Неудачник

***

В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь редкими щелчками клавиш и размеренным тиканьем настенных часов. Мягкий свет лампы очерчивал строгие линии лица Рен У, освещая бледную кожу и тень, легшую под глазами. Он не спал почти двое суток. Но для Рен У этого было недостаточно. Он сидел, наклонившись над столом, листая цифровые файлы и внутренние отчёты. У него был доступ ко многому, но не ко всему — особенно если речь шла о восточной части Сеула, которую по договорённости контролировал Хен Ук. И всё же Рен У копал. Вопреки негласным границам. Вопреки логике. Вопреки себе. На экране мелькали схемы, карты, списки организаций. Медицинские поставки, фиктивные клиники, доноры, тени бизнесов. Всё чисто. Слишком чисто. Рядом, чуть в стороне, стоял Хван, сложив руки на груди. Как всегда — молчаливый, будто высеченный из камня. Его взгляд не отрывался от Рен У. — Ничего… — глухо пробормотал Рен У, откидываясь на спинку кресла. Его пальцы на мгновение задержались на виске. — Ни одна из наших нитей не ведёт к Консан. Даже косвенно. — Хен Ук... — начал было Хван. — Хен Ук сказал, что не причастен. — Рен У перебил, но голос его был спокоен, почти устал. — И я ему верю. Но это не значит, что кто-то другой не прикопался на его территории. Мне нужно знать, кто именно мог действовать под его носом. Он щёлкнул мышкой, открывая другую вкладку. Карта Сеула развернулась на экране. Цветные пятна показывали влияние кланов. Восток был окрашен в глубокий зелёный — цвет Хен Ука. Но на границах — уже серые вкрапления. Банды. Группировки. Самодеятельные ячейки. Не все признанные. Не все контролируемые. Именно они интересовали Рен У. Он начал по очереди просматривать файлы: «Чёрные барсы», «Окно Гванхана», «Голубой ветер», «Иньчхонская сеть»… Часть из них была старыми, частью — слишком молодыми. Но некоторые, особенно один — «Треугольник Пэ» — могли быть связаны с нелегальной медициной. Подпольные операции, торговля органами, фиктивные диагнозы. Он напрягся. И тут — хлопнула дверь. — Уф... мать вашу... — Волк зевнул, широко, будто собирался проглотить весь кабинет, и в следующую секунду чуть не рухнул на ближайший стул перед столом. — Если я ещё раз услышу слово «банкет», я начну бить людей. Без предупреждения. Он откинулся на спинку кресла, раскинув руки. Рен У продолжал смотреть на экран, но глаза его были чуть прищурены. Волк, не открывая глаз, буркнул: — Хочешь, я копну в группировки на востоке? У Хен Ука крыша как у цирка, может, кто-то пролез сбоку, а он не заметил. Рен У кивнул. — И выясни, кто из них мог бы заинтересоваться внутренними операциями больницы. Чонгук говорил, что его подставили. Я хочу знать — кто и зачем. Я займусь подозреваемыми с банкета. — Стучаться будешь? — спросил Волк с ленцой. — Я культурный человек, — усмехнулся Рен У, — просто дверь выбью. Сбоку тихо подал голос Хван, впервые за долгое время нарушивший молчание: — Тебе бы сначала невесту навестить. Рен У молча застегнул пуговицу пиджака, будто не слышал. Ни один мускул на лице не дрогнул. Он даже не взглянул в сторону охранника. — Начну с тех, кто мельче. Мелких крыс проще распознать. С этими словами он направился к выходу, и Хван, фыркнув, последовал за ним. Волк, оставшийся в кабинете, уронил голову на стол. — Прекрасно, — пробормотал он, уже вытаскивая планшет. — Проверить больницу. Всех директоров. Их бабушек. Домашних животных. Окей. Конечно. А потом, может, и морг вскрою. Почему бы и нет. Он поднял голову и буркнул вслед закрывшейся двери: — С таким темпом мне точно нужен отпуск.

***

Чонгук бежал по коридору, держась за кипу распечатанных анкет, аккуратно разделённых цветными закладками. В уголке — пометки друзей, быстрые штрихи карандашом: «проверен», «хроника», «родня рядом», «сложно». У него в руках — стопка с пометкой «возможные». Он доверял друзьям, но всё равно перепроверял лично. Он должен быть уверен. — Палата 407… — пробормотал он и, не замедляя шага, свернул. За дверью — мальчишка лет двадцати с перевязанной рукой. Повязка свежая, кровь не проступает, взгляд ясный. У койки — женщина с тревогой и бессонницей в глазах, пальцы сжимаются в ткань халата. — Извините, — мягко сказал Чонгук, заглянув в карту. Родственники. Вычёркнуть. Следующая палата — молодой мужчина с порезом бедра, но по результатам анализов — ВИЧ. Он об этом не знал. Чонгук закрыл карту, промолчал. Вычёркнуть. Палата за палатой. Кто-то здоров, но у него пожилой отец — сидит рядом и кормит с ложки. Кто-то внешне крепкий, но снимки показали старую опухоль. Кто-то кажется идеальным — до тех пор, пока не выясняется, что он приезжий и под наблюдением частного фонда. Всех этих людей нельзя было трогать. И Чонгук облегчённо выдыхал каждый раз, вычёркивая имя. Оставалось всё меньше. Он вошёл в очередную палату. Девочка лет восемнадцати. Открытая улыбка, перелом лодыжки. Чонгук уже хотел было отметить её в списке, но в дверях появился мужчина — крупный, седой, с папкой и властной интонацией. Оказалось, она из семьи чиновников. Вычёркнуть. — С ума сойти, — пробормотал он, устало опираясь о стену, глядя в список. — Неужели никого? Он остался почти у самого конца. На листе — всего три фамилии. Остальные уже зачёркнуты или обведены с пометками. — 512, — сказал он сам себе и пошёл дальше. Когда он дошёл до палаты, дверь была приоткрыта. Медсестра выходила с каталкой, на которой лежал кто-то под одеялом, лицо прикрыто маской кислорода. В карточке на двери значилось: «Пак Чимин. Муж., 25 лет. Состояние стабильное. Без сознания». — Эй, простите, вы куда? — Чонгук догнал медсестру, чуть касаясь её плеча. — Это пациент из палаты 512? — А? Да, мы... на обследование. Врач хочет сделать повторную томографию. Просто так, ничего серьёзного, — ответила медсестра, будто чуть торопясь. — Он в коме, уже почти четыре недели. Без изменений. — Родственники? — Нет, сирота. Никого. Поступил с черепно-мозговой, но всё чисто — только без сознания. Никаких других травм. Она явно не придавала значения словам, но Чонгук замер, когда услышал: «никаких других травм». Внутренне всё сжалось. Он сделал шаг, чтобы заглянуть получше, но Чимина уже увозили. Каталка уехала за угол, и снова тишина. — Пак Чимин, — прошептал Чонгук, глядя в записи. Он обвёл его имя и поставил восклицательный знак.

