встреча важна. — Для вас, возможно, — отозвался Ли. Он даже не сел сразу. Смотрел поверх очков, лениво, с лёгким презрением, как будто в зале пахло не кофе, а бедностью. Рен У сидел рядом с дядей — чуть сзади, в полутени. Его взгляд скользил по резьбе на столе, скучающе. Но теперь, глядя на старика-китайца, он чувствовал, как в груди поднимается что-то неприятное. Слишком самодоволен. Слишком нагло ведёт себя. Квон Ен не подавал виду, что его задели слова Ли. Он просто указал рукой: — Присаживайся. Здесь говорят по делу. Без театра. Ли Вэйцзян уселся, шумно опираясь на подлокотники. Один из его сопровождающих подал сигару, второй — блокнот. Он даже не удосужился посмотреть на Рен У. Будто юноша — пустое место. — А это кто? Очередной помощник? — спросил Ли, лениво махнув в сторону. Рен У повернул голову. Медленно. Лицо у него всё ещё оставалось ленивым, но взгляд стал твёрдым. — Очередной — нет. Помощник — нет. Я не люблю, когда собаки в доме лают прежде хозяина. Тишина. Один из китайцев у стены сжал губы, едва заметно. Ли рассмеялся. Громко. Довольно. — А у тебя зубы. Мне нравится. — Рад, что вам понравилось, — лениво отозвался Рен У, — Но я здесь не для вашего развлечения. Квон Ен не перебивал. Он просто перевёл взгляд с китайца на племянника, как бы невольно отмечая: весь в отца, чертёнок. Он знал, что сдерживать Рен У — бесполезно. Но в глубине души, может, и не собирался. Ли Вэйцзян наклонился вперёд. Теперь в его глазах уже не было насмешки — только интерес. — В твоём возрасте стоит сидеть тише воды. Разговор здесь не для молодых. Рен У усмехнулся уголком губ. — Я бы с радостью. Но у нас в семье плохо переносят хамство. Даже в возрасте. — Ты говоришь, как твой отец, — хмыкнул Ли. — Тоже знет, как кусаться. Пока не научили слушать. Рен У смотрел прямо. — А потом научился кусаться так, что теперь его боятся даже в Шанхае. Китаец чуть дернулся. Только по глазам можно было заметить, что удар попал точно. Квон Ен вмешался впервые. Голос его был ровным, но твёрдым: — Довольно. Это не семейная драма. Мы говорим о соглашении, Ли. И ты знаешь, зачем мы пришли. Старик снова откинулся на спинку кресла, как будто проверяя на прочность конструкцию. — Хорошо. Давайте говорить. Чашки с чаем уже стояли перед гостями, но ни один из мужчин не прикоснулся к напитку. В зале повисло глухое напряжение. Квон Ен сидел прямо, руки спокойно сложены на коленях. Рен У откинулся в кресле, скрестив ногу на ногу, взгляд лениво скользил по полированному столу. Ли Вэйцзян начал первым. Говорил мягко, почти ласково, будто читая старую басню. — В мире много течений. Иногда, чтобы выжить, надо плыть по новому руслу. Мои советники считают, что связи с Южной Кореей устарели. Особенно... с одной конкретной семьёй. Квон Ен не моргнул. — Советники легко заменимы. Союзы — нет. Ли усмехнулся. — Возможно. Но поставки с вашего порта стали медленнее. А на юге Китая у меня уже готовы другие партнёры. Моложе, голоднее. Без ваших... условностей. Рен У молчал, но его взгляд метнулся на старика. Слово «условности» было произнесено с лёгкой насмешкой — почти плевок. Ен был невозмутим. — Наши «условности» — причина, по которой ваш товар до сих пор проходит беспрепятственно через Корейский залив. И не тонет в ящиках в портах. — Вы намекаете на саботаж? — Я намекаю на то, что мир не меняется так быстро, как вам кажется, — спокойно ответил Ен. Ли Вэйцзян откинулся на спинку кресла. Его глаза прищурились. Он внимательно посмотрел на Рен У. — А твой племянник всё ещё молчит. Или не доверяет разговору старших? Рен У не поднял взгляда от чайной чашки. Он лениво провёл пальцем по её ободку. — Просто мне скучно. Вы говорите как дипломат... А мне интереснее слушать, как пахарь спорит с императором, думая, что это безопасно. Квон Ен резко повернулся. — Рен У. Но он не посмотрел на него. Не среагировал. Как будто не услышал вовсе. Ли Вэйцзян рассмеялся, глубоко, грудным голосом. — Характерный. Не терпит скуки и молчания. Мне это нравится. И всё же... Он снова обратился к Ену: — Давай не будем говорить кружево. Скажи прямо: почему я должен остаться с вами, а не перейти к Ланским? Ен заговорил размеренно. — Потому что Квоны — это стабильность. Это долгие годы беспроблемных каналов. Это крыша, которую не пробить ни за деньги, ни за власть. И потому что ты сам знаешь: мы не первый раз вытаскиваем тебя из воды. Ли выдохнул через нос. Его лицо потемнело. — Слишком громкие слова для тех, кто держится на устаревшей репутации. Рен У подал голос. Его тон был тихий, ленивый — но в нём сквозила сталь. — Репутация — это не бренд. Это когда один звонок делает так, чтобы в соседней провинции кого-то не нашли. Вы, кажется, это знали, когда просили нас о защите два года назад. Ли резко посмотрел на него. На мгновение в его взгляде появилось раздражение. — Ты слишком молод, чтобы помнить те времена. — Но достаточно умен, чтобы знать цену словам. — Рен У всё ещё не смотрел на дядю, но говорил с уверенностью. — Вы хотите новых партнёров, потому что вам кажется, что они будут гнуться. Мы — не гнёмся. И если вы не готовы говорить с нами на равных, то, может, вы просто устали. Повисла тишина. Квон Ен смотрел на племянника с выражением, в котором читалось строгое неодобрение. — Это было лишнее, — сказал он сухо. Рен У только пожал плечами, глядя в чашку. — Ваше мнение для меня не приказ. Ен сжал губы. Промолчал. Ли Вэйцзян, наконец, поднёс чашку к губам. Сделал глоток. Его голос стал тише, спокойнее: — Ваш племянник — хищник, Квон Ен. Но именно такие союзники нужны в наше время. Мне нужно подумать. Он встал. Без поклона. Без прощания. — Я дам вам знать. Он ушёл, оставив за собой глухое эхо шагов и тень насмешки. После долгой тишины Квон Ен повернулся к Рен У. — Ты сорвал встречу. Рен У поднял глаза. Впервые. И в них было что-то ледяное. — Нет. Я просто показал, что мы не виляем хвостом. Он встал. Резко. Как будто сидение за этим столом было наказанием. — Если он хочет угодников, пусть отправит Юнсу. Квон Ен долго смотрел на него. Сдержанно. Молчание длилось дольше, чем требовалось. И наконец Ен сказал — сдержанно, почти равнодушно: — Иногда мне кажется, ты слишком на него похож. Рен У замер. — На кого? Тишина. Но он уже знал. Просто хотел услышать. — На своего отца. Эти слова упали, как камень в колодец. Рен У медленно выпрямился. Его лицо осталось ровным, почти без эмоций. Только тон стал тише и жестче. — Забавно. Ты так же не умеешь выбирать слова, как он — друзей. Ен нахмурился. — Ты хамишь, Рен У. Как будто забываешь, что находишься на переговорах, а не в уличной драке. — А ты забываешь, что перед нами не союзник, а шакал, который ищет повод сменить кормушку. Хочешь — гладь его. Я не собираюсь. — Ты бросаешься словами, как он. Думаешь, сила — это голос громче остальных. Рен У усмехнулся. Горько. Без радости. — Нет. Я думаю, сила — это говорить то, что думаешь, даже если это не нравится таким, как ты. — "Таким, как я"? — Тем, кто верит, что приличие и улыбка удержат империю на плаву. Ен резко встал. Слишком резко. Не для него. — Ты живёшь в тени отца и даже не замечаешь этого. Тот же нрав. Те же манеры. Такое же пренебрежение правилами. Рен У вздрогнул. Не физически — внутри. Как будто что-то задело его под кожей, в самой глубине, где не было защиты. Он медленно посмотрел на дядю. — Никогда. Не сравнивай меня с ним. Голос был тихим. Но в нём чувствовалась трещина. Угроза. — Ты можешь не уважать меня, можешь ненавидеть мои методы. Но если ещё раз скажешь, что я похож на него — тебе лучше будет уйти из комнаты первым. Они стояли в нескольких шагах друг от друга. Один — железный, другой — огненный. Два представителя Квонов, двух разных поколений. Ен выдохнул. Глубоко. Медленно. И отступил. — В следующий раз, говори меньше. Или не приходи. Рен У не ответил. Просто ушёл, шаг за шагом, будто каждый метр отдалял его не только от дяди — от всей семьи.

