Неудачник

***

Чонгук стоял перед Тэхеном, сложив руки на груди, и смотрел на него с самым умоляющим выражением, на какое только был способен. — Ну пожалуйста. — Голос был ровным, но в глазах скользила мольба. Тэхен скрестил руки в ответ, поджимая губы и качая головой. — Нет. — Тэхен. — Не-а. — Я заберу твою завтрашнюю ночную смену. Тэхен мгновенно приоткрыл один глаз, будто раздумывая, но всё ещё играл в неприступную крепость. — Хм… заманчиво, но… нет. Чонгук закатил глаза и вздохнул. — Я куплю тебе тот дорогой лимонный пирог из кафе на углу. Тэхен прищурился, скрывая победную улыбку. — Сколько кусочков? — Два. — Четыре. — Три. — Сделка. Тэхен протянул руку, и Чонгук быстро её пожал, мысленно радуясь, что тот не выторговал пять. — И что у тебя сегодня вечером такое важное? — Тэхен сразу сменил тон на ленивый, но любопытный. — Ужин. Тэхен тут же хитро выгнул брови. — Сви-и-да-а-ние. Чонгук фыркнул, скрестив руки. — Не свидание. Встреча. Тэхен закатил глаза. — Ну да, конечно. Все "встречи" требуют обмена сменами и лимонного пирога. Чонгук сжал губы, понимая, что сам себя подставил. — Я недавно нагрубил кое-кому. И хочу извиниться. Вот и всё. Тэхен на секунду завис, потом резко разочарованно выдохнул. — Скукота. Тэхен не собирался отпускать Чонгука так просто. Схватив его за рукав халата, он хитро сузил глаза и наклонился ближе. — Ну ладно… Но он хоть красавчик? Чонгук, уже собираясь уйти, замер. В его голове тут же всплыл образ Рен У: холодные карие глаза, жёсткие черты лица, широкие плечи, длинные пальцы, дерзкая ухмылка… И он, не думая, чуть кивнул. — Однозначно. Тэхен моментально оживился, хлопнул в ладоши и ухмыльнулся. — Ну другое дело! Так, Чонгук, тебе срочно нужно действовать. Раз этот красавчик согласился встретиться — полдела уже сделано! Чонгук только закатил глаза. — Ты преувеличиваешь. Это просто ужин. — Ну-ну. Тэхен наклонился вперёд, явно горя желанием выдать мастер-класс по соблазнению. — Смотри, главное — уверенность. Ты должен смотреть на него вот так. Он сузил глаза, сделал губы чуть припухшими и провёл пальцем по воротнику своей униформы. Чонгук рассмеялся. — Тэхен, серьёзно? Это твоя тактика? — Работает безотказно. — Ага, особенно в твоей голове. Тэхен хлопнул его по плечу. — Да ладно тебе! Когда ты вообще последний раз нормально встречался? Не считая того придурка выпендрежника. Ты-то ещё помнишь, как соблазнять? Чонгук ухмыльнулся, выпрямился и самоуверенно сложил руки на груди. — А кто, по-твоему, был первым парнем в институте? Тэхен вскинул брови, на секунду завис, потом хихикнул. — Туше. — Вот именно. Тэхен сложил руки на груди, кивнул, делая вид, что серьёзно размышляет. — Значит, ты уже знаешь, как соблазнить этого парня. Чонгук аж подавился воздухом. — Что?! — Ты сам сказал! — Нет же! — Чонгук возмущённо махнул руками. Но перед глазами предательски всплыл образ Рен У: спокойное лицо, чуть приподнятая бровь, игривый взгляд… Чонгук моргнул, чувствуя, как к ушам подступает жар. — То есть… Нет… Наверное… Тэхен тут же засиял, протянул руки, как будто хотел его обнять. — О-ля-ля, я жду самые острые и сочные подробности! Чонгук, уже красный как помидор, быстро отлепил от себя друга, развернулся и ретировался в сторону поста медсестёр, лишь бы скрыться от насмешливого взгляда. — Мне работать надо! — Я всё равно узнаю! — прокричал ему в спину Тэхен, смеясь. *** Чонгук влетел в свою квартиру, быстро скинул кроссовки и с глубокой затяжкой провёл рукой по волосам. — Ладно, без паники. Это просто ужин. Но, стоило ему открыть шкаф... Сначала он выбрал что-то удобное — простой свитер и джинсы. Но, глянув на себя в зеркало, нахмурился. Слишком обыденно. Он же хотел оставить хорошее впечатление, верно? Переоделся. Теперь он был в чёрной рубашке и тёмных брюках. Чуть расстегнул воротник, оценил себя в зеркале… Уже лучше, но чего-то не хватало. — Да блин, Чонгук, это не свидание! — он потряс головой, но, несмотря на это, потянулся за воском для волос. Пять минут — и его тёмные пряди были уложены чуть небрежно, но очень стильно. — Всё. Вот теперь точно хватит. Но ноги уже несли его к косметике. Чуть-чуть теней, самую каплю — чтобы глаза казались выразительнее. Он часто пользовался этим трюком, и, будь он проклят, если сегодня не выглядел чертовски хорошо. Он сделал шаг назад, ещё раз оглядел себя в зеркале и… застыл. Выглядел он так, будто собрался кого-то соблазнять. Чонгук закатил глаза, чуть не треснув себя по лбу. — Боже, куда я так вырядился?! Это не свидание. Просто примирительный ужин! Но на часы глянул — времени переодеваться уже не было. — Ну и ладно, он же не подумает, что я ради него так старался, верно?.. Нет, ну... ухоженность — это нормально. Это элементарное уважение. Но даже сам себе Чонгук не смог бы в это поверить. С тяжёлым вздохом он схватил телефон, ключи и выскочил за дверь, бросая последнюю фразу в пустоту своей квартиры: — Если это не свидание, то почему у меня так колотится сердце?!

