Неудачник

***

Внутри было накурено. Пахло дешёвым табаком, перегаром и жиром с давно нечищеного гриля. Обычная забегаловка в подворотне восточного квартала, где собирались те, кого приличные люди старались обходить стороной. Преступники, мелкие и средние, пара старших — все сидели вперемешку, жевали жирное мясо, пили дешёвое саке и жрали лапшу прямо из пластиковых контейнеров, словно были не людьми, а сворой уличных псов. Кто-то ржал над очередной грязной шуткой, кто-то уже дремал, уронив голову на стол, кто-то шептался о делах — всё шло, как обычно. Официантки юрко сновали между столами, уворачиваясь от липких рук и грубых ощупываний. Никто не жалел их — никто не думал, что что-то может измениться. Тут был один закон — Чоны. Их территория. Их правила. — Эй, красотка, не урони поднос, а то под ним окажешься, — гаркнул один из широкоплечих парней, схватив девушку за талию. Она дёрнулась, но сдержалась. Просто выдохнула и пошла дальше. Они привыкли. Разговоры, звон посуды, мерзкий смех, клацание зажигалок. В этом шуме никто сразу не услышал шагов снаружи. А потом дверь с грохотом распахнулась. Первым в проём шагнул Волк. Он не кричал, не угрожал. Даже не посмотрел по сторонам. Просто поднял пистолет — хладнокровно, точно — и начал стрелять. Один. Два. Три — без промаха. Пули вошли в грудь, в лоб, в висок. Мужчины не успели даже вскочить. Шум сменился на визг, металлический грохот упавших стульев и звуки боли. Кто-то захрипел, кто-то упал лицом в лапшу, оставив в ней кровь. Холодный, сосредоточенный, будто не человек, а сам приговор, Волк методично прошёл вглубь зала, опуская одного за другим. За ним вбежали остальные. Мужчины в чёрных тактических куртках и перчатках. Без опознавательных знаков. Без колебаний. — На пол! — кто-то из людей Рен У проревел, обрушивая кулак на очередного вора, вскочившего с ножом. — Не трогать женщин! — рявкнул другой, отшвырнув официантку, которую схватили, в сторону. Её трясло, но она осталась невредимой. Их задача была ясна: мужчин — в землю, или на колени. Старшие из Чонов вскочили. Некоторые с оружием, но не успели. Волк был быстрее. Он двигался как хищник — почти без звука, но каждый его шаг нёс смерть. Те, кто успел выхватить пистолеты — умерли. Те, кто попытался убежать — были повалены на пол выстрелами в ноги. Их не добивали. Их забирали. Один из выживших, с окровавленным лицом, пополз к выходу, бормоча: — Что… чёрт… кто вы такие… что вы творите?.. Всё длилось не дольше трёх минут. И всё было решено. Шум прекратился. Остались тела, дрожащие женщины, и рваное дыхание пленных, лежащих лицами вниз, связанные, со следами крови на щеках и страхом в глазах. Волк встал у выхода, стряхнул с пальцев гильзы, будто пыль, и холодно обвёл взглядом то, что осталось от некогда весёлой забегаловки. — Следующая точка, — тихо бросил он. Кто-то из бойцов кивнул.

***

Чонгук сидел на диване, завернувшись в мягкий плед, с пакетом чипсов на коленях. Комната была освещена только тусклым светом настольной лампы и мерцанием экрана. На телевизоре разворачивалась сцена из детективного сериала — герой с напряжённым лицом крался по тёмному коридору, приглушённая музыка нагнетала атмосферу. — Не туда... не туда... — пробормотал Чонгук, запуская руку в пакет и вытаскивая очередную горсть чипсов. Хруст раздался на всю комнату, и он тут же сделал глоток из стакана с газировкой, чтобы заглушить пересохшее горло. На экране персонаж свернул именно туда, куда не стоило, и Чонгук только покачал головой. — Ну вот, тебе конец... Он поёрзал поудобнее, закинув ноги на журнальный столик, и прикрыл рот рукой, чтобы не спойлернуть финал самому себе случайным вскриком. Серия подошла к напряжённой кульминации — преступник прятался за дверью, герой сделал шаг внутрь... — ААА! — Чонгук чуть не подскочил, когда на экране раздался оглушительный звук, а маньяк выскочил из-за угла. Пакет чипсов дернулся в его руках, и несколько кусочков предательски вылетели на кофейный столик. — Вот чёрт... — пробормотал он, поспешно собирая крошки. Он устало зевнул, ощущая приятную тяжесть в теле после тренировки и насыщенного дня. Плед соскользнул с плеч, и Чонгук лениво натянул его обратно, устроившись поудобнее. — Ещё одну серию... — пробормотал он, нажимая на пульт. Хотя он знал, что после этой серии обязательно посмотрит ещё одну... а потом ещё одну. Чонгук вздохнул и посмотрел на экран телефона, когда пришло уведомление. Его глаза тут же сузились, когда он увидел имя отправителя — Юнги. Уведомление гласило: «Выход на дежурство, немедленно». Чонгук буквально почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он быстро бросил телефон на стол и, нахмурившись, начал собираться. Уже через несколько минут он был на ногах, натягивая кроссовки и схватив на ходу рюкзак. Его привычная лёгкость и расслабленность исчезли в одно мгновение, уступив место холодной настороженности. Чонгук выбежал на улицу, где его ждала машина, и в спешке выехал в отделение. Он ещё не успел до конца осознать, что именно его ждало в больнице, но его интуиция подсказывала, что сегодня будет нечто страшное. Когда он добрался до отделения скорой, зрелище ошарашило его. Вся станция была буквально переполнена. Больничные каталки стояли по коридорам, некоторые были обвешаны капельницами, другие — перевязанными ранами. Все было пронизано каким-то беспокойным и тревожным воздухом. Мужчины, молодые и старые, лежали, стонали от боли, и весь этот ужас был настолько невыносимым, что Чонгук на мгновение замер. Без раздумий он бросил рюкзак в угол и, не обращая внимания на халат, принялся за дело. Руки быстро нашли раковину, и, не теряя ни секунды, он принялся за мытьё. Его взгляд был сосредоточен, перчатки надеты, и вот он уже был на первом пострадавшем.

