Неудачник

***

Ресторан занимал верхний этаж небоскрёба, теряющегося где-то в ночных облаках. Здесь не было случайных людей — этот уровень предназначался для тех, кто не просто владел цифрами, а решал, сколько они будут стоить завтра. Глухо вибрировали стеклянные стены, отражая сумеречный мегаполис, простирающийся за панорамными окнами, и каждый отблеск отражался в сотнях хрустальных подвесок под потолком. Люстра — гигантская, как корона — парила в центре, сверкая золотом и сталью. Её холодный свет касался кожи гостей, превращая их лица в фарфоровые маски. В зале стояла искусственная тишина: гул голосов будто был отредактирован, стерилен. Как фон в дорогой рекламе духов — ничего лишнего, только роскошь. Официанты скользили между столами почти невидимыми тенями — высокие, сдержанные, словно их готовили в закрытом монастыре для обслуживания королей. Они приносили блюда, где каждый элемент выверен по миллиметру, а декор из сусального золота больше говорил о цене, чем о вкусе. На столах — хрусталь, французский фарфор, серебряные приборы с монограммами. Платья. Костюмы. Все сидящие были как будто вырезаны из глянцевого журнала: атлас, шёлк, кашемир, мех, драгоценности, аккуратно размещённые, словно дизайнер собирал их по инструкции. Женщины двигались, как танцовщицы, мужчины говорили с полуулыбками, слишком ровно, чтобы быть живыми. Всё здесь было на показ — не богатство даже, а его спокойная уверенность в собственном превосходстве. В эту тщательно отлаженную симфонию безвкусицы и великолепия вошёл Рен У. На нём был тёмно-серый костюм, идеально скроенный — он терпеть не мог галстуки, но сегодня даже завязал его. Слегка. Для вида. Он шёл с тем самым полузаметным прищуром, как будто размышлял — то ли о чём-то важном, то ли прикидывал, с какой высоты будет эффектнее скинуть себя. Улыбка на лице была почти нежной, почти естественной. Почти. — Сейчас блевану. — промычал он себе под нос, подходя ближе к группе людей у барной стойки. — Глотай. — спокойно отозвался Волк за спиной.

***

Комната отдыха была погружена в полумрак. За окном чернело ночное небо, редкие огоньки фонарей отбрасывали тусклые отблески на стекло, а в углу над раковиной тикали настенные часы, разбавляя тишину глухим мерным звуком. Лампочка под потолком потрескивала, мигая, будто раздумывая, не перегореть ли прямо сейчас. Чонгук сидел, склонившись над столом, где громоздились несколько неустойчивых стопок папок — медицинские карты пациентов. Он был в своей стандартной униформе, халат расстёгнут, рукава засучены, волосы слегка растрёпаны — он проводил в этом кресле уже третий час, но даже не думал сдаваться. На краю стола остывал третий за ночь кофе, пахнущий карамелью. Его пальцы, обмотанные лейкопластырями от мельчайших порезов, осторожно листали страницы — одна за другой. Он внимательно вчитывался в каждую строчку, выискивая важное: отсутствие хронических заболеваний. Состояние внутренних органов. Заключения УЗИ. Переломы, ранения, сотрясения, но без патологий сердца, печени, почек. Любой намёк на системное заболевание — и папка летела в стопку слева, уже нависшую как башня, угрожающе покачиваясь. — Нет... — пробормотал он себе под нос, вычёркивая фамилию из списка. — Артериальное давление нестабильное. Дальше. Он мотнул головой, отгоняя усталость. Глаза жгло, буквы начинали сдвигаться друг на друга, но он не позволял себе остановиться. Следующая карта. Девочка лет десяти, перелом предплечья. Здоровое сердце. Никаких осложнений, никаких аномалий по анализам. Чонгук отметил галочку в блокноте рядом. — Подходит... Он вытянул шею, потёр затылок. — Так… Тахикардия — нет, не подойдёт… Варикоз… эх, жаль. Он зачёркивает, чертыхается, машет рукой, и снова берёт новую. — Здоровые… Пальцы перелистывают карты, он бормочет себе под нос. — Нет аппендикса — молодец, но… ах, язва, ну ты чего… Он уже откладывает штук двадцать карточек, каждая со своей маленькой победой. Тайно радуется. А потом — очередное "БУ!" — Эй, Чонгук, ты чего тут устроил, базу данных обновляешь? — кто-то из ординаторов заглядывает. — Я?! Нет! Да! В смысле… просто… это… новый приказ! Проверка карт на… эм… как это… органичность. — На что?! — Ну... чтоб органично лежали! В стопке! Он роняет одну карту, пытается поймать — и сам чуть не летит вниз, в процессе сбивая ещё пять папок. Парень уходит, посмеиваясь. Чонгук, опустившись на стул, опирается лбом о стол. — Я врач, говорили они… спасай жизни, говорили они… Он тяжело вздыхает и снова поднимается. — Ну всё. Ещё десять штук, и иду пить кофе. Или плакать. Или и то, и другое.

***

Толпа в зале переливалась шампанским и фальшивыми улыбками, словно ожившая реклама глянца. Рен У скользил по ней взглядом, выискивая нужные лица — не столько знакомые, сколько подозрительно новые. Волк шагал чуть позади, лениво указывая подбородком на фигуры в дорогих костюмах, не дожидаясь подтверждения. — Агент Кан Хэ Рим, — сказал он негромко. — Вижу, — отозвался Рен У. Он повернул в сторону указанного мужчины, но вышло так, что первым взглядом он зацепил вовсе не агента. В его поле зрения оказалась сама актриса — Хэ Рим, стоявшая чуть в стороне, будто бы она не часть зала, а самостоятельный кадр в фильме. Алое платье по фигуре, длинные серьги, волосы уложены идеально, макияж — безукоризненный. Она что-то слушала, улыбалась. В руке бокал, на шее — изящный кулон. Тонкий цепкий блеск на коже, затерянный среди сотен огней и лиц. Рен У не остановился. Не выдал себя ни жестом, ни интонацией. Но движение внутри было. Незаметное — как капля воды на внутренней стороне стекла, которую не видишь, но чувствуешь взглядом, если она начинает ползти. — Актриса неплохая, — произнес он вполголоса, будто ни к чему. Она повернула голову и уловила его взгляд. Улыбнулась — как принято улыбаться незнакомым, которых всё равно запомнят. — Вечер удался? — спросила она первой, с лёгкой насмешкой в голосе. То ли флирт, то ли вежливость, то ли усталость. — Для кого как, — отозвался Рен У, не сбавляя шага, но замедлив его совсем чуть-чуть. — Для вас? — Промежуточный балл. Честно говоря, я бы выбрала удобные кеды и лапшу из упаковки. — Тогда вы не та, за кого вас принимают. — Это приятно слышать. Он двинулся дальше, не оборачиваясь. Но уже через несколько шагов ощутил странный дискомфорт. Он чуть замедлился. Не остановился — просто сбился с ритма на полшага. Провёл ладонью по боку, поверх ткани, почти машинально. Заныло. Глубоко. Под мышцами. В той области, куда в детстве впивались лезвия. Туда, где ему срезали кожу — медленно, демонстративно. Рен У нахмурился. Мельком оглянулся через плечо, взглядом снова цепляя актрису. — М-м, — пробормотал задумчиво, еле слышно. И пошёл дальше.

