Неудачник

***

— Знаешь, я всё думал… — начал Тэхён негромко. — Может, он слышит? Ну, хоть что-то. Я ему сегодня рассказывал, как на меня бабка кричала, что я неправильно измеряю давление. Он вроде бровью дёрнул. — Правда? — Чонгук улыбнулся, но в его голосе было что-то тёплое. — Может, у него просто тик. — Не смешно. — Тэхён бросил на него взгляд. — Но если серьёзно… я будто чувствую, что он здесь. — Ты молодец, что не отпускаешь. — Чонгук похлопал его по плечу. — Немногие врачи вообще в палату заходят чаще раза в день. Они подошли к палате №404. Стеклянное окно было запотевшим — дежурная система вентиляции хромала в ночную смену. Чонгук потянулся за ручку, открывая дверь. И тут — пусто. Кровать была заправлена. Одеяла нет. Подушки ровно сложены. На тумбочке — пусто. Ни Чимина, ни приборов, ни даже его пижамы. Ни малейшего следа присутствия. — Что?.. — Тэхён застыл. Какао выпало из его руки и расплескалось на плитку. — Где он?! — Ч-что за… — Чонгук бросился вперёд, заглядывая в ванную, в угол, за ширму. Но палата была пуста, идеально стерильна, будто пациента здесь не было вовсе. — Эй! — Тэхён вышел в коридор, подбежал к ближайшему посту. — Где пациент из 404-ой?! Пак Чимин! — Я… я не в курсе… — дежурная медсестра растерянно просматривала монитор. — Его карта... она перемещена... но здесь не указано куда. Просто удалена из списка. — Что?! — Тэхён едва не вцепился в неё. — Как — удалена?! — Успокойся, — сказал Чонгук, хотя сам чувствовал, как паника захватывает горло. Он схватил планшет, открыл медсистему, начал лихорадочно пробивать имя Чимина. — Нет... нет-нет-нет... — Тэхён вернулся в палату, медленно прошёлся к кровати. — Его забрали. Пока мы были в ординаторской… Чонгук, его увели. Опять. Я знал. Я чувствовал! — Мы же не могли знать, — пробормотал Чонгук, сам лихорадочно прокручивая последние часы. — Может, это опять они… те двое? Или кто-то новый? Чёрт… — Он же... он же даже не может сказать "помогите"... — в голосе Тэхёна дрожала настоящая боль. Он сел на край пустой кровати и прижал ладони к лицу. — Эй, не смей, — Чонгук присел рядом, положив руку ему на спину. — Мы найдём его. Не может быть, чтобы Юнги не знал. Он бы не отпустил просто так. Я... я пойду искать. — Я с тобой. Тэхён вскинул голову, глаза были покрасневшими, злость смешивалась с испугом. — Если кто-то его тронул… — сказал он медленно. — Я клянусь, я... я найду, и... — Он... он не мог исчезнуть! — выдохнул Чонгук, сжимая в пальцах планшет, как будто тот вот-вот даст ответ. — Надо найти Юнги, — выдохнул Тэхён. Глаза горели. — Только он мог что-то знать! И в ту же секунду оба сорвались с места. Паника превратилась в движение. Коридор пролетел мимо как в тоннеле. Медсёстры едва успевали отступать в стороны, кто-то что-то выкрикнул, но они уже не слышали — в голове был только один ориентир: кабинет Юнги. Чонгук, спортивный, от природы выносливый, инстинктивно ускорился, но вдруг с бокового зрения понял, что Тэхён вырвался вперёд. — Что за… — выдохнул он, прифигев, по-настоящему. Тэхён мчался как молния, волосы растрепались, халат развевался за спиной, лицо было полным решимости и ужаса. Он даже не обернулся. Дверь с грохотом распахнулась. Они влетели внутрь — как шторм. Почти врезались в стол, но вовремя затормозили. — Юнги! — выкрикнул Чонгук. — Мин Юнги! Тишина. Стол в идеальном порядке. Компьютер выключен. Чашка с остатками кофе. Куртка через спинку кресла. Но никого. — Нет... — выдохнул Тэхён, отступая назад, будто сейчас потеряет равновесие. — Его здесь нет. — Он должен был быть здесь! Он должен... — Чонгук подошёл к столу, будто надеясь найти записку, что-то. — Где он, чёрт возьми?! — Пошли искать, — выдохнул Тэхён. — Срочно. Прямо сейчас. Они снова выбежали в коридор, теперь уже не как ураган, а как вихрь. Подбежали к ближайшему посту — медсёстры удивлённо вскинулись. — Где Юнги?! — почти одновременно сказали оба. — Доктор Мин? — переспросила одна. — Он... минут двадцать назад закончил лапаротомию, ушёл. Мы думали, что он пошёл отдыхать. — Кто-нибудь видел, куда он ушёл?— Тэхён навис над стойкой. — Простите, мы не знаем, — растерянно сказала другая. Чонгук обменялся взглядом с Тэхёном. На несколько секунд повисла гробовая тишина, и тут Тэхён резко остановился. — Хосок! — Что? — Чонгук чуть не врезался в него, развернувшись с инерцией. — Хосок! Он же тоже хирург. Они с Юнги постоянно вместе! Если кто-то и знает, где он, — так это он! — Точно... — Чонгук даже хлопнул себя по лбу. — Господи, почему я сразу не подумал... Они развернулись и понеслись обратно, но теперь с другой целью.

***

Тишина. Приятный запах чего-то травяного витает в воздухе. На столе — кружка. Почти священная. В ней — долгожданный чай. Хосок стоит с затуманенным взглядом, в полностью расстёгнутом халате, волосы немного в беспорядке, а под глазами синяки, как у панды. Он только что прошёл две смены подряд. Он выжил. И сейчас, именно сейчас, он собирался впервые за сутки спокойно выпить чай. Он даже сделал первый глоток. — ХОСООООК!!! — ХЁН, СРОЧНО! БУМ! — дверь распахивается, как будто её выбили плечом. Тэхён врывается первым, глаза по пять рублей, волосы развеваются, халат развевается, он практически летит. За ним Чонгук, не отстаёт ни на шаг, запыхавшийся, но с тем же выражением панического ужаса. У Хосока включается чисто рефлекторная реакция. — ААААААААА!!! И вот. Трое взрослых, образованных, медицинских работников стоят посреди ординаторской... — АААААА!!! — орёт Тэхён, размахивая руками. — АААААА!!! — орёт Чонгук, глядя на Хосока. Пауза. Тишина. Чай в кружке слегка дрожит. — …Что происходит?.. — наконец выдыхает Хосок, опуская кружку и с трудом моргая. — Я… только что… заварил… себе чай… — Чимин пропал! — Тэхён делает драматический выпад вперёд, будто обвиняя Хосока в похищении. — И Юнги тоже! — добавляет Чонгук. Хосок от удивления аж присел на стул, крепко сжав кружку. — Подождите. Юнги пропал?.. — уточняет он. — У него не было операций на это время… если только он не... — он замолкает, сделав тяжёлый вдох, — …если только он не взял ещё одну, как обычно. Этот дурацкий трудоголик... — добавил Хосок уже с нежностью и лёгким раздражением. — Он же снова мог не внести ничего в журнал, если решил всё сделать сам... Ну по крайней мере никто не умер. Тэхён медленно оборачивается к нему: — Хосок-хён, я прошу тебя. Хосок вздохнул, поднимая кружку: — Ну что ж. Операционное отделение тогда. Если Юнги где-то, он там. Я с вами? — Конечно с нами! — хором сказали оба и уже потянули Хосока к выходу, чай оставив сиротливо на столе. — Но… — слабо попытался возразить Хосок, — я только заварил… — ЧИМИН! — гаркнул Тэхён с такой эмоцией, что Хосок молча подчинился. И вот уже трое вылетели из ординаторской, уносясь к операционному блоку.

