Неудачник

***

Они вдвоём остановились перед дверью поста охраны. Слабый запах дешёвого кофе и табака пробивался наружу сквозь приоткрытую форточку. Чонгук сглотнул, пытаясь собраться — ему казалось, что сейчас всё решится официально: они спокойно зайдут, объяснят ситуацию и получат доступ к записям. Рен У, наоборот, выглядел так, будто шёл в гости к старому другу. Он постучал дважды костяшками пальцев, и дверь приоткрылась. — Ооо, здравствуйте! — протянул он с самой широкой улыбкой. — Детектив Пак Тынчхи к вашим услугам. Чонгук резко повернул к нему голову. Пак… кто?! Имя звучало так, будто его придумал пьяный клоун: в переводе что-то вроде «Глупый Саранчовый». — Чего? — вырвалось у Чонгука, но Рен У лишь незаметно наступил ему на ботинок и продолжил как ни в чём не бывало: — Я по срочному делу. Очень важное расследование, — произнёс он с видом государственного чиновника, доставая из кармана визитку. Визитка даже не его — мятый прямоугольник бумаги с каким-то логотипом автосервиса. Но Рен У с таким пафосом помахал ею перед лицом охранника, что тот даже глазом не успел моргнуть, чтобы прочитать. — Видите? Всё официально. А в конце месяца, кстати, благодарность из полицейского участка — премии, грамоты, ну вы понимаете, дело чести. Карточка исчезла так же внезапно, как и появилась. Охранник растерянно заморгал, не успев сообразить, что именно только что произошло. И пока его сознание переваривало поток слов, Рен У уже переступил порог и прошёл внутрь, будто это было его право по закону. Чонгук задержался у двери, глубоко поклонился: — Простите… — и тут же поспешил следом. В комнате охраны пахло пылью и перегретой техникой. На стене висел ряд мониторов с разными участками больницы. Рен У уверенно уселся на свободный стул и щёлкнул пару клавиш, как будто был тут сто раз. — Вот, значит, говорите… лифт? — пробормотал он и включил камеры нужного этажа. Изображение мигнуло и зависло на чёрном экране. Остальные камеры, где должна была быть та зона, тоже оказались мертвыми. — Они… не работают, — ахнул Чонгук. — Но как же… что теперь? Рен У хмыкнул, будто это было очевидно. — Ну конечно. Кто бы сомневался, — бросил он, как будто только подтвердил собственную догадку. Он перелистал дальше — и снова чёрные экраны. Чонгук с отчаянием всматривался в пустоту, не понимая, как в таком случае можно что-то узнать. — Здесь же ничего нет! — воскликнул он. — Ага. Ничего, — протянул Рен У с тенью ухмылки. Он переключил камеры на парковку. Там тоже было пусто: участок, где должна была стоять машина, оказался скрыт другим углом, будто нарочно. Чонгук растерянно смотрел на экран. Рен У же прищурился и коротко усмехнулся, словно получил подтверждение. — Спасибо за помощь следствию, — бросил он легко, вставая. — До свидания. Он уже шагал к двери. Чонгук в спешке снова извинился перед охранником и поспешил за ним. — Эй! — зашептал он в коридоре. — Подожди, что ты там увидел?! Камеры же ничего не показали! Рен У чуть замедлил шаг, поиграл пальцами, будто дирижёр перед симфонией, и лениво ответил: — Магия. — Какая ещё магия?! — Чонгук едва не застонал. Рен У ухмыльнулся, не оборачиваясь: — Та, которой ты пока не владеешь. И, сунув руки в карманы, уверенно зашагал вперёд, оставляя Чонгука задыхаться от вопросов и раздражения. Рен У быстрым шагом шёл к парковке. Его лицо было спокойным, даже слишком — будто происходящее для него обыденность. За спиной шаркал каблуками Чонгук, запутавшийся в длинном халате, но не отстававший. — И что теперь? — выдохнул он, догоняя. — Камеры пустые, мы ничего не знаем… Что делать? — Мы? — Рен У скосил на него взгляд и ухмыльнулся краем губ. — Я еду по делам. А ты идёшь работать. Он почти прошёл мимо, но Чонгук неожиданно шагнул вперёд и преградил путь. Его брови сошлись, взгляд сверкнул — редкость для обычно мягкого врача. — Я не брошу пациентов! — рявкнул он, и в голосе было больше упрямства, чем силы. Рен У остановился, скрестил руки на груди и выдохнул сквозь зубы. — Никто их не бросает. — Голос его был низкий и спокойный, от этого ещё более опасный. — Я еду за ними. А ты возвращаешься на свою вахту в неотложку. Чонгук вскинул подбородок, уперев руки в бока. Он выглядел так, словно собирался спорить до конца света. — Нет уж! Рен У чуть заметно приподнял бровь, но не сдвинулся. — Доктор, — протянул он устало. — Ты доктор, а не спецагент. — Отлично! — Чонгук резко вскинул руки. — Тогда я вызову полицию! Рен У коротко хмыкнул, его глаза блеснули жёстко. — Вызывай. И больше никогда своих пациентов не увидишь. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень. Чонгук на секунду замер, в его глазах мелькнуло сомнение… но он не сдался. — Почему нет? — спросил он тише, почти шёпотом, но твёрдо. — Почему ты не веришь, что я справлюсь? Рен У нахмурился. — Потому что ты — врач. И твоя задача спасать здесь, а не там. — Я тоже хочу помочь, — перебил Чонгук, шагнув ближе. Его глаза горели. — Ты не обязан всё тащить один. Просто… поверь мне. Я справлюсь. Рен У молчал. Его лицо оставалось каменным, но внутри всё сдвинулось. Поверь мне. Слова звучали слишком знакомо, слишком больно. В его жизни доверие всегда кончалось предательством — кроме тех двух исключений: Хван и Волк. Даже отец его не заслужил. И теперь этот наивный врач, с которым он всего пару минут назад обменялся поцелуем, стоит и требует веры. Рен У задержал дыхание. Он видел в глазах Чонгука ту самую наивную искренность, которой сам уже давно не обладал. И понял: оттолкнуть его сейчас значит сломать то хрупкое, что только начало между ними рождаться. Он медленно выдохнул, покачал головой и сдался: — Ладно… — голос был глухим. — Но вопросы запрещены. Глаза Чонгука вспыхнули облегчением и радостью, так будто он только что выиграл войну. — Договорились, — кивнул он, улыбнувшись слишком по-детски для такой ситуации. Рен