***

Рен У вошёл в президентский люкс и первым делом скинул пиджак, запустив пальцы в волосы. Чёрт, переговоры только начались, а уже вымотали. Три дня такого — настоящая пытка. Он потянулся, размял плечи и вытащил телефон, набирая номер Хвана. Спустя два гудка в динамике раздалось привычное, ровное: — Господин. Рен У усмехнулся, услышав этот серьёзный тон. — Жив, здоров, сыт, — протянул он с ленцой. — Переговоры прошли спокойно, Ен в своём репертуаре, никаких сюрпризов. Хван молчал, но Рен У мог поклясться, что тот сейчас нахмурился, представив его где-то за пределами Сеула. — Я знаю, о чём ты думаешь, — с усмешкой продолжил Рен У. — Не волнуйся, меня тут никто не собирается убивать. По крайней мере, пока. На том конце провода повисла короткая пауза. — Рад это слышать. — Ну вот и отлично. Всё, пока, маааа, — протянул Рен У с лёгким издёвкой, не давая Хвану лишний раз что-то сказать, и сбросил вызов. Он откинул телефон на столик и рухнул на диван, тяжело вздохнув. Чёрт. Сидеть без дела — точно не его вариант. Рен У не из тех, кто любит полагаться только на сухие отчёты. Он предпочитал увидеть всё своими глазами. Поднявшись, он быстро переоделся в гражданское: простая чёрная футболка, кожаная куртка, тёмные джинсы. Затем проверил карманы, сунул телефон во внутренний карман куртки и вышел. Теперь его интересовали конкуренты. Те, с кем сейчас за его спиной пытались договориться их поставщики. Рен У вышел из отеля и направился по улице, без видимой цели. Внешне он выглядел расслабленным, как обычно, но в голове уже строил планы. Он достал телефон и набрал номер Ким Сун Ена. Тот ответил сразу. — Господин, неужели скучаете по мне? — прозвучал насмешливый голос Сун Ена. Рен У не стал тратить время на дальнейшие разговоры. — Мне нужны контакты. Сун Ен небрежно ответил: — Всё понял. Он сбросил вызов, и через несколько минут Рен У получил несколько сообщений, одно за другим. Рен У поправил куртку, вытянул шею, наслаждаясь лёгким ночным воздухом, и пошёл по улице, сверяя маршрут на телефоне. Шаги его были уверены, мелодия, которую он насвистывал, отражала его настроения — спокойный и собранный, готовый к новому этапу своей игры.

***