***

Операционный блок, крыло «С». Тут всегда прохладно. Слишком стерильно. Слишком тихо. Только не сейчас. — Вот эта! — почти с хрипом выдал Хосок, резко свернув направо и указывая на четвёртую операционную. — Юнги всегда выбирает её. Но он не ошибся. Через стеклянное окошко в двери было видно: внутри шла операция. Красный индикатор над дверью горел стабильно: НЕ ВХОДИТЬ. — Что за операция? Кто в списке?! — резко спросил Тэхён, уже на пределе. Хосок метнулся к посту наблюдения, почти припечатавшись к медсестре: — Девушка, кто в четвёртой? Кто оперирует?! — Эм... — та растерянно посмотрела на список. — Там... Доктор Мин... и пациент... Пак Чимин. Операция экстренная, без внесения в основной график. Чонгук закрыл лицо ладонями. Тэхён — замер с открытым ртом. Хосок... молча смотрел в потолок, будто взывая к высшим силам. Или к терпению. — Значит, всё-таки он… — пробормотал Чонгук. — Он сам решил. Операция... — Сейчас? Почему не предупредил?! — Тэхён нервно дёрнулся вперёд, будто хотел влететь в операционную. — Пойдём. Смотровая. Быстро. — уже спокойнее, но всё ещё на нервах сказал Хосок и повёл их в обход. В комнате почти темно, лишь тусклый свет с мониторов отражается в стекле. Они вошли, все трое, в гробовой тишине. За толстым стеклом — операционная. Юнги стоял у операционного стола. Концентрированный. Сосредоточенный. Его движения были быстрыми, но чёткими, как будто он слился с пространством. В хирургической форме, с маской и перчатками, он напоминал дирижёра, управляющего оркестром. На столе — Чимин. Сонный, бледный, но живой. Аппараты жужжали, капельницы капали, мониторы мигали. — …Чимин... — прошептал Тэхён. Он прижался лбом к стеклу, будто хотел пробиться сквозь него. Чонгук положил руку ему на плечо. — Он в хороших руках, — сказал Чонгук мягко, — это же Юнги. Он не допустил бы ошибки. — Не допустил бы — да, — буркнул Хосок, тоже глядя за стекло, — но, чёрт возьми, предупредить же можно было. Хотя бы записку на тумбочке оставить. Или СМС. Или голубя. Что угодно. Тэхён всё ещё не отходил от стекла. Он не говорит ничего. Просто смотрит. Он даже не моргает. Чонгук и Хосок переглянулись. Хосок хмыкнул: — Он теперь за Чимина как за котёнка будет. Юнги наклонился к операционному полю, склонившись над грудью Чимина. Его движения стали медленнее, точнее — словно завершающий штрих картины. Он отдал чёткую команду ассистенту, слегка качнув подбородком. Остановился. Поднял глаза. И увидел их. Через стекло, затуманенное холодом и тревогой, он заметил три лица. И — впервые за всё время операции — позволил себе на секунду отвлечься. Поднял руку, окровавленную, с перчаткой, и пальцами указал: всё хорошо. Короткий знак. Чёткий. Для Тэхёна.

***

Дверь со скрипом приоткрылась, и Юнги, сняв халат, маску и шапочку, с усталым лицом вышел в коридор. На нём ещё оставались следы работы: капли крови на воротнике, красные пятна на манжетах. Взгляд уставший. Он только шагнул в сторону поста, как трое налетели на него, как стая беспокойных голубей. — Юнги! — Ты с ума сошёл?! — Ты хоть бы предупредил! — Что случилось?! — С Чимином всё хорошо?! — ПО ОДНОМУ! — рявкнул Юнги, не сдержавшись, и зажал рукой висок. — Я только что из операционной, не орите, чёрт вас побери. Они сразу затихли. Даже Тэхён, хотя рот его всё ещё был приоткрыт в панике. Юнги устало вздохнул и, облокотившись на стену, начал объяснять: — После того, как на Чимина была совершена попытка... ну, вы поняли, — он бросил короткий взгляд на коридор, чтобы убедиться, что посторонних нет, — я понял, что ждать больше нельзя. С его состоянием — тянуть опасно. Любая утечка, и его могли бы перевести. Он провёл рукой по лбу, размазывая пот и пряди волос: — Я пересмотрел рентгены. И наконец понял, что мешало. Клапан. Его сдавило. Он работал слабо, нестабильно. Это могло привести к тяжёлым осложнениям. Или даже к летальному исходу. Поэтому я… провёл операцию. Без уведомления. — Ты идиот… — прошептал Хосок, не скрывая облегчения. — Но блин, гениальный идиот. — Я всё оформлю. Если потребуется — сам оплачу. Хотите — пишите жалобу. Чонгук заглянул Юнги в глаза: — И что теперь? — Теперь — ждём. Он должен прийти в себя. Но когда — не скажу точно. День-два. Может, чуть дольше. Главное, он в порядке. Операция прошла успешно. Тэхён зажал рот рукой и отступил на шаг, будто воздух внезапно стал легче. Он почти осел по стенке, сползая на корточки. — Господи… — выдохнул он. — Спасибо тебе… Спасибо, Юнги… Чонгук аккуратно опустился рядом, положив руку ему на плечо. — Вот ты и сдулся, супермен, — сказал он с мягкой усмешкой, — только что чуть не снес отделение, а теперь дышать забыл. — Я думал… я правда думал, что мы его потеряли… — хрипло прошептал Тэхён, опуская голову. Юнги присел на корточки рядом, положив руку на плечо обоим: — Мы его не потеряли. Мы его почти вернули. Осталось немного. Хосок вздохнул, потянулся и пробормотал: — Ладно. Тогда… кто идёт дежурить с ним в палате? Я принесу кофе. — Я, — одновременно ответили Тэхён и Чонгук. Потом посмотрели друг на друга. И оба рассмеялись сквозь остатки стресса. Юнги усмехнулся: — Отлично. Дежурные определились.

***

Тусклый свет от лампы отбрасывает длинные тени на дубовый пол. За широким окном клубится серый смог, не пропуская в комнату ни одной звезды. Часы на стене тикали с неприятной навязчивостью — слишком громко в этой тишине. Рен У сидел за своим рабочим столом, не касаясь ни бумаги, ни клавиатуры. Его взгляд упирался в темноту за окном. Он почти не моргал, как будто пытался найти ответы в пустоте ночи. — Пятый день, как его нет на связи. — глухо сказал он, не отрываясь от стекла. Хван молчал. Волк стоял рядом, облокотившись плечом о стену, скрестив руки на груди. Оба не решались заговорить первыми. — Филиал под арестом. Судья даже не вышел на связь. Прокурор, сука, отказался от встречи. Просто "временно не ведёт приём". Они никогда не отказывали. Никогда. — Голос Рен У стал грубее, ниже. Он смотрел всё так же вперёд, но в голосе поселилось раздражение, гнев, почти бешенство. Хван наконец подал голос: — Надо сместить внимание. Пока не поздно. Слить инфу о соседнем клане. Пусть начнут туда копать. Выиграем время. — Или перевезти остатки с тех складов, что ещё не опечатали. Ночью. Пока у них нет ордера на всё сразу, — добавил Волк, хрипло. — Сделаем это как гуманитарную поставку — документы есть, можно провернуть через север. Рен У наклонился вперёд, сцепил пальцы в замок и уставился в стол. — Мы в заднице. Глубокой, братцы. Всё, что не под замком — сжечь. Всё, что под риском — увести. Когда дверь за Волком и Хваном наконец закрылась, в кабинете повисла удушающая тишина. Только слабое гудение кондиционера и щелчки часов. Рен У остался один. Он медленно выдохнул, позволяя себе хоть немного ослабить ту броню, в которой находился всё это время. Ладони сжались в кулаки. Вены на руках вздулись. Он посмотрел на них с каким-то отвращением — как будто собственная злость вызывала тошноту. В этот момент зазвенел телефон. Обычный виброзвук, но в тишине он прозвучал, как выстрел. Рен У вытащил его из кармана. Посмотрел на экран. Сообщение от информатора. Он разблокировал экран. "Ты был прав. Директор Дэсан сотрудничает. Сливает данные. Его контакт — один из старейшин." Пауза. Проглотил сухо. Пальцы застыли. "По цепочке вылезло имя. Советник Ли. Всё ведёт к нему." — Ли… — прошептал он. Советник Ли. Он подошёл к столику у стены, достал бутылку и плеснул себе виски. Глотнул не чувствуя вкуса. Он поставил стакан. Поднял телефон. Начал набирать сообщение. "Подними досье на Ли. Всё. От семьи до бывших водителей. Мне нужно знать, где и когда он срал за последние двадцать лет." Рен У рывком встал со стула, подхватил со спинки висевшую тёмную рубашку и начал быстро переодеваться. Он снял пиджак, сдёрнул рубашку и натянул футболку. Чёрную, без логотипов. Сверху — кожаную куртку. Простые тёмные джинсы, кроссовки. Ничего, что могло бы броситься в глаза. Всё — как у любого паренька из Сеула. Он выглядел так, будто собирается прокатиться до ближайшей забегаловки… Или кого-то убить. Смотря под каким углом смотреть. Он выскочил из особняка и зашёл в гараж, захлопнув за собой дверь. Свет мигнул, загорелся тусклым белым светом, озарив полукруг машин, выстроившихся по периметру. Тут было всё: чёрный бронированный «Майбах», ярко-красный «Порше», серебристый «Астон», несколько внедорожников. Он направился к Порше. Отпер сигналкой. Рука уже коснулась ручки. Но взгляд случайно скользнул вглубь гаража — туда, где под чёрным покрывалом стоял мотоцикл. Yamaha MT-10, выкрашенная в чёрно-синий. Живой зверь на двух колёсах, который он редко выпускал из клетки. Рука замерла. Он хмыкнул.