***

Чонгук вбежал в кабинет на втором этаже, захлопнув за собой дверь. Рядом с большим столом, заставленным папками, кружками с недопитым кофе и пустыми контейнерами из-под лапши, сидели его друзья — Юнги, Намджун и Тэхен. Хосок стоял у доски, к которой прикалывали карточки с анкетами пациентов. — Я всех проверил, — выдохнул Чонгук, опуская свою папку. — Почти все исключены. Один — может быть. — Мы тоже отобрали, — ответил Намджун, откидываясь на спинку стула. — Всего шесть. Все условно подходят. Нет родственников, нет хронических, внешне здоровы. Юнги кивнул и жестом подозвал Чонгука к доске. Юнги подвёл Чонгука к доске, на которой аккуратными буквами были приколоты карточки с анкетами. — Мы отобрали шестерых. Все — без опекунов, родственников или контактов. Медкарты — почти безупречные. 1. Кан Ён Сок — мужчина лет сорока, ночной охранник на стройке. Перелом ноги, больше никаких травм. Жил в общежитии, родных нет. Сведения о прошлом — скудные. Сирота. 2. Чхве Ми Ён — женщина, 34 года. Пострадала в ДТП, перелом рёбер, но внутренние органы не задеты. Жила одна, в анкете указана работа в бухгалтерии, но компания уже не существует. 3. Пак Дон Чжу — пожилой мужчина, 61 год. Упал со стремянки. Бродяга, но в прошлом, как оказалось, преподавал в колледже. Здоровье — удивительно крепкое. Документов нет, связей нет. 4. Ким Сан У — парень, 22 года. Упал с мотоцикла. Сотрясение, перелом руки. Работал в автомастерской. После аварии его уволили, и с тех пор он нигде не числится. 5. Чон Ын Хо — подросток, примерно 17 лет. Найден без документов, не разговаривает. Была тупая травма живота, уже почти зажила. Анализы — чистые, показателей болезни нет. 6. Ли Джэ Хён — музыкант, 27 лет. Потерял сознание прямо на улице, сейчас стабилен. Повреждение лодыжки. В анкете — недействительный номер. Никто не приходил. Чонгук достал из своей папки ещё одну карту. — Я тоже нашёл одного. Пак Чимин. Кома. Черепно-мозговая, но без явного очага. Уже почти месяц в палате. Никого из родственников. Медсестра говорила, что его обследовали отдельно. Но в карте ничего. Тэхен поднял голову. Его голос дрогнул: — Я… Я его помню. Был на смене, когда его привезли. Он был в сознании — немного, но был. А потом — резко в кому. И через пару дней его забрали в отдел интенсивной терапии. Дальше всё вели другие. Юнги нахмурился. — Какого чёрта я не видел этой карты? — Он на попечении другого врача, — вставил Тэхен. — Его ведёт заведующий другой группы. Не с нашей линии. Юнги резко нахмурился. — Мы тут с Тэхеном ещё троих отсмотрели, — сказал Намджун, переворачивая карточки. — Но почти у всех нашлись или скрытые болячки, или кто-то из родных. У одного парень с туберкулёзом, у другой — бабушка каждое утро приходит. — А у третьего — родная сестра медсестрой в этой же больнице работает, — добавил Тэхен. — Даже не понял, как она не нашлась сразу. — То есть у вас — минус три? — уточнил Юнги, не отрывая взгляда от карточки Чимина. — У нас теперь только двое. Надёжных, — подтвердил Намджун. Юнги отложил карту, встал резко, словно что-то кольнуло. — Покажи мне его, — сказал он, глядя на Чонгука. — Этого Пак Чимина. — Палата 512, — отозвался Чонгук, уже направляясь к выходу. — Я с вами, — добавил Хосок и догнал их у двери. Чонгук шагал быстро, обходя каталки, стеллажи и санитарок. Пока они шли по коридору, кто-то в спешке выкатывал из соседнего блока пациента, но это был не Чимин. К счастью, его уже вернули на место. Палата была полупустой, с тусклым светом и звуком работающего монитора. Чимин лежал неподвижно — бледный, с ровным дыханием, лицо спокойное, почти детское. На тумбочке — ни записки, ни цветов, ни одного признака, что кто-то здесь бывал. Юнги подошёл, откинул плед, мельком осмотрел тело. Повернул голову пациента, просветил зрачки, ощупал затылок, щёки, зафиксировал подвижность суставов. — Странно… — пробормотал он, быстро просматривая записи в карте. — Все показатели — в пределах нормы. Даже лучше, чем у большинства. Он кивнул Хосоку: — Снимки где? — Сейчас принесу. Пока Хосок ушёл, Юнги подозвал медсестру. Молодая женщина лет сорока, уставшая, но сдержанная, вошла, снимая маску. — Сколько он у вас? — Почти месяц. Без изменений. Сознание не возвращается. Диагноза — как такового — нет. Его обследовали в первый день, всё было в порядке. А потом… всё. — Родственники? Опекуны? Звонки? — Никого. Ни паспорта, ни страховки. Принесли как анонимного пациента. Даже имя установили по бумажнику, который был с ним. Пак Чимин, если верить удостоверению. Оно старое, без биометрии. — И что по протоколу? — спросил Юнги, глядя ей в глаза. — Через неделю должны рассмотреть вопрос об отключении. Он признан в вегетативном состоянии, нет мозговой активности по последнему ЭЭГ. Юнги замер. Затем выпрямился и тихо сказал: — Выпишите направление на повторную томографию. С указанием на глубинное повреждение. Пусть делают с усилением.

***

Каталка с Чимином мягко покачивалась в лифте. Молчание сопровождалось только приглушённым гулом механизмов. Чонгук стоял ближе всех, придерживая поручень, словно мог удержать парня от падения даже здесь, в этой металлической коробке. Юнги внимательно просматривал распечатки направления, что-то уточнял у Хосока. В диагностическом центре их уже ждали. Юнги отдал указания быстро и чётко, не оставляя шанса медперсоналу сомневаться: пациент под его ответственностью. Повторная томография, серия ЭЭГ, магнитно-резонансная ангиография, анализы крови — всё с усилением. Чонгук смотрел, как лаборанты переносят Чимина в тоннель аппарата. На мгновение свет замер на лице пациента — и показалось, будто Чимин что-то чувствует. Или хотелось так думать. Пока шли исследования, Юнги стоял у окна кабинета диагностики, скрестив руки на груди, напряжённый, как перед операцией. Он не моргал, вглядываясь в экраны. — Есть что-нибудь? — спросил Хосок вполголоса. — Ничего, — коротко ответил Юнги. — Но это не значит, что его нужно списывать. Снимки были чистыми. Никаких видимых гематом, отёков, переломов. Ни одного зацепа. Юнги выпрямился, забрал данные, молча сверился с чем-то в карте и бросил: — Переводите его в моё крыло. С сегодняшнего дня он под моим наблюдением. — Ты уверен? — удивился Хосок. — Юнги, у тебя и так завал... — Я не собираюсь терять пациента только потому, что техника говорит "всё нормально". Мы не техника. Мы — врачи. Чонгук снова посмотрел на Чимина, его взгляд оставался тёплым, несмотря на всю тяжесть ситуации. Он знал, что от его слов может быть мало пользы, но всё равно тихо сказал, подавая руку Чимину, словно тот мог услышать: — Всё будет хорошо. Юнги Хен обязательно тебе поможет. Ты поправишься. Юнги наблюдал за ним, слегка улыбаясь, как будто понимая, что поддержка для пациента, даже если тот в коме, крайне важна. Он немного помедлил, затем подал команду переводить Чимина в его отделение, чтобы он мог лично взять ситуацию под контроль. Когда они направлялись к лифту, Чонгук оказался немного отстранённым, его взгляд был всё ещё прикован к палате Чимина.

***

Чонгук выбежал из больницы с лёгким волнением в груди, чуть отрываясь от всех мыслей, которые терзали его ум. Он пробежал через парковую аллею, чувствуя, как прохладный воздух щиплет его кожу. Шум городских улиц постепенно исчезал позади, уступая место тишине парка. Он остановился у клумбы, где яркие цветы словно приветствовали его, и наклонился, аккуратно подбирая несколько самых красивых — красные, белые и немного фиолетовые, словно собранные вместе, чтобы создать гармонию. Чонгук улыбнулся, чувствуя, как какой-то тяжёлый груз начинает покидать его. Он собрал небольшой букетик, тщательно укладывая стебли и поспешил обратно. Пробегая мимо ординаторской, он схватил пустую вазочку и наполнил её водой из ближайшего крана. Вода блестела в вазе, и Чонгук почувствовал, как маленькая, но важная забота поднимала его настроение. Вернувшись в крыло хирургии, он направился в сторону кабинета Юнги. Он постучал в дверь и увидел его, погружённого в кипу бумаг. — Хен! Где палата Чимина? — спросил Чонгук, стараясь не задерживать его, понимая, что работа Юнги бесконечна. Юнги быстро взглянул на него, не отрываясь от дел, и назвал номер палаты. — 404. Чонгук кивнул и побежал, не теряя времени. Достигнув палаты 404, он остановился у двери, взглянув внутрь. Она была почти пустой — минималистичная обстановка, чисто и без лишних деталей. Стены цвета мятного зелёного были спокойными, а окна давали свет, но не слишком яркий. Чимин лежал в кровати, подключённый к аппаратам. Ему не было видно признаков улучшения, но Чонгук знал, что на таких случаях нельзя терять надежду. Он вошёл и аккуратно подошёл к кровати. Чимин лежал так же, как и раньше — в коме, и, казалось, не реагировал на мир вокруг. Чонгук поставил вазочку на прикроватную тумбочку и аккуратно положил в неё свой букет, каждый цветок расставляя с небольшим вниманием. — Вот, я принёс тебе цветы, — тихо сказал Чонгук, с мягкой улыбкой, словно Чимин мог услышать. — Я подумал, что тебе будет приятно. В этой палате пусто, так что решил добавить немного красоты. Он немного задержался, ощущая лёгкое беспокойство в груди, но тут же прогнал его. Чонгук снова улыбнулся. — Всё будет хорошо. Ты поправишься, я уверен, — произнёс он тихо, чтобы никто не услышал. Положив руку на край кровати, он ещё раз взглянул на Чимина, пытаясь передать ему немного своего спокойствия, даже если тот не мог почувствовать его сейчас. С небольшим вздохом, он встал, и вышел из палаты. У него было ещё много дел, но сегодня его сердце было немного легче.