У отвернулся, чтобы скрыть выражение лица, и направился дальше. Он чувствовал, как странное тепло кольнуло где-то под рёбрами — там, где обычно жил только холод расчёта. Идиот… — подумал он о Чонгуке. Но впервые это слово звучало почти с нежностью. Они вышли на парковку. Впереди блеснул чёрный внедорожник — высокий, с агрессивными линиями, редкая модель, которую в Корее можно пересчитать по пальцам. Рен У щёлкнул брелоком, машина мигнула огнями. Он спокойно открыл пассажирскую дверь и кивнул: — Садись. Чонгук застыл, уставившись. — Это… твоя машина?! — Ага, — фыркнул Рен У. — Это всего лишь машина. Залезай уже. Слова «всего лишь» резанули Чонгука. Для него это был целый космос на колёсах. Он осторожно сел, сразу утонув в кожаном кресле, и не удержался — провёл пальцами по панели, по экрану, по отделке. Всё сияло. Боже… это как космический корабль… Дверь с глухим звуком закрылась, и Рен У забрался за руль. Не пристёгиваясь, он завёл мотор, и двигатель зарычал так, что у Чонгука сердце ухнуло вниз. — Ты не пристегнулся! — ахнул он, торопливо щёлкнув своим ремнём. — Конечно, — фыркнул Рен У. — «Конечно»?! — Ремень — это не только безопасность, доктор. — Он вырулил с парковки так резко, что Чонгука вжало в кресло. Тот замолчал, ошеломлённо моргая. Рен У между делом прикрепил телефон к магнитному держателю и набрал номер. Пошёл гудок, и вскоре в салоне раздался насмешливый голос: — Ну что такое? Соскучился? Мы ведь недавно говорили. — Проверка, — спокойно ответил Рен У. — Проверка? — голос на том конце тут же стал любопытным. — Ну-ну… хотя всё равно справлюсь блестяще. — Кёнсанская больница, — отозвался Рен У. — Голубой минивэн, задняя фара не работает. У тебя десять минут. Время пошло. — Ты издеваешься? — хмыкнул собеседник. — Ну ладно. Вызов сбросился. Чонгук растерянно хлопал глазами. — Ми-ни-ав-то-бус?.. Ты откуда знаешь?! — На посту охраны, — лениво бросил Рен У, ведя машину так уверенно, будто дорога принадлежала ему. — В отражении стекла. Они грузили туда людей. — Отражении?! — Чонгук аж подпрыгнул на сиденье. — Ничего себе! Как ты это заметил?! — Я же говорил, магия, — с самым невинным видом отозвался Рен У. Чонгук открыл рот, но не успел ничего сказать — телефон загудел снова. — Скучали? — язвительно протянул голос. — Ну слушай: минивэн Hyundai, модель восемьдесят пятого года, три владельца, последний — на подставное лицо. За рулём двое, в салоне трое. Едут по Ханнам-ро к складам в индустриальной зоне. Рен У ухмыльнулся. — Тест пройден. — Как будто могло быть иначе, — самодовольно хмыкнул Сун Ён и сбросил вызов. В салоне повисла тишина. Чонгук уставился на Рен У, глаза расширены до предела. — Это… это за семь минут?! — выдохнул он. — Угу. — Рен У поджал губы в усмешке. — У этого черта глаза и уши во всех частях города. Так что всё в порядке. — Ты что… спецагент какой-то?! — Чонгук уже почти задыхался от любопытства. Рен У скосил на него взгляд, ухмыльнулся уголком губ. — Правило без вопросов, печенька. И, повернув руль, резко прибавил газу.

***

Машина сошла с оживлённого проспекта на более тёмную улицу с низкими складами и заборами, на которых ржавчина цвела пятнами. Навигатор кратко пикнул — «через 300 метров — поворот направо». Рен У выключил голосовое сопровождение, будто оно мешало думать, и пальцем увеличил карту. Синие точки на экране — метки камер наружного наблюдения — тянулись цепочкой, и он выбрал маршрут так, чтобы идти между ними. — И что дальше? — Дальше ты сидишь ниже воды и тише травы. — Он кивнул на бардачок. — Там аптечка и перчатки. На всякий случай. Не лезь, пока не скажу. — Если ты думаешь, что я буду просто… — начал Чонгук. — Думаю. — перебил Рен У мягко. Рен У заглушил двигатель и оставил машину в тени, чуть поодаль от старого склада. Фонари на площадке били жёлтым, усталым светом, отбрасывая длинные рваные тени от груды палет и проржавевших контейнеров. Он чуть повернулся к Чонгуку, и голос его стал тише, но не мягче: — Милашке сейчас объяснят правила. Не выходишь. Не выглядываешь. Не звонишь никому. Тем более копам. Видишь кого-то — пригнулся и притворяешься плинтусом. Чонгук уставился на него, как на психа: — Серьёзно? Я иду с тобой, — нахмурился Чонгук, подаваясь вперёд. Рен У повернул голову медленно, как в замедленной съёмке, и зыркнул так, что воздух между ними будто стал плотнее. — Нет. Ты сидишь здесь и не высовываешься. Сделай мне одолжение и прекрати упрямиться. — Да я не… — начал Чонгук, но тот уже открыл дверь и вышел. С глухим щелчком центральный замок заблокировался. Чонгук дёрнул ручку — бесполезно. Рен У, обогнув капот, наклонился к стеклу, за которым сидел недовольный, как запертый кот, Чонгук, и ткнул пальцем: — Сиди. На. Месте. Чонгук фыркнул и вскинул брови: — Ладно! Рен У прищурился, потом двумя пальцами показал жест «я за тобой слежу» — медленно, чтобы тот понял. Чонгук в ответ закатил глаза так, что было слышно, как скрипят его моральные тормоза. Рен У развернулся и пошёл в сторону склада. Чонгук, прижавшись щекой к холодному стеклу, проводил его взглядом. На парковке, метрах в двадцати, стоял тот самый мини-автобус — тот, что они искали. Издалека выглядел невинно: облупленная краска, слегка покосившийся бампер. Рен У подошёл, заглянул внутрь через боковое стекло. Что-то там увидел или не увидел — лицо осталось каменным. Дверь не трогал, только чуть коснулся ручки и отступил. Затем, не оглядываясь, направился к складу. Дверца на торце была приоткрыта, и он, не спеша, но уверенно, толкнул её и скрылся в темноте. Чонгук остался один. В салоне стало как-то теснее, воздух вязким. — Несправедливость… — пробурчал он, откидываясь на спинку. — Так не честно. Он скрестил руки на груди, демонстративно отвернулся к окну и продолжил бубнить, как ребёнок, которого не взяли на аттракцион: — Почему я сижу тут, а он туда пошёл?