***

Шум в зале постепенно стихал. Музыка сошла на нет, и свет медленно начал гаснуть, направляя людей к арочным дверям, за которыми открылся главный обеденный зал — просторный, залитый тёплым светом люстр, увешанный золотыми тканями и холодным блеском кристаллов. Всё было безупречно: от сверкающих бокалов до именных карточек у каждой тарелки. Слуги направляли гостей, указывая на столы. Некоторые из присутствующих бросали взгляды на возвышение в центре зала — круглый стол, чуть выше остальных, окружённый охраной и под присмотром камер. Там, где могли сидеть только они. Четверо мужчин заняли свои места почти одновременно — молча, точно, слаженно. Во главе — Квон Чхоль, патриарх, массивный и мрачный, с каменным лицом, которое не знало улыбок уже лет тридцать. Справа от него — Квон Ен. Слева — Квон Хен Ук. И, рядом с Хен Уком, — Квон Рен У. В зале гудела лёгкая болтовня, но у стола Квонов стояла тишина. Хен Ук беззаботно покачивал бокал, уже дожёвывая закуску и лениво листая карточку меню. Чхоль не смотрел ни на кого. Он смотрел вперёд — на трибуну, на сцену, где уже готовились к выступлению. Ен, как всегда, держался прямо и неподвижно, наблюдая за залом с хищной выверенностью. Рен У скользнул взглядом по толпе. Люди шептались, переглядывались, оглядывались. На сцену поднялся мужчина в дорогом смокинге — ведущий вечера. — Господа, дамы. Добро пожаловать. Прошу занять места — презентация начинается. Свет потускнел, экран за сценой вспыхнул — и на нём возникли логотипы, слайды, фотографии: новый проект — гордость клана Квон, о котором сегодня пойдёт речь. — Боже, это будет надолго, — зевнул Хен Ук, уже потянувшись за следующей порцией виски. — Кто вообще пишет эти выступления? Сплошные «синергия», «интеграция» и «переосмысление». Мне кажется, я уже слышал это лет двадцать назад. Тогда тоже было скучно. — Тебя сюда не на стендап позвали, — сухо бросил Ен, не отрывая взгляда от экрана. — Лучше бы вообще не звали. Тусовка так себе. — ухмыльнулся Хен Ук и беззвучно чокнулся с воздухом. Чхоль не отреагировал ни на одну реплику. Он словно и не слышал — или сделал вид, что не слышал. Рен У смотрел на экран, но взгляд его был расфокусирован. Его мысли были где-то ещё. Слуги расставляли блюда. Появились изысканные закуски, вино, серебряные приборы, как будто сама роскошь пыталась отвлечь от хищной пустоты, которая висела за столом Квонов. — ...Министр Ким был на удивление благосклонен, — произнёс Чхоль, наконец отрывая взгляд от экрана и наклоняясь чуть ближе к старшему сыну. — Его интересует наш новый логистический центр. Хочет предложить налоговые льготы в обмен на долю в проекте. Нужно назначить ужин. Желательно — в приватной обстановке. — Я уже говорил с ним, отец, — тихо ответил Ен, не поворачивая головы. — И с министром финансов тоже. Оба открыты к переговорам. Подготовлю документы на подпись, и встретимся с ними в течение недели. Лучше в ресторане «Чхонгак», они уважают формат. — Хм, — хмыкнул Чхоль, делая глоток красного вина. — Умно. Им понравится, что мы показываем уважение к традициям. Рен У, ковыряя вилкой в рыбе, которую даже не пытался есть. Выступление со сцены он почти не слышал, фразы шли фоном. Он наклонился на локоть, и лицо его будто вырезали из мрамора — скучающее, отстранённое, уставшее от всего происходящего. Слева же от него, Хен Ук, казалось, умирал от скуки. Он уже не слушал ничего. Бокал с виски был наполовину пуст, глаза блуждали по залу, по официанткам, в обтягивающих чёрных платьях, которые сновали между столами, ловко балансируя подносами. В какой-то момент одна из них — высокая, молодая, с аккуратным пучком на затылке — проходила мимо, и Хен Ук, не теряя хватки, ловко ущипнул её за задницу. Та вздрогнула, едва не уронив бокалы, но, заметив, кто это был, сжала губы и, ничего не сказав, поспешила прочь. Щёлк. Рен У перестал ковырять еду. Его рука дернулась — и, с идеальной точностью, каблук его туфли с силой врезался в пальцы ноги отца. — Чёрт! — резко выдохнул Хен Ук, едва слышно, скривившись и почти уронив вилку. Он бросил на сына яростный взгляд, как будто хотел выжечь его изнутри, но Рен У даже не повернулся в его сторону. Глаза всё так же смотрели в никуда, только губы тихо шевельнулись: — Не позорь нас. Держи руки при себе. Хен Ук тихо фыркнул. — Маленький засранец... На фоне продолжался доклад — один из представителей нового фонда со сцены монотонно вещал о развитии финансовых инструментов, устойчивом росте и привлечении иностранных инвестиций. Слова сыпались, как дождь на крышу — ровно, без акцента, без души. Чхоль и Ен продолжали обсуждать график встреч, бизнес-аспекты и план по укреплению позиций на западе. — Я думаю, мы должны пересмотреть контракт с поставщиками из Йокогамы, — говорил Ен, листая документы на планшете. — Последний отчёт по расходам был— ПЛЮХ. Ледяной кусочек маринованной спаржи упал в бокал Рен У с характерным звуком, расплескав капли шампанского. Рен У медленно повернул голову. Хен Ук сидел, будто ничего не произошло. Взгляд уставился на сцену, руки сложены на груди. — Странно, — сказал он вслух, с ленивым выражением. — Подача ухудшилась. У меня в бокале была вишенка, у тебя… овощи. Надо будет поговорить с шеф-поваром. Рен У, не моргнув глазом, подсунул под вилку Хен Ука горчичный соус, в момент, когда тот собирался нарезать себе картофель. Лезвие скользнуло и ушло в сторону, пачкая манжет его белоснежной рубашки. Чуть дальше, напротив них, Ен слегка поднял взгляд. Он всё видел. Каждый тычок, каждый крошечный саботаж. Он просто вздохнул и продолжил фразу: — …и если мы подпишем контракт до конца месяца, мы можем сократить расходы минимум на двенадцать процентов. Чхоль тоже бросил взгляд на двоих «воинов». Его лицо осталось каменным. Он взял бокал, медленно отпил, и ничего не сказал. Между тем… Рен У тихо, как хищник, взял маленький перец чили с гарнира, проворно поддел его ножом и, под видом поправления салфетки, закинул его в боковую часть тарелки Хен Ука. Тот, задумчиво продолжая пить виски, подцепил перец на вилку и не глядя съел его. Через секунду лицо его напряглось. Он кашлянул, сделал вид, что это от напитка. — Мощный виски. — выдавил он. Рен У не сдержал легкую ухмылку. Но Хен Ук не был бы собой, если бы не ответил. Он наклонился, взял маленькую ложечку, вытащил из масляной закуски анчоус и, спустя пару секунд, аккуратно подложил его под лист салата в тарелке сына. И тут… Рен У снова потянулся вилкой. Пока он говорил с официантом, машинально взял салат, сделал один укус — и замер. Анчоус. Солёный, жирный, пряный. Он медленно поднял глаза. Хен Ук сидел с абсолютно невинным выражением лица. Только один уголок его рта слегка дрогнул.