***

Неон, асфальт, капли дождя на стеклянных витринах. Сеул не спал. Никогда не спал. И Рен У вписывался в его безумный ритм, как лезвие в ножны. Мотоцикл рвал воздух, словно голодный зверь. Рен У обгонял машины, выныривал из рядов, не снижая скорость. Улицы мелькали перед глазами, лица прохожих сливались в серую массу. Он ехал в один из клубов, принадлежащих людям Советника Ли. Там, как ему сообщили раньше, часто отсиживался один из его "посыльных" — человек из старой гвардии, имя которого редко звучало вслух, но каждый, кто работал в тени, знал его. На перекрёстке он резко повернул, скользнув мимо автобуса. Смех. Адреналин. Напряжение. Он жил в эти моменты. Клуб назывался "Abyss" — чёрная вывеска, минимализм, красная неоновая линия вдоль фасада. Глубоко под землёй — ВИП-залы, музыка, закрытые комнаты, в которых заключались грязные сделки и рождались новые враги. Мотоцикл замер у входа. Рен У снял шлем, тряхнул головой, закинул шлем подмышку и не торопясь подошёл к охранникам. Те сразу напряглись. Один что-то хотел сказать, но, увидев глаза Рен У, осёкся. — Проблемы? — спросил он тихо, с улыбкой, которая не достигала глаз. — …Никак нет, босс, — пробормотал один из охранников и открыл дверь. Рен У прошёл внутрь, не оборачиваясь. Музыка встретила его плотной волной басов. Тела, свет, алкоголь, запах табака и амбры. Он впитывал всё это, как рыба воду. Грохот басов ударил по ушам, как только Рен У вошёл в клуб. Знакомая вибрация в груди, аромат алкоголя, духов и пота. Свет вспыхивал и гас, лазеры скользили по потолку, освещая толпу танцующих тел. Всё вокруг двигалось в ритме безумия. Он шёл сквозь это хаотичное великолепие уверенной, спокойной походкой. Каждое его движение — как в танце, где он единственный, кто слышит настоящую музыку. Девушки на танцполе оборачивались, провожали его взглядами — одни с интересом, другие с надеждой. Он был здесь не в первый раз. Они знали его. Он — не тот, кому можно подмигнуть, но отвести взгляд невозможно. Он кинул одну из своих ленивых, почти наглых ухмылок — как будто знал, что у него всё под контролем. И он действительно знал. Широкие двери в глубине клуба — охраняемые, матовые, с тонкой подсветкой — вели в приватные комнаты. Рен У шёл к одной из них, как хозяин, а не как гость. Он не стучал. Он открыл дверь и вошёл. Комната была погружена в уютный полумрак. Кожаные диваны, низкий стол с бутылками дорогого виски, сигары, бокалы, наполовину выпитые. Их было шестеро: он — деловой партнёр Советника Ли — и пять девушек в коротеньких платьях, каждая — как глянцевая кукла, созданная для флирта и забвения. Мужчина, сидевший во главе, поднёс бокал к губам, но при виде вошедшего чуть не поперхнулся. Рен У фыркнул и сделал пару шагов внутрь. — Добрый вечер, дамы. Вы восхитительны, — лениво бросил он, словно мимоходом. — Но, боюсь, этот вечер для вашего спутника обернётся не самым романтичным. Советую покинуть сцену. Одна из девушек хихикнула, думая, что это игра. Но тут Рен У резко прошёл вперёд, ловко обогнув стол, схватил мужчину за волосы и со всей силы впечатал его лицом в стеклянную поверхность. Глухой удар. Хруст. — ААА! — вскрикнули девушки в унисон. Кто-то вскочил, кто-то в панике схватил сумочку. Кровь стекала по лицу мужчины, разбитый нос, шок в глазах. Он не сразу понял, что произошло. Только издал приглушённый стон. Рен У даже не посмотрел на него — он обратился к девушкам с ленивой ухмылкой, вытирая ладонь о куртку. — Успокойтесь, красавицы. Всё в порядке. Он кивнул на мужчину, который уже начал оседать на пол. — Его рожу уже не испортишь. Поверьте, я даже немного улучшил. Одна из девушек дрожащими пальцами потянулась к двери. — Мы... мы уходим... — Разумеется, — вежливо сказал Рен У подмигнув. — Только закройте за собой. Сейчас будет... взрослый разговор. Когда дверь закрылась, в комнате повисла гнетущая тишина. Только тяжёлое дыхание раненого и тихий гул клубной музыки сквозь стены. Рен У посмотрел вниз, в глаза мужчине, скрюченному на полу. — Ну что, дружок, — его голос стал ниже, холоднее. — Поиграем в «угадай, кто за тобой пришёл»?