***

Склад встретил его ржавыми воротами, облупившейся краской и затхлым запахом сырости. Но за этими стенами всё было иным. Внутри гудела вентиляция, пахло лекарствами, металлом и чем-то сладким, приторным — запахом крови, въевшейся в бетон. Охранник, сидевший в тени, даже не успел моргнуть. Движение — короткое, бесшумное, словно щелчок. Локоть в висок, и тело обмякло, осело вниз. Рен У подхватил его за ворот, опустил под стену, будто аккуратно ставил ненужный предмет, и пошёл дальше. Он шёл не скрываясь. Широкие коридоры, освещённые холодным светом ламп, гулкие, пустые. Металлические двери, за которыми — чужая тишина. Время от времени где-то капала вода. На полу — следы, будто кто-то возил носилки. Поворот. Дверь приоткрыта. Рен У толкнул её кончиками пальцев. Комната встретила его тишиной и холодом. Внутри — ряды каталок. На них — тела. Люди, но уже не люди. Вскрытые, обезличенные. Некоторые — с простынями до подбородка, другие — просто лежали, глаза открыты, застывшие. У кого-то не хватало органов, у кого-то — даже кожи на груди. Рен У остановился на пороге. Лицо его не изменилось. Он смотрел, как будто смотрел на мебель. Но пальцы медленно сжались в кулаки, костяшки побелели. Он прошёл мимо, не замедлив шага. Даже не прикрыл глаза умершим — только бросил короткий взгляд. И пошёл на звук голосов. Голоса доносились из глубины склада. Мужчины разговаривали без тени напряжения — словно это была обычная работа. Обсуждали инструменты, стерильность, что-то про «правую почку этого клиента» и «поторопиться, заказчики ждут». Рен У открыл дверь. Он вошёл, будто это его кабинет. Внутри — двое «докторов» в халатах и перчатках, готовили каталку. На ней лежал один из пациентов, только что похищенных. В стороне топтался охранник с пистолетом. Все обернулись. — Ты кто… — начал охранник, но не успел. Рен У оказался рядом быстрее, чем тот поднял руку. Хлёсткий удар ладонью — пистолет вылетел. Мгновение — и кулак врезался в челюсть. Хруст, как ломали дерево. Челюсть ушла в сторону, тело повалилось с бульканьем. Доктора замерли, один в ужасе сжал пинцет. Рен У не сказал ни слова. Подошёл. Пальцы сомкнулись на запястье — и вывернули его назад. Щёлк, треск. Мужик завизжал. Второй удар — другой рукой, и локоть выгнулся в обратную сторону. Он рванулся, но Рен У вогнал пинцет ему в глаз, точно, глубоко. Мужик заорал, рухнув на колени. Второй врач попытался бежать, но Рен У подцепил его за ворот, рывком бросил на пол. Колено опустилось на спину, руки вывернулись — хрустнули прямо у лопаток. Крик. Рен У медленно, холодно прижал его к полу, выломал колени — и тоже сломал руки. — Доктора, — тихо сказал он, впервые открыв рот, голос пустой, глухой. — Вам руки больше не нужны. Крики эхом отразились в коридорах. Но лицо Рен У оставалось всё тем же: пустое, апатичное. Будто его здесь вообще не было. Он встал. Осмотрелся. Под ногами корчились сломанные люди. Один из «докторов» хрипел, захлёбываясь стонами, второй завывал, как раненое животное, захлёбываясь собственной слюной. Охранник, с выбитой челюстью, жалобно мычал, держась за лицо. Металл инструментов валялся по полу, блестя в свете ламп. Рен У прошёл сквозь это, будто через пустую комнату. Достал телефон, провёл пальцем по экрану и приложил к уху. Гудки. — Чего тебе? — ленивый голос Волка донёсся с другой стороны. В голосе слышалась сонная хрипотца, будто его вырвали из сна. — Ты знаешь, который час? — Адрес, — спокойно сказал Рен У, назвав улицу и номер склада. Голос ровный, безэмоциональный, будто он диктовал заказ на доставку еды. — Возьми пару машин. Тут багаж есть. За его спиной раздался визг — один из «докторов» попытался повернуться, отползти, но Рен У даже не обернулся. — Багаж? — протянул Волк, лениво потянувшись. — Снова мебель, что ли? — Не мебель, — коротко отрезал Рен У. — Дышат. Пока что. На том конце послышался короткий смешок, зевок. — Ладно-ладно. Уже собираюсь. Буду через двадцать. — Не задерживайся, — сухо бросил Рен У и сбросил звонок. Телефон мягко щёлкнул, когда он убрал его в карман. В комнате всё ещё стоял запах крови и спирта. Доктора стонали, охранник пытался встать, но снова осел, захлебнувшись болью. Рен У опёрся плечом о стену, скрестив руки на груди, и закрыл глаза.