***

Вечер медленно подходил к концу. Последние тосты были сказаны, аплодисменты — затихли, презентации — закончены. Люди начали вставать из-за столов, приветливо кивая друг другу, делая селфи, и формально прощаясь, но с надеждой на будущие сделки. Некоторые из гостей уже направлялись к выходу, остальные задержались у стойки с вином или собирались в небольшие группы у барной зоны. Рен У шагнул в сторону холла, наконец покидая надоевший банкетный зал. Пиджак он перекинул через плечо, слегка расслабив ворот рубашки. Вдохнул. Медленно выдохнул. На секунду ему показалось, что в воздухе пахнет свободой. — Трое, — сказал он тихо, не оборачиваясь, но зная, что Волк следует за ним. — Кто именно? — отозвался тот, так же тихо. Рен У щурился на спины гостей, мелькающих в толпе: — Сон Джи Ву. Младший сын главы Shinseung Electronics. Подозрительно много болтал с представителями Пусана. — Есть. — Со Ён Джэ. Вице-президент Baekho Construction. Всё время держится слишком близко к нашим. Словно выжидает. — Проверю. Рен У помолчал. Словно взвешивал последнюю фамилию на языке. — …И Кан Хэ Рим. Волк удивлённо приподнял бровь: — Актриса? Рен У хмыкнул, не отрывая взгляда от выхода: — Селезёнка подсказывает. Волк кивнул. — В течение недели получишь отчёт. Рен У позволил себе лёгкую усмешку. — Золотые слова. Как же приятно их слышать после двух часов фальшивых речей и варёной рыбы. Он потянулся, зевая в кулак. — Всё. Я домой. Я, чёрт возьми, заслужил это. Они уже почти достигли выхода, когда перед Рен У неожиданно встал мужчина в тёмном костюме. Помощник Чхоля. Безэмоциональное лицо, вежливая полуулыбка, низкий поклон. — Господин Квон Рен У, — произнёс он тихо, почти извиняющимся тоном. — Глава желает видеть вас. Сейчас. Всё лицо Рен У выразило одно огромное внутреннее "нет". Он закрыл глаза на долю секунды, задержал дыхание, и лишь потом, не открывая глаз, проговорил: — Я знал. Я прям чувствовал, что вечер не может закончиться хорошо. Волк только фыркнул в сторону. — Удачи. Я тебя не жду.

***

Рен У шагал вслед за помощником, будто направлялся на собственную казнь. Шаги отдавались гулко в пустеющем зале, освещённом лишь тёплыми лампами и остаточным блеском гламура. Банкет уже закончился, но в центре обеденного зала всё ещё сидели двое мужчин — будто вечер и не думал завершаться для них. Квон Чхоль — глава клана, восседал в центре, будто на троне. По одну сторону — чужак, мужчина преклонного возраста с цепким взглядом, явно из тех, кто владеет не только компаниями, но и политиками. На столе между ними стояли недопитые бокалы, пепельница с сигарой и два сложенных свитка с печатями — договоры, как водится. — Подойди, — бросил Чхоль, даже не поднимая взгляда. Рен У остановился напротив. Не садясь. Скрестив руки на груди. — Звали? — Садись. — Лучше стоя. — Не испытывай моё терпение, мальчишка. Рен У медленно сел, скрестил ноги, небрежно откинулся на спинку стула и бросил взгляд на незнакомца. — Это господин Кан Ин Тхэк. Мы с ним договорились, — спокойно начал Чхоль, наливая себе виски. — Его дочь станет твоей женой. Свадьба через два месяца. Мир, казалось, на миг застыл. Рен У моргнул. Один раз. Второй. — …Чего? — Свадьба. Через. Два. Месяца, — повторил Чхоль чётко, расставляя слова как приговор. Рен У резко подался вперёд, глядя в глаза деда: — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Мне повторить ещё раз? Я не женюсь. Чхоль наконец поднял на него взгляд. Он был спокойный, но с той хищной тенью, которая в юности ломала противников без удара. — У короля должны быть наследники. — Какой король? Я даже не… — Не перебивай меня. Чхоль медленно положил чашку и выпрямился. В его голосе больше не было спокойствия, только сталь. — Либо ты сам идёшь и говоришь "да", либо я лично велю тебя связать, надеть костюм и оттащить под венец, хоть в мешке. Надо будет — и в первую брачную ночь поможем. Выбор есть. Но ты в любом случае женат будешь. Я ясно выразился? Рен У смотрел на деда как на сумасшедшего. Потом на Кан Ин Тхэка. Потом обратно. Он хотел взорваться. Заорать. Разнести этот чёртов стол. Но что он мог сделать? Стиснув зубы, он выдавил: — …И кто она хоть? — Ты увидишь. Она милая. Скромная. Из правильной семьи. — Отлично. Всё, что я ненавижу. Чхоль не ответил. Просто поднял бокал, делая тост за удачную сделку. Кан Ин Тхэк подхватил тост, сдержанно улыбаясь, как будто только что выиграл на аукционе породистого жеребца.