***

Ресторан был небольшим, уютным, с тёплым освещением, от которого деревянные столики казались чуть янтарными. Людей было немного, из динамиков тихо играла музыка, почти неразличимая — ровно настолько, чтобы не мешать разговорам. Чонгук уже сидел за выбранным столиком у окна. Он то постукивал пальцами по столу, то дергал себя за ворот рубашки, то пытался незаметно пригладить волосы. Всё внутри него кипело от нервного ожидания. Он уже десять раз пожалел, что так вырядился. «Да блин, зачем я вообще… Это ж не свидание…» Но, чёрт возьми, сердце всё равно билось так, будто он влюблённый подросток. Он уже подумывал написать, проверить — где Рен У — как услышал, как кто-то вошёл, и над залом пролетел тихий звон колокольчика на двери. И вот он — Рен У. Уверенный шаг, чуть небрежный взгляд по сторонам, лёгкая ухмылка, будто он только что сошёл со страниц какого-то дерзкого романа. В тёмных джинсах, чёрной футболке, поверх — знакомый бомбер. Всё просто, удобно, но на нём выглядело до жути притягательно. Глаза Рен У скользнули по залу и, встретив взгляд Чонгука, чуть прищурились. Он сразу зашагал к нему, будто вся обстановка теперь перестала существовать. Только они двое. — А ты что, на кастинг в дораму собрался? — усмехнулся он, окинув Чонгука взглядом с ног до головы. — Выглядишь чертовски хорошо. Прям как будто с умыслом... кого-то соблазнить собрался, а? Чонгук, покраснев, поспешно отвёл взгляд и улыбнулся краешком губ. — Не... Просто... решил немного приодеться. Ну и что, что звучало нелепо? Зато честно. — Немного?! — Рен У театрально присвистнул. — Ты тут на фоне выглядишь как премия лучшему парню года. Ещё розу в зубы — и вперёд, с поклонами. Чонгук фыркнул, но улыбка осталась. — Ты, главное, пришёл. Я уж думал, опоздаешь. — Да ладно тебе. Я точен, как швейцарские часы. Он опустился на стул напротив, устроился с привычной ленцой, закинув руку на спинку стула. — Надеюсь, не слишком заставил ждать? — Нет, что ты, я только пришёл. — Пф-ф! — Рен У щёлкнул пальцами. — Вот опять! Почему вы все так говорите? "Только пришёл", "Не ждал", "Всё нормально", "Ничего страшного"... Он закатил глаза. — Если я однажды кого-то в могилу сведу, он наверняка скажет: "Я только полежу, ничего страшного". Вежливость — ваш культурный яд. Чонгук рассмеялся. — Ты неисправим. — Ага. За это меня и любят. Он подмигнул, взял меню, но на самом деле больше наблюдал за Чонгуком — как тот улыбался, как пытался скрыть волнение, как ловил себя на том, что всё равно поглядывает в его сторону, будто сам себе не верит, что вот он, Рен У, напротив. Чонгук подался вперёд, подперев подбородок рукой, глядя на Рен У с явным интересом: — А ты, кстати, чем занимаешься? Я ж до сих пор не знаю. Рен У откинулся на спинку стула, развалившись удобно, как кот, вытянувший лапы к солнцу. Он приподнял бровь, чуть склонил голову и с ленивой ухмылкой выдал: — Балду гоняю. — Реально? — Чонгук рассмеялся. — Ну ты и… продуктивный. — Стараюсь. Рен У сжал плечами, подхватил стакан с водой, медленно покрутил его в пальцах. — Ну, типа… у нас семейный бизнес. Вроде как. Глаза Чонгука тут же загорелись. — Правда? А что за бизнес? Рен У закатил глаза и на секунду прикрыл их, как будто прикинул: что бы такое соврать, чтобы не наврать слишком сильно? — Развлекательное направление. Что-то между… мероприятиями, охраной, логистикой и всяким таким. Он пожал плечами. — Короче, всё понемногу. Главное — чтобы всё было весело. Особенно клиентам. Чонгук хмыкнул, улыбаясь: — Звучит круто. Интересно даже. Такая… мужская движуха. Он чуть наклонился вперёд, подперев щеку ладонью. — Знаешь, у тебя прям… аура человека, который рулит. Я сначала подумал, ты, может, управляющий баром или владелец какого-нибудь бойцовского клуба. Рен У прыснул в смех, чуть качнул головой: — В гробу я видел эту крутость. — А