***

Вечер мягко стекал с потолка — свет приглушённый, лампы в латунных плафонах, тяжелые кресла обтянуты тёмной кожей. За длинным мраморным столом сидели трое мужчин, сдержанно переговариваясь, бокалы пустели, еда остывала. Сон Джи Ву чуть откинулся назад, держа в пальцах бокал вина. Костюм на нём был явно дизайнерский, дорогой, как и его ухмылка — скучающая, будто он слишком давно на вершине. Он говорил о финансировании проекта, лениво упоминая цифры, имена и компании, но по сути — зевал. Ему давно не было интересно. Пока дверь не открылась. — Простите, — сказал кто-то за спиной, — кажется, я перепутал этаж. Джи Ву не сразу обернулся. Сначала он уловил реакцию людей вокруг: один поправил галстук, другой сдвинулся на стуле, а третий как будто на секунду задержал дыхание. Только потом он посмотрел на незнакомца. Высокий. Рубашка расстёгнута у горла, пиджак небрежно перекинут через плечо. Движения текучие, взгляд — как у художника, знающего все оттенки слабостей. — Рен У, — коротко представился мужчина. — Извините за вторжение. Джи Ву медленно встал. Улыбка осталась прежней, но глаза слегка сузились. — Не проблема, — сказал он. — Так случается. Хотя... таких гостей ресторан редко путает этажами. Рен У усмехнулся. — Значит, это судьба. Он уже собрался уходить, но на полпути задержался — повернул голову чуть в сторону и кивнул официанту: — Мне, пожалуйста, бокал того же, что и у господина Сон Джи Ву. Если не возражаете. Джи Ву поднял брови. — Совсем нет. — Отличное вино, — добавил Рен У и коснулся пальцами бокала, прежде чем отступить. Рен У провёл пальцами по ножке бокала, посмотрел на насыщенный цвет напитка, вдохнул аромат — и с едва заметной усмешкой всё-таки подошёл ближе. Он не садился, но оперся локтем о край стола, оказываясь ровно в зоне личного пространства, которую люди вроде Джи Ву тщательно охраняют. Только не в этот раз. — И всё же, — начал он как бы невзначай, — странно. Я действительно шёл на другой этаж. Он отпил вина. Взгляд скользнул по лицу Сон Джи Ву — спокойно, но с долей дерзости. — А оказалось, будто пришёл туда, куда нужно. Джи Ву слегка усмехнулся, держа бокал обеими руками. — Вы всегда так... входите? — спросил он, прищурившись. — Только когда за дверью что-то стоящее. Пауза. Тишина вокруг вроде бы не изменилась, но напряжение между ними — натянуто, как струна. Партнёры Джи Ву, чувствуя смену динамики, начали сливать воздухом: один встал за сигаретой, другой отвлёк официанта, а третий вдруг «вспомнил» о звонке. Оставили их вдвоём — не сговариваясь, но очень интуитивно. — Что вы делаете? — наконец, спокойно, почти лениво спросил Джи Ву, разглядывая Рена У, будто пробуя вкус его слов. — Ничего, — Рен У пожал плечами. — Просто дегустирую вечер. Он сделал ещё глоток, поставил бокал на стол — ровно напротив Джи Ву, чуть за гранью приличия, но не за гранью вкуса. — Ищу впечатления. — Нашли? — Пока? — он склонил голову чуть вбок. — Интригующий послевкусие. Рен У улыбнулся — мягко, будто сам не ожидал, как легко вошёл в эту игру. И тут же вышел. Поднял руку в легком жесте — не прощания, а как будто: ещё увидимся, — и развернулся. — Приятного вечера, господин Сон. Но перед тем как скрыться в проёме двери, он оглянулся — через плечо. Коротко. Почти лениво. Но достаточно, чтобы глаза встретились. Джи Ву почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло. Тихо. Необъяснимо. Как если бы кто-то оставил включённый свет в комнате, которую он не помнит, что посещал. — Кто это был? — спросил один из партнёров. Джи Ву не ответил сразу. Он смотрел на дверь, за которой исчез Рен У, словно пытаясь вспомнить, когда в последний раз ему стало интересно. — Надеюсь, кто-то, с кем я ещё встречусь.

***

Горячая вода приятно обволакивала тело Чонгука, поднимая лёгкий пар и унося с собой усталость бесконечной смены. Он откинул голову на бортик ванны, закрыв глаза и глубоко выдохнув. Всё тело, казалось, наконец вспомнило, что значит расслабление: мышцы оттаяли, дыхание стало ровным, в висках больше не пульсировало напряжение. Он позволил себе тихо улыбнуться — пусть смена и была сложной, но он справился, всё прошло без серьёзных эксцессов, а ещё он подарил тот букет Чимину. Это почему-то особенно грело внутри. Тихое жужжание прервало его безмятежность. Он нахмурился, не открывая глаз. Звук повторился — короткое, но отчётливое вибро. Он медленно повернул голову в сторону раковины, где лежал его телефон. Экран был чёрным. — Что за... — пробормотал он, удивлённо приподнимаясь в воде. Звук снова донёсся. Определённо не со стороны его телефона. Чонгук выпрямился, капли заскользили по коже, и оглядел ванную, прислушиваясь. Где-то близко. Вибрация повторилась, приглушённая, словно из-под пола. Он прищурился, хмуро вслушиваясь, пока не понял — из-под стиральной машины. Он быстро выбрался из воды, оставляя за собой мокрые следы, на ходу накинул полотенце и пошлёпал босыми ногами к машинке. Присев на корточки, он заглянул под неё и нахмурился сильнее: в самом дальнем углу, пульсируя слабым светом экрана, лежал незнакомый телефон. — Чёрт… — выдохнул он, вспоминая. Тот самый. Потерянный. Забегался, отвлёкся, потом халат кинул в стирку — и, видно, телефон выпал из кармана. А теперь он застрял под машинкой. — Вот я балда, — тихо выругался Чонгук, просунув руку и извлекая устройство. Чонгук вытащил телефон из-под стиральной машины и, как только экран осветился, заметил входящий вызов от того самого контакта — «Заноза в заднице». — Прекрасно, — буркнул он, прижимая аппарат к уху и всё ещё стоя босыми ногами на холодной плитке. — Алло? — Эй, док, ты чё, дурак? — с ходу рявкнул ворчливый голос на том конце провода. — Я же сказал — выбрось эту хрень! Чонгук замер, растерянно хлопнув глазами. Он совсем не ожидал нападения. — Простите?.. Я просто… я думал, вы… это… — он запнулся, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Я хотел вернуть, но не успел. Потом совсем вылетело из головы... — Да не про то я, — с досадой фыркнул собеседник. — Забей. Проехали. Несколько секунд в трубке слышалось только тяжёлое дыхание. Потом голос продолжил, уже спокойнее, почти лениво: — Ладно, раз уж судьба распорядилась так, что он у тебя... выкладывай, как там обстановка? Чонгук нахмурился, перекинув полотенце с одного плеча на другое. — Обстановка? Какая обстановка? На том конце связи раздался тяжёлый, протяжный выдох, будто человек на другом конце линии пожалел о каждом потраченном на этот разговор вдохе. — Ты, блин, серьёзно? — процедил голос, но затем, будто махнув рукой, сказал: — Ладно, забудь. Слушай внимательно, док. Пароль — 6904. Введи. Почитай. Только для общего ознакомления. И ни слова никому. Ни звука. Ни шепота. Гудки. Чонгук опустил телефон. Пальцы слегка дрожали, пока он вводил пароль. Экран мягко мигнул, открывая доступ к содержимому. Первое, что бросилось в глаза — десятки фотографий. Одни были сделаны явно тайком: здание больницы, лица врачей, кадры с камер, какие-то коридоры. Другие — откровенно жуткие. Трупы. Медицинские документы. Вскрытые ампулы с яркими наклейками. Он открыл папку с заметками. "…второй случай за месяц. Симптомы одинаковые. Врачи отписались банальной передозировкой седативов, но дозы не сходятся." "…больница Кёнсон — логистический узел. Транспортировка через морг. Покрытие сверху. Имя мелькает: Квон." "…медсестра Сон Ми Ю исчезла после разговора со мной. Сказала, что за ней следят. На следующий день — заявление на увольнение и будто бы выезд в Канаду. Подделка. Точно подделка." Чонгук пролистывал документ за документом. Чем глубже он нырял в текст, тем сильнее сжимался его желудок. Он узнал имя владельца телефона — О Инхо. Журналист. Или, скорее, расследователь. И, судя по всему, он вёл своё расследование прямо здесь, под носом у всех. И умер в той самой больнице. На его смене. Чонгук опустился на корточки, прижав ладони к лицу. Сердце билось в висках. Пальцы дрожали. — Я должен… — прошептал он. — В полицию. Это нужно отдать в полицию. Они должны знать. Это убийство. Люди… Он уже решил. Просто выйти из квартиры, сесть в метро и доехать до ближайшего отделения. Он почти встал — и в этот момент телефон завибрировал у него в ладонях. От испуга он чуть не выбросил телефон. Звонок. На экране — всё то же странное имя: «Заноза в заднице». Чонгук замер. Он медлил. Не хотел брать. Но потом всё же ответил. — Ало? — Ты уже читаешь, да? — в голосе сквозила ленивая язвительность. — Надеюсь, штанину не обмочил? — Что? Кто это? — нахмурился Чонгук. — Откуда вы знаете, что… — Я спросил: читаешь или нет? — голос не повысился, но стал на тон холоднее. — Или уже собрался играть в героя и тащить всё это копам? Чонгук молча застыл. — Ага… так и думал, — продолжил голос, уже тише, спокойнее. — Слушай сюда, профессор справедливости. Если ты прямо сейчас шагнёшь в полицейский участок, ты там останешься. Как козёл отпущения. — Вы не понимаете… — начал Чонгук. — Я понимаю больше, чем тебе хочется. Я видел, как твоя смена внезапно оказалась рядом с мёртвым репортёром. Я знаю, как легко тебя списать на передоз. Удобно. Чисто. Технически — ты уже труп, просто еще ходишь. — Но... — Чонгук запнулся. — Это убийство. Люди гибнут. — И ты будешь следующим, если не заткнёшься, — холодно оборвал его собеседник. — Никому. Ни звука. Ни друзьям, ни родителям, ни этому твоему красавчику с ухмылкой до ушей. Понял? Чонгук вздрогнул. Он не говорил Рен У ни слова. Даже не намекал. — Я не… — Умница. А теперь слушай сюда. У тебя два варианта. Первый — ты герой. Патриот. Мученик. Тебя спишут за превышение дозировки, найдут наркотики в квартире и фотки несовершеннолетних в телефоне. Уверяю, найдут. Второй — ты выживаешь. Молча. Переходишь в другую больницу, живёшь дальше. Я тебе даже помогу. Новое место. Новые пациенты. Чистый лист. Чонгук сжал кулаки. — Нет. Я остаюсь. И я никому не позволю... — он тяжело дышал. — Я врач. На том конце раздался вздох. — Такой же упрямый, как и... Пауза. Затем: — Ладно. Хочешь жить — слушай внимательно. Первое правило: никому ни слова. Второе правило: смотри первое. Отныне ты работаешь в тени. А я прослежу, чтобы ты не умер, пока играешь в мессия. Связь оборвалась.