***

Рен У вылетел из зала, как смерч, с плеча почти слетела пиджак. Он даже не шел — метался, как дикое пламя, туда-сюда по коридору, и от него буквально исходил жар. Пальцы сжимались в кулаки так, что костяшки побелели. Челюсть ходила ходуном. В глазах — бешеная смесь огня, ярости и унижения. Он походил на Аида, только что изгнанного из своего собственного подземного царства. — У-у-у, щас кого-нибудь убью... — рычал он себе под нос. — Да как он посмел… Да чтоб его… Сука старая… Волк и Хван стояли неподалёку у колонны. Хван — массивный, с напряжённой челюстью, нахмурился и только отодвинулся на шаг, будто предчувствуя, что сейчас кто-то из прохожих может отлететь в стену. — Вспыльчивый сегодня, — пробормотал он, скрестив руки. — Не сегодня, — лениво хмыкнул Волк, отрываясь от телефона. — Ему нашли жену. Хван округлил глаза. — Что, блядь? В этот момент Рен У остановился. Резко. Развернулся. — ЭТО ВСЁ ХУЙНЯ! И ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ЗА ВЕК ЖЕНИТЬБЫ, ГДЕ МОЖНО ПРОСТО ВЗЯТЬ МУЖИКА И ОТДАТЬ ЕГО КОМУ-ТО, КАК СОБАКУ НА ПЕРЕВЯЗКУ?! — Ну… — начал Волк, всё с той же спокойной полуулыбкой, — Посмотришь на неё, может, понравится. Будете жить долго и счастливо. Рен У замер. Потом медленно повернулся к Волку. Указательный палец потянулся вперёд, вонзился ему в грудь: — Ещё хоть одно слово — пристрелю. Клянусь, Волк. Прямо здесь. На глазах у свидетеля. — Свидетеля убью, — добавил Хван, ничуть не удивлённый. Волк лишь расплылся в ехидной ухмылке. Рен У только и смог, что пыхтеть. Вены на шее вздулись, как тросы. Он посмотрел на Волка — взгляд "ты ублюдок, но, чёрт тебя побери, прав". Пыхтение сменилось глубоким, остервенело-тяжёлым вдохом. Потом — выдох. Потом снова вдох. — Мне надо нажраться, — объявил Рен У. — Желательно — в говнище. Насмерть. — Неплохой план, — заметил Волк. — Только тебе завтра на встречу с невестой. Лучше трезвым быть, а то её сразу вырвет. — Заткнись, — прошипел Рен У, снова тыкая в него пальцем. — Просто. Заткнись. У меня истерика, если ты не заметил. — Заметил. Именно поэтому — не затыкаюсь, — сказал Волк, засовывая руки в карманы. — Иначе ты тут же решишь начать крушить мебель. Я устал обновлять интерьер. Рен У в ответ зарычал. Буквально. Как зверь. Но, к счастью, не ринулся в бой. Он вдруг резко остановился. Глаза прищурились. Лицо вытянулось в выражение коварной задумки. — …Мне нужен чизбургер. — сказал он медленно. — Срочно. Горячий. Жирный. С двойной котлетой и огурчиком. — Вот оно, — хмыкнул Волк. — Стадия отрицания закончилась. Началась стадия пищевой компенсации.