***

Коридоры школы были почти беззвучны. Высокие потолки, широкие окна, мягкий свет, льющийся сквозь шторы цвета слоновой кости. Тихое царство, где слышно, как шуршат страницы, как скрипит карандаш по бумаге и где каждое слово, сказанное громче обычного, кажется взрывом. Элитная школа, жемчужина района, место, где дети самых влиятельных семей обучались под присмотром лучших педагогов, в стенах, пропитанных деньгами и традицией. Ен Сок двигался по коридору с лёгкостью. Почти вприпрыжку, словно ребёнок, который знает, что ему всё сойдёт с рук. Светлый, почти мальчишеский прищур, в пальто цвета верблюжьей шерсти, с аккуратно повязанным шарфом и лёгкой походкой. Он насвистывал. Тихо. Мелодию, которую вряд ли кто-то бы узнал. Старая, корейская народная тема, но в его исполнении звучала почти игриво. И в этой игривости — яд. Коридор начальных классов. Младшие ученики в это время были на кружках, и всё было подозрительно тихо. Ен Сок остановился у нужной двери, приподнял брови, будто проверяя табличку, и, не постучав, открыл. Внутри — просторный кабинет. На стенах — детские рисунки, мягкие цвета, книжные полки, шкафчики. В углу — пушистый ковёр для чтений и уголок с игрушками. У окна стояла учительница. Мягкая, скромно одетая женщина с повязанным на шее тонким шёлковым платком. Годы работы с детьми оставили в её глазах и усталость, и бесконечную доброжелательность. Она повернулась, услышав шаги — и на её лице сразу же расцвела улыбка. — Ну надо же, — тихо сказала она, даже не удивлённая. — Ты всё ещё свистишь, как мальчишка. Ен Сок подошёл к ней не торопясь. Не говоря ни слова, он достал из внутреннего кармана пальто сложенный вчетверо лист. Положил его прямо на стол, будто просто приносил расписание или меню. Снова улыбнулся — тепло, лукаво. Учительница медленно развернула лист. Её взгляд скользнул по строчкам. Брови слегка приподнялись. Она ничего не сказала — только кивнула. И сразу же, без единого лишнего жеста, потянулась к рабочему телефону. Щелчок кнопки. Гудок. Второй. Третий. Наконец — ответ. — Алло? Госпожа Чон, здравствуйте. Это школа «Ханым-ван», — её голос был мягким, обволакивающим, будто из учебного фильма для родителей. — Вас беспокоит классный руководитель вашей дочери… Да, всё в порядке, не волнуйтесь, нет-нет, с ней всё хорошо, — она мягко рассмеялась, — но… не хотелось бы говорить об этом по телефону. Понимаете, это касается некоторых особенностей поведения в группе. Всё очень деликатно. Пауза. Она выждала. — Да. Конечно, если у вас есть возможность, мы были бы очень признательны, если бы вы смогли подъехать сегодня. Да, прямо сейчас было бы идеально… Новая улыбка, почти материнская. — Благодарю вас. Ждём. Она положила трубку. Медленно. Без суеты. Когда она подняла взгляд — Ен Сока в кабинете уже не было.