***

— На семье Квон чисто, — монотонно проговорил Волк. Его голос звучал лениво, будто он зачитывал прогноз погоды. — Ни одного пересечения с внутренними финансами больницы, никакой прямой связи через поставщиков, фарму или благотворительные фонды. Но… Он подошёл ближе, волоча за собой запах дешевого кофе, сигарет и ночного выгорания. Серые, припухшие глаза почти прятались за спадающей на лоб чёлкой, но взгляд был острый. — …внутри кишит. Задействованы почти все уровни руководства: администрация, главврач, старшие по отделениям. Он остановился у кресла, в котором спал Рен У, скрючившись. — Есть зацепки по финансовым каналам и поставкам, но ничего конкретного без вброса своих, — Волк медленно поднял ногу и пнул ножку стула. — Гх… — Рен У храпнул, резко моргнул, посмотрел на Волка мутным взглядом. — Доброе утро, шеф, — не меняя интонации пробубнил Волк. — Надеюсь, снилось что-то повеселее, чем мой голос. — Чёрт… — зевнул Рен У, откидываясь в кресле и потягиваясь с хрустом. — Ты мог бы не пинать меня. Я и так не помню, когда спал. — Я тоже. Видимо, мы оба плохо планируем досуг, — Волк пожал плечами, сунул руки в карманы и продолжил тем же ровным голосом: — Чтобы докопаться до сути, нужно внутрь. Два, максимум три человека. Младший персонал, логистика, кто-то из фарм-отдела. Без этого — слепые котята. Рен У медленно протёр лицо ладонями, будто пытался стереть усталость. — Я могу дернуть пару людей. — Делай, — коротко кивнул Рен У. — Только тихо. — Моя специализация, — ответил Волк. Рен У шумно выдохнул, уставившись в потолок. Тишина повисла между ними, только приглушённый гул ночного города за окном напоминал, что всё ещё живы. — Подставь кого-нибудь к Чонгуку, — проговорил он наконец, тяжело моргая. — Тихо, ненавязчиво. Пусть приглядывают. Волк приподнял одну бровь. Молчал пару секунд. Потом хмыкнул. — Мило. Почти трогательно. — пробормотал он, скользнув взглядом по Рен У. — Не "почти", — буркнул Рен У, снова зевнув. — Он в этом дерьме по уши. А я не в настроении терять нормальных людей. Он откинул голову назад, прикрыв глаза. — А я, между прочим, ходил к Сон Джи Ву. Пауза. Рен У открыл один глаз и сурово зыркнул в сторону Волка: — Только попробуй. Волк даже не дрогнул. Каменное лицо. Ни морщинки. Но вот один уголок губ всё же дернулся. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Как рябь по спокойной воде. Рен У тяжело вздохнул, прикрыв лицо ладонью. — Ну и как оно? Так сказать… внедрение с нижнего фронта. — невинно осведомился Волк. — Волк, я тебя сейчас… — Рен У рычал почти искренне. — Ты вообще представляешь, что это за тип? Этот ходячий калькулятор с лицом гангстера и психикой попугая на стероидах. — То есть понравился? — Волк, клянусь, я уволю тебя. — Уже третий раз за неделю. По лицу Волка уже скользнула почти-улыбка. Та самая, которую Рен У особенно терпеть не мог — типа я ничего не сказал, но ты понял, а ты бесишься, и я доволен. Рен У бросил в него стаканом из под виски. Волк ловко поймал. — Подцепился. — Рен У махнул рукой. — Пока облизывается. Слюна капает. Думаю, если я снова пройду рядом в костюме на полразмера меньше, он потеряет равновесие и… выложит всё про отца, компанию и незаконные подряды. Волк аккуратно отставил стакан. — Будешь звать на свидание? — Только если хочу вызвать рвотный рефлекс у себя. Рен У махнул рукой, откидываясь в кресло: — Но план работает. Рыбка на крючке. Дальше — мотать леску. Волк сдержанно кивнул. — Постараюсь не ржать… вслух. Рен У закрыл глаза, пробормотав: — Сдохни. Волк уже разворачивался, но остановился у двери. — Знаешь, если ты когда-нибудь упадёшь в обморок прямо на собрании, я скажу, что это арт-перфоманс, — лениво бросил он, — но лучше бы ты поспал. Хоть час. — Лучше бы, — пробормотал Рен У, уже почти сливаясь с креслом. Рен У тяжело вздохнул, качнувшись в кресле, закинув одну ногу на подлокотник. Хрустнул шеей, потянулся так, что кости отозвались хриплым треском, и, зевнув, выудил из внутреннего кармана телефон. Секунду тупо смотрел на экран, прежде чем лениво разблокировал его и набрал сообщение. Оставшись один, Рен У провёл ладонью по лицу и, чуть подумав, потянулся к телефону. Пальцы сами нашли нужный контакт. Он знал, что Чонгук скорее всего ещё на ногах, даже если его тело давно должно валяться без признаков жизни. [00:42] Рен У: Эй, ты ещё не умер от переработки? Ответ не заставил себя ждать. [00:42] Чонгук: Почти. Почему? [00:43] Рен У: Хотел предложить прогуляться. Чтобы ты окончательно умер, но уже от свежего воздуха. [00:43] Чонгук: Ты опять издеваешься. У меня смена через шесть часов. [00:43] Рен У: Я добрый — украду только три. Пауза. Он уже почти отложил телефон, когда экран мигнул. [00:44] Чонгук: Ты серьёзно?.. Рен У усмехнулся. Подпер щеку кулаком, уставившись в экран. Видел, как появляются три точки — Чонгук печатает. Исчезают. Снова появляются. Исчезают. Секунда… ещё… [00:45] Чонгук: Ладно. Только если кофе за твой счёт. [00:45] Рен У: Я весь — щедрость. Чхондам. Не опаздывай, сопляк. Он отложил телефон, позволив улыбке чуть-чуть остаться на губах. Усталость всё ещё давила на плечи, но внутри появилось что-то вроде… ожидания.