***

Минуты тянулись вязко, как густой сироп. Сначала одна, потом три… потом десять. Чонгук успел пересесть с водительского на пассажирское место и обратно, несколько раз достать телефон, но так и не решился кому-то написать. Сердце тихо колотилось от того, что он не знал — там, внутри склада, всё ли в порядке, или Рен У уже валяется где-то между ящиками с простреленной ногой. Прошло ещё минут десять, и он уже готов был начать разговаривать с бардачком, когда боковое зеркало поймало странную вспышку света. Чонгук моргнул, глядя в отражение — свет фар. Он дёрнул голову назад и в заднее окно успел разглядеть, как на парковку въезжают три чёрных Cadillac Escalade, один за другим, ровно, как в фильме. Слова Рен У — «не высовывайся, притворяйся плинтусом» — зазвенели в голове. Чонгук мгновенно отстегнул ремень и буквально нырнул вниз, вжимаясь в сиденье так, что затылок почти упёрся в пол. Хлопки дверей глухо ударяли по нервам. Сначала один, потом второй, третий… шаги. Разные — тяжёлые, шаркающие, размеренные. Кто-то говорил глухо, слова до салона не доходили. Чонгук задержал дыхание. Вдруг всё стихло. Даже ветер, казалось, притих. Любопытство пересилило страх — он аккуратно, сантиметр за сантиметром, поднялся и выглянул наружу. Он только и успел пискнуть. Ровно в тот момент, когда его взгляд пересёкся с чужим. Метрах в пяти от машины стоял мужчина, высокий, широкоплечий, с сигаретой в пальцах. Лёгкий дым тянулся в сторону, а он, приподняв брови, смотрел прямо на Чонгука. Взгляд был спокойный, но в нём читался вопрос: «А это у нас кто?» Мужчина щёлкнул пальцами, отбрасывая окурок в сторону, и коротким движением пальцев салютнул ему. Потом, не спеша, развернулся и скрылся за дверью склада, оставив Чонгука с бешено колотящимся сердцем и горящей от напряжения спиной. Чонгук продолжал пялиться на дверь, словно она могла объяснить, что за чертовщина тут происходит. — Это… что за чёрт… — выдохнул он. Минуты снова тянулись, но теперь — уже с холодком по спине. Чонгук так и сидел, полусогнувшись, прислушиваясь к каждому звуку. И вот, спустя пару минут, дверь склада приоткрылась, и наружу вышли трое мужчин. Они шли медленно, осторожно, и только когда свет фонарей парковки лег на их руки, Чонгук понял, что они несут… людей. Он моргнул, не веря глазам. Пациенты. Те самые пропавшие. Лица бледные, глаза закрыты, дыхание слабое, но ровное. Их держали аккуратно, с такой осторожностью, словно несли хрустальные вазы. Чонгук даже не успел отпрянуть, когда они подошли прямо к машине Рен У. Один из них, не обращая на него малейшего внимания, открыл багажник, и начали поочерёдно укладывать людей внутрь. Багажное отделение у машины оказалось просторным, и мужчины действовали тихо и чётко — подкладывали что-то под головы, выравнивали руки, проверяли, чтобы никто не лежал неудобно. Чонгук, повернувшись в кресле, только следил за этим с раскрытым ртом, не понимая, что ему больше мешает дышать — страх или ошеломление. Как только всё было закончено, багажник захлопнулся с глухим звуком. Трое вернулись обратно к складу, даже не бросив на Чонгука взгляда. И только тогда он заметил, что из дверей склада выходит Рен У — и не один. Рядом с ним шёл тот самый мужчина с сигаретой, которого Чонгук увидел раньше. Теперь руки у него были в карманах, а походка лениво-расслабленная. Они что-то обсуждали, и Рен У, усмехаясь, явно подшучивал над собеседником. В какой-то момент Рен У хлопнул мужчину по плечу — дружеский, но энергичный жест. Тот скривился, явно не в восторге. Взгляд у него был такой, будто кто-то только что испортил ему вечер, а потом ещё попросил об этом не жалеть. Рен У, не обращая на недовольство внимания, развернулся и пошёл к машине. Мужчина остался стоять, глядя ему в спину с той самой мрачной усталостью человека, которого вместо сна отправили «развлекаться». Рен У скользнул на водительское сиденье, будто только что вернулся с обычной прогулки. — Ну как ты тут? — спросил он, даже не обернувшись к багажнику. Чонгук, всё ещё ошеломлённый, выпалил: — Что происходит? Кто эти люди? — Да так… друзья, — промычал Рен У, словно говорил о соседях по лестничной клетке. Он завёл двигатель, бросил взгляд на мужчину, который всё ещё стоял неподалёку, и с ленивым жестом салютнул ему. В ответ тот поднял руку и показал средний палец. Рен У лишь коротко фыркнул и вырулил с парковки. Рен У вёл машину осторожно, почти чересчур мягко, будто ехал по стеклу, боясь, что любое резкое движение передастся назад — туда, где в багажнике лежали трое бледных пациентов. Чонгук, сидя в кресле, украдкой поглядывал в зеркало, понимая, что им повезло хотя бы тем, что эти люди дышат. — Это что вообще за друзья такие? — не выдержал он. — Да друзья как друзья, — промычал Рен У, не отрывая взгляда от дороги. Чонгук уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но его внимание отвлекло то, что они ехали совсем не в сторону больницы Кёнсан. Через полчаса он окончательно убедился, что маршрутом тут даже и не пахнет. — Эй… а куда мы приехали? — спросил он, когда Рен У начал сбавлять скорость. — Западная больница, — небрежно бросил тот, притормаживая у аккуратного, подсвеченного фасада. — А почему не в Кёнсан? — нахмурился Чонгук. Рен У хмыкнул, даже не взглянув на