***

Солнце садилось, окрашивая город в медно-золотистые оттенки. Дорога петляла сквозь пригороды, уводя от главного шоссе в сторону частных владений — туда, где за высокими воротами начиналась территория Чонов. Чёрный внедорожник ехал спокойно, без спешки. Глянцевый кузов, идеально чистые стёкла, тонированные до состояния зеркала — он явно принадлежал не простым людям. Внутри — женщина лет двадцати пяти, ухоженная, с аккуратной прической, в светлом пальто и с мягкими чертами лица. Её глаза улыбались, когда она склонялась к ребёнку на коленях — младенец весело лепетал, цепляясь крохотными пальцами за её пуговицы. — Кто тут у меня такой болтун? Хм? — она шептала ему на ухо, улюлюкала, улыбалась, покачивалась в такт, слегка прижимая сына к себе. — Сейчас приедем к дедушке… Он уже, наверное, ждёт. Водитель — мужчина лет сорока, с прямой осанкой, в тёмном костюме и кожаных перчатках — вёл машину уверенно. На панели — навигация, всё под контролем. Они проехали ещё пару поворотов, и вот впереди уже показалась подъездная дорога к особняку Чонов — гравийная, ухоженная, с флагами на воротах. Спокойствие. Безмятежность. Резкий визг тормозов. Машина дёрнулась, ушла юзом, и женщина схватила ребёнка, инстинктивно прикрывая его собой, прижимая к груди, будто грудью готова встретить удар. — Что за чёрт?! — гаркнул водитель, вцепившись в руль и выруливая, чтобы не врезаться в кювет. Впереди — мопед. Маленький, красный, с квадратным коробом на багажнике. Он врезался прямо в правое переднее крыло внедорожника. На асфальте валялась пара упаковок с логотипом службы доставки. А сам доставщик, в тёмной куртке, чёрном шлеме и медицинской маске — поднимался на ноги, прихрамывая, держась за голову. — Мамочки… — прошептала женщина, чуть высовываясь из-за сидения. Её глаза остановились на мопеде, потом на фигуре в шлеме. — Он в порядке? Водитель уже вышел из машины, закрыв за собой дверь. Подошёл к «виновнику ДТП» резким шагом: — Ты что творишь, идиот? Это частная дорога! Ты вообще видел, куда едешь?! — Эй-эй-эй! — раздался глуховатый, будто приглушённый маской и визором голос. — Да я... я просто свернул с шоссе! Навигатор дурацкий, показывает один поворот, а тут — фигак, и вы! Чёрт! Это же… это же какая-то супертачка, да?! — Да ты знаешь, на кого наехал?! — водитель шагнул ближе, чуть ли не в лицо доставщику. — Я, да я что! Да я — никто, — развёл руками доставщик, картинно отступая назад. — Я просто еду, понимаете? Роллы везу! На свадьбу! Или на день рождения… я не уверен! Я, клянусь, вообще не знал, что тут какие-то важные люди. Слушайте, давайте как-нибудь… ну… миром? Он начал чуть ли не виснуть на водителе, хватая его за рукав: — Ну пожалуйста! Вы же не будете вызывать полицию? У меня уже два штрафа, понимаете?! У меня мать в больнице, ребёнок болеет, жена выгнала, — он тараторил, торопясь, будто боялся, что его перебьют. — Убирайся с дороги, — зло процедил водитель, уже явно выходя из себя. Внедорожник стоял, фара мигала, слегка погнутый бампер поблёскивал на солнце. А женщина внутри вздыхала. Ребёнок уже успокоился, снова лепетал. Она наблюдала за сценой, приподняв брови, чуть отодвигая волосы с лица. — Господи, цирк какой-то, — пробормотала она. — Всё в порядке, госпожа, — водитель раздражённо обернулся, — сейчас решу. — Да не в порядке! — выкрикнул доставщик. — Моя печень страдает от стресса! У меня гипотермия! Гипертензия! Гипер… Гиперреактивная печень! Если вы сейчас сядете в авто — всё! Умру! Упаду тут, и вы будете меня отмывать от асфальта! Водитель уже покраснел от злости. Его рука в кожаной перчатке рванула дверную ручку, но доставщик быстрее встал между ним и автомобилем, раскинув руки: — Погодите! А если оно заминировано? Вы думаете, что я совсем дурак, но вдруг кто-то подложил взрывчатку! Вы проверяли днище? Багажник? Подголовник? — Отойди! — прорычал водитель, толкая мужчину. — Я не могу! Мне карма запрещает! Я — за мир во всём мире! Я… я вообще пацифист! Веган! Ой, нет, не веган. Забудьте, в общем, я... В этот момент он резко взглянул на руку. Рукав куртки чуть задрался — и блеснули чёрные электронные часы. Он цыкнул сквозь зубы, почти безэмоционально: — Долго же вы. И тут тень упала на асфальт. Второй мужчина вышел из темноты. Высокий, широкоплечий, как стена. Костюм сидел на нём, как броня, подчёркивая каждую мышцу. Хван. Его лицо не выражало ни эмоций, ни интереса. Он просто подошёл. Один удар. Водитель рухнул, как мешок, не успев даже вскрикнуть. Из салона раздался подавленный вскрик. — А-АА! — женщина ахнула, пригибаясь и инстинктивно прижимая к себе ребёнка. Её пальцы побелели от напряжения. — Кто вы такие?! Что вы делаете?! — Ну и где ты шлялся? — раздражённо бросил доставщик, даже не оборачиваясь, только чуть дёрнув подбородком. — Найти столько взрывчатки, чтоб не спалиться — не на базаре овощи покупать, — лениво отозвался Хван, опускаясь на корточки и проверяя пульс у водителя. — Ты бы сам пошёл и порылся. — У меня вообще-то миссия на миллион, задержать младшую госпожу Чон. — фыркнул доставщик, сбросив перчатки, затем медленно снял шлем. Под ним — тёмные, растрёпанные волосы. Он встряхнул головой, будто сбрасывая роль, и потянул за резинки медицинской маски. Маска сползла. И женщина онемела. Словно мир на мгновение остановился. Она знала это лицо. Увидела — и дыхание сбилось, губы дрогнули. — Рен… — прошептала она. Рен У. Мужчина, которого её семья называла дьяволом во плоти. Рен У, собственной персоной, стоял перед ней, как будто только что вышел из комикса… …в образе чёртового доставщика с мопеда. Он всё ещё не смотрел на неё, только на Хвана. — Теперь все женщины и дети вне дома. — лениво бросил он, перекидывая шлем через плечо. Хван ворчал, направляясь к машине. Рен У, не теряя настроения, подошёл к окну со стороны женщины, наклонился, и, положив ладонь на стекло, салютовал двумя пальцами: — Привет, красотка. Не нервничай, а? Он склонил голову, с лёгкой усмешкой. — Расслабься и просто… дыши. Дышать — полезно, особенно с ребёнком на руках. Она всхлипнула, прижимая мальчика к себе, как последнюю крепость, как молитву. Рен У обернулся к Хвану, легонько хлопнул ладонью по крыше: — Позаботься о её безопасности. — Обожаю, когда меня используют как няньку, — проворчал Хван, открывая водительскую дверь. Женщина метнулась к другой, но уже было поздно — щелчок центрального замка, двери заперты. Хван тяжело опустился на сиденье, вздохнул: — Только попробуй доставить мне проблем. Мне и так хватает забот. — Будь мягче, — хмыкнул Рен У. — Там ребёнок. Он развернулся, будто всё это — ничего не значащий эпизод, походка расслабленная, почти лениво вернулся к мопеду, надел шлем, завёл двигатель, и не спеша уехал в сторону особняка Чонов. А чёрный внедорожник с заломленной в кресле женщиной и плачущим младенцем — свернул в другую сторону.