***

Чонгук свернул в парк, следуя по навигатору к указанному адресу. Деревья уже покрывались листвой, по дорожкам гуляли мамы с колясками и старички в бейсболках, а воздух пах травой и свежей выпечкой из близлежащего кафе. Он остановился у деревянной скамейки, достал телефон и начал набирать сообщение: — «Я на месте. Тут, вроде бы, парк… но тебя не…» — БУ! Чонгук подпрыгнул, чуть не выронив телефон, и развернулся на пятках, широко раскрыв глаза. — Да ты совсем с ума сошёл?! — выпалил он, схватившись за грудь. — Хочешь, чтобы я прямо здесь умер?! Перед ним стоял Рен У — самодовольно ухмыляющийся, в лёгкой чёрной куртке, с растрепанными волосами… и, что важнее всего, с велосипедом. — Ты… на велике? — Чонгук моргнул, будто проверяя реальность. — Это… вообще как? — Сегодня у нас назначено путешествие, — с той же широкой ухмылкой сказал Рен У, облокачиваясь на руль. — С ветерком, по старинке. Ты — на раму. — На раму?! — голос Чонгука сорвался вверх. — Ты серьёзно? Я взрослый человек, у меня спина! — У тебя лёгкая спина, — Рен У хлопнул его по плечу. — Мне не впервой таскать двадцати пяти килограммовые ящики, выдержу и тебя. А ты пока держись крепче — будем ехать быстро. — Это худшая идея, — пробормотал Чонгук, но уже улыбался краем губ, нехотя подходя к велосипеду. — И я точно умру. Но ладно… если я сверну себе шею, ты потом будешь меня лечить. — Не, — фыркнул Рен У. — Просто приеду на кладбище, подброшу кофе и скажу, что сам виноват. Он одним движением закинул Чонгука на раму, сам легко вскочил на сиденье и оттолкнулся ногой от асфальта. Велосипед качнулся, потом плавно поехал вперёд, и парк поплыл мимо них — зелёный, живой, залитый лунным светом и уличными фонарями. — Держись крепче, доктор, — хмыкнул Рен У, добавляя скорости. — Экспресс-доставка начинается. Колёса мягко катились по ровной дорожке, и воздух с шелестом пролетал мимо щёк. Парк тёк вокруг — золотисто-зелёный, сверкающий в бликах фонарей. Воздух пах цветами, скошенной травой и чем-то сладким —, может быть, вафлями из фургона у входа. — Нам всем срочно нужен второй велик, — пробурчал Чонгук, крепко держась за рулевую стойку. — Это как минимум неловко. — Это не неловко, а стильно, — ухмыльнулся Рен У. — Арт-инсталляция, не иначе. Мужчина и сила. Или, знаешь… «Тандем, которого никто не ждал». Чонгук рассмеялся, прижавшись лбом к своему кулаку. Они въехали в более тенистую часть аллеи, где деревья переплетались кронами, образуя зелёные коридоры. Рен У чуть сбавил темп, и вдруг — ни с того ни с сего — начал напевать, негромко, лениво, почти на выдохе: — “You and I on a bicycle ride… in the summer time…” Чонгук вздрогнул, а потом снова рассмеялся — уже громко, искренне, запрокинув голову назад: — Что это ещё было?! — Это была душа, — невозмутимо сказал Рен У. — И шедевр. Ты что, не знаешь Filous? — Нет. — Чонгук улыбнулся, краснея. Рен У, не смутившись, ещё раз протянул: — “You and I on a bicycle ride…” Чонгук снова засмеялся, уже не думая, как это выглядит со стороны. Рен У напевал уже целыми строчками, не особо попадая в ноты, но совершенно не заботясь об этом. Он ехал уверенно, будто с рождения управлял велосипедом с пассажиром на раме, и каждые несколько метров подскакивал на мелких неровностях дороги, отчего Чонгук смеялся, пряча лицо в спину водителя. — “Do I look too cool, do I look too cool? On my bicycle, on my bicycle—yeah!” — почти выкрикнул Рен У, вытягивая голос, будто на концерте. — Фальшиво ужасно, — захрипел от смеха Чонгук, крепче вцепившись в его талию. — Но почему так заразительно весело?! — Потому что я — король велосипеда, — самодовольно заявил Рен У и, не сбавляя скорости, свернул в ещё один зелёный поворот, где деревья образовывали туннель. Они проезжали мимо аккуратных кустов с белыми цветами, над которыми кружили ночные бабочки. — “I’m sorry I ruuule, I’m sorry I ruuuuuule, o-oh, o-oh!” И, честное слово, будь у Чонгука хоть немного свободных рук, он бы пританцовывал под это фальшивое, но такое искреннее пение. Он светился, буквально сиял — щёки розовые от ветра, глаза щурятся от смеха и веселья, руки крепко обвивают Рен У. — Ещё чуть-чуть, и я сам запою, — сказал он сквозь смех. — Тогда точно все подумают, что мы сбежали из цирка. — Или что мы влюблены. Рен У коротко замолчал, но не оглянулся, только криво усмехнулся, продолжая крутить педали. — Ну, ты хотя бы будешь первым, кого я катал с собой под Filous, — бросил он, вглядываясь вперёд. Ветер трепал их волосы, колёса вращались в идеально ровном ритме, и казалось, что эта ночь никогда не закончится — наполненный солнцем, песней и смехом, что расплёскивался позади, оставляя за собой длинную тёплую дорожку воспоминаний. Небо потемнело внезапно. Словно кто-то выключил лампу, лунные лучи исчезли, а лёгкий ветерок сменился плотным порывом воздуха. Рен У резко притормозил велосипед, оглянулся на небо и фыркнул: — Вот тебе и майская идиллия. Как оказалось Рен У просто нагло спер велосипед из закрытого ночью проката и они успели вернуть велосипед всего за пару минут до того, как начались первые капли — редкие, крупные, тревожные. Чонгук, стоявший под навесом проката, прижимал к себе рюкзак и смотрел на улицу. Лужи, как будто возникали из ниоткуда, множились и расширялись по асфальту. — А так хотелось ещё немного погулять, — тихо сказал он, взгляд прикован к стеклу, по которому теперь струились потоки воды. — Жаль. Рен У, тем временем, хлопнул ладонями, словно закончив с каким-то делом, и, обернувшись к Чонгуку с озорной улыбкой, бросил: — Ну что, куда идем дальше? — Ты серьёзно?.. — Чонгук вяло махнул рукой на улицу. — Там же ливень, Рен У. Тот будто бы на секунду задумался. Затем пожал плечами, не говоря ни слова, шагнул из-под навеса и вышел под дождь. Его волосы моментально намокли, рубашка темнела от воды, но он не остановился. Более того, он начал идти по тротуару, пританцовывая, словно музыка звучала у него в голове. Пинал носком сапог воду, целенаправленно наступал в самые глубокие лужи, оставляя за собой целый каскад брызг. Он даже разок повернулся, сделал круг и пошёл спиной вперёд, как на подиуме. Чонгук наблюдал за ним в немом изумлении. И, несмотря на дождь, хмурое небо и промокшие края рукавов — он улыбнулся. Широко, по-настоящему. Он вдруг понял, что больше всего сейчас хочет быть не сухим, а рядом. Смех вырвался у него сам собой, он сорвался с места, пробежал пару шагов — и нырнул в дождь, как в реку. — Эй! Подожди меня, сумасшедший!