***

Квартира прокурора утонула в полумраке — поздний вечер, мягкий свет из кухни, приглушённый телевизор в соседней комнате. Всё выглядело тихо и обыденно… до того момента, как входная дверь вылетела внутрь с сухим треском. — Что за…?! — голос мужчины сорвался на визг, но договорить он не успел. Двое в тёмной одежде и перчатках ворвались, двигаясь молниеносно, будто тени. Один рванул к нему, другой прикрыл спину. Не было ни единого слова, только короткие, резкие звуки — стук подошв, глухой удар колена о пол. Мужчина упал, и в ту же секунду его схватили за ноги, дёрнув так, что он ударился локтями о паркет. — Что вы делаете?! Вы… вы с ума сошли?! — прокурор забился, отчаянно упираясь, но его тянули как мешок. В дальнем углу кухни взвизгнула женщина. Она схватилась за косяк, но не подошла — не было смысла. Её крик тонул в грохоте сердца. Люди Волка действовали чётко, без лишних движений. Один крепко держал за щиколотки, второй прижал плечи, будто опасался, что добыча попытается вырваться и укусить. Лиц не видно — только чёрные капюшоны и маски. — Да вы знаете, кто я?! Я прокурор! Я вас всех… Через секунду они уже протаскивали его через дверной проём. Руки прокурора беспомощно цеплялись за порог, но хватка только усилилась. Женщина бросилась за ними, но была оттолкнута лёгким, но непреклонным движением плеча. На улице было тихо и темно. Во дворе, чуть в стороне, стояла чёрная машина с открытым багажником. Действия были отточены: подхватить подмышки, швырнуть внутрь, закрыть. Машина тронулась, не дав даже соседям толком понять, что произошло. Звук шагов гулко отражается от бетонных стен. Машина останавливается. Дверца заднего ряда приоткрывается. На свет из лампы в потолке выходит Пак Джи Хён — Волк. На нём простое пальто, руки в карманах, движение ленивое, но в глазах опасный блеск. Он облокачивается на дверцу, чуть наклоняя голову, и смотрит на прокурора, который жмётся к углу сиденья, будто пытаясь стать меньше. — Ну что, надумал, чего? — голос Волка тихий, почти усталый, без лишней эмоции. — А то уже поздно, всем пора кому куда. Прокурор сглатывает, но молчит. — Давай так, — Волк криво улыбается, но в улыбке нет тепла, — ты сэкономишь всем нам время и усилия. Просто скажи, что нужно, и мы разойдёмся по домам. Прокурор, чуть отдышавшись, резко поднял голову: — Да ты больной?! — голос дрожал от смеси страха и наглости. — Вы вообще понимаете, кто я?! Да вы только что так подставились, что сами себе приговор подписали! Волк молча смотрел на него пару секунд, и в этой паузе было куда больше угрозы, чем в любом крике. Потом чуть качнул головой, словно это всё было ему скучно. — Да, — спокойно сказал он. — Прекрасно знаю, кто ты. Поэтому ты здесь. Он выпрямился и без всякой эмоции добавил: — Похоже, ночка будет долгой. Ну что, начнём? Развернувшись к своим людям, Волк хлопнул в ладони, будто подзывая официанта, и, небрежно ткнув большим пальцем за плечо на прокурора, бросил: — Пакет. Два бойца двинулись сразу. Волк же спокойно отошёл от машины, даже не глядя, что будет дальше — как будто знал, что процесс пойдёт без его вмешательства. Прокурор ошарашенно провожает Волка глазами, не понимая, что значит это короткое слово. Но ответ пришёл мгновенно. С другой стороны машины дверь отворилась, и в проёме показался массивный силуэт. На голову прокурора резко натянули плотный чёрный пакет, запах дешёвой синтетики ударил в нос. — Эй! Вы… да отпустите! — голос приглушён, слова тонут в шуршании ткани. Щёлкнул скотч — раз, два, три… Лента липла к мешку, перетягивая его горло. Он дёргался, но хватка была железной. Эти люди двигались, как хорошо смазанный механизм, и не оставляли ему ни единого шанса. — Ублюдки! — прокурор пытался ударить локтем, но его руки прижали так, что воздух выдавило из лёгких. Через секунду он уже летел из машины, как мешок — ноги зажаты в стальных ладонях, спина скользит по сиденью, а потом — глухой удар головой о каменный пол гаража. — Мммм!!! — глухо рявкнул он, но никто даже не обернулся. Его просто потащили дальше по бетону, не сбавляя шага. Колени скребли по шершавой поверхности, плечи и бока били о выступы. Прокурор извивался, пытался зацепиться ногами, но бойцы тянули его с таким равнодушием, словно это был рулон линолеума, а не человек.

Комната, куда затащили прокурора, была почти пустой. Голые бетонные стены, лампа под потолком, бьющая белым светом прямо в глаза. На полу — пятна и потёки, не оставлявшие иллюзий, что тут раньше нечто подобное происходило. Волк сидел в старом, потрёпанном кресле у стола, нога на ногу, в руках — кружка кофе, из которой уже давно улетучилось тепло. Взгляд его был отрешённый, ленивый. Он смотрел на прокурора так, словно перед ним лежала не живая жертва, а скучная стопка бумаг. — Начали, — бросил он, даже не повышая голоса. Люди двинулись слаженно: один встал за спиной прокурора, схватил его за волосы, второй натянул пакет и резко перекрутил на шее, пока тот захрипел и заёрзал. Пакет снимали лишь на пару секунд, чтобы дать глотнуть воздуха, и снова возвращали обратно. Промежутки между «вдохами» заполнялись ударами. Сухие, тяжёлые, без криков со стороны исполнителей — только глухие звуки, стоны и сиплое дыхание прокурора. Волк просто ждал. Зевал, разглядывал потолок. Время тянулось вязко, будто за окном не ночь, а вечность. Телефон в кармане вибрировал, пока не зазвонил. Волк посмотрел на экран, и скука в его взгляде исчезла — на дисплее светилось имя: Рен У. — Привет, босс, — Волк тут же взял трубку, голос стал живее. — Развлекаешься? На том конце линии послышался знакомый смешок Рен У: — Ага. Вот друга нового нашёл. На фоне — басы, доносящиеся сквозь слой металла и тел. Клубная музыка — заглушенная, будто играющая где-то в соседнем помещении. — Угадай, с кем я только что познакомился. Волк провёл взглядом по прокурору, который теперь обессиленно барахтался задыхаясь, и, не меняя выражения лица, ответил: — Даже не представляю, — лениво сказал Волк. — Но, судя по звукам, ты не в библиотеке. Рен У усмехнулся: — Мой новый друг — председатель торгового союза, активно контактирующий с Советником Ли. Рен У звучал весело. — Говорит, у него на душе тяжело… по секретику решил поделиться. Волк чуть прищурился, но остались холодными. — Что же он такое секретное выдал? — А вот давай сам послушаешь, — сказал Рен У. Послышались шаги, движение, потом приглушённый, сдавленный голос мужчины, почти нечленораздельный: — П...приговор... у...же... в...ы...несен... рен у... — захрипел голос, — ...суд... — пххрк — ...фо...рмальн...сть... Шум удара, чей-то сдавленный всхлип. — Он говорит, — пояснил Рен У, — что приговор мне уже вынесли. Суд — так, для галочки. Меня уже посадили, просто я об этом не знаю. Снова этот смех. Холодный, тягучий. — Слышал, Волк? Похоже, этому придурку понадобится логопед. Или зубной... Волк наконец позволил себе кривую усмешку. — Похоже, наш друг здесь тоже многое «забыл» рассказать, — с иронией проговорил он в трубку. — Ну, ничего, ты умеешь напомнить, — ответил Рен У. — Умею, — кивнул Волк. — Мы с ним ещё немного побеседуем. — Хорошо. Он медленно повернулся к прокурору и с новой сигаретой в зубах наклонился к нему. — Ну что, давай, попробуем ещё раз. И постарайся говорить чётче, чем твой коллега из клуба, а?