***

Старый мост на окраине города раскинулся над широкой рекой. Стальные пролёты усталые, фонари — тусклые, жёлтым глазом подсвечивающие блеклую разметку. Машин почти не было. Только вдалеке мелькали огоньки. Внезапно ночную тишину взрезал визг тормозов. На мост выехал мопед, не снижая скорости. Свет фары полоснул по мокрому асфальту, и байк остановился прямо у края — поперёк дороги, словно плюнув на все мыслимые ПДД. Рен У слез с сидения в одном прыжке, выпрямился, отряхнулся. Пнул подножку — мопед встал, он даже не глянул на него. Шаг за шагом он подошёл к парапету моста — бетонный, с трещинами, с облупленной краской. Ловко, будто делал это сотню раз, перелез через ограду, удержавшись руками. Немного споткнулся, чертыхнулся: — Твою мать, ботинок... Он уселся на самый край. Под ним, в десятках метров — чёрная гладь воды, тихо плывущая между берегами. Отражение звёзд и городских огней плясало на волнах. Рен У устроился удобно, свесив ноги вниз, расстёгивая верхнюю молнию куртки. Ночная прохлада тронула его шею, ветер развевал пряди тёмных волос. Он взглянул на часы. На запястье блеснул экран. "00:59:50" Он хмыкнул. 10... Похлопал себя по карманам. 9... 8... Нашёл помятую пачку сигарет. 7... 6... Достал сигару — длинную, крепкую, с золотистой лентой. Зажал в губах. 5... 4... Поднёс зажигалку. Чирк. Сигара загорелась мягким огнём. Кончик покраснел, треща в тишине. Он втянул дым в лёгкие, задержал дыхание. 3... 2... Рен У выдохнул. Серый густой дым растворился в небе, сплетаясь с ночной мглой. 1. Мир содрогнулся. Сначала — вспышка. Где-то вдалеке, над крышами города, в темно-синем небе распахнулся огненный цветок. Через долю секунды — грохот. Сильный, гулкий, будто в небе разорвался гром. За ним — ещё и ещё, как отголоски. Земля под ногами моста дрогнула. Из центра города вверх взметнулся столб пламени. Оранжево-красное пламя разорвало ночь, бросив свет на дома, окна, улицы. Где-то вдалеке включились сигнализации, заорали, как собаки в панике. Люди вскочили с постелей, выскочили на балконы, закричали… А на мосту… Рен У сидел всё так же, не шелохнувшись. Огненное зарево отразилось в его глазах, сигарета — крошечный огонёк во тьме — вспыхивала каждый раз, когда он втягивал дым. Он не улыбался. Не говорил ничего. Просто смотрел, как разгорается хаос, запущенный его рукой. Рядом на асфальте скрипнула подножка — ветер чуть качнул мопед. — Раунд за мной. — прошептал он себе под нос, щёлкнув пеплом в темноту.