него: — Ну, если их похитили именно оттуда, возвращать их обратно — плохая идея. Чонгук моргнул, осознав логику: — Точно… Если врачи замешаны, они же постараются замять всё. — Именно, — кивнул Рен У и вышел из машины. Чонгук поспешил за ним. Внутри пахло свежестью и дезинфекцией, регистратура была почти пустой. Рен У, не теряя времени, подошёл и обратился к молодой девушке за стойкой: — Позовите доктора Пака. Она сразу закивала и скрылась в коридоре. Чонгук удивился такой уверенности — Рен У явно был здесь не в первый раз. Через пару минут появился пожилой мужчина в безупречно выглаженном белом халате. Статный, с прямой спиной и внимательными глазами. Увидев Рен У, он расплылся в улыбке: — Каким ветром тебя сюда занесло? Ты же редкий гость. — Да вот, — Рен У кивнул в сторону двери, — привёз клиентов. Пристроить бы их. Доктор Пак слегка приподнял бровь: — Хорошо, сделаем. Но с чего это ты вдруг решил их к нам везти? Дела твоей семьи обычно сюда не заходят. Рен У на секунду задержал взгляд, уголки губ едва заметно дёрнулись. — Это не дело моей семьи, — сказал он чуть тише, с особой интонацией. — Я тут нашёл небольшой… мясной рынок. В словах прозвучал такой холодный намёк. Доктор Пак понимающе кивнул — ему объяснять не требовалось, что это значит. — И что с этим рынком? — спросил он негромко. Рен У фыркнул: — Приложу усилия, чтобы прикрыть эту лавочку. Доктор Пак снова кивнул, и, махнув санитару, велел осторожно забрать пациентов из машины. Чонгук проводил их взглядом — мужчины работали осторожно, словно перемещали хрустальные вазы, и исчезли в глубине коридора. — Не переживай, — сказал доктор, обернувшись к Рен У, — они получат всё, что нужно. Я прослежу лично. — Вот и отлично, — кивнул Рен У. Доктор слегка прищурился, уголки губ потянулись в полуулыбке: — А ты иди и выполни своё дело, как и велено Западному дракону. Рен У тут же скривился. — Фу. Не надо этого говорить, — с явным раздражением перебил он. Чонгук моргнул, не понимая: — Западному дракону? Доктор хмыкнул, но проигнорировал вопрос, словно сам факт, что Чонгук не в теме, был логичен. Западный дракон, Восточный, Центральный… негласные титулы, которым уже никто не удивлялся в определённых кругах. — Вообще-то эти ребята с Востока, — фыркнул Рен У, глядя куда-то в сторону. Доктор Пак моргнул: — Тогда что они здесь забыли? На этот вопрос Рен У нахмурился. — Очень хороший вопрос… Надо будет обмозговать с Клоуном. Чонгук удивлённо поднял брови, но Рен У, похоже, не собирался пояснять. Доктор вздохнул, будто смиряясь: — Ладно. Ваши семейные разборки не должны касаться посторонних. — Постараюсь, — коротко ответил Рен У. Он ещё раз поблагодарил доктора, слегка наклонив голову. Чонгук, вспомнив о вежливости, поспешно поклонился, попрощавшись со старшим. На улице воздух был прохладнее, чем внутри, и Рен У, придерживая дверцу, дождался, пока Чонгук устроится в кресле. Сев за руль, он завёл мотор, и в тишине салона Чонгук шумно выдохнул. — Что вообще происходит?.. — выдохнул он в полнейшем замешательстве, глядя на Рен У, как на ходячую загадку, к которой нет инструкции. Мотор тихо урчал, колёса мягко перекатывались по ночному асфальту. Рен У, не глядя на пассажира, лениво бросил: — Я везу тебя обратно в больницу. — Нет, — резко отозвался Чонгук, даже чуть подался вперёд. — Что это сейчас было вообще? Рен У краем губ изобразил знакомую ухмылку, уже готовясь выдать что-то колкое. Но Чонгук, чувствуя подвох, сразу пресёк: — Нет. Не надо вешать мне свою чушь. Говори нормально, Рен У. Кто ты и какого чёрта это было? В салоне повисла тишина, нарушаемая только звуком двигателя. Рен У слегка прищурился, обдумывая, что именно сказать. В итоге промычал, будто проверяя, как слова ложатся на язык: — Ну… скажем так, я не самый законопослушный гражданин. Чонгук закатил глаза так демонстративно, что это можно было бы принять за театральный жест. — Спасибо, Капитан Очевидность. Я это уже понял. — Хочешь сходить со мной в котокафе? — неожиданно перебил его Рен У, словно вообще не услышал претензии. — Эй! Прекращай с темы слезать! — нахмурился Чонгук. — Я сыт по горло твоим враньём, твоими отмазками, твоими… Пока он всё это говорил, Рен У молча начал закатывать рукава куртки. — Ты вообще… — Чонгук сбился, заметив, как ткань медленно открывает предплечья. Под бледным светом уличных фонарей кожа Рен У оказалась вся в густой паутине татуировок, среди которых виднелись старые, грубые шрамы. Кожа на руках Рен У была исполосована чужой жестокостью. На левой руке у локтя — два округлых, чуть сморщенных пятна от ожогов, будто когда-то прижимали раскалённый металл. Чуть ниже — тонкие параллельные шрамы, оставленные острым лезвием, будто кто-то медленно, целенаправленно резал. На правом предплечье, ближе к запястью, расплывался бледный круглый след от пули, а выше — ещё один, неровный, с зазубренными краями, явно старый, но всё ещё заметный. Между ними — длинный, косой рубец, тянущийся почти до локтя, кривой, как след от удара ножом, когда лезвие вышло под углом. Чонгук невольно уставился, забыв, что только что пытался устроить допрос. Рен У заметил это, губы тронула ленивая полуулыбка. — Ну… по кофе? Думаю, Босс соскучился. Чонгук что-то невнятно угукнул, не отрывая взгляда от его рук.