что, не нравится? — Чонгук искренне удивился. — Это ж семейное дело. Люди об этом мечтают: работать с родными, строить общее. Рен У усмехнулся. Но уже не так игриво. Губы кривились в ухмылке, но в глазах на секунду мелькнула сухая, жесткая искра. Он посмотрел в сторону, как будто на мгновение куда-то ушёл — в свои мысли, слишком тёмные, чтобы задерживаться в них надолго. — Да, мечта. Только иногда из таких "общих дел" выпрыгнуть хочется без парашюта. Чонгук склонил голову, непонимающе. — Так… ну если не нравится — просто уйди. Кто ж тебя держит? Рен У засмеялся. Искренне. Громко. Почти со слезами. Он вытер уголок глаза и, наклонившись ближе, заговорщически прошептал: — Если я просто уйду, мой батя меня в асфальт закатает. Чонгук захихикал. — Фу, Рен У! Ну ты и… Ну нельзя так шутить! Он всё ещё смеялся, не замечая, как на миг замерло лицо собеседника. Рен У не ответил. Просто смотрел на Чонгука. Как будто пытался вырезать в памяти его смех, мягкое лицо, искреннюю веру в то, что всё можно решить — просто, по-человечески. — Да. Шутка. — спокойно проговорил он и снова выпрямился. — Родители… они, знаешь ли, любят контролировать. Особенно, если ты — сын, которого хотят видеть копией себя. А ты… не копия. Ни разу. Чонгук нахмурился, но не стал дальше расспрашивать. Он почувствовал — там, за этими словами, что-то очень личное, болезненное. Что-то, чего касаться пока рано. Он просто тихо сказал: — Мне жаль. Я думаю, каждый должен быть тем, кем хочет. Рен У усмехнулся. Меню оказалось объёмным, и пока официантка ещё не подошла, оба почти одновременно уткнулись в страницы, разглядывая фотографии и названия блюд. Рен У насвистывал под нос какую-то знакомую мелодию, покачиваясь в такт, и с деланным серьёзным видом шевелил губами, будто обсуждал важнейший выбор в своей жизни. — Хм… Хм… Вот эта лапша… или всё-таки рис с говядиной?.. Хотя нет, эту штуку с кальмаром я точно беру. Или?.. — он прищурился. — А может, сразу всё? Сегодня ведь особенный повод. — А какой повод? — Чонгук поднял глаза из-за своего меню, чуть усмехаясь. Рен У лукаво прищурился и отозвался почти шепотом: — Ты в костюме и с макияжем. Чонгук тихо хмыкнул, опустив взгляд. — Я, между прочим, не костюм надел. А просто… захотел выглядеть нормально. — Ты выглядишь не "нормально", а шикарно, — лениво отметил Рен У, вернувшись к меню. — Так что ужин должен быть под стать. Пышный. К ним подошла официантка — молодая девушка в белой рубашке с блокнотом в руке. Она вежливо поклонилась, и Рен У, ни секунды не колеблясь, поднял палец: — Значит так. Мне — кальмары в остром соусе, свинина на гриле, лапша с овощами, два сета кимбапа, салат с кунжутной заправкой, и… — он поднял глаза, глядя на Чонгука, — нам нужно пиво. И соджу. Смешаем, как полагается. Разве это ужин, если не веселый? Чонгук округлил глаза: — Ты уверен, что всё это съешь? — Не знаю. Посмотрим. Но зато я точно не уйду отсюда голодным. А ты чего будешь? Чонгук захлопнул меню, решительно: — Тогда мне — рис с курицей, ттокпокки, немного пельменей, и, мм, о! — вот эта хрустящая курочка с чесноком. И кимчи. Побольше. Рен У поднял бровь, одобрительно хмыкнув: — Вот это настрой! Чонгук, ты же доктор. Не забывай: организм требует восстановления. — Ага, особенно после смены в скорой, когда ты весь день на ногах и ел только энергетик и батончик. — Звучит как пытка. — Рен У поморщился. — У меня бы сдали нервы уже к полудню. Чонгук улыбнулся, чувствуя, как с него спадает скованность. Видя, как спокойно и уверенно себя ведёт Рен У, он начал чувствовать себя… более живым. Более собой. Его перестало смущать, сколько еды он заказал, как он выглядит, и что сердце почему-то бьётся чуть быстрее каждый раз, когда Рен У на него смотрит. — Знаешь, с тобой как-то… легко, — тихо заметил он, когда официантка ушла. Рен У с интересом вскинул бровь: — Легко? Ты имеешь в виду — я веду себя как шут гороховый? — Нет! Ну… может, чуть-чуть. Но это приятно. Просто… Я часто стесняюсь, а сейчас — нет. Рен У не ответил сразу. Он смотрел на Чонгука чуть дольше, чем следовало, изучающе, как будто видел его в новом свете. Потом тихо усмехнулся, отвёл взгляд и покачал головой: — Ты странный. И очень настоящий. Это… редкость. Он снова потянулся за стаканом воды, будто прятался за этим движением от чего-то слишком открытого. Пока официантка уносила блокнот с их обширным заказом, за столом наступила короткая, но не неловкая пауза. Из кухни доносились звуки сковородок, вспышки масла и аромат приправ — всё обещало вкусный вечер. Чонгук налил себе воды и отпил глоток, прежде чем поднять глаза на Рен У: — А у тебя вообще есть хобби? Ну, типа, что ты делаешь, когда не “в семейном бизнесе”? Рен У усмехнулся, положив локоть на край стола, подбородок опёр на руку: — О, я... занимаюсь спортом. Он произнёс это с ленивой непринуждённостью, но в глазах промелькнуло нечто ироничное. В голове, будто вспышки, пронеслись воспоминания — рваные движения, хруст костей, грубый рёв противника, стальные перчатки и вкус крови на губах. Он, по сути, действительно занимался спортом. Просто этот «спорт» редко показывают по телевизору. — Ну, типа единоборства? Или просто зал? — уточнил Чонгук, заинтересованно наклонившись вперёд. Рен У чуть наклонил голову вбок. — Что-то среднее. Помогает держать себя в форме. И, скажем так... утилизировать лишнюю энергию. Он усмехнулся, а потом бросил взгляд на Чонгука: — А ты, врач, должно быть, в свободное время питаешься супер правильно, пьёшь смузи, спишь по восемь часов и живёшь строго по расписанию. Чонгук фыркнул, закатывая глаза: — Ты серьёзно? Ты только что заказал пиво с соджу, и я с тобой за компанию. Это уже рушит мои диетические стандарты, которых, к слову, почти не существует. — Приятно слышать. Значит, ты не из тех, кто считает соевое молоко частью души. — Фу. Оно же противное. — Вот и славно. — Рен У кивнул, как будто только что утвердил важную черту в профиле Чонгука. — А если серьёзно, — продолжил Чонгук уже спокойнее, — в свободное время я… рисую. Иногда. И в зал хожу. Но не фанатично. Просто чтобы не развалиться от сидячей работы, смен, беготни. Ну и… чтобы стыдно не было в зеркало смотреть. Рен У слегка улыбнулся: — Ты рисуешь? Прямо картины? Или типа — блокнот, наброски, мимолётные зарисовки? — И то, и то. Зависит от настроения. Иногда просто линии, чтобы голова очистилась. Это… помогает. — Значит, доктор с душой художника. Интересное сочетание. Чонгук пожал плечами: — А у тебя? Рисовать не пробовал? Рен У рассмеялся — низко, чуть хрипло: — Я как-то пытался. Получился мужик с тремя руками и одной бровью. Думаю, искусство — это точно не моя стихия. — Ну... всё равно круто, что пробовал. Хотя бы. А то большинство даже не берётся. Рен У вдруг заметил, как легко и непринуждённо Чонгук с ним говорит. Без страха. Без ожидания подвоха. Без вопросов. Это было… освежающе. И чуть тревожно. Он откинулся на спинку стула, бросил взгляд в сторону кухни, где уже начали носиться официанты с подносами. — Интересно, через сколько минут мы пожалеем о своих заказах? — пробормотал он с улыбкой. — Учитывая количество еды, нам могут вынести её на тележке. — Надеюсь, вынесут, — Чонгук усмехнулся. — Я проголодался так, будто не ел трое суток. Рен У посмотрел на него внимательнее. И подумал: И всё же… как ты можешь быть таким светлым? Таким простым. Таким… чистым. Как ты вообще оказался рядом со мной? Но он ничего не сказал. Только кивнул, всё с той же мягкой усмешкой: — Тогда за твой аппетит, доктор. Надеюсь, пиво с соджу не помешает тебе потом спасать жизни. — Сегодня выходной. Я заслужил. — Вот и отлично. Тогда — пусть вечер будет хорошим. Они чокнулись стаканами с водой в