***

Чонгук едва держался на ногах. Смена началась тяжело, а теперь и вовсе превратилась в бесконечный кошмар. Казалось, неотложка вот-вот лопнет от потока раненых и измождённых пациентов. Люди истекали кровью, кричали от боли, медсёстры и врачи носились по коридорам, а он с Тэхеном как могли старались не потерять контроль над ситуацией. — Что, чёрт возьми, происходит?! — выдохнул Тэхен, быстро бинтуя руку парню, который едва не потерял сознание от потери крови. — Я не знаю... — Чонгук замолчал, услышав звук телевизора из холла. Экран мигнул, и появилась встревоженная ведущая. На её лице читалось напряжение: "Срочные новости. По всей западной части Сеула зафиксированы массовые столкновения преступных группировок. На данный момент известно о десятках погибших и множестве пострадавших. Полиция призывает жителей не выходить из домов и по возможности избегать западных районов города..." Чонгук почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он бросил быстрый взгляд на Тэхена, чьи глаза распахнулись от ужаса. — Чонгук... — голос Тэхена дрогнул. — Они же... они же могут и сюда добраться, да? — Нет... — Чонгук вытер пот со лба, стараясь справиться с паникой. — Больницы обычно не трогают. Да и... это далеко. Он хотел поверить в свои слова, но тревожное предчувствие не отпускало. И как в подтверждение его страхов — пол. Пол под ногами дрогнул. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Будто что-то глухо стукнуло по самому сердцу земли. Стены больницы отозвались лёгкой вибрацией, люминесцентные лампы на потолке пискнули и моргнули, одна — даже потухла. — Ты это почувствовал?.. — Тэхен замер, глядя на дрожащую каплю в стакане воды на подоконнике. — Чёрт… — Чонгук прислушался, и сквозь крики пациентов, звуки сирен и голос диктора ему показалось, будто где-то очень далеко грохнул гром. Но не небесный — сухой, будто вскрикнул металл, и всё стихло. — Землетрясение?.. — неуверенно предположил кто-то из стажёров, и тут же с другой стороны закричали. В коридоре с грохотом распахнулась дверь, и в приёмную ворвались несколько мужчин. Двое из них поддерживали третьего — окровавленного, с тяжёлыми ранениями на боку и плече. Кровь пропитала всю одежду. — Врача! — резко крикнул один из них. — Сюда! — Чонгук кинулся к ним, а Тэхен помчался за инструментами. Пациент на каталке застонал, когда Чонгук начал быстро осматривать раны. Колотая... нож? Нет, скорее заточка. Глубокие порезы, но ещё можно спасти. — Пульс слабый, давление падает! — сообщил Тэхен, возвращаясь с капельницей. — Готовь его к операции, срочно! — Чонгук с трудом сохранил твёрдость в голосе. Он чувствовал усталость в каждой клетке тела, но знал, что останавливаться нельзя. Слишком много жизней на кону. Чонгук метался по коридорам больницы, как будто пытался опередить время. Воздух был густым, спертым, вонял кровью, антисептиками и страхом. Пациенты заполонили каждый уголок — кто-то стонал от боли, кто-то молча смотрел в потолок с пустым взглядом, а кто-то судорожно молился в углу, будто надеялся, что это остановит кровопролитие за пределами больничных стен. "Ещё одну каталку!" — крикнул кто-то из врачей, и Чонгук резко обернулся. Его взгляд выхватил мужчину, которого только что привезли — лицо разбито до неузнаваемости, а изо рта сочилась тёмная пена. Рядом женщина в истерике хватала медсестру за рукав. Чонгук стиснул зубы и побежал дальше. Ему нельзя было останавливаться. Казалось, будто больница стала живым организмом, задыхающимся в этом хаосе.