***

Рен У плавно припарковался у обочины, выключил двигатель и первым вышел из машины. Чонгук, всё ещё мысленно возвращаясь к увиденным шрамам, поспешил за ним. Они подошли к небольшой двери с яркой вывеской. На ходу Рен У ловким движением стянул рукава вниз, снова скрывая руки под тканью. Чонгук краем глаза это заметил, и в голове тут же мелькнула мысль: так вот почему он тогда у меня просил рубашку с длинными рукавами… Дверь зазвенела колокольчиком, впуская их внутрь. Тёплый запах кофе и лёгкий аромат корма для животных смешивались в уютной, чуть сонной атмосфере. Рен У, явно здесь частый гость, кивнул девушке за стойкой, коротко поздоровался и заказал два кофе. Не дожидаясь, пока их принесут, он привычно разулся и, будто у себя дома, направился по узкому проходу в просторную гостиную. Взгляд Рен У скользнул по диванам, коврам и лежанкам, пока не наткнулся на чёрный комок в дальнем углу. Там, в тени, свернувшись, спал Босс. Рен У, заметив его, мягко позвал: — Эй, бандит… Одно ухо кота дёрнулось, потом второе. Он медленно приподнял голову, сонно оглядываясь. Скрипучее, тихое «мрр-яу» сорвалось с его пасти. И только заметив Рен У, он оживился, приподнялся на лапы — не сразу, с усилием, — и, не переставая жалобно пищать, спрыгнул со своего места. Котик зашёл ходуном, бежал как мог, слегка припадая на лапку, но явно не собираясь останавливаться, пока не доберётся. Рен У тут же присел на корточки, протянув руки навстречу, и Босс ткнулся ему в ладони лбом, продолжая мяукать всё тем же хрипловатым, прерывистым голосом. Чонгук стоял чуть поодаль и, сам того не замечая, улыбался. Рен У, всё ещё на корточках, погладил кота по шее и тихо произнёс: — Ну что, как ты тут? Котов не обижаешь? — он прищурился, чуть наклонив голову. — А людей? Хотя… людей можно. Босс хрипло «мрр» в ответ, будто соглашаясь. Рен У поднялся, а кот, не отставая, семенил за ним по полу, слегка прихрамывая. Чонгук, невольно улыбаясь, тоже пошёл следом. В дальнем углу стояла приставка и мягкие подушки, на которых можно было сидеть прямо на полу. Здесь, похоже, было привычное место Рен У — он уверенно устроился поудобнее, опершись спиной о стену, и едва успел выпрямить ноги, как Босс, не теряя времени, запрыгнул ему на колени. Котик улёгся не просто рядом — он раскинулся пузиком кверху, раскинув лапы и почти доверчиво закрыв один глаз, который у него был. Чонгук, видя это, даже слегка опешил: для уличного кота, да ещё такого, как Босс, это был высший уровень доверия. Рен У тихо фыркнул, склонившись к нему: — Ты слишком мягкий для такой клички. Смотри, ещё имя тебе дам другое… Босс в ответ только громче замурчал, подставляя пузико под ладонь Рен У. В этот момент к ним подошла официантка и поставила на низкий столик два дымящихся стакана. Чонгук вежливо поблагодарил её, а Рен У уже тянулся к джойстику, пробегая взглядом по списку игр. — Тут есть It Takes Two, — сообщил он, словно предлагая что-то совершенно очевидное. — Давай, — кивнул Чонгук, придвигаясь ближе и устраиваясь с другим геймпадом. Они сидели на подушках, лениво, но с азартом проходя очередной уровень. Чонгук краем глаза заметил, как вокруг Рен У начинает твориться какая-то магия: сначала рядом устроился полосатый кот, потом ещё один — рыжий, с облезлым ухом, потом серый клубок с полузакрытыми глазами. Минут через десять рядом с ним уже лежала целая живая «шуба» из котов. В один момент Рен У вдруг коротко зашипел. Чонгук дёрнулся, думая, что это в игре что-то случилось, но, обернувшись, увидел смешную сцену: один из котиков карабкался прямо по его спине, впиваясь когтями в футболку, чтобы забраться выше. — Как ты это делаешь? — не удержался Чонгук, тихо смеясь. Рен У чуть пожал плечами, отчего «альпинист» на его спине сместился на плечо, не забыв провести хвостом по лицу хозяина. Тот даже не поморщился. — Да кто их знает, — отозвался он. — Видимо, я удобный диван. Чонгук улыбался, наблюдая за этой почти домашней картиной, пока они продирались через игровую головоломку. И вдруг, совершенно обыденно, будто между делом, Рен У сказал: — Я состою в банде. Чонгук замер, и его персонаж тут же сорвался вниз. — Эй! — фыркнул Рен У. — Я не хочу перепроходить это! Доктор, внимательнее, ну ты чё? Пришлось сосредоточиться на экране, но через пару минут Чонгук так же между делом спросил: — Что за банда? — Известная мафиозная семья, — промычал Рен У, переключая рычаги на джойстике. По спине Чонгука пробежал неприятный холодок. Он чуть-чуть сжался, и это не укрылось от Рен У. — Не переживай, доктор, — всё с той же ухмылкой, но с тенью какой-то боли в голосе сказал он. — Я исчезну из твоей жизни к завтрашнему дню. Просто давай доиграем этот уровень. Чонгук замер, бросил взгляд на Рен У, сидящего в кольце из десятка котов, и тихо сказал: — Почему это? А кто тогда будет носить ему пирожки на работу? Рен У повернулся к нему, слегка удивлённый, а потом медленно улыбнулся, уголки губ расползлись в ту самую настоящую улыбку: — И то верно… Ты же загнёшься от скуки и голода. Чонгук фыркнул: — Как компенсацию хочу кусочек пирога из одной кафейни неподалёку. — Что за кафейня? — приподнял бровь Рен У. — Очень дорогая. — Куплю целый, — отмахнулся тот. — И будет тебе пирог. Они снова вернулись к игре. Чонгук, немного помолчав, спросил: — А как ты оказался в этой банде? Насколько я знаю, всегда есть причина… — Нет её, — отозвался Рен У без особых эмоций. Чонгук, не отрывая взгляда от экрана, всё-таки почувствовал, что больше не может игнорировать странное ощущение. Он медленно опустил геймпад на колени, но всё ещё держал его в руках. Рен У, заметив, что персонаж Чонгука вдруг замер на месте, перевёл на него взгляд, тоже приостановился и лениво опустил свой геймпад. — Чё с лицом? — фыркнул он, чуть прищурившись. Чонгук поджал губы, не зная, как начать, и как вообще спросить