***

Он смотрел в потолок. Обычный, ровный, белый. Даже скучный, если подходить с точки зрения эстетики. Но Рен У сейчас не гнался за эстетикой. Он гнался за логикой. Если Советник Ли хочет избавиться от меня… значит, он хочет нечто большее. Возможно, моё место. Но зачем ему моя территория? Рен У прищурился, не моргая. Зрачки не отрывались от одной точки — чуть потемневшего узора в гипсе. Он никогда не выказывал желания управлять. Вообще. Он был серым кардиналом, не фронтменом. Зачем теперь менять маску? Он мысленно перебирал цепочку событий, как разложенные по столу карты. И каждая из них пахла чужими руками. Место главы клана он не займёт. Это невозможно. Только кровный Квон может претендовать. Только один из нас четырёх. Квон Чхоль — действующий глава. Квон Ён — первый наследник. Квон Хен Ук — официальный отказник. И он сам — Квон Рен У. Третий по праву крови. Он вздохнул. Чхоль слишком горд, чтобы отдать трон не-Квону. Хен Ук ржёт в лицо даже при упоминании власти. Он скорее сдохнет, чем сядет на этот стул. А Ен… с ним не конфликт. Просто не мешаем друг другу. Он первый в очереди, и он это знает. Власть клана у него в кармане — когда Чхоль решит уйти. А значит, не он заказал это всё. Зачем ему рисковать тем, что у него уже почти в руках? Значит — не власть. Значит — территория. Он слегка приподнял бровь, будто сам себе задал вопрос. Но почему тогда моя? Она не самая доходная. Не самая удобная. И уж точно — не самая безопасная. Я на шестом месте по прибыли. Серьёзно? Есть более лакомые куски. Можно отжать часть у Восточных. У Северных. У кого угодно, кто не будет кусаться так, как я. Значит, дело не в деньгах. Не в власти. И не в территории. Тогда что, Ли? Что ты забыл на моей земле? Он снова посмотрел в потолок. Долго. Медленно. Словно надеялся, что ответ вырисуется прямо в этих белых, безликих пятнах, как в детской игре "найди фигуру в облаках". И вот в эту почти медитативную тишину — щелчок каблуков. Мягкий голос служанки, осторожный, как человек, подходящий к дикой зверушке, которая может то ли лизнуть, то ли откусить руку. — Господин Рен У?.. — с ноткой тревоги. — Простите, вы... вы в порядке? — Медитирую, — сухо, не отрывая взгляда от потолка. — Конечно, конечно, — немедленно согласилась она, немного помедлив. — Никто не против, вы можете… делать всё, что пожелаете. Просто… — …да? — Ну, это же коридор, господин. — Она замялась. — Центральный. Простите, я просто подумала, может, вы захотите… медитировать где-то, где, эм… в другом месте? Он медленно повернул голову влево. Он лежал прямо посреди дома, в самом "узком горлышке" между основным холлом и частными комнатами. Прямо на паркете, устланном ковром с узором в восточном стиле. Рядом — массивная колонна, за которой пряталась напуганная молодая горничная. У стены — охранник, притворяющийся частью мебели. Тут мимо аккуратно прошёл ещё один из охранников, приподняв ногу и перешагнув лежащего босса, даже не поведя бровью. Рен У вздохнул. — Через пятнадцать минут встану. В голове продолжала прокручиваться одна и та же цепочка: Советник Ли. Земля. Зачем? Кому это выгодно? Почему так замороченно? Где он просчитался? Или не просчитался вовсе? Тишина. Только далёкий гул улицы за окнами. И слабое шуршание обуви по коридору — домработницы старались ступать почти неслышно, будто в храме. И вдруг — Звук. Короткий, сухой, как выстрел. Вибрация. Телефон в его кармане ожил. Рен У не вздрогнул, не дернулся. Только медленно, будто нехотя, вытянул руку к груди, запустил пальцы в карман пиджака и извлёк устройство. Одним движением поднял его над собой и прищурился. Экран мигнул. Сообщение. "Похоже, Советник Ли заселился в больницу. Та, что тебя интересовала." Рен У выдохнул — коротко, как будто лёгкий хрип скользнул по его горлу. Больница. Он резко поднялся. В одно движение, словно до этого не лежал, а просто ждал сигнала. Глаза сузились. Черты лица — заострились, как лезвие ножа. Он нахмурился. Сильно. Он встал на ноги, стряхнул с плеч пыль невидимой лености и спокойно, но быстро направился вглубь дома, бросив короткое: — Подготовьте машину. Один из охранников — молодой, из новеньких — чуть не выронил планшет, на котором фиксировал передвижения гостей. Он поспешно кивнул и помчался выполнять приказ.