***

Ресторан был изысканным до абсурда. Белоснежные скатерти, тонкий аромат дорогого вина в воздухе, приглушённый свет. На фоне всего этого его тёмный костюм, испачканный в мелких брызгах крови, казался вызывающе неуместным. Он не пытался скрывать следы прошедшей ночи — наоборот, оставил их намеренно. Чтобы не пришлось лишний раз объяснять, что здесь не просто деловой ужин. За столом сидели люди, от которых зависело многое: прокурор с тяжёлым взглядом, невозмутимый министр внутренних дел, несколько судей и два высокопоставленных офицера полиции. Они молча смотрели на Рен У, никто не смел сделать первый шаг. — Давайте начнём, — наконец сказал Рен У, опускаясь на стул. Его голос был низким и хриплым, а в глазах читалась усталость, которую он не скрывал. — Знаете... — прокурор скрестил руки на груди, — трудно не заметить, когда половина западной части города превращается в бойню. — Сложно поспорить, — ровно ответил Рен У и потянулся за стаканом виски. — Но давайте будем честными... Те, кто там лежат, вряд ли были честными налогоплательщиками. Министр шумно выдохнул, но не возразил. — Вы требуете от нас прикрыть это, — произнёс один из судей. — Мы не можем просто сказать, что ничего не случилось. — И не нужно, — спокойно ответил Рен У. — Скажите правду: это были стычки между преступными группировками. Никто из мирных жителей не пострадал, полиция получила подтверждение, что все убитые числились в криминальных базах данных. Случайность? Нет. Просто отребье наконец зачистили с улиц. Он сделал глоток виски, выждав пару секунд, чтобы его слова осели в тишине. — Вам ведь тоже проще, когда на улицах тише. Когда меньше мелких разборок, уличных грабежей и наркоторговцев на каждом углу. — Его взгляд остановился на прокуроре. — Не думаю, что ваши граждане будут против, если их район вдруг станет безопаснее. — А если кто-то заговорит? — тихо спросил один из полицейских. Рен У склонил голову на бок и усмехнулся — холодно, без тени радости. — Тогда можно вспомнить, сколько трупов копилось в этих районах каждый год из-за этих подонков. — Он поставил стакан на стол. — Мы все выигрываем, господа. Вы получаете стабильность и порядок. Меньше проблем для полиции, меньше шума для прессы, меньше жалоб от граждан. И самое главное... — Он сделал короткую паузу. — Меньше тел на улицах. Наступила тишина. Прокурор смотрел на Рен У так, будто пытался заглянуть ему в душу — и ничего там не находил. — Что ж, ваше предложение звучит... разумно, — медленно произнёс он. — Но, вы же понимаете, просто замолчать этот инцидент не получится. Журналисты уже получили утечку, а в соцсетях гуляют видео с улиц — кровь на асфальте, сирены скорой помощи... Люди напуганы. — Это правда, — поддержал его один из полицейских. — Если мы просто скажем, что всё под контролем, это вызовет ещё больше вопросов. Рен У кивнул, будто ожидал этих возражений. — Вот поэтому я и здесь, господа, — он откинулся на спинку стула, держа в руках почти пустой стакан виски. — Я не собираюсь указывать вам, как делать вашу работу, но если хотите совет... — Он слегка приподнял брови. — Сделайте акцент на результатах. Скажите, что это была крупная операция по зачистке преступных ячеек. Прямо заявите, что те, кто пострадал этой ночью, — давно известные полиции фигуры. — И вы думаете, граждане поверят, что это была плановая операция? — прокурор скептически прищурился. — Они поверят тому, что принесёт им покой, — твёрдо ответил Рен У. — Людям не нужны детали — им нужно знать, что завтра они смогут спокойно отпустить своих детей в школу и не бояться выйти на улицу ночью. Министр внутренних дел, до этого молчавший, сложил пальцы домиком и медленно заговорил: — Проблема не в гражданах. Проблема в президенте. — Он перевёл тяжёлый взгляд на Рен У. — Завтра утром мне нужно будет докладывать об этом наверх. И я сомневаюсь, что его устроит версия о «плановой зачистке». — Скажите, что это была борьба с влиянием иностранных группировок, — спокойно предложил Рен У. — Президент уже не первый год озабочен тем, как криминальные сети из-за границы лезут в наш город. Если он поверит, что это была попытка защитить территорию, то поймёт. — Смело, — прокурор хмыкнул. — Но ведь пострадали не только чужаки. — Пострадали те, кто этого заслужил, — Рен У поставил пустой стакан на стол. — Я не устраиваю показательные расправы над случайными людьми. Я обещал, что порядок вернётся — и он вернётся. Я не стану устраивать войну на улицах, мне это не нужно. В комнате повисла тишина, но на этот раз она уже не была напряжённой — скорее, размышляющей. — Хорошо, — прокурор кивнул. — Мы подготовим заявление для прессы. Подача должна быть аккуратной — меньше деталей, больше акцента на восстановлении порядка. — Убедите президента, что это в его интересах, — добавил министр. — Он не любит видеть беспорядки на своём пороге, но ещё больше ненавидит, когда те, кто должен был предотвратить их, бездействуют. Если ему будет выгодно поддержать вашу версию — он её поддержит. — Я уверен, что вы всё сделаете правильно, — голос Рен У был ровным, но в нём сквозила твёрдая уверенность. — Семья Квон всегда держит своё слово. Я сказал, что улицы станут тише — значит, так и будет. Судьи молча переглянулись. Рен У знал, что они не станут спорить — не потому, что боялись его, а потому что знали: он надёжен. Не играет в грязные игры, не кидается пустыми угрозами. Если сказал, что беспорядки прекратятся — значит, так и будет. — Тогда договорились, — произнёс прокурор, отодвигая в сторону бокал с вином. — Операция по зачистке криминальных ячеек... С минимальными жертвами среди гражданских. — Именно так, — подтвердил Рен У, чуть приподняв уголки губ в довольной усмешке. — Все в выигрыше. Никто не стал спорить. Прокурор откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на груди, и задумчиво посмотрел на Рен У. — Нам стоит ожидать ещё каких-то действий? — его голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тень беспокойства. Рен У медленно вдохнул, наклонил голову чуть набок и коротко хмыкнул, словно прикидывая, что сказать. — Есть несколько проблем, — произнёс он наконец, и в его голосе не было ни намёка на паникёрство. — Но это уже не ваши проблемы. Министр внутренних дел прищурился: — Поясните. Рен У сдержанно пожал плечами: — Я постараюсь уладить всё тихо. Но вы же понимаете... — Он сделал паузу, склонив голову чуть ниже. — Я не всесилен. Не могу обещать, что смогу удержать всех в узде. По столу прокатилась глухая волна одобрительных звуков — кто-то тихо кивнул, кто-то скептически фыркнул, но никто не выглядел слишком встревоженным. Эти люди привыкли к тому, что Рен У говорил честно, без лишней бравады. — Вам удалось закончить всё за одну ночь, — прокурор задумчиво поигрывал серебристой зажигалкой в руках. — Это впечатляет. Такие конфликты обычно тянутся неделями, если не месяцами. — Было бы куда хуже, если бы я позволил им тлеть, — Рен У чуть склонился вперёд, опираясь локтями на стол. — Вы же знаете, как это работает. Мелкие разборки перерастают в полноценную войну, втягивая всё больше людей. — Он сделал короткую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Я просто... поторопил неизбежное. — И сократил ущерб, — вставил один из судей, не скрывая одобрения. — Всё же, впечатляющая работа. — Мы надеемся, вы сможете сдержать ситуацию и дальше, — добавил министр. В голосе не прозвучало ни требования, ни угрозы — скорее искренняя надежда. Рен У взглянул на него с едва заметной усмешкой. — Я не могу обещать, что смогу остановить всё, — повторил он. — Но я сделал всё возможное, чтобы конфликт закончился быстро. — Его взгляд стал чуть острее. — Если что-то ещё вспыхнет, знайте — я точно не был тем, кто поджёг фитиль. Министр кивнул, словно признавая справедливость этих слов. — Вам можно доверять, — сказал он, глядя на Рен У чуть внимательнее, чем раньше. — И, откровенно говоря, нам всем спокойнее работать именно с вами. Вы не устраиваете истерик, не бросаетесь угрозами... — И держу своё слово, — закончил за него Рен У. — Да, именно. — Министр откинулся на спинку стула, с облегчением выдыхая. — Это ценится выше всего. Рен У лишь молча кивнул, поднимая бокал и делая неспешный глоток.