***

Они вбежали в подъезд, захлопнув за собой дверь от шквала дождя и ветра. Лестница казалась бесконечной, ступени скользкими от дождевых следов, оставленных обувью. Чонгук открыл дверь своей квартиры, на мгновение замешкавшись, будто не ожидал, что приведёт кого-то туда так спонтанно. Но жестом пригласил: — Заходи… Раздевайся, пока не застудился. Рен У переступил порог, морщась от капающей с него воды, но вместо того чтобы снять промокшую насквозь куртку, просто прошёл внутрь. Его взгляд скользнул по аккуратной, уютной квартире: мягкий свет, светлые тона, стопка книг, чашки с ложками, не убранные со стола. Дом живого, настоящего человека. — Чувствуй себя как дома, — добавил Чонгук, поспешно стягивая с себя мокрую толстовку и отряхивая волосы полотенцем. — Можешь в ванную. Я сейчас принесу полотенце и одежду. Он метнулся вглубь квартиры, оставив Рен У в прихожей. Тот стоял, не двигаясь, вода стекала с волос, куртка прилипала к телу, тяжёлая от влаги. Снимать её он не собирался. Чонгук вернулся с чистым полотенцем и спортивной одеждой — свободной футболкой и тёплыми трикотажными штанами. — Вот, возьми. Душ вон там, — он кивнул в сторону двери. — Полотенце сухое. Только куртку... сними. А то толку-то... Рен У мельком взглянул на вещи, потом на Чонгука, и с лёгкой неловкой улыбкой отозвался: — А можно... вместо футболки — рубашку с длинным рукавом? Или, ну… кофту какую-нибудь? — А?.. — Чонгук слегка нахмурился, но не настаивал. — Ну… конечно. Сейчас. Он снова скрылся в спальне, на этот раз дольше задержавшись у шкафа. Странный запрос. Но он не стал задавать вопросов. Вернувшись, протянул тёмно-синюю рубашку. — Она, может, немного велика, но с длинным рукавом. Подойдёт? — Вполне, — коротко ответил Рен У, аккуратно принимая рубашку. Они обменялись коротким взглядом. Рен У закрыл за собой дверь ванной и тихо повернул замок. Комната окутала его паром и приглушённым светом. Он на мгновение замер, слушая, как за стеной Чонгук что-то тихо напевает, двигается, хлопает посудой — по-домашнему, непринуждённо. Он медленно стянул с себя мокрую куртку, тяжёлую от дождя, затем футболку, прилипшую к телу. Бросил их в угол, и, повернувшись к зеркалу, замер. На стекле уже собирался конденсат, но его отражение всё ещё чётко просматривалось. Грудь, спина, руки и ноги — иссечённые шрамами: от ножей, от пуль, тонкие, изогнутые, старые и новые. И среди них — массивные татуировки. На плече и руке — плавная линия карпа, переходящего в дракона, на груди — храм, охраняемый парой стилизованных львов. Они были частью его истории, ношей и бронёй одновременно. Рен У чуть скривился, от того, как трудно всё это скрывать. Как просто было бы просто… быть. Он выдохнул и шагнул в душ. Горячая вода обрушилась на плечи, стекая по спине, смывая дождь, напряжение и мысли. Он прикрыл глаза, опуская голову под поток. А в это время в другой части квартиры... Чонгук на кухне хлопотал, слегка напевая себе под нос знакомую мелодию. Он уже поставил воду, заваривал чай с жасмином и лимоном — успокаивающий, мягкий. А пока вода для рамена закипала, он насыпал приправы, кинул тонкие ломтики овощей, немного острого перца. Пахло вкусно, уютно. Он всегда готовил рамен немного по-особенному — не просто быстрое блюдо, а как нечто тёплое, домашнее. Особенно в такие дни. Он бросил быстрый взгляд на ванную и чуть улыбнулся: — Надеюсь, ему понравится... Вскоре дверь ванной тихо щёлкнула, и Рен У вышел, накинув на себя свободную тёмную рубашку Чонгука. Рукава были длинны и скрывали татуировки с шрамами. Волосы ещё влажные, капли воды скатывались по шее, но он выглядел расслабленным и почти грациозным. Окинув взглядом уютную квартиру, он лениво потянулся и двинулся на запах еды, словно кот, которому всё принадлежит по праву. Чонгук в этот момент аккуратно выкладывал лапшу в глубокие миски. Рен У подошёл ближе, вдохнул аромат, и его бровь еле заметно дёрнулась. — Это... — он внюхался снова, чуть отстраняя лицо, — острое? — Ага, — с гордостью ответил Чонгук, — как я люблю! Немного перца, чили-паста, кимчи... Ты не против, да? Ты говорил что ешь острое. Рен У сделал вид, что абсолютно не смущён. Ведь да, он ест. Но слегка острое... а не, такое... — Конечно нет, — сказал он с лёгкой ухмылкой. — У тебя молоко есть? — Молоко? — переспросил Чонгук, немного удивлённый. — А, да, в холодильнике. Можешь взять. Рен У кивнул с благодарностью и молча налил себе стакан. Они прошли в гостиную, уселись на подушки у низкого столика перед телевизором. Чонгук включил фоновую передачу, свет от экрана мягко заливал комнату. — Приятного аппетита, — сказал Чонгук и с удовольствием зашумел палочками. Рен У ответил так же, взял палочки в руки и принялся за еду. Первый же глоток заставил его внутренности сжаться — острое! Нереально острое! Но он сохранял лицо. Он сдержал кашель, мужественно прожевал, сглотнул и запил глотком молока. — Всё нормально? — спросил Чонгук, обратив на него беглый взгляд. — Да, — с каменным лицом ответил Рен У. — Просто… горячо. Прошло ещё несколько минут. Чонгук уплетал лапшу с наслаждением, весело болтая о чём-то мелком — про пациентов, дождь, и странного соседа сверху. А напротив Рен У молча ел, уже едва справляясь. Лицо налилось краской, губы пылали, глаза предательски увлажнились. Он продолжал есть. И пить молоко. Есть. И пить молоко. С каждым вдохом молча проклиная всю линию Чонгука до седьмого колена. Наконец Чонгук замер, взглянув на него. — Ты… точно всё в порядке? Ты весь красный. Рен У на секунду отвёл взгляд, потом уверенно ответил, хотя голос у него дрогнул: — Это самое вкусное, что я ел в жизни. И продолжил есть. И плакать. И пить молоко. Чонгук смотрел на него, растерянный, потом прыснул в смех. — Ты ведь не любишь острое, да? — Нет. Обожаю. Просто… душевно получилось, — буркнул Рен У, сдерживая чих. Чонгук смеялся до слёз. Гостиная постепенно наполнялась уютом. Дождь всё ещё стучал по окнам, но внутри было тепло: от горячего рамена, смеха и лёгкой, почти случайной близости. Чонгук сидел, поджав ноги, всё ещё улыбаясь после недавнего «острого кризиса» Рен У. — Ты часто ешь дома? — спросил Чонгук, отпивая чай. — Или ты из тех, кто живёт на доставке и кофе? — Я... — Рен У на секунду задумался, опершись подбородком на ладонь. — Я... как получится. Иногда есть время, иногда нет. Но точно не умею так уютно, как ты. — Он кивнул на кастрюльку и подушки. — Ну… уют — моя единственная суперспособность, — засмущался Чонгук, отводя взгляд. Рен У хмыкнул, глядя на него с полуулыбкой. — Серьёзно? По-моему, у тебя есть ещё как минимум одна. Ты умеешь заставлять человека чувствовать себя… спокойно. Это редкость. Тишина, на мгновение тёплая и немного неловкая, повисла между ними. Чонгук чуть опустил взгляд, а Рен У, всё ещё полуулыбаясь, посмотрел на него — взглядом, в котором было куда больше, чем он позволял себе озвучить. Когда еда закончилась, Чонгук устроился на диване, закутавшись в мягкий плед. Он прихватил с кухни чашку с остатками жасминового чая и, бросив взгляд в сторону Рена убедился что он с комфортом уселся рядом — небрежно, почти развалившись, с видом человека, которому всё здесь принадлежит. Даже телевизор. Даже этот плед, возможно. — Ты правда не против ужастика? — уточнил Чонгук, включая пульт. — Ну, если ты потом не вцепишься мне в руку на середине фильма, — фыркнул Рен, — я готов рискнуть. — Очень смешно. Это ты потом будешь проситься остаться, если начнёт мерещиться, — усмехнулся Чонгук, промотав заставку. Фильм начался. Первые сцены. Самолёт, зловещие предчувствия, студенты. Знакомая тревожная музыка набирала темп. — Ага, — тут же пробурчал Рен, едва прошло десять минут. — Он держал паспорт в правой руке, теперь в левой. Ни фига себе скорость перекладывания. Профессионал. — Шшш! — Чонгук машинально ткнул его локтем, глаза всё ещё прикованы к экрану. — Сцена