ожидании пива, и Чонгук улыбнулся, чувствуя, что этот вечер запомнится ему надолго. Время словно растворилось между блюдами и лёгкими разговорами. На столе громоздились тарелки: рис, жареная курица, острый суп, блинчики с овощами, лапша с морепродуктами — официанты с трудом размещали всё это богатство на их столе. Пара бокалов соджу уже сменилась новой, а между ними стояла пивная бутылка, почти пустая. Рен У смеялся в голос, рассказывая, как однажды перепутал вход в караоке-бар с входом в женский клуб, и как его оттуда выносила охрана, несмотря на все попытки объяснить, что он «тупо ошибся». — …а охранник, прикинь, весь такой серьёзный, говорит: "Сэр, тут дамы отдыхают, вам не сюда." А я в ответ: "Так я ж тоже дама. Просто… нестандартная!" Чонгук чуть не поперхнулся, хлопнув ладонью по столу и заливаясь смехом: — Боже, да ну тебя! Ты выдумал это, да? — Честное слово, не выдумал! Там ещё кто-то пытался мне помаду предложить! — Рен У широко улыбнулся и сделал глоток соджу. — С тех пор я вывески проверяю дважды. А лучше — не захожу вообще. Меньше позора. Они оба смеялись, как будто были давними друзьями. Чонгук всё больше ощущал себя свободным: рядом с этим странным, харизматичным, язвительным, но тёплым парнем не нужно было притворяться. Он мог просто быть собой. Рен У облокотился на стол, глядя на Чонгука — тот немного раскраснелся, в глазах блестел алкоголь и искренность. — Ты прям светишься. Приятно на тебя смотреть, когда ты расслаблен. Чонгук смущённо фыркнул, отвёл взгляд: — Просто... давно так не отдыхал. Последние дни были сущим адом. Рен У чуть наклонился вперёд: — Что, так всё серьёзно? Устал? — Очень, — Чонгук откинулся на спинку стула, проведя рукой по волосам. — У нас в больнице полный хаос. Сначала... проблемы. Внутренние. Мне подкинули дело. Там умер пациент, и на меня пытались всё повесить. Я до сих пор не понимаю, кто за этим стоит, но у нас явно что-то творится. Он говорил тихо, глядя в бокал, словно забыв, что рядом сидит человек, которому не стоит этого знать. Рен У замер. Усмешка сошла с его лица почти сразу, и вместо неё появилась внимательная, серьёзная тень. — Это… жёстко. Но ты вроде выбрался? — Пока да. Но я чувствую, это не конец. Кто-то делает вид, что всё в порядке, но я знаю — там не всё чисто. Он вздохнул, а потом добавил: — А вчера вообще был кошмар. К нам свезли чуть ли не два десятка пострадавших. Все — как под копирку: ножевые, переломы, кто-то на грани смерти. Некоторые с оружием. Были... очень странные. Настоящие головорезы. Каждое слово будто падало в грудь Рен У тяжёлым камнем. Он уже знал, о каком дне говорит Чонгук. Это был тот самый налёт. Его победа — и, как теперь выяснялось, чужая боль. — Ты принимал их? Всех этих пострадавших? — тихо спросил он. Чонгук кивнул, не замечая перемены в тоне: — Да. Я... чуть не сдох от усталости. Вся смена — как в тумане. Они не просто избиты — это было целенаправленно. Жестоко. Он сказал это и, наконец, поднял взгляд на Рен У: — Ты как думаешь... почему люди делают такое? Рен У не знал, что ответить. Он вдруг почувствовал тяжесть в груди. Что-то едва заметное, но ощутимое. Это был стыд. Он не часто его испытывал. Почти никогда. Но сейчас он слышал — в живом, искреннем голосе Чонгука — последствия своих собственных решений. И этот голос был усталым. Он отвёл взгляд, сделал глоток пива, затем чуть хрипло усмехнулся: — Мир... не всегда логичен, Чонгук. Иногда люди просто... делают то, что им сказано. Или то, что им кажется нужным. А другие потом разгребают. Он поставил стакан на стол. Рен У быстро сообразил, что дальше в эту трясину идти нельзя. Он ловко поменял тему, опершись локтем о стол и чуть подавшись вперёд, будто бы заговорщически: — Ладно, доктор, хватит о работе. Ты и так чуть не сполз под стол от усталости. Лучше скажи… а что у тебя с семьёй? С