***

Больница встретила его прохладным ночным дыханием. Высокое здание из серого стекла и бетона выглядело безобидно. Тихо горевшие лампы над входом, ровное освещение в вестибюле, автоматические двери, медленно скользящие в стороны. Всё — как положено. Как положено для чужих глаз. Рен У стоял в тени, не спеша. На нём были тёмные джинсы, простая серая толстовка, поверх — куртка с капюшоном, натянутым на глаза. Ни капли агрессии в облике. Обычный человек. Обычный визит. Он знал, где расположены камеры. Знал, как работают смены охраны. У него были планы этажей, маршруты дежурств, даже знание того, где стоит самый старый и слабый сервер внутреннего наблюдения. Всё это — купленная информация. Информатор не подвёл. Пока. Он вошёл не через главный вход. Пара боковых дверей, предназначенных для доставки медикаментов, как раз в это время оставались на кодовом замке, код к которому у него уже был. Легкий щелчок. Дверь мягко открылась. Внутри — тишина. Лишь лёгкое гудение люминесцентных ламп и запах дезинфекции. Рен У медленно двинулся вперёд, ступая беззвучно, будто по снегу. Он держался ближе к стенам, прячась от камер в слепых зонах. Периодически замирал, вслушиваясь. Внизу, на первом этаже, слышались голоса — приёмный покой работал. Где-то ближе к середине здания мелькали тихие, быстрые шаги — дежурные медсёстры. Но никто не шёл туда, где он находился. Он поднимался по лестницам, не трогая лифт. Тихо, размеренно. Третий этаж. Потом четвёртый. Цель — офис главврача. Эта часть здания была темнее. Здесь никто не сидел по ночам. Офисное крыло выглядело заброшенным, мёртвым. Только мягкое мерцание сигнальных диодов на панели охраны. Рен У подошёл к двери нужного кабинета. Электронный замок. Вытянул тонкую карту, проведённую через тот же источник, что снабжал его планами здания. Короткий писк. Замок щёлкнул. Внутри — прохлада, лаконичная роскошь. Чистый стол. Компьютер в спящем режиме. На первый взгляд — ничего. Даже слишком ничего. Рен У присел к столу. Включил монитор. Пробовал логины — все были защищены. Прямой взлом не подходил — слишком громко. Он не был хакером. Поднял ящики. Никаких бумаг. Всё — в цифровом хранилище. Логично. Обычный больничный порядок. Чисто. Он прошёл по офису — открыл шкаф. Медали. Грамоты. Фотографии с конференций. Всё выставлено идеально. Рен У открыл окно. Несколько мгновений он просто вглядывался в улицу. Город жил. Дышал. Где-то там, внизу, Чонгук, врач в отделении неотложной помощи, спасал очередную жизнь. И в это же время, возможно, в другом крыле здания, чья-то жизнь уже была оценена в валюте. Он обернулся. Никаких следов. Ни документов. Ни платёжек. Ни личных заметок. Даже кофейной кружки нет. Он спустился ниже, прошёл в архив. Никаких записей, кроме стандартных медицинских историй. Идеально структурировано. Он просмотрел пару дел — умершие, переведённые, выписанные. Он задержался в техническом помещении. Там, среди коробок и картонных упаковок, лежал пластиковый кейс — пустой. Без опознавательных знаков. Возможно, раньше в нём хранились лекарства. Возможно — что-то другое. — Ц-ц, — раздражённо скривился Рен У, цыкая сквозь зубы. Тщательность, с которой больница стерилизовала не только инструменты, но и собственные следы, была доведена до болезненного перфекционизма. Как будто каждое пятно стерли с лупой в руках. Он тихо прошёл дальше по коридору. Ноги не издавали ни звука. Каждую дверь он пробовал на ощупь. Если замок — двигался дальше. Если приоткрыта — заглядывал. Он потянул одну дверь на себя — и с удивлением замер. Перед ним — четыре старушки в пижамах. Одна вяжет, вторая спит, третья копается в телефоне, четвёртая громко шепчет, будто в ухо соседке, но на самом деле обращается к своим мыслям. Все четверо на мгновение повернули головы к Рен У. Он... моргнул. — Извините, дамы, — тихо выдохнул он, приподняв руку и с лёгкой полуулыбкой — почти как мальчишка, которого поймали на проказе. Как мышь, прокравшаяся в кладовку, он тут же юркнул обратно. Дверь мягко закрылась. Шарил дальше. Влез в кабинет, где на табличке значилось имя, знакомое смутно — "Мин Юнги". — Ага… этот, — вспомнил он. Кабинет пах кофе и раздражением. Бумаги были раскиданы как попало. Даже кактус стоял, очевидно забытый с прошлой зимы. — Ну хоть кто-то тут живёт по-настоящему, — усмехнулся Рен У, прикрыв за собой дверь. Коридор, отгороженный от центрального холла перегородкой. Слева — закрытые палаты. Справа — медицинские комнаты, хранилища, боксы. Но одна из дверей вдруг приоткрылась. Изнутри вышел человек — в белом халате, с опущенной головой. Лица не разглядеть. В руках он вёл каталку. Пациент на каталке лежал без движения, накрыт с головой. Каталка была та, что используют при перевозке тяжёлых пациентов, но без машин для жизнеобеспечения. Каталка мягко каталась по полу. Врач смотрел по сторонам, точно знал, где находятся камеры — и обходил их. — Хм, — выдохнул Рен У, без эмоций. Он тихо двинулся следом. Каталка скользила вперёд, врач свернул в боковой коридор, ведущий к зоне технических лифтов. Эти лифты не отслеживаются на общем табло. Они используются для выноса мусора, перевозки тел и других «непубличных» дел. И если кто-то хотел что-то скрыть — они были идеальным выбором. Тихий щелчок замка, затем мягкое жужжание — и дверь технического коридора захлопнулась. Врач исчез за ней вместе с каталкой, словно растворился в тени. Рен У рванул вперёд, но в лифт не пошёл. Не дурак. Такие лифты запираются автоматически, особенно ночью. Они шумят, тормозят, а главное — внутри могут быть камеры. Он свернул к лестнице. Перепрыгивал по ступеням, как зверь, чувствуя, как тело реагирует инстинктивно — горячее нутро просыпалось, когда загорался азарт. Но чем дальше он спускался — тем тише становилось всё вокруг. На нижнем техническом этаже — пусто. Запах хлорки, полумрак. Тусклые лампы на редких участках потолка давали уродливую жёлтую подсветку. Никакой каталкой тут не пахло. Рен У напрягся, сжал пальцы в кулаки. Прошёл вдоль стен. Обошёл тупиковый поворот. Заглянул за мусорный отсек. Прислушался к вентиляции. Он обошёл всё. Дважды. — Что за хрень, — тихо пробормотал он. Рен У, всё ещё не понимая, где он просчитался, прошёлся вдоль стены ещё раз. Потрогал панели. Проверил дверь с техническим доступом — закрыта, как и раньше. Он задержался внизу ещё минут десять. Чёртов врач исчез, как призрак. И это — бесило. Коридор, ведущий в лабораторный блок, оказался более мрачным, чем остальные участки больницы. Холодный свет ламп отсвечивал от металлических поверхностей, бросая блики на белоснежные шкафы и герметичные двери с табличками «стерильная зона», «анализы», «биоматериалы». Ни звука. Ни людей. Всё будто ушло на паузу. Рен У легко обошёл дверной замок — ничего сложного, механика старая. Он вошёл в первую комнату, где за стеклянными стенками выстроились стеллажи с пробирками. Там были контейнеры с надписями: "плазма", "сыворотка", "маркеры", "реактивы". Он прищурился. Пробежался взглядом по полкам. Снял с одной пробирку, покрутил. — Хмм..., — он пробормотал себе под нос и поставил пробирку обратно. Не интересно. Он перешёл к другому шкафу. Там — коробки. Мелкие упаковки с наклейками, цифрами, штрихкодами. Похоже на что-то, что используется каждый день. Всё это было вне его специализации. Он знал, где в теле больнее всего. Знал, сколько крови можно выпустить прежде, чем человек потеряет сознание. Знал, какие кости ломаются с треском, а какие — с влажным хрустом. Но эти аккуратные пробирки были просто разноцветным стеклом. — Занятно, но бесполезно, — хмыкнул он. Пройдя дальше, он свернул в соседний кабинет. На автомате потянулся к дверной ручке — и тут же остановился. Щелчок. Открытая дверь едва не врезалась в него — и в следующую секунду он оказался нос к носу с Чонгуком. Комичная, до абсурда нелепая сцена. Двое мужчин, оба под два метра ростом, в идеально синхронной позе замерли друг напротив друга, как персонажи старого мультфильма, застывшие с выражением: «Ты чё тут забыл?!» Глаза Рен У чуть прищурились, как будто в голове щёлкнуло: "да ты шутишь..." А Чонгук наоборот — вытаращился, словно увидел привидение. Его губы чуть приоткрылись, брови полезли вверх. Ни один не двинулся. Тишина, в которой слышно было, как где-то в другой части больницы пищит аппарат кардиомонитора. Неловкое зеркало. И вот, спустя пару секунд, Рен У медленно выдохнул через нос. — …Ну, здравствуй, доктор, — негромко, даже лениво, с полуусмешкой. Голос низкий, спокоен, как будто он просто зашёл за рецептом. Чонгук моргнул. — Ты?.. Что?.. — но мысль оборвалась. Он снова посмотрел на дверь, потом на него. — Ты что тут делаешь? Рен У не стал сразу отвечать. Он оглянулся назад — вглубь кабинета, будто искал, есть ли там ещё кто-то. Потом снова повернулся к Чонгуку и пожал плечами, будто был турист, зашедший