***

Чонгук сидел на холодном кафельном полу, спиной привалившись к стене. Медицинский халат был забрызган кровью — чужой кровью, пропитавшей ткань до самых нитей. Ладони всё ещё дрожали — казалось, что он ощущает на пальцах липкую влажность, даже после того, как вымыл руки до красноты. Его голова бессильно склонилась на грудь, глаза закрылись, но сон не приходил. Рядом с глухим стуком опустился на пол Тэхен. Он выглядел не лучше: волосы взмокли от пота и прилипли к лицу, рукава халата были закатаны до локтей, обнажая запёкшиеся разводы крови на коже. Ни слова, ни шуток, ни даже жалкой попытки выдавить какую-то фразу. Слишком много смертей. Они оба насчитали на своих руках не меньше десяти умерших за эту смену — и это только они двое. Чонгук вытер лицо ладонью, но облегчения это не принесло. Пустота заполнила грудь, словно что-то внутри провалилось в бездну. Внезапно из-за стойки медсестёр донёсся голос телевизора. «...Пресс-конференция представителя сил правопорядка...» Чонгук лениво приоткрыл глаза. На экране стоял мужчина в строгом костюме, за ним — герб республики. Камеры щёлкали вспышками, микрофоны тянулись к нему, словно змеи. Мужчина на экране поправил галстук и сделал глубокий вдох, перед тем как заговорить. Он выглядел собранным, уверенным — таким, каким должен быть человек, несущий новости в разгар хаоса. Голос его звучал ровно и спокойно, но в словах сквозила заранее подготовленная формальность. — Уважаемые граждане, — начал он, бросив взгляд на лист с пометками, — сегодня ночью на западе Сеула была проведена совместная операция правоохранительных органов, направленная на подавление масштабного криминального конфликта. Он выдержал паузу, словно давая слушателям возможность переварить сказанное. — Хочу заверить вас, что ситуация находится под полным контролем. Благодаря оперативным действиям полиции и специальных служб удалось избежать жертв среди мирных граждан. — Его тон стал чуть теплее, почти сочувствующим. — Мы понимаем, что некоторые из вас столкнулись с неудобствами из-за временных блокпостов и перекрытий дорог, но все меры были приняты исключительно ради вашей безопасности. Он снова глянул в записи, а затем чуть наклонился вперёд, будто хотел подчеркнуть серьёзность своих слов. — Ночной инцидент связан исключительно с криминальными структурами, действовавшими в этом районе. Мы можем с уверенностью заявить, что все зачинщики конфликта были нейтрализованы. Прямой угрозы для горожан не существует. Зал вспыхнул вспышками камер, кто-то выкрикнул вопрос, но представитель проигнорировал его, продолжая говорить уверенным голосом. — Мы призываем вас сохранять спокойствие. Полиция продолжает проводить дополнительные проверки, чтобы полностью устранить любые последствия инцидента. На данный момент у нас нет причин полагать, что эта ситуация повторится. Он позволил себе небольшую улыбку, короткую, но намеренно обнадёживающую. — Благодарим вас за доверие. Помните, безопасность наших граждан — наш главный приоритет. Он ещё раз поправил галстук и отошёл от стойки, не обращая внимания на шквал вопросов, обрушившийся на него со всех сторон. — Они что, издеваются?.. — вдруг пробормотал Чонгук, голос его дрогнул. — «Без жертв среди гражданских»... Тэхен хрипло усмехнулся, но в этой усмешке слышалась боль. — Да вроде... правда, — выдохнул он. — Никого из обычных людей не привозили... только... Он осёкся, нахмурившись. — Только они тоже люди, — глухо продолжил Чонгук. — Эти... «преступники»... У них тоже были семьи... Кто-то там, наверное, ждал их дома. Тэхен склонил голову набок, тяжело опираясь на стену. — Я всё равно не понимаю, как это вообще возможно... — добавил он чуть громче. Тэхен шумно выдохнул, поднял голову и устало посмотрел на экран телевизора, где всё ещё шли новости. — Там, наверное, какой-то... — он помедлил, подбирая слово, — чертов гений всё это организовал. Чонгук хмыкнул, но в этом звуке не было ни тени иронии. — Гений или псих... Но если он хотел показать, кто тут хозяин, то справился. — Ага, — тихо согласился Тэхен. — Только вот... мне не по себе от того, что такие люди вообще существуют. Чонгук слабо кивнул. — Мне тоже...

***

Рен У устало вышел из машины, потирая шею и осматриваясь вокруг. За день он успел объехать десятки точек, лично проверив работу своих людей, отдавая приказы, проводя жестокие, но необходимые казни и утверждая своё право на новые территории. К вечеру его владения расширились, а клан Квон укрепил своё влияние в Сеуле. Склады вновь работали без перебоев, поставки шли по расписанию, а уцелевшие мелкие банды, которые раньше пытались поднимать голову, были стерты с лица земли. Те, кто выжил, присягнули на верность Рен У, зная, что другого выхода у них нет. Война, едва начавшись, закончилась. Один день, и семья Чон перестала существовать. На пороге особняка его встретила домработница, чуть поклонившись. — Господин, — тихо произнесла она, сдержанно выражая своё облегчение. Рен У махнул рукой, давая понять, что не нуждается в церемониях. — Я дома, — буркнул он, потирая виски. Домработница внимательно оглядела его, заметив усталость в глазах и тяжесть в походке. — Я приготовлю ванну и ужин, — предложила она. Рен У кивнул, не глядя на неё, и отправился к лестнице, снимая пиджак по пути. Его белая рубашка была заменена на новую, но даже эта одежда пахла порохом, кровью и страхом. — И коньяк, — добавил он на полпути. — Конечно, господин, — раздался её голос где-то за спиной. Поднявшись в спальню, Рен У остановился перед зеркалом. Его отражение устало смотрело на него. Глаза были пустыми, лицо выдавало лишь внешнюю стойкость. Он машинально провёл рукой по волосам, вздохнув. — Один день, — пробормотал он сам себе. — Один проклятый день. Сбросив с себя рубашку, он направился в ванную, слыша, как за дверью хлопочет прислуга, готовя ему ужин.