кем ты живёшь? Чонгук заморгал, выныривая из раздумий, и чуть приподнял бровь: — Сейчас? Да ни с кем. Один. — А родители? Братья, сёстры? Кто-то вообще? — спросил Рен У. — Родители в Пусане, — кивнул Чонгук, — живут там же, где и всегда. Обычные, хорошие люди. Поддерживают меня. Но… сестер, братьев нет. Я у них один. Ну и всё, собственно. Рен У хмыкнул, откинувшись на спинку стула: — Понятно. Один-одинёшенек в этом большом, страшном Сеуле. Чонгук усмехнулся: — Типа того. А у тебя? Рен У слегка пожал плечами: — Отец есть. Всё. Тон был отстранённый, почти небрежный. Но Чонгук уловил под ним… не то чтобы боль, скорее усталость. Ту, которую не напоказ выставляют. Он осторожно спросил: — А мама? Рен У перевёл взгляд на бутылку с соджу, будто вдруг она показалась ему очень интересной. Он пожал плечами снова, чуть короче: — Я её не знаю. — О… Прости. — Чонгук слегка нахмурился. — Значит, она…? Он не договорил, но смысл был ясен. Рен У махнул рукой: — Да нет, она жива. Наверное. Я не уверен. — Его голос звучал ровно, почти весело, но Чонгук почему-то почувствовал, что всё совсем не так просто. — Она исчезла, как только я родился. Просто… ушла. Чонгук нахмурился сильнее: — Ты никогда с ней не общался? Вообще? — Ни разу. Даже не знаю, как она выглядит. Ни одной фотографии. Он немного помолчал, а потом хмыкнул: — Такая вот история. Ничего трагичного. Просто… факт. Чонгук медленно кивнул, переваривая это. Что-то в этом рассказе оставило горький привкус. Он знал, каково это — быть одиноким в городе. Но быть одиноким с детства — другое дело. А Рен У... он улыбался, прятался за шутками, но в этой теме не было даже иронии. Там была только пустота. — Жаль. — тихо сказал Чонгук, не пытаясь звучать сочувственно или правильно. Просто по-человечески. Рен У улыбнулся чуть криво, сделал ещё один глоток соджу и бросил: — Да чего тут жалеть. Я и так нормальный вырос. Даже слишком. Почти не кусаюсь. Чонгук рассмеялся: — Разве что иногда подглядываешь. — Эй! Ничего подобного! — возмутился Рен У, но в голосе его было больше игры, чем настоящего протеста. — А что? Ты похож на тех извращенцев что подглядывают в банях и туалетах! — Вот ты какой… — Рен У прищурился. — А я ещё тебя кормлю. — А отец у тебя какой? — спросил Чонгук между делом, по инерции, на волне прежней откровенности. Но вопрос едва прозвучал, как Рен У моментально застыл. Улыбка исчезла, глаза потемнели. Он убрал локоть со стола, откинулся назад и резко, почти зло, ответил: — Нет. Об этом ублюдке — ни слова. Моё ментальное здоровье просто не выдержит, если я начну про него говорить. Так что… нет. Он не повысил голос, не хлопнул по столу, но прозвучало это так чётко и холодно, что в воздухе будто что-то щёлкнуло. Чонгук невольно выпрямился, опешил. Он молча кивнул, чуть отведя взгляд. Неловкость повисла между ними. — Прости. Не знал, что это больная тема. — Всё нормально. — Рен У уже снова смотрел на него и даже попытался улыбнуться. — Просто... не надо. Они оба на минуту притихли. Но официантка вовремя принесла последнюю тарелку с чем-то жареным, хрустящим и пахнущим слишком аппетитно, чтобы удержаться от вздоха. Тишина растворилась в лёгком хрусте еды и звоне стаканов. — Ну что, наелся? Или ещё десерт закажем? — подмигнул Рен У, отбрасывая тень от прошлой вспышки. — Если ещё хоть кусочек съем — лопну прямо тут. — засмеялся Чонгук, опуская палочки и откидываясь на спинку сиденья. — Значит, пора платить. — Рен У встал, вытаскивая кошелёк. — Эй, подожди! Это я тебя звал! Я и должен платить! — тут же встрепенулся Чонгук, потянувшись к своему бумажнику. — Не сегодня. — Рен У был непреклонен. Его голос стал мягким, но твёрдым. — Я уже решил. — Но... — попытался возразить Чонгук, но тот уже шагнул к стойке, даже не обернувшись. — В следующий раз, ладно? — бросил он через плечо. — Если он