так, чтобы не зацепить что-то болезненное. Вдруг это рана? Или тема, о которой лучше молчать? Рен У, уловив его заминку, чуть склонил голову, на секунду оглядел зал, будто проверяя, что рядом нет лишних ушей, и сказал тихо, но уверенно: — Давай. Не стесняйся, спрашивай. Я же уже дал добро на вопросы. И, как видишь, я всё ещё перед тобой. — Просто… — Чонгук пожал плечами, — я не уверен, как именно спросить. Рен У чуть кивнул, будто понимая, и медленно погладил лежащего на его коленях чёрного кота, который лениво переворачивался пузом кверху. — Тогда просто воспринимай мою работу как… работу, — сказал он. Чонгук тихо фыркнул: — Легко сказать. А что именно ты делаешь? В голове сразу вертелось: а вдруг он наркоту толкает? или ещё хуже… Рен У хмыкнул: — Держу порядок. — То есть… ты типа охранник? — нахмурившись, уточнил Чонгук. — Что-то вроде того, — задумчиво кивнул Рен У. — Мне обычно звонят, если где-то проблемы. Например, недавно в клубе один тип перепил, накидался наркоты, начал буянить и мешать остальным. Позвонили мне, я приехал, утихомирил. Вот и всё. Чонгук слушал внимательно, но в его голове эта картинка складывалась в образ скорее ночного вышибалы, чем мафиози. — Или вот сегодня, — продолжил Рен У, — в нашей семье принято, что мы не лезем в дела гражданских. То есть, например, в больнице главные врачи, и мы туда ни ногой. Но оказалось, что какая-то сука пролезла в вашу больницу. Я приехал, хотел разузнать побольше, но ничего не нашёл. Ну а потом… к счастью, твоих пациентов похитили. — Вообще-то, — поправил его Чонгук, — они не мои. Я просто узнал об этом случайно. — Ну, окей, — кивнул Рен У, — но благодаря этому мы нашли один из пунктов продажи. Чонгук чуть улыбнулся. Внутри он уже сделал для себя вывод: Рен У — не плохой человек, а скорее тот, кто защищает. И это было… хорошо. — Замечательно, — сказал он, — значит, теперь можно спать спокойно. Рен У приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но потом закрыл и только кивнул: — Дааа… хорошо… Чонгук тут же напрягся: — Так. Что такое? Я уже понимаю, что значит это лицо. Ты что-то не говоришь. — Ну… — протянул Рен У, — вообще-то мы нашли только один из пунктов. И он явно не основной. Чонгук нахмурился. — То есть… ничего не закончилось? Рен У откинулся на спинку дивана, шумно выдохнув, и сказал уже спокойнее, но твёрдо: — Это не твоё дело, Чонгук. Я с этим разберусь. Это моя работа. А ты, доктор, будь добр… тихо и спокойно живи себе, лечи людей и не лезь куда не надо. Чонгук нахмурился и пробурчал: — Да что ты меня выставляешь? Я вообще-то непосредственный участник! Он имел в виду не только то, что работал в этой больнице, но и то, что его уже несколько раз пытались подставить и убрать. Рен У, чуть поджав губы, произнёс серьёзнее, чем обычно: — Это не твоё место. Это опасно. Я запрещаю. — Ага, конечно, — фыркнул Чонгук, — запрещает он мне… с какой радости? Не хочешь помогать — я сам всё сделаю! Рен У раздражённо прищурился: — Не будь у меня котов вокруг, я бы тебя встряхнул. Раздражаешь. — Взаимно! — буркнул Чонгук. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, пока Рен У не выдохнул глубоко, сдавшись: — Ладно! Чёрт тебя дери… Но слушай внимательно. Не лезь в всякую дрянь один. Нашёл что-то — сразу звонишь мне. Усек? Чонгук скрестил руки на груди, но в уголках губ мелькнула лёгкая ухмылка: — Ладно, понял я.

***

Комната утопала в полумраке. Открытое окно впускало весенний воздух, в котором смешивались запах мокрого асфальта и отдалённых костров. На столе — недопитый бокал виски, рядом — пепельница, в которую давно никто не кидал сигареты. Телевизор работал без звука, показывая бессмысленную рекламу. Рен У лежал на диване, закинув ногу на спинку. Взгляд уставился в потолок, как будто тот мог ответить. — Это странно, — наконец произнёс он. Голос звучал задумчиво, совсем не в его стиле — без привычной насмешки, почти искренне. — Что именно? — Волк лениво отозвался из кресла, где сидел, читая какую-то папку. — Я… — Рен У хмыкнул, не зная, с чего начать. — Этот доктор. Чонгук. Он… — он щёлкнул пальцами, подбирая слова. — Он слишком… правильный. Знаешь? Добрый. Такой… раздражающе честный. Волк поднял глаза от бумаг, молча смотрел. — У него взгляд, как у щенка, которого обидели, — продолжал Рен У, чуть улыбнувшись. — Вот вроде хлипкий, но зубы покажет. А ещё… — он начал загибать пальцы. — Умный. Вечно в халате торчит. Смешно злится. И при этом — упрётся рогом, хоть ты его убей прямо как... — он замялся, задумчиво, — как я. Волк промычал: — Ага. — И ещё у него смешно волосы торчат, — добавил Рен У, уже сам себе ухмыляясь. — И когда он говорит, то губы чуть поджимаются. И у него голос такой… тёплый, зараза. И он вообще… — он замолк, прикусил губу. Волк снова: — Ага. — Да что? — резко повернулся Рен У. — Слушаю, — Волк закрыл папку, отложил в сторону и, не меняя тона, бросил: — Ты влюбился. Тишина. Рен У заморгал. Потом расхохотался: — Чего? Влюбился? Не неси бред! Это просто… гормоны. Да, точно! Я мужик в расцвете сил, понимаешь? Всё ясно: зов природы. Мне просто нужно трахнуть кого-нибудь — и всё пройдёт. Волк протянул: — Ага. — Серьёзно! — Рен У сел, вскинул руки. — Я уже давно никого не… ну ты понял. — Неделю назад, — как между прочим вставил Волк, закуривая. — Вот! Видишь?! Давным-давно! — Рен У резко вскочил с дивана, стал шарить по комнате в поисках джинсов. — Значит, пора. Клуб, тёлки, алкоголь — и все эти твои «влюбился» испарятся к чёртовой матери. Волк смотрел, как тот суетится, натягивая джинсы. Дым струился из сигареты, глаза прикрыты. — Какой же ты ребёнок, — пробормотал он устало. — Что? — Рен У оглянулся через плечо. — Ничего, — Волк снова уставился в полумрак комнаты. — Иди. Рен У нахмурился, но фыркнул, натянул футболку и, не глядя на него, пробурчал: — Тебе лишь бы язвить. И хлопнул дверью.