напряжённая. — Напряжённая? Ты уверен, что если бы у тебя были такие видения, ты не заорал бы как резаный и не сдал бы всех с потрохами прямо на борту? — лениво отозвался Рен, потянувшись. — Рен... — Ладно, молчу, молчу. Прошло несколько минут. Тела, странные совпадения, скрип половиц, ночной туман... — Подожди, — снова встрял Рен. — Они что, жгут листву… ночью? Без присмотра? Серьёзно? Кто этим вообще занимается в полночь? Где, чёрт возьми, служба пожарной безопасности? — Рен… — Не, правда, — Рен даже приподнялся. — Это выглядит как сатанинский ритуал в исполнении бездомных дачников. И кто вообще ночью работает в саду? У них там смена по сбору листьев в три часа утра? — Рен! — уже сдавленно простонал Чонгук, чуть отворачиваясь, хотя в уголках губ пряталась улыбка. — Всё. Молчу. Тишина повисла на целых двадцать секунд. — Кстати, эта машина уже в третий раз проехала по кадру. Я запомнил вмятину на двери. Чонгук закрыл лицо рукой. — Ты издеваешься. — Нет. Просто наблюдательный. Профдеформация. — Ага. Теперь понятно, почему ты пас на статистов. — Да их видно за версту. Вон тот, справа от лестницы, явно запоздал на два шага. Задержка на ногах, глаза бегают, и рюкзак новенький, без одного пятнышка — хотя они якобы из школы. Да они бы его в первый же день пинали, как мяч. — Ты невозможный, — выдохнул Чонгук, почти смеясь. — Ужасно с тобой смотреть кино. Ещё через несколько минут фильм достиг очередной пиково-тревожной сцены — кто-то оставался один в доме, играла скрипучая музыка. Чонгук слегка сдвинулся вперёд, всматриваясь в экран, затаив дыхание. Тень, движение за дверью... — …а теперь она идёт в подвал. Конечно. Ну а куда ещё? Прямо к смерти. Логика фильмов: слышишь шум — иди в самую тёмную и сомнительную комнату. — Рен! — Чонгук прошипел. — Всё, всё! Я просто… — Рен махнул рукой. — Уважаю их за храбрость. Или за тупость. Тут уже как посмотреть. Они досидели фильм до конца. Фоном лилась тревожная музыка, развязка наступала стремительно. Но атмосфера — вопреки жанру — была совсем не пугающей. Рен молчал последние минуты — не потому что не было чего сказать, а потому что смотрел на то, как Чонгук, увлечённо нахмурившись, ловит каждую деталь. Как чуть прикусывает губу, когда персонажи ошибаются. Как замирает на самых тревожных моментах. И это было… странно приятно. После титров в комнате воцарилась тишина. Чонгук потянулся, размял шею и повернулся к нему. — Ну? Как тебе? — Я теперь боюсь выйти в подъезд, если увижу мешки с листвой, — ответил Рен с сарказмом. — Но... это был хороший вечер. Чонгук слегка улыбнулся, и в уголках его глаз появились мягкие лучики. — Окей. Раз уж ты у нас такой крепкий орешек, давай найдём что-нибудь, что хотя бы поцарапает твою броню. — Только не говори, что сейчас начнётся фестиваль дешёвых ужастиков, — лениво прокомментировал Рен, поудобнее устраиваясь на диване, словно готовился проспать всё, что будет дальше. — Может… зомби? Или монстры? Призраки? — Меня так просто не взять. У меня на кухне страшнее бывает, когда сам готовлю. — Господи, да хоть бы что задело тебя. Ты вообще боишься чего-нибудь? Рен не ответил сразу. Просто откинулся назад, с интересом наблюдая, как Чонгук, ворча под нос, перелистывает список фильмов. Через пару минут, заметно сдавшись, тот остановился. — Ладно. Раз тебя ничего не берёт, включу что-нибудь милое. Рен У приоткрыл один глаз. — Ты хочешь посмотреть мультфильм? — Да. «Лило и Стич». Противоядие от твоей колкости. — Это же… для детей. — Идеально, значит, тебе по возрасту. Рен хмыкнул, но не возразил. Он потянулся, зевнул, и небрежно перекинул руку за спину Чонгука. Чонгук аккуратно натянул плед повыше и незаметно сдвинулся ближе — совсем чуть-чуть, мол, просто удобнее. Рен У бросил на него косой взгляд, но ничего не сказал. — Ну? Есть комментарии, мистер критик? — спросил Чонгук спустя десять минут. — Собака с четырьмя руками — не то чтобы реализм. — Это инопланетянин. — Этот хомяк с лазером — сто процентов скрытый социопат, — продолжал Рен. — Посмотри на глаза. Ни капли раскаяния. Чонгук хихикнул в голос. Фильм шёл. Лило защищала Стича. Появлялись моменты неуклюжей привязанности, одиночества, попыток найти своё место в чужом мире. И вот… сцена с «гадким утёнком». Стич стоит в лесу, с книжкой, смотрит на рисунки… находит «утёнка»… теряется. "Я потерянный." Тишина. Рен не пошутил. Не бросил ни одного комментария. Чонгук чуть повернул голову, скользнув взглядом по его лицу. То же спокойное выражение — но не отстранённое. Он смотрел. — Рен?.. — тихо, почти шёпотом. — Молчи, — ответил тот спокойно, не глядя, — сейчас момент важный. Чонгук улыбнулся. На экране продолжалась сцена — Стич как раз тащил свой импровизированный домик на колесах сквозь лес. Звук дождя, тихая музыка, печальная реплика: «Это мой дом…» Рен У смотрел не отрываясь. Глаза чуть прищурены, лицо спокойно, но не отстранённо. Он будто вслушивался. Впитывал. Чонгук бросал на него короткие взгляды, думая, что делает это осторожно. Но, по правде говоря, взгляд всё чаще и дольше задерживался на профиле Рена. Он заметил, как тот чуть приоткрыл рот в процессе — неосознанно, будто ребёнок, который затаил дыхание на важном моменте. Глаза Рен У были спокойные, но в них что-то происходило. Незаметное, внутреннее. Он не щурился от иронии, не усмехался в полголоса, не комментировал. Он просто… смотрел. И тогда Чонгук заметил. Рубашка чуть съехала на плече. Незначительно — буквально на пару сантиметров — но достаточно, чтобы в мягком свете экрана кожа на ключице казалась почти сияющей. Белой. Ровной… и нет. Прямо через неё тянулась тонкая, изломанная линия — шрам. Грубый. Чонгук замер. Мышцы внутри будто чуть сжались. Именно в этот момент Рен У повернул голову. — Что? Чонгук на долю секунды застыл. Его мозг ещё был занят выстраиванием логики: авария? Но он не растерялся. — Ты выглядишь… — он выдохнул и чуть улыбнулся, как будто бы тепло, — мило. Пока смотришь. Такой сосредоточенный. Почти трогательный. Рен У прищурился — не подозрительно, скорее лениво: — Прекрати. Я не котёнок на видео. — Ну, не котёнок… но ближе, чем ты думаешь, — ухмыльнулся Чонгук, как бы между прочим. Рен фыркнул, отвёл взгляд обратно к экрану, но после секунды колебания протянул руку и мягко подтянул Чонгука ближе, прижав его к себе одной рукой. — Молчи и смотри, — сказал он, уже без ехидства. И Чонгук замолчал. Чуть склонился к нему, позволив себе на мгновение коснуться подбородком его плеча, а потом уткнулся носом чуть ниже. Совсем чуть. Конечно же, звонок телефона должен был все прервать. Рен У цыкнул потянувшись к своему мобильному, заглядывая на уведомление. Сообщение было от Волка: «Глава хочет видеть тебя. Немедленно. Чхоль в ярости — ты проигнорировал визит к невесте.». Рен У закрыл экран, сдержал тяжёлый выдох и мрачно промычал: — Кажется… мне нужно домой. Сейчас. И влетит мне, похоже, знатно. — Что?! — ахнул Чонгук, приподнимаясь. — Ты что-то натворил? Рен У коротко фыркнул. — Не совсем. Просто... дедушка недоволен. — Твой дедушка тебя отчитывает? — с недоверием переспросил Чонгук, будто это звучало слишком абсурдно. — У него… свои стандарты, — тихо сказал Рен У, вставая. Он пошёл к двери, где лежала его куртка, по пути взъерошив волосы. — И он... не самый мягкий человек. Чонгук последовал за ним, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты уверен, что тебе не нужно... я не знаю, помощь? Или хотя бы чай в дорогу? Рен У, натягивая куртку, чуть прищурился, потом, с неожиданной теплотой, сказал: — Нет, всё нормально. Спасибо. За еду. За... вечер. За тёплую рубашку — я верну её. Он направился к выходу, но у порога обернулся, словно колеблясь. — Правда, было... хорошо. Чонгук улыбнулся, чуть смущённый, но искренний. — Заходи, если снова промокнешь. Рен У кивнул, и, не сказав больше ни слова, вышел в ночь, растворяясь в шуме дождя.