будет. — Будет. — тихо, почти себе под нос сказал Чонгук. Рен У расплатился быстро и уверенно, как будто делал это сотни раз (и делал), а потом вернулся к нему: — Ну что, доктор, пошли? Провожу. — Ты же устал. Я могу сам… — Я не спрашивал. — Рен У взял его за локоть, легко, почти по-дружески, но не оставляя выбора. — Ты после смены. А я — в хорошем настроении. Прогулка не повредит. Они вышли на улицу. Вечер был тёплым, город — ярким, живым. Они шли рядом, не торопясь. Ночной город был уже не таким шумным. Фонари отбрасывали мягкий жёлтый свет, бетон под ногами казался почти тёплым, а воздух — с привкусом грядущего дождя. Чонгук провёл рукой по затылку, раздумывая. Потом вдруг негромко, но ясно проговорил: — Прости, пожалуйста. Я правда не хотел лезть не туда. Просто… хотел узнать тебя поближе. Рен У замер на шаг, краем глаза глянув на него. Его плечи чуть поникли. — Я знаю. — Он вздохнул и снова пошёл, чуть ускорив шаг. — Это не ты виноват. Это я… переборщил. — Нет, всё нормально, я понимаю. — Да нет, не понимаешь. — Рен У вдруг усмехнулся, но без веселья. — Он просто… этот говнюк свою совесть, по-моему, пропил лет сорок назад. Если она у него вообще была. Мы с ним не ладим. Он хотел сказать: «Мы с ним разные», но фраза застряла в горле. Слишком ложной показалась. Потому что — они не были такими уж разными. Они были похожи. В темпераменте, в упрямстве, в ярости, которая сидит под кожей. — Если тебе неприятно говорить об этом — не надо. Я не настаиваю. Рен У сжал зубы, потёр пальцами переносицу. — Да нет… просто... Он… он сожрал у меня кучу крови. Вот и всё. До капли. Чтоб он… — он не договорил, махнул рукой, будто отмахиваясь от всех чувств разом. — Забей. Всё норм. Возникла неловкая пауза. Чонгук скосил взгляд вверх, пытаясь как-то сгладить её: — Жаль, звёзд совсем не видно. Рен У, чуть удивлённый переходом, тоже поднял голову. Порывшись в небе взглядом, фыркнул: — Да, световое загрязнение шутит как может. Город сожрал небо. — Жаль. Я люблю смотреть на звёзды. Успокаивает. — Хочешь, доктор, отвезу тебя туда, где их видно. Звёзды. — Правда? — Чонгук удивлённо взглянул на него. — Ага. Есть одно место. За городом. Туда мало кто доезжает. — Рен У повернул к нему голову. — Если хочешь. Не сегодня. Но когда-нибудь. Он не улыбался, но глаза его светились почти искренне. В этом предложении не было флирта, не было расчёта. Просто желание… побыть рядом. Где звёзды видно. — Хочу. — тихо сказал Чонгук. — Очень. Они шли в ногу, иногда плечо к плечу, иногда немного поодаль. Город к этому часу поутих: тусклые витрины, пара запоздалых прохожих, редкие машины, сверкающие в лужах светом фар. Воздух пах асфальтом, липой и горячим вечером. Чонгук чуть закатал рукава — было душно, но приятно. Рен У что-то рассказывал, вертя в пальцах пластиковую крышку от бутылки — то щёлкал, то прятал в карман. — …и вот я стою такой, думаю: «Сейчас скажу, и либо поржут, либо побьют». Ну, сказал. Побили. Чонгук рассмеялся — хрипло, искренне. — Ты серьёзно? — Всегда. — кивнул Рен У, усмехаясь. — У меня язык без костей с рождения. Меня так часто в детстве били, что я в больнице, наверное, больше времени провёл, чем дома. Пока не научился защищаться. А до этого — синяки, ссадины, переломы, капельницы... И медсёстры. — подмигнул. — Боже. — засмеялся Чонгук, качая головой. — Ты был трудным ребёнком. — Был? — театрально вскинул брови Рен У. — Да я и сейчас невыносим. Но теперь хотя бы могу кому-нибудь челюсть выбить, если прижмёт. А тогда — только бубен и бинты. — Печально, конечно. — мягко сказал Чонгук, хоть и продолжал улыбаться. — Хоть и забавно звучит. Рен У пожал плечами. — Так себе детство. Но я не жалуюсь. Они свернули на узкую улочку, где пахло свежим хлебом — видимо, пекарня работала на утро. — А ты? — спросил Рен У. — Тоже за словцо в лоб получал? Или в