***

Гостиная особняка утопала в полумраке. Единственным источником света была луна, чей бледный свет пробивался сквозь огромное панорамное окно, заливая комнату холодным серебром. Тишина окутывала пространство, лишь изредка нарушаемая приглушённым потрескиванием догорающей свечи на массивном дубовом столе. Рен У сидел в кожаном кресле у окна, одной рукой опираясь о подлокотник, другой — лениво скользя пальцами по стакану с недопитым виски. Напиток оставался нетронутым уже долгое время. Он смотрел на ночное небо, где среди редких облаков мерцала полная луна. Глаза его были прикрыты наполовину, в лице читалось безразличие, но в воздухе витало что-то неуловимо тяжёлое. Дверь в комнату тихо отворилась, и, почти бесшумно ступая по ковру, вошёл Волк. Он остановился в нескольких шагах, чуть склонил голову, уважительно дожидаясь момента, чтобы заговорить. — Глава клана оповестил о собрании, — ровным голосом произнёс он. — Оно состоится через три дня. Рен У продолжал сидеть неподвижно, не отрывая взгляда от ночного неба. Казалось, что он даже не услышал слова Волка, но спустя пару секунд он лениво промычал, давая понять, что принял информацию. Волк, не задавая лишних вопросов, молча поклонился и также тихо вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Рен У остался один. Он продолжал смотреть на луну, задумчиво, бесцельно.

***

Чонгук тяжело тащил себя по коридору, ощущая, как каждая мышца его тела кричит от усталости. В голове звенела тишина — даже мысли о том, что нужно ещё что-то сделать, были вытеснены абсолютным опустошением. Он едва добрался до комнаты отдыха, где одинокое кресло манило его мягкостью, обещая хотя бы пару минут покоя. — О боже, я больше не могу, — пробормотал он, практически падая в кресло. Тэхён, уже занявший соседнее кресло, повернулся к нему, выглядел так же ужасно. Его глаза были красными, волосы растрёпанными, а халат, казалось, давно утратил свою свежесть. — Если я прямо сейчас помру, — простонал Тэхён, облокачиваясь головой на спинку кресла, — пожалуйста, похорони меня прямо здесь. Чонгук хмыкнул, но это даже на смех не походило. Он выдохнул и откинул голову назад, чувствуя, как ноги пульсируют от усталости. — Да тут и меня можешь рядом закопать, — ответил он, прикрывая глаза. — Мы с тобой даже в смерти будем дежурить вместе. Они оба посмеялись, но этот смех был больше похож на вздохи. Прошло несколько дней с тех пор, как начался весь этот хаос. Чонгук до сих пор не мог поверить, что произошло. Те дни превратились в один сплошной поток кровавых ран, переломов и смертей. Каждая секунда была борьбой за жизни людей, о которых он ничего не знал, но спасти которых был обязан. И хотя больница наконец вернулась в привычный ритм, воспоминания о том, как всё это происходило, всё ещё держались где-то на поверхности. В больнице никто не обсуждал произошедшее. Это было словно негласное правило. Конечно, все понимали. Все знали, но молчали. Возможно, потому что знали, с чем имеют дело. И, возможно, потому что боялись. Чонгук чувствовал себя ходячим зомби. После двух дней непрерывной смены он был готов просто раствориться в воздухе, лишь бы больше не слышать видеть тревожных сигналов и не слышать стонов пациентов. Его тело больше не слушалось, каждое движение отдавалось ломотой в мышцах, а голова казалась ватной. — Всё, — простонал он себе под нос, волоча ноги к автобусной остановке. — Я умер. В автобусе он, не раздумывая, рухнул на первое попавшееся место. Едва усевшись, он скрестил руки и уткнулся лбом в спинку переднего сидения. Глаза сами собой закрылись, и весь мир вокруг исчез. Когда он пришёл в себя, автобус уже тормозил на его остановке. Чонгук дернулся, распахнув глаза, и быстро протёр рот, осознав, что успел обслюнявить сиденье. — Господи, — пробормотал он, вставая и спотыкаясь, но всё же добравшись до выхода. Дома он буквально добрался до кровати, не снимая ни обуви, ни рюкзака. Сил раздеться просто не осталось. Он рухнул лицом в подушку и замер. — Зачем я вообще пошёл в медицинский? — простонал он, голосом, который звучал, будто доносился из могилы. — Почему я выбрал эту чёртову профессию? Его тихое умирающее хныканье наполнило комнату. Голос утонул в подушке, куда он уткнулся всем лицом, сжимая её так, будто это была единственная защита от всего мира. Он даже не заметил, как заснул. Одну секунду он ещё стонал о том, как устал, а в следующую уже провалился в глубокий, долгожданный сон.

***