***

Глухой стук в дверь вернул Чонгука из его мира диаграмм и диагнозов в реальность. — Доктор Чон! — заглянула медсестра, быстро, почти шёпотом, но с той поспешностью, которую не спутать. — На приём двое. Только что привезли. Пьяные. Ну… очень. Чонгук выпрямился, моргнул, вглядываясь в неё как сквозь дымку. Усталость тут же отступила — тело привыкло реагировать без лишних раздумий. — Уже иду. Он почти смахнул со стола бумаги, не удосужившись сложить ничего обратно, и поспешил на пост. Халат развевался, в пальцах всё ещё ощущалась тяжесть последних карт, глаза жгло, но это была его работа. Ему не привыкать. А вот то, что он увидел в приёмной, заставило его встать как вкопанного. — Да я тебе говорю, ты её съел, а не я! — бухнул один из них, невысокий, но коренастый дедок с рассечённой бровью. Он шатается, но голос звучит уверенно, будто за спиной армия. — Да пошёл ты, Чон! Я что, воровал бы твою кимчи, когда у меня своя банка дома?! — отозвался второй — повыше, с красным носом, забинтованной рукой и глазами, полными негодования, как будто спор касается священного. Оба в помятой одежде, один с курткой, которой пытался, судя по следам, вытереть кровь. Второй — с плащом, одетым задом наперёд. Оба пьяны вусмерть. И оба явно очень... очень эмоциональны. Чонгук только закатил глаза. В груди вздох — тихий, долгий, исполненный смирения и отчаяния. — Снова вы? — голос его прозвучал с неожиданным для него самого спокойствием. Один из дедков тут же ткнул в него пальцем. — Ага! Ты нас помнишь! Хороший доктор, не то что вот этот ублюдок, — ткнул пальцем в друга, и тот сразу вскинулся. — Это я ублюдок?! Да ты— — Стоп! — резко, почти строго. — Только попробуйте, я вас сейчас обоих к аппарату ЭКГ привяжу и буду пульс мерить до утра. Поняли? Оба замерли. На секунду. Как двое школьников, застуканных за курением. Потом заулыбались — по-детски, по-пьяне, по-бессовестному. — Ну, не злись, Чонгук-а... — буркнул низкий, потирая лоб. — Мы... ну, просто не поделили. Опять. — Какую кимчи, на этот раз? — С острой редькой! — сказали оба хором и тут же посмотрели друг на друга как на злейших врагов. — Господи, — выдохнул Чонгук, доставая перчатки. Он жестом указал на кушетки. — Садитесь. Один туда, другой туда. Ни слова. Ни взгляда. Ни вздоха в сторону друг друга, пока я обрабатываю. Если хоть один из вас пошевелится, я дам вам обоим успокоительное через задницу. Пока он обрабатывал ссадины, кто-то из медсестёр хихикал в коридоре — тихо, стараясь не выдать себя. Вид у Чонгука был как у мученика. Он терпеливо выслушивал обрывки истории дружбы длиною в сорок лет, прерываемые спорами, кто кому подарил мопед в 89-м, и кто из них на Новый год забыл купить мандарины. — …вот я и говорю ему: Ким Ён Сик, если ты ещё раз выкинешь мои огурцы, я тебе в глаза закапаю уксус, вот ей-богу! — Это не огурцы были! Это были мои редьки, ты вечно всё путаешь, старая черепаха! — отозвался второй, попытался привстать, но Чонгук мягко прижал его за плечо обратно к кушетке. — Сидим. Молчим. Не шевелимся. Он кивнул — почти обречённо, без лишних эмоций, как человек, который уже в восьмой раз слушает этот диалог и морально подписался под пожизненное участие в местной пьянческой драме. Санитайзер, ватка, бинт. Перчатки шуршат, запах антисептика режет нос, свет ламп бьёт в глаза. Всё, как обычно. Почти... привычно. И тут — тихий, сдержанный смешок. Не злой. Даже какой-то… лениво-ироничный. Чонгук вздрогнул. Смешок. Низкий, короткий. Сухой и насмешливый. Почти мурлыкающий. Чонгук замер. Медленно выпрямился. Повернул голову. И — ахнул. У стойки, лениво облокотившись о край перегородки, стоял он. Рен. В одной руке — бумажный пакет с логотипом закусочной, во второй — уже надкусанный двойной чизбургер. Кусочек салата торчит сбоку, на губе след соуса, но Рен, судя по всему, нисколько не смущён. Напротив — выглядит почти довольным. Он жует, жует неспешно, глядя прямо на Чонгука, не отводя взгляда, как будто наблюдает за каким-то спектаклем. И, судя по выражению лица, спектакль ему нравится. — Ты?! — выдохнул Чонгук, растерянно моргая. — Что ты… ты… что ты тут делаешь?! — Чизбургера захотел. Он чуть кивнул в сторону Чонгука. Потом медленно поднял бумажный пакет, потряс им слегка. — Ты вроде как не ел. Или ты питаешься только медперчатками и физраствором? Чонгук онемел. В голове щёлкнуло: ночь, работа, два буяна, уколы, кровь — и тут он. Рен. С бургером. Без предупреждения. Прямо здесь. — Ты… серьёзно?.. — только и выдохнул он, растерянно оглядываясь, будто ища подтверждения, что не спит. — Ты привёз мне бургер? — Множественное число. — Рен поставил пакет на стол у стойки, будто вносил жертву в храм. — Там картошка, чизбургеры, и морс с клубникой. Ты вроде его любишь? — Откуда ты… — Чонгук прикусил язык, не договорив. Рен смотрел на него с лёгким прищуром, подмечая всё — дрожащую в пальцах ватку, слегка вспотевший лоб, напряжённые плечи. Он знал: Чонгук вымотан. Переработан. Недосып. Недоед. Недо… заботы. А он — здесь. Вовремя. Чонгук бросил взгляд на дедов — те снова вполголоса спорили, на этот раз о том, кто в молодости лучше пел в караоке. — Я через десять минут… — буркнул Чонгук, стараясь не улыбаться, но уголки губ уже предательски дёрнулись. — У тебя есть семь, — отозвался Рен, хищно улыбнувшись. — Иначе картошка станет резиной. Он перевёл взгляд на дедов. — Это что, новый сериал? «Два старых идиота: битва за кимчи»? Один из дедов вскинулся: — Мы уважаемые люди! Мы с Чоном дружим с детства! — Да, — усмехнулся Рен, ни на секунду не меняя тона, — видно. Ваша дружба — это как драка двух котов в мешке. Чонгук фыркнул, не выдержав, прикрыл лицо рукой. — Ты невозможный. — Зато вкусно пахнущий, — отозвался Рен и протянул ему бургер из пакета. — Возьми. Иначе я накормлю тебя насильно. А ты знаешь — я не шучу. Чонгук посмотрел на него — этот наглец, уверенный, словно хозяин всего мира. А потом — на бургер, который пах хрустящей булкой и солёной свободой. — ...Только один. Потом я вернусь. У меня ещё десять дел и один почти ожог от кислоты.