белых перчатках рос? Чонгук пожал плечами, взгляд стал немного задумчивее: — Не совсем. Я был… ну, робким. Тихим. Не любил конфликты. Но в какой-то момент пришлось научиться. — Дракам? — Скорее самообороне. Отец настоял — отдал на борьбу. Но я всё равно драться не люблю. Не моё это. — Тогда я тебя защищать буду. Чонгук остановился, посмотрел на него с лёгким смешком, словно не сразу понял, всерьёз ли это сказано. Рен У расправил плечи, театрально глядя вперёд: — Чуть что — звони. Примчусь, и если кому надо, прям на задницу шлем натяну. Могу даже с криком: «Оставьте Чонгука в покое, мерзавцы!» — и полететь в закат. Чонгук рассмеялся так, что аж за живот схватился. — Ты сумасшедший. — Зато надёжный. — Рен У кивнул. — Я ж серьёзно. Хочешь — даже договор составим. «Защищать от идиотов, от клиентов, от гопников, от начальства, и от бабушек, кидающихся тростью». — Ну с бабушками справлюсь сам, — с улыбкой сказал Чонгук. — Смелый, уважаю. Они добрались до дома Чонгука. Старый жилой квартал, где асфальт немного потрескался от времени, где лампы во дворе жужжат и мигают, как комары на последнем издыхании, а воздух пахнет нагретым бетоном и июльской ночью. — Вот и пришли. — сказал Чонгук, слегка улыбаясь. Он остановился у подъезда и посмотрел на Рен У. Тот — чуть поодаль, с руками в карманах, раскачивался с пятки на носок, будто бы не знал, что делать с собственным телом. — Ну, это… — начал Рен У, потом фыркнул, покосился в сторону, будто искав повод уйти или шутку, за которую можно спрятаться. — Ты живой, целый, доставка выполнена. Почти как курьер. Только без чаевых. Чонгук хихикнул, но глаза у него светились как фонари под веками. — Спасибо. — сказал он. — Что проводил. — Ага. — выдохнул Рен У. — Я, вообще-то, не провожаю. Никого. Никогда. — Первый раз? — поддразнил Чонгук мягко, но без издёвки. — Если честно, да. — буркнул Рен У, глядя куда-то в сторону. — Я даже не уверен, что правильно себя вёл. Это… всё немного... непривычно. Они замолчали. Тишина между ними не была неловкой — скорее, растерянной. Слишком много было сказано за вечер, слишком многое осталось под кожей. Рен У откашлялся, чуть качнувшись вперёд: — Ну... тогда я, пожалуй, пойду. Пока не начал тут у подъезда декламировать стихи или, упаси бог, спеть. — он фыркнул, но голос дрогнул. — Это было бы интересно. — усмехнулся Чонгук. — Хотя, возможно, соседи бы вызвали полицию. — Может, это было бы даже неплохо. — подмигнул Рен У. — Они бы приехали, я бы с ними потолковал… и никто бы не узнал, что я тут как дурак стою, потому что не могу решиться — просто сказать "пока" или… что-то ещё. Чонгук смущённо опустил взгляд, потом всё же поднял глаза. Он шагнул к двери, остановился, на секунду замер — и тихо сказал: — До встречи, Рен У. Рен У посмотрел на него долго. Взгляд был тяжёлым, тёплым, почти уязвимым. — До встречи, доктор. Он сделал шаг назад, не поворачиваясь сразу. Как будто не хотел, чтобы этот момент кончился. Потом всё же развернулся, засунул руки в карманы и медленно пошёл прочь, не оборачиваясь. Но шаг его был чуть легче, чем обычно. Почти неслышный. А Чонгук ещё долго стоял у двери, глядя на спину удаляющегося силуэта. И, прежде чем зайти в дом, позволил себе улыбнуться — самой искренней, самой тёплой улыбкой за весь вечер.

***

Ночной воздух был влажным, мягким. Где-то далеко слышался лай собак, чей-то телевизор работал на всю громкость, в окне мелькнул свет фонаря. Рен У шёл неспешно, будто не хотел уходить. Словно задерживался в этой ночи — в этом ощущении. Он свернул за угол, отдалился от дома Чонгука и только тогда, когда уже не чувствовал его взгляда на себе, выдохнул: — Чёрт. Его губы сами собой растянулись в улыбке. Такой — живой, нечаянной, неловкой. Почти мальчишеской. Неприлично честной. — Что же ты творишь, идиот… — пробормотал он себе под нос.

***