не в ту станцию метро. — Гуляю. Интересуюсь. Люблю химию. Чонгук всё ещё был в шоке. Он быстро шагнул внутрь и захлопнул за собой дверь, понизив голос до шёпота: — Ты не можешь здесь быть. Это закрытая зона. — Могу. Вот же я, стою. Рен У огляделся, потом снова встретился с ним взглядом. — Не переживай. Я ничего не трогаю. Рен У чуть качнул подбородком в сторону полки с пробирками. — А ты, между прочим, сам чего тут делаешь, а, доктор? — голос ленивый, но взгляд прищуренный, почти насмешливый. Чонгук на секунду отвлёкся от своих обвинительных намерений, будто сам забыл, почему оказался в этом помещении. — Я? Я… — он моргнул. — Я работаю! Меня послали за анализами пациента с подозрением на туберкулёз! Он ахнул и чуть не уронил планшет с направлением. — Я, между прочим, не по больничным экскурсиям тут шатаюсь! — Ну не ори, — хмыкнул Рен У, скрестив руки. — У меня, между прочим, тоже дело было. Пошёл туда, потом свернул сюда, потом дальше… и вуаля. Он сделал неопределённый жест рукой, будто рисовал воображаемую карту в воздухе. — …и, ну, очутился тут. Просто как-то само вышло. Чонгук тяжело выдохнул и закатил глаза, как будто услышал это уже в двадцатый раз. — Конечно, "само". Чонгук поджал губы, шагнул к нему, схватил за локоть и решительно потянул к выходу. — Всё, марш отсюда! Это не место для прогулок, если кто-нибудь увидит, могут ещё и штраф влепить! Мне потом отдуваться за тебя. — Ох, страшно-то как… — саркастично протянул Рен У, но послушно пошёл за ним. — Тихо! — шикнул Чонгук и, не выдержав, шлёпнул его по плечу. Не сильно, но достаточно, чтобы тот от неожиданности вздрогнул и с полупритворной покорностью вздохнул: — Есть, господин доктор, — с самым серьёзным лицом и слегка театральным поклоном. Они прошли буквально пару шагов по коридору, как Чонгук замер и резко дёрнул Рен У за рукав. — Чёрт… — прошептал он. — Доктор Ли! По коридору навстречу им спокойно шагал тот самый врач, идущий с планшетом в руках, не замечая никого вокруг. Реакция у Чонгука была моментальной: он схватил Рен У за руку и с силой потащил в первую попавшуюся дверь. — Быстро внутрь! Рен У с удивлением вошёл в кабинет, но не успел и слова сказать, как Чонгук толкнул его в сторону. — Шкаф! — прошипел он. — Быстро! Быстро! Шкаф! — А ты всегда такой романтичный? — хмыкнул Рен У, но не сопротивлялся. Он отворил дверцы и с ленивым изяществом втиснулся внутрь. Чонгук тут же полез следом, и шкаф жалобно скрипнул под неожиданной нагрузкой. Тесно было так, что их лбы почти соприкасались, а дыхание мешалось одно с другим. — Двинься! — зашипел Чонгук, пихая его плечом. — А некуда, — невозмутимо прошептал Рен У. — Если ты хотел обняться, то и без шкафа не откажу. Место не обязательно такое выбирать. — Тсс! — Чонгук нервно дёрнулся, случайно заехав коленом туда, куда обычно не целятся. — Оу-у! — Рен У скривился и прошептал, сдерживая голос: — Сдаюсь! Сдаюсь! Только не по самому ценному! — Сам виноват! — буркнул Чонгук, стараясь не дышать слишком громко, лицо у него уже горело от стыда. Снаружи в кабинет зашёл врач. Послышался шелест бумаг, негромкие шаги, хруст стула. Рен У и Чонгук замерли, стараясь даже не моргать, чтобы не выдать себя. Воздух в шкафу стал ощутимо душным. — Тебя часто так... внезапно в шкафы заносит? Чонгук не ответил. Он выглядел так, будто молится о том, чтобы врач поскорее вышел, и эта неловкость навсегда осталась за дверью. Но Рен У — в своём репертуаре — наслаждался моментом. — Док, — Рен У наклонился чуть ближе, его губы почти касались уха Чонгука. — Если ты ещё раз так шевельнёшься… я начну думать, что ты делаешь это специально. — Я просто… — Чонгук моргнул, чувствуя, как тело предательски греется от чужого дыхания. — Просто пытаюсь не задохнуться. Тут душно, мягко говоря. — Душно? — Рен У усмехнулся и едва заметно качнулся бёдрами. Их тела соприкоснулись в новой точке. — Тогда лучше не двигайся, иначе будет жарко. Чонгук выдохнул сквозь зубы. — Ты псих. — И всё же ты спрятал меня, — лениво заметил Рен У. — Видимо, внутри ты тоже немного безумен. Чонгук перевёл взгляд на него. Близко. Настолько, что он видел, как искрятся тёмные глаза Рен У в полумраке, как дрожит кожа на скуле от напряжения. Настолько, что у него в голове промелькнуло: если сейчас не остановиться, то… — Лучше замри, доктор, — шепнул Рен У, голос его стал ниже и грубее. — А то я уже в боевой готовности. — Рен У! — прошипел Чонгук, краснея, но не отстраняясь. — Мы… мы прячемся! — Вот именно, — усмехнулся тот. — Самое подходящее время для признаний. — Хватит флиртовать, — Чонгук закрыл глаза, будто это могло помочь. — Я не флиртую, я предупреждаю. И вообще… — он чуть склонил голову, волосы щекотнули щёку Чонгука, — в шкафах люди и не такое делают. — Ты ужасен. — А ты всё ещё тут. Снаружи врач наконец вышел, хлопнув дверью. И замерли. Шкаф всё ещё не стал шире. Сердце Чонгука билось так, что, казалось, сейчас его услышат. Ни один не пошевелился. Чонгук слышал, как капля пота скатывается у него по шее. Он слышал собственный пульс. Слышал дыхание Рен У — медленное, уверенное, ни капли не сбившееся, будто его не прижали к телу на грани паники. — Вышел, — прошептал Чонгук. — Да, я заметил, — отозвался Рен У, всё ещё не отстраняясь. Он опустил взгляд, и Чонгук почувствовал, как тот изучает его лицо. Глаза. Губы. Он чуть наклонился вперёд. Лишь чуть, но этого хватило, чтобы расстояние стало почти ничтожным. — Перестань, — шепнул Чонгук, взгляд дёрнулся к его губам, и он сам это понял. — Мы... в шкафу. — Самое уютное место в этом заведении, — Рен У ухмыльнулся. — И, знаешь… если бы я был романтичным идиотом, я бы сказал, что у нас тут первый шкафный свидан— Чонгук, раздражённый, потянулся, чтобы заткнуть его. Губы Рен У и его сомкнулись. Легко. Но как удар по нервной системе. Они оба замерли. Чонгук моргнул. Он хотел отпрянуть. Должен был. Но Рен У не пошевелился. Он смотрел на него всё тем же взглядом, который мог сжечь асфальт. И медленно, почти прощупывая реакцию, едва заметно коснулся губами снова. На этот раз — осознанно. — Что ты творишь, — выдохнул Чонгук, но не отодвинулся. — Тестирую. — И? Рен У склонил голову чуть набок. — Пульс учащён. Зрачки расширены. Щёки… очень красные. Похоже, эффект есть. — Придурок. Но рука Чонгука всё ещё лежала у него на груди. Не отталкивая. И чуть дрожала. Рен У снова склонился, теперь ближе. Настолько, что шёпот утонул прямо в его коже: — Если хочешь, чтобы я остановился — скажи. Молчание. Чонгук закрыл глаза. — Чёрт с тобой, — прошептал он. И притянул его к себе сам. И всё сорвалось с цепи. Губы в губы — резко, будто глоток воздуха после долгого удушья. Рен У будто задыхался в нём, но это был самый сладкий кислород, что он когда-либо пробовал. Чонгук вцепился в его рубашку, сжав пальцы до побелевших костяшек, будто боялся, что тот исчезнет. Пальцы Рен У скользнули к талии Чонгука, притянули ещё ближе, и их тела уже не разделяло ничего, кроме горячего воздуха между вдохом и выдохом. Шкаф жалобно скрипнул, но они не обратили внимания. Чонгук с силой втянул его запах — терпкий, тёплый, с едва уловимой горечью сигарет и чем-то опасно-привычным, от чего кружилась голова. Губы Рен У двинулись настойчивее, глубже, и Чонгук ощутил, как тот жадно ловит каждое движение, словно собирается выучить его вкус наизусть. Чонгук не сопротивлялся. Наоборот — пальцы сами нашли его плечи, скользнули к шее, ощупали жёсткие мышцы, и в каждом прикосновении было больше признания, чем в любых словах. Кислорода становилось мало. Но ни один не остановился. Рен У чуть прикусил его губу — не сильно, но достаточно, чтобы Чонгук выдохнул резко, почти с тихим стоном. — Осторожно, — прохрипел Чонгук, но пальцы всё так же цеплялись за него. — Не в моих правилах, — ответил Рен У, скользнув губами к его скуле и задержавшись там, будто метил территорию. Дыхание смешивалось. В висках у Чонгука стучало так громко, что он едва слышал, как где-то в коридоре снова загремели шаги. Он знал, что нужно отстраниться, выдохнуть, вернуть контроль. Но его ладони уже легли на грудь Рен У, скользнули по ткани рубашки вниз, на бёдра, и он ощутил, как под ними напряглись мышцы. Рен У поймал его взгляд — тёмный, обжигающий, с намёком, от которого перехватывало горло. — Я же говорил… будет жарко. Чонгук не ответил — просто снова притянул его, и их поцелуй стал ещё более жадным, почти отчаянным, как у людей, которых через секунду могут разорвать друг от друга. Горячее дыхание скользило по коже, и каждый вдох был почти стоном. Чонгук, будто забыв о стеснённости пространства, прижался бедром к нему, и Рен У коротко выдохнул, прервав поцелуй лишь на секунду, чтобы взглянуть ему в глаза. Взгляд был бездонный, насыщенный и опасно нежный одновременно. — Ты играешь с огнём, доктор, — выдохнул он, и пальцы его уже скользнули