***

Внутренний двор больницы. Тихий уголок за зданием, где обычно курят медсёстры, но сейчас тут пусто. Слабый свет фонарей. Тёплый воздух ночи. Рен У и Чонгук сидят рядом на низкой бетонной ограде. У каждого по бургеру. Рен У первым нарушает молчание: — Ну вот, наконец-то тебя от пьяных разборок освободили. А то я уж начал думать, что у тебя контракт — по одному алкашу в час. Чонгук хмыкает, жуя бургер. — Слушай, если бы мне за каждого пьяного платили отдельно, я бы уже свою клинику открыл. На острове. С пальмами. — Доктор Чонгук, лечит душу и печень. Особый подход к каждой стадии опьянения. — Рен У подыгрывает, слегка улыбается, — А потом такой: "Следующий, кто полезет в драку, будет оперирован лично мной… без наркоза." Чонгук тихо смеётся, устало, но искренне. Он откидывается назад, глядя на звёзды. Глаза чуть под глазами, кожа бледная — видно, что он вымотан. Рен У бросает на него взгляд краем глаза. Ест молча. Потом, спустя паузу, мягко: — Ты выглядишь… ну, не как супергерой. Скорее как суперзомби. Ты ведь не просто устал, да? Чонгук отводит взгляд, быстро глотает бургер, пожимает плечами. — Всё нормально. Просто работа. — Угу. — Рен У не верит ни на грамм. — "Просто работа" — это когда ты в десятый раз за ночь ставишь капельницу. А у тебя вид такой, будто ты по минному полю бегаешь и сам не знаешь, зачем. Чонгук усмехается, натягивая маску легкости. — Ты драматизируешь. Ты-то как? Чего вообще пришёл? Рен У смотрит прямо, как будто взвешивает, говорить или нет. Потом просто бросает: — Искал хорошего доктора. Говорят, один тут работает. Странный, но вроде ничего. Ну и… как бы это сказать… Хотел немного не сойти с ума. Чонгук поворачивает к нему голову, удивлён. — Сойти с ума? — Не бери в голову. — быстро отмахивается Рен У, — Просто день такой был… кривой, как локоть. Пауза. Потом он снова глядит на Чонгука, чуть серьёзнее: — Ты правда не хочешь рассказать, что с тобой? Я не лезу, просто… ты как чайник, который уже свистит, но никто не слышит. Чонгук опускает глаза, сжимает пальцы на бумажной обёртке от бургера. — Это… не особо важно. Просто странная штука. Я пока сам не понимаю. И боюсь понять. Рен У продолжает смотреть. Спокойно. Мягко. С тем редким вниманием, которое редко выпадает Чонгуку. — Тогда расскажи мне хотя бы часть. Не как доктор — как человек. Ну или как… ну ты понял. Как тот, кто спас тебе смену от кровавой бойни, между прочим. Чонгук выдыхает и криво улыбается. — Ладно… может, чуть позже. Сейчас… просто хорошо, что ты тут. Звучит глупо? Рен У качает головой, не раздумывая. — Ни капли. Я сам не знаю, что меня сюда притащило. Но рад, что пришёл. Воздух во дворе был прохладным, но не пронизывающим. Ветер гулял где-то за углом, теребил верхушки деревьев, оставляя их шептать свою лиственную болтовню. Над больницей висело редкое спокойствие — уставшее, будто и оно принимало пациентов весь день и теперь просто хотело немного тишины. Рен У и Чонгук сидели бок о бок, каждый со своими мыслями, каждый в какой-то своей тени. Рен У закончил с бургером, облизнул пальцы и, не глядя на Чонгука, вдруг заговорил: — В детстве я лазил на самое высокое дерево в квартале. На него даже голуби не садились — такое было высокое. Я туда забирался, чтобы... просто сидеть. Смотреть на крыши. Придумывал, что улечу отсюда. Куда-нибудь, неважно куда. Хоть на Луну. Он пожал плечами, будто оправдываясь за детскую глупость, но голос его звучал спокойно, даже с какой-то теплотой. — Однажды застрял там до ночи. Страшно было спускаться. Думал, так и сдохну среди веток, как перепуганный воробей. Пришёл дворник, дядька здоровенный, с голосом, будто он радио из себя делает. Орал, как будто я его внука украл. А я потом неделю не мог спать от этого рева. Чонгук впервые за долгое время улыбнулся. Тихо, но искренне. Рен У заметил это краем глаза и продолжил, ловя момент, будто разворачивая из комка бумаги старую смешную историю. — А ещё была у нас на районе бабка. Все её "Гюрза" звали. У неё пирожки были... просто пушка. Картошка, капуста, варенье — да какие угодно. Я их воровал почти каждый день. Она меня ловила за уши, как клещами. Говорила, что вырасту вором. Как видишь — не соврала. Он засмеялся, с лёгкой хрипотцой в голосе, будто давно не делился такими вещами. — Ну а однажды я обоссал фикус. Не просто так. Был у нас сосед — садовод. Такой, знаешь, фанатик. Сад у него — как картинка. Я тырил у него сливы, а он меня поймал. Я пообещал, что вернусь… и вернулся. С фикусом он потом долго не разговаривал. Чонгук засмеялся уже всерьёз. Смех вырвался у него из груди, с хрипотцой, будто он давно не позволял себе расслабиться. Смех раскатился по дворику, как мячик по лестнице, и даже ветер на секунду затаился. — Ты… ты просто ужасен, — выдохнул он сквозь смех. — Я — гениален, — парировал Рен У, довольный реакцией. — Ужасно гениален. Они снова замолчали, но уже по-другому. Спокойно. Легко. Между ними больше не было неловкости, только тёплая, почти домашняя тишина. Потом Рен У выдохнул: — А теперь ты расскажи. Что у тебя случилось, док? Чонгук сразу опустил взгляд. Его плечи чуть сжались, как будто он готовился отбиваться, но потом всё же заговорил. — Ладно, — выдохнул Чонгук почти шёпотом. — Только не перебивай. Рен У кивнул едва заметно, не двигаясь. — Это началось три месяца назад, — начал Чонгук, сначала неуверенно, но потом всё быстрее, будто в нём прорвалась плотина. — Доктор Ким... наш заведующий... он сказал мне ввести калий хлорид пациенту. Мужчине по имени О Инхо. Сказал, мол, у него аритмия, что всё под контролем. Я тогда подумал: странно. Пациент был в порядке. Я пролистал его карту — никаких оснований, показатели в норме. И я… отказался. Просто сказал, что не стану. Он только кивнул и ушёл. На следующий день тот пациент умер. Передозировка калий хлоридом. Та же доза, что мне сказали ввести. Он замер, будто вспоминая, как всё это происходило — детали, лица, запахи в коридоре. — И я стал главным подозреваемым. Только я имел доступ, я последний, кто с ним говорил. Камера как назло не работала. Полицейские пришли — начали копать, спрашивать, давить. Врачи отстранились. Меня выкинули на обочину, как будто я и правда виновен. Но я доказал — я не вводил этот препарат. Даже не трогал ампулу. И тогда всё затихло. Официально. Он провёл рукой по лицу, устало вздохнув. — Только потом я стал слышать разговоры. Один раз — случайно. Доктора обсуждали пациентов… здоровых. Мол, "этот подходит", "этот крепкий", "можно попробовать". Я сначала подумал, что они шутят. Но… таких шуток не бывает. Слишком серьёзно. Слишком уверенно. Я пытался выяснить, о чём речь, но они стали избегать меня. И... я не знаю, что именно ищу. Что происходит. Но что-то точно не так. Очень не так. Он выдохнул, опустив голову. — Мне кажется, меня хотели подставить. Использовать. Или просто убрать. А теперь я как будто хожу по минному полю, и не знаю, когда взорвётся. Он замолчал, опершись локтями на колени, будто только что пробежал марафон. Вся эта исповедь слетела с его губ так быстро, что теперь дыхание не успевало за сердцем. Рен У тихо промычал, окинул Чонгука взглядом. Как будто впервые по-настоящему посмотрел на него — не на образ, не на «доктора», а на человека, истощённого, но упорно цепляющегося за свои принципы. Он достал телефон, набрал номер и прижал трубку к уху. Чонгук даже не успел спросить, что он делает. — Консанская больница, — бросил Рен У в трубку. — Есть на неё что-то? Пауза. — Нет, официально нет, — отозвался голос на другом конце. — В семье никаких данных. Мы её не трогаем. Не зона. — Что-то странное происходит? — В том районе… мутно. Рен У щурился, глядя на плитку под ногами. Его пальцы чуть сильнее сжали телефон. — Чья это зона? — Восток. Территория Хен Ука. На мгновение наступила тишина. Чонгук, не зная, что именно происходит, просто смотрел на Рен У. Рен У отключил звонок, сунул телефон обратно в карман. Его лицо стало спокойным, почти безразличным, но в глазах что-то двигалось. Мысли, как псы на привязи. Он снова взглянул на Чонгука. Долго. Слишком долго для простого взгляда. — Ты точно не детектив, — сказал он тихо. — Но, кажется, вляпался по уши. — Я… не знаю, что делать, — честно признался Чонгук. Он не договорил. Слова повисли в воздухе. Рен У подался вперёд, положил руку ему на плечо. Крепко. Уверенно. — Знаешь, — сказал он, — я не умею лечить людей. Но вырывать тех, кто их травит — могу. Над этим я, можно сказать, защитную диссертацию писал. Так что, Док, если уж тебе так повезло наткнуться на меня — считай, у тебя появился телохранитель. Бесплатный. Ну… почти. Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Чонгук сглотнул. Где-то в груди, там, где сидела серая усталость, впервые за долгое время дрогнуло тепло. Как будто кто-то сказал вслух то, во что он сам уже не верил: он не один. — Спасибо, — выдохнул он. Рен У лишь кивнул и снова потянулся за сигаретой. — Только не вздумай снова ходить один по больнице и собирать слухи. У тебя теперь есть я. С таким портфолио ты сам себе уже не хозяин. Он закурил и, глядя вдаль, добавил: — И похоже, мне надо навестить кое кого.