***

Рен У стоит перед возвышением, где в тяжёлом кресле восседает глава клана Квон — Чхоль. Его взгляд сверлит, кулаки сжаты на подлокотниках. Вокруг — охрана, советники, несколько молчаливых наблюдателей. Атмосфера раскалена, и в ней нет ни капли уюта — только железная дисциплина. — Ты что себе позволяешь?! — голос Чхоля гремит, словно раскат грома. — Мы выбрали тебе идеальную невесту. Семья Ким! Чистая, уважаемая кровь! А ты… ты посмел проигнорировать встречу?! Рен У молча смотрит на него. Ни капли страха. Ни тени покорности. Он стоит прямо, руки за спиной, мокрая рубашка, чужая, чуть велика на плечах, — странный символ того, откуда он только что пришёл. — Ты позоришь своё имя, — продолжает Чхоль, вставая. — Ты подрываешь устои! Что ты себе думаешь, мальчишка? Что мы здесь ради твоих… чувств?! Молчание. Рен У хмыкает. Холодно. Презрительно. — Я думаю, — медленно проговаривает он, — что вы можете идти к чёрту. Все вы. И она. Я не собираюсь жениться на ком-то, кого даже не знаю. За спинами охраны кто-то сглотнул. Другой — невольно отшатнулся. Так с главой клана не разговаривал никто. Даже Хен Ук — и тот, пусть и в пьяном угаре, не позволял себе такого. — Ты!.. — Чхоль подался вперёд, но Рен У не дрогнул. — Мне плевать на династии. Плевать на чистую кровь. Щёлк! — резкий хлопок звучит, как выстрел. Кулак Чхоля врезается в лицо Рен У с неожиданной силой. Тот качнулся назад, но удержался на ногах, вытер кровь с уголка рта и… усмехнулся. За резкой вспышкой и ударом следует почти оглушающая тишина. В зале повисает тяжёлый воздух. Чхоль, всё ещё стоящий, медленно опускает руку, сжав пальцы в костлявый кулак. Его дыхание сбито, грудь вздымается, как будто этот всплеск ярости отнял у него последние силы. — На следующей неделе. Встреча. И без глупостей. Ты обязан. — резко, как будто отрезает Чхоль. — Я не приду, — отрезает Рен У. — Ни на встречу, ни на спектакль. Глава клана смотрит на него с прищуром, лицо застывает в напряжённой решимости. — Тогда ты сразу пойдёшь под венец. У алтаря познакомитесь. Рен У презрительно плюёт в сторону, еле сдерживаясь. — Кто сказал, что я вообще туда приду? Чхоль прищуривается, пальцы медленно постукивают по подлокотнику трона. — Да ты и впрямь, как твой чёртов отец… — шепчет он почти себе под нос. — Один в один. Воздух снова натягивается, как струна. Охрана замирает в молчаливом ужасе — ещё немного, и кто-то взорвётся. И тут — Скрип тяжёлой двери. Широко распахивается створка, и в зал, словно вихрь, влетает голос: — О-ля-ля, а что это у нас тут за крики, а? Уже без меня всё веселье развернули? Обидно же! Я хочу участвовать! Хен Ук вваливается в зал, как всегда: в развязной походке, в помятой одежде, с бутылкой чего-то явно крепкого в руке и довольной ухмылкой на лице. Его волосы растрёпаны, на щеке свежий синяк — возможно, от падения, возможно, от пьяной драки. Кто знает? Чхоль скрипит зубами. — Хен. Ук. — Не надо так официозно, — машет тот рукой. — Мы ж семья. Я просто услышал, как стены дрожат. Подумал: вдруг отец вспоминает молодость и решил помахаться? Иду, значит, навстречу. Не могу же я пропустить это шоу. Рен У даже не повернул головы в сторону отца. Его лицо оставалось холодным, как гранит. Словно Хен Ук был просто очередным шумом в зале, не стоящим внимания. Он снова шагнул вперёд и спокойно, с ледяным тоном, обратился к Чхолю: — Со всем уважением, господин Чхоль, но я вынужден послать вас в задницу с такими предложениями. На секунду в зале воцарилась тишина. Гробовая. Воздух словно застыл. Чхоль подался вперёд, его глаза сверкнули гневом, словно молнии вспыхнули в глубине зрачков. — Тебе уже тридцать! — прорычал он. — Пора жениться! Тебе нужны дети! Наследие! Ты обязан! Рен У только усмехнулся, коротко и язвительно. — Спасибо, что напомнили мой возраст. Только, знаете… — начал он, но его перебил ленивый, почти насмешливый голос. — Вообще-то ему тридцать два, — протянул Хен Ук, прислоняясь плечом к колонне и обмахиваясь полой пиджака. — Если уж старикам так важно, давайте хотя бы с цифрами будем точны. Чхоль метнул в него убийственный взгляд. — Не мешайся. — Я? Да я просто наблюдаю, — сделал невинное лицо Хен Ук, отпивая из бутылки. — Но, папа… вот ты тут орёшь, мол, "пора жениться", "пора детей", а с какой радости, напомни? Потому что кому-то вздумалось сыграть в древнюю династию? Чхоль шумно выдохнул, будто сдерживая ещё одну вспышку. — Может, он и сам кого-то найдёт. — Хен Ук пожал плечами. — Откуда тебе знать? Парень упрямый, но не дурак. Может, найдёт даже кого-то лучше той… — он криво усмехнулся, будто слово «невеста» не стоило даже произносить, — …которую вы ему впариваете. Рен У бросил на отца взгляд с едва заметной искрой удивления. Он не ожидал… защиты? Чхоль нахмурился. — Ты предлагаешь мне… ждать? — Я предлагаю тебе не делать глупостей, — хмыкнул Хен Ук. — его ты упрямством не прошибёшь. Я знаю. — Он ухмыльнулся, снова отпивая из бутылки. — Генетика — штука злая. Чхоль откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза рукой. Лицо его было мрачно, будто он борется с собственной яростью и усталостью. — Да чтоб вас обоих… Проваливайте! — гаркнул он. А Хен Ук тем временем уже развернулся, делая шаг в сторону двери: — Ладно, я свою партию в семейной драме отыграл. Вы там сами дальше разберитесь, а я пойду. А то мне ещё пить надо.

***

Широкий, полутёмный коридор, отделённый от зала тяжёлой дверью, наполнен гулом удаляющихся шагов. Хен Ук неспешно идёт, покачивая бутылку в руке, будто то, что только что произошло, его совсем не задело. И вдруг — глухой звук шагов позади. Он едва успевает обернуться, как Рен У хватает его за плечо и с силой разворачивает. — Ты какого чёрта вмешался? — рычит Рен У, дыхание тяжёлое, глаза сверкают злобой. Хен Ук хмыкает, отшвыривая руку сына. — Расслабься, герой. Не выдержал бы там ещё пять минут — начал бы плакать, как в детстве. Я спас твоё гордое лицо. — Не тебе говорить мне о гордости, — бросает Рен У, сжимая кулаки. — Ты её сам просрал лет двадцать назад, когда променял всё на бутылку и шлюх. Губы Хен Ука изгибаются в презрительной ухмылке. — Лучше уж шлюхи, чем притворная семья. Хоть честно. — Ты даже не знаешь, как выглядит честность, — прошипел Рен У. — Ты же врал мне всю жизнь. И теперь вдруг решил прикинуться отцом? — О, поверь, я не прикидываюсь. — Хен Ук откидывает голову назад, усмехаясь. — Я никогда им не был. И, глядя на тебя, рад, что не стал. Рен У вскидывается, будто от пощёчины. — Ты знаешь, что мне стыдно? — срывается он. — Стыдно, что я — твой сын. Каждый раз, когда кто-то говорит, что я на тебя похож — меня выворачивает. — А ты думаешь, мне приятно? — мгновенно отзывается Хен Ук, резко наступая на сына. — Думаешь, я горжусь тобой? Жаль, что ты не сдох Рен У подходит вплотную, глядя отцу в глаза: — Лучше быть никем, чем быть тобой. Хен Ук выдыхает — будто его ударили в грудь. Слов было слишком много. Боль — слишком старая. И вдруг… ни один из них не понял, кто первый. Всё произошло одновременно. Два тела сорвались с места в один и тот же миг — как зеркальные отражения. Рен У в одно движение подался вперёд, рука скользнула к шее отца — одновременно с тем, как Хен Ук сделал тот же самый захват. Удар в челюсть. Колено в живот. Оба отлетели в разные стороны — и тут же снова бросились друг на друга. Стен задрожали от ударов тел. Хен Ук в прыжке развернулся, чтобы ударить ногой в грудь — но Рен У прочитал его как книгу, скользнул вбок и сделал ту же самую подсечку. Они падают одновременно, перекатываются — и снова вскочили. — Ты думаешь, ты стал лучше меня?! — рявкает Хен Ук, размахивая локтем, целясь в висок. — Я уже лучше, если не просыпаюсь в луже виски! — отвечает Рен У и отвечает тем же ударом, локоть в висок. Удары сыплются один за другим — молниеносно, яростно, точно. Их движения будто выточены одним мастером: хлёсткие удары локтями, обманные движения ног, резкие броски через плечо. Рен У летит в стену — и вместе с ним летит Хен Ук, потому что тот потянул его за куртку, не отпуская. Они ударяются о бетон одновременно. Глухой грохот. Сдавленный стон — один на двоих. Оба хватают друг друга за грудки и снова сближаются лбами. Тяжёлое, синхронное дыхание. Пот. Кровь. Безумие в глазах. — Хуже тебя не стать, — выдыхает Рен У, хватая отца за ворот и кидая его в стену. — Ты уже стал, — усмехается Хен Ук, падая, но перехватывая руку сына, утягивая за собой. Резкий переворот — Рен У оказывается сверху. В следующую секунду — наоборот. Они катаются по полу, как два одержимых зверя. Плевки, удары, рычание, хрип. Как будто кто-то нажал на повтор: каждый удар повторяется зеркально, каждый захват отражается в движении другого. В какой-то момент они оба, задыхаясь, вцепляются друг в друга, прижавшись лбами. Несколько секунд — только их сдавленные дыхания. Потом оба медленно оседают, уткнувшись спинами в стены по разные стороны коридора, без сил, с разодранными губами и ссадинами на лицах. — Придурок. — Мудак.

***