под край рубашки, встречая горячую кожу. — Я и есть огонь, — ответил Чонгук, и на губах его мелькнула тень дерзкой улыбки, прежде чем он снова вцепился в него поцелуем. Ткань под пальцами казалась слишком лишней. Руки Чонгука уверенно, но не торопливо двинулись вверх по спине Рен У, чувствуя каждый изгиб, каждое напряжённое движение мышц. Рен У откликнулся так, будто в нём распахнули давно закрытую дверь — глубже, жаднее, теснее. Они будто пробовали друг друга на вкус, на прочность, на терпение — и терпения не хватало. Рубашка Рен У чуть сместилась, открывая кожу, и Чонгук, не думая, коснулся её губами. Мягко, но с такой жаждой, что Рен У едва не застонал вслух. Их движения были слаженными и хаотичными одновременно — как два человека, которых держала на расстоянии целая вечность, а теперь, наконец, отпустило. Пальцы Рен У прошли вдоль линии бёдер Чонгука, сжали их так, что тот чуть выгнулся к нему, а затем ладонь легла на грудь, ощущая быстрый, сбивчивый ритм сердца. В шкафу снова что-то заскрипело, но это уже было всё равно. Мир сузился до тесного пространства, смешанных дыханий и того огня, который переполнял их обоих. Но Рен У вдруг замер. Что-то в сердце Рен У болезненно ёкнуло, и страсть на миг сменилась холодной, колючей настороженностью. Он мягко, но уверенно взял руки Чонгука и отвёл их от себя, не дав дотронуться снова. — Рен У?.. — тихо спросил Чонгук, в его голосе было больше удивления, чем осуждения. — Если бы знал, что шкафы могут быть такими полезными — давно бы сюда переселился, — шепнул он, прикусывая губу и обводя взглядом тесное пространство, где они так и остались прижаты друг к другу. Чонгук нервно прочистил горло и, наконец, сделал шаг назад — точнее, попытался. — Да… э… точно не лучшее место… — пролепетал он, зацепившись локтем за какой-то крюк. Рен У засмеялся тихо, но голос у него сорвался, хриплый. Он почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Было бы всё проще, если бы Чонгук сказал "нет". Но Чонгук сказал: «можно». Скрип. Щелчок. Первым вылез Чонгук, запинаясь, будто выпал. Спешно приглаживая волосы и теребя ворот рубашки. Весь пунцовый, с глазами, смотрящими куда угодно, кроме как на Рен У. Рен У выполз за ним, ухмыльнувшись. Присвистнул, потянув спину, на которой теперь точно будет синяк от полки. — Ну… это было душевно, — выдохнул он, потирая плечо. Кабинет — пустой. Никого. Только они. И воздух, натянутый, как струна. Дверь в кабинет хлопнула за их спинами. Тишина коридора показалась почти неприличной — слишком спокойной на фоне того, что только что творилось за тонкой фанерой шкафа. Чонгук шёл чуть впереди, будто пытался вырваться из невидимого поводка, который всё ещё держал его на короткой дистанции от Рен У. Он нервно постукивал пальцами по бедру, быстро моргал, а взгляд цеплялся за таблички на дверях, больничные каталоги, всё что угодно, лишь бы не обернуться. А Рен У, конечно же, шёл позади. Медленно, с руками в карманах, как будто возвращался с перекура, а не из шкафа, где только что держал в объятиях молодого врача, вжавшегося в него всем телом. Никакой спешки. Ни капли неловкости. Только лёгкая ухмылка, которую он даже не пытался скрыть. — Эм… — Чонгук наконец не выдержал, обернулся и нервно поправил ворот халата, — ты… э… вообще… давно здесь? — В каком смысле? — Рен У приподнял бровь, иронично. — Ну... в больнице. — Чонгук снова запнулся. Щёки всё ещё пылали. — Ты… как сюда попал? Когда? Почему?.. Ты же не должен быть в тех отделениях, где ты был. Рен У фыркнул и откинул голову назад, будто вопрос был настолько банален, что ответить на него — всё равно что объяснять, почему небо голубое. — Дела были, — бросил он, как бы между прочим. — Вот и зашёл. — Ты пробрался туда, где тебя быть не должно! У нас там реанимация, между прочим! Ты что, мимо охраны проскочил? Или ты... Он не договорил. Рен У слишком спокойно посмотрел на него. Слишком нагло. Словно и правда не видел проблемы. — Ты всегда такой... возбуждённый? — лениво уточнил он, скосив взгляд вниз, как бы невзначай. — Что? — Чонгук чуть не споткнулся о собственную ногу, — Ты—! Я—! Это было—!! — Великолепно? — подсказал Рен У с полуулыбкой. Чонгук в ответ только пробормотал неразборчивое что-то и резко отвернулся, ускоряя шаг. Уши у него были пунцовые, и по шее стёк пот. Он был не просто смущён — он пытался восстановить контроль. Но тело всё ещё помнило — давление рук, запах парфюма, сдержанный стон в темноте. И, чёрт подери, от этого становилось только хуже. Рен У, между тем, догнал его, склонился чуть ближе к уху и прошептал, почти игриво: — Если ты так краснеешь при словах, то что ж ты тогда делал руками? Чонгук остановился. Открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл. Но ответ так и не родился. — Вот и я думаю, — Рен У пожал плечами, будто обсуждали прогноз погоды, и пошёл дальше по коридору. — Ты уверен, что хочешь продолжать тут работать? — тихо, почти между делом бросил Рен У, когда они свернули в сторону отделения скорой помощи. Чонгук моргнул, замедляя шаг. — Это сейчас... что? — осторожно переспросил он. Он всё ещё пытался прийти в себя: и от шкафного хаоса, и от реакции своего тела, и от внутреннего желания забыть или запомнить всё до последнего касания. — Работа. Здесь. — Рен У кивнул, всё так же вальяжно, будто обсуждали выбор кофе. — Ты упрямый, доктор, но я всё же спрошу. Ты не думал сменить место? Он не смотрел прямо. Слова были сказаны почти небрежно. Но за этой фразой чувствовалась натянутая тень, скрытая тревога. Словно он не просто спрашивал. Словно он предупреждал. Чонгук нахмурился, остановился. — У меня контракт. Пациенты. Коллеги. — он приподнял бровь. — Почему ты об этом спрашиваешь? — Просто думаю о твоём... — Рен У чуть повернулся к нему, — здоровье. И нервах. — Нет. Я не уйду. Рен У вздохнул, покачал головой и чуть усмехнулся: — Потом не говори, что я не предлагал выйти до пожара. Они снова зашагали по коридору — на этот раз в молчании. Было в этом что-то почти… печальное. Как будто каждый шаг только сильнее втягивал Чонгука в чью-то игру, о которой он знал слишком мало. Но не успели они дойти до следующего поворота, как Рен У резко схватил Чонгука за руку и затащил за угол, прижав его к стене. Чонгук едва не выругался, но Рен У уже приложил палец к губам, глядя в упор. Он прислушивался. За углом — глухие голоса. — …двое уже в машине. С третьим проблема — его забрал чёртов Юнги. — С этим психом лучше не пересекаться, сам знаешь. Ответа не было слышно. Только шум вентиляции и капли воды с потолка. Чонгук замер. Он даже не дышал. В груди — тяжёлый, рвущийся стук. Рен У всё ещё слушал. Хмурился. — …заменим третьего. Всё по плану. Рен У медленно повернул голову к Чонгуку. И в его взгляде не было привычной ухмылки. Только напряжённая сосредоточенность. И капля тёмного, хищного интереса. Они вышли в глухой, почти забытый уголок больницы — короткий коридор с автоматом для воды и парой стульев, где редко кто сидел. Чонгук остановился, сжав кулаки, его лицо побледнело. Он был будто выбит из времени. Взгляд метался по стенам, по полу, но нигде не находил опоры. — Двое... — прохрипел он. — Двое пропали. Прямо отсюда. Он провёл руками по лицу, будто это помогло бы стереть тревогу. — Их нужно найти. Немедленно. Может, ещё не увезли далеко, может... Он замолчал, только стиснул зубы. Рен У молчал несколько секунд. Потом подошёл ближе, не прикасаясь, но стоя достаточно рядом, чтобы его голос прозвучал чётко. — Уже поздно, — спокойно сказал он. — Они сказали: увезли. Чонгук резко обернулся, глаза расширены. — Я вызову полицию. — он шагнул вперёд. — Скажу, что пациенты пропали. У нас есть видеонаблюдение! Пусть проверят! Рен У поднял руку. Не грубо. Не угрожающе. Но достаточно, чтобы Чонгук остановился. — Не надо полицию. — Почему? — прошептал Чонгук, нахмурившись. — Почему, чёрт возьми, нет? Рен У медленно наклонился к нему, чуть прищурившись. Его голос стал ещё тише, ироничный, но с подтекстом: — Потому что когда ты вызываешь полицию... приходит не то, что ты ожидаешь. Они будут спрашивать, копать, тянуть время. А тех, кого ты хочешь спасти — уже увезут ещё дальше. Он выпрямился. Его лицо стало серьёзнее, даже строже, чем раньше: — Покажи мне пункт охраны. Чонгук колебался. Внутренний конфликт будто разрывал его пополам. Он знал — не должен. Это нарушение протокола. Это может стоить ему работы. Но... перед глазами всё ещё стояли пустые койки. И имена, которые могли стать телами. — Тебе нельзя туда, — хрипло проговорил он. — Это закрытая зона, охрана, доступ только у… — Мне, знаешь, не обязательно всё делать по правилам. — перебил Рен У, улыбнувшись чуть дерзко. Он сделал шаг ближе. — Или просто стой здесь. Жди. А потом думай — «а что, если бы я...» Чонгук вдохнул. Долго и резко. Сжал кулак. И... кивнул. — Пошли.

***