***

Свет фонарей, влажный асфальт, еле уловимый аромат табака в воздухе. Улицы Сеула дышали весельем и ложью, неоном и плотью. Он не собирался ждать утра. Слишком много запахло грязью, и он знал, кому звонить бесполезно — нужно видеть лицо. Он не спешил — он владел улицей. Люди расступались сами. У клубов швейцары узнавали его без слов. Его лицо, его осанка, его походка — всё говорило «Квон». Его не останавливали. Двери открывались сами. В одном из клубов, где музыка была на уровне сотрясения мозга, а воздух тяжёл от духов, табака и плотских стонов, он свернул в закрытую зону. Прошёл мимо охраны, не обмолвившись ни словом, только чуть кивнув. За бархатной шторой был коридор, потом ещё один. Внутри уже не танцевали. Тут покупали грех. Рен У распахнул дверь одной из комнат, не постучав. Ему и не надо было. Комната окутана полумраком, в воздухе стоял стойкий запах алкоголя, сигарет и женских духов. На диване раскинулся Хен Ук, полуголый, с сигаретой в зубах, вокруг него три девушки — одна целовала его шею, вторая сидела на коленях, третья просто смеялась и плескала виски в бокал. Всё это — под низкий, томный хрип блюза, звучащего откуда-то из стены. — Кто, блядь, мешает моему вечеру? — прорычал Хен Ук, даже не открывая глаз. — Я вас, уродов, предупреждал: после полуночи я мёртв. — Разве что от цирроза, — лениво бросил Рен У, прислоняясь к дверному косяку. Хен Ук открыл один глаз. Замер. Потом усмехнулся и оттолкнул девушку, которая только что целовала его в шею. — А. Ты. — Он хмыкнул, глядя на сына, как на воплощение назойливого долга. — Тебе чего? Опять с претензиями? Или просто решил посмотреть, как настоящий мужчина отдыхает? Рен У прошёл внутрь, бесцеремонно пнув ногой туфлю одной из девушек, чтобы она отошла, и уселся в кресло напротив, закинув ногу на ногу. — Есть разговор. Хен Ук зевнул, затянулся и только потом кивнул девочкам: — На выход, киски. Они зашептались, посмеялись, но подчинились. Одна из них подмигнула Рен У на прощание, но тот даже не глянул. Дверь захлопнулась, и на мгновение в комнате стало тихо. — Ладно, — буркнул Хен Ук, разливая себе остатки виски. — Раз уж ты приперся в эту дыру, значит, дело серьёзное. Давай, удиви. Рен У хмыкнул и опёрся локтями о колени. — Консанская больница. Ты не думал, что кто-то в твоей зоне ведёт дела за твоей спиной? Хен Ук приподнял бровь. — Больница, говоришь? — медленно проговорил он. — Ты всегда так поздно приходишь с вопросами, на которые мне плевать? Рен У хмыкнул, не ведясь на браваду. — Ты отвечаешь, когда тебе выгодно. Сейчас — твоя территория. Или ты уже настолько пьян, что сам не знаешь, где заканчиваются твои границы? — Я всегда молод и трезвее всех в этой сраной семейке, — проворчал Хен Ук, доставая новую сигарету. Он щёлкнул зажигалкой и затянулся. — Но если ты пришёл ткнуть меня в то, что какой-то говнюк у тебя под носом устроил свалку, — то ты не по адресу. — Он не у меня под носом, он у тебя. — Рен У наклонился вперёд, локти на коленях, взгляд острый как лезвие. — Это твоя часть города. Я не лезу туда, куда не положено. Но сейчас — это пересекает все линии. Хен Ук выдохнул и развёл руками: — А я что, главный по больницам? Может, я теперь ещё и хирург, м? Рен У даже не моргнул. — Тогда скажи прямо. Ты не причастен? — Нет. — Ответ прозвучал коротко, резко, почти со злостью. И после него — пауза, в которой будто повисло что-то ещё. Но Хен Ук не продолжил. Только уставился в пол, затем перевёл взгляд на Рен У. — Я не держу руку в этой каше. И мне неинтересно, кто там кого режет и чем. — Если ты знаешь что-то, скажи. Мне не нужно твоё участие. Только информация. — У меня её нет. — Хен Ук отрезал это без намёка на колебание. — И не будет. Рен У откинулся назад, разочарование прошло по нему волной, но он не подал виду. — Тебе плевать, да? — Не всем вещам можно дать ход, Рен. Не сразу. Иногда — никогда. Так устроен этот мир. — Нет. Так устроен твой мир. Где ты вечно воняешь перегаром и шлюхами, а на деле просто прячешься за ними, как крыса. Хен Ук усмехнулся, но глаза его чуть прищурились. Взгляд — острый, опасный. — А ты всё ещё надеешься, что узнаешь, кто я такой? — Нет, — сказал Рен У, поднимаясь на ноги. — Я давно перестал надеяться. Я просто смотрю, чтобы твоя гниль не переползала на мою территорию. — Тогда убирайся обратно на свою территорию, Квон. — Голос Хен Ука стал холодным, но в нём сквозило нечто... нехорошо личное. — И береги свою жизнь. Или что ты там сейчас охраняешь. Больницу? Улики? Или кого-то? Рен У застыл на мгновение. Ни один мускул. Ни звука. Ни намёка. — Я охраняю порядок, — отрезал он и вышел, захлопнув за собой дверь. Хен Ук остался один, и тишина снова вернулась. Он выдохнул и поднёс ко рту сигарету, смотря в пространство. — Порядок, значит... — пробормотал он. — Ну-ну.

***

Когда Чонгук толкнул дверь кабинета, держа в руках тяжеленную стопку папок, он ожидал увидеть только Юнги. Может быть, тихое хмыканье, недовольство в голосе и взгляд, полный желания послать его к чёрту за вторжение в личное пространство. Но вместо этого он застыл на пороге, глаза расширились. — Э-э... — он ахнул, — вы что, сговорились? В кресле, закинув ногу на ногу и скрестив руки, сидел Намджун с невозмутимым лицом. Тэхен стоял сбоку, подражая его позе, но с явным самодовольством. Юнги привычно держался ближе к окну. Хосок сидел на подоконнике, жуя шоколадку и вальяжно махая ногой. — А ты думал, мы не заметим? — спокойно произнёс Намджун, приподняв одну бровь. — Юнги возится в архивах, ты носишься с глазами, как кролик под лампой — ну конечно же, ничего странного. — Это не ваше дело, — проворчал Чонгук, входя в кабинет и с грохотом ставя папки на стол. Он даже не смотрел на них, будто надеялся, что они исчезнут, если не признавать их существование. — И вообще, вы не должны тут быть. — А вот и должны, — Хосок спрыгнул с подоконника и хлопнул себя по бедру. — Добро пожаловать в клуб недоверчивых параноиков. Юнги нас ввёл в курс. — В смысле — ввёл? — В том смысле, что у нас теперь маленькое тайное расследование, — сказал Юнги, не отрываясь от экрана, но уголки губ дёрнулись в той самой ухмылке. — Я не собирался разбираться один. Мы — команда, не забывай. — Я не просил... — И не надо, — отрезал Намджун. — Это касается всех. Если в больнице происходит что-то неладное — мы это выясним. И желательно до того, как кто-нибудь из нас сам окажется в числе тех, кого тихо выписывают без объяснений. Чонгук выдохнул, уставший, но тронутый. — Ладно... — Он кивнул в сторону своей стопки. — Я нашёл ещё. Пациенты с подозрительно чистой историей, без хронических заболеваний, без социальных привязок. Некоторые в тяжёлом состоянии, но... внутри всё идеально. Слишком идеально. — Как и у моих, — кивнул Хосок, подвигая свою стопку. — Один парень в коме после аварии. Внутренности — как у младенца. Ни следа от повреждений, ни проблем, ни старых шрамов. Словно тело новое, а мозг — в отключке. — То есть, они выбирают по физическому состоянию, — проговорил Намджун, перебирая папки. — И чем меньше социальных связей — тем лучше. Никому не будет дела. Никто не задаст вопросов. — Прямо как с расходным материалом, — тихо добавил Тэхен. Юнги с силой закрыл одну из папок. — Мы должны проверить их окружение. Родственников, друзей, работу, всё. Кто-то из них будет живым, кто-то в коме, кто-то уже, возможно, не дожил. Нужно составить карту связей. — Мы разделим список, — добавил Намджун. — Каждый берёт часть и работает с ней. Встречи, разговоры, выяснения. Никаких вмешательств, просто аккуратные вопросы. — А если кто-то заподозрит? — нахмурился Чонгук. — Тогда ты первый узнаешь, — подмигнул Хосок. — Ты у нас теперь официальный связной. — ЧТО? — взвизгнул Чонгук. — Шутка, шутка, — захохотал Тэхен. — Хотя звучит заманчиво. — Умолкните! — застонал Чонгук, прикрывая лицо руками. — Я с вами не работаю. Вы невозможные. — И всё же ты здесь, с нами, — заметил Юнги, с серьёзностью на лице. — Мы в этом вместе, Чонгук. Хочешь ты того или нет. На мгновение в кабинете повисла тишина. Чонгук выдохнул. Медленно убрал руки с лица и посмотрел на друзей. — Спасибо... — тихо сказал он. Намджун хмыкнул, Тэхен подмигнул, Хосок шлёпнул его по плечу, а Юнги уже молча тянул к нему первую папку. — Работаем.

***