***

Клуб гудел, как улей. Бас грохотал в груди, свет резал глаза, тела вокруг извивались в танце. Для Рен У это было привычной ареной — здесь он чувствовал себя как рыба в воде. Он улыбался, бросал шутки, отпускал дерзкие комплименты — и в ответ собирал заинтересованные взгляды. Девушка с алыми губами смеялась в его ухо, парень с пирсингом едва не навалился всем телом. Рен У только усмехался: как же всё просто. Не прошло и получаса, как он уже шагал по коридору клуба, окружённый сразу двумя — руки цепляли его плечи, губы жадно прижимались к его шее, пальцы скользили по рубашке. Он прижал одного к стене, позволил другому целовать себя. Всё выглядело так же, как сотни раз до этого. Всё привычно. Всё правильно. Только вот… ничего. Пустота. Обычно в такие моменты его тело реагировало раньше головы. Всё просто: желание, азарт, адреналин. Но сейчас — ничего. Он нахмурился, но попытался усилить поцелуй. Ладонь скользнула по чужой талии, другая — по бёдру. Ноль. Будто он трогал манекен. — Что за… — выдохнул он, но девушки только хихикнули, принимая это за игру. Рен У снова попробовал — сильнее, грубее. Но внутри было только раздражение. Пустота. «Что со мной?» — металась мысль. — «Я устал? Перепил? Или что-то с головой? Такого же никогда не было…» Он чувствовал, как злость смешивается с паникой. Привычный мир вдруг дал сбой. И вдруг, словно искра, в голове всплыло другое. Тот самый шкаф. Теснота. Сбитое дыхание. Губы Чонгука — тёплые, живые, такие жадные и осторожные одновременно. Его запах — чуть сладкий, немного больничный, чистый. Волосы, мягкие под пальцами. Его глаза — сияющие, злые, растерянные. Тепло его тела, напряжённость, будто пружина, сдержанная только обстоятельствами. Рен У замер, дыхание сбилось. Вспоминая это — он вдруг ощутил, как внутри закипает то самое желание, то самое голодное «надо». Его сердце стукнуло гулко, он едва не застонал. Но реальность тут же напомнила о себе: две девушки всё ещё прижимались к нему, целуя его шею, водя руками по его телу. И в этот момент Рен У ощутил резкое, неприятное отторжение. Будто чужие прикосновения стали липкими, пустыми, безвкусными. Он мягко — очень мягко, с уважением — отстранил девушку, коснувшись её щеки. Парня аккуратно развернул, ладонью убрал его руку со своей груди. — Сегодня не выйдет, — сказал он ровно, почти спокойно. Без привычной ухмылки, без шуток. — Извините. Он развернулся и пошёл по коридору обратно, чувствуя, как внутри всё клокочет. «Что, чёрт возьми, со мной? — ругался он мысленно. — Я что, с ума сошёл? Неужели… всё дело в нём?» Но ответ был слишком очевидным, чтобы его принять. Он шёл по клубу к выходу, сначала просто твердо, потом быстрее, почти бегом. Толпа толкалась плечами, пахло потом, сладкими духами, пролитым алкоголем и дымом из машинки для эффектов. Бас давил на грудину ровными ударами — бум-бум-бум — сердце на это накладывало свой сбивчивый ритм, и от этого казалось, что его качает из стороны в сторону. Свет мигал — синие вспышки, лиловые, белые — и каждый раз мир на мгновение становился плоским, как фотография, а потом снова расплывался. Чьи-то локти цепляли его, пальцы скользили по куртке, по предплечью; кто-то смеялся слишком близко у уха, чужой голос ударял в перепонку — слишком громко, слишком липко. Он ускорился. Плечом отодвинул парня, ладонью мягко, почти машинально, убрал с пути девушку — она что-то воскликнула, но он уже не слышал. Музыка, которая раньше была его фоном, его привычной стихией, сейчас только давила, распирала голову изнутри, раздражала, как сильный запах аммиака. В груди стало тесно, дыхание стало частым и коротким, будто воздух сгущался и его приходилось глотать. Дверь в тамбур. Ещё одна. Холоднее. Охранник что-то сказал, но Рен У не разобрал — только кивнул и протиснулся дальше, почти выбежал. Улица встретила его прохладой, сыростью ночи, запахом мокрого асфальта и бензина. Шум клуба сразу стал глухим, как будто его закрыли в коробку и отодвинули. Он прошёл ещё пару шагов по тротуару и остановился, уткнувшись спиной в шершавую стену, почувствовал под лопатками холодный бетон. Пальцы сами нашли волосы, вцепились, будто хотели выдернуть из головы лишние мысли, лишние картинки. Он медленно сполз вниз, колени сдались, джинсы заскрипели по зернистой штукатурке, и он сел прямо на асфальт. Колени к себе. Ладони в волосах. Голова опущена. Дышать. Вдох — короткий, резкий; выдох — будто из свистка. Сердце колотилось — не как в драке, где ритм злой и ровный, а как в неуправляемом падении: то провалится куда-то под рёбра, то ударит, обожжёт и опять исчезнет. Жар остался под кожей от одних только мыслей, от того, что прилипло к нему в коридоре, — не к чужим губам и пальцам, а к воспоминанию. Он попытался выгнать это. Оттолкнул плечом стену, кивнул сам себе — нет. Тряхнул головой — нет. Попробовал упереться локтями в колени, сжать виски — нет. Но тело жило по своим правилам: в горле всё равно поднимался тот самый вкус — тёплый, живой, чуть сладковатый — и, словно по изнанке губ, прокатывалась память о чужом дыхании. Пальцы фантомно помнили: как под ними был чужой затылок, мягкие пряди, чуть влажные от духоты тесного шкафа; как ладонь легла на талию — узкую, тёплую; как в пальцы ударила дрожь чужих мышц — не страха, а сдержанного, едва управляемого напряжения. И запах — чистый, медовый, с тонкой больничной ноткой, от которой почему-то становилось спокойнее, наоборот, глубже и хуже одновременно. — Нет, — сказал он почти беззвучно, и это «нет» звучало как просьба. Как будто можно было приказать памяти заткнуться. Он упрямо оттолкнул её. Это не так. Чётко, по слогам. Это не так. Упрямо, как ломился бы в дверную раму. Это не так. Но тут же всплыло другое — не тесный шкаф, не сбитое дыхание. Они тогда шли рядом, никуда не торопясь, и Чонгук смеялся. Громко, заразительно, по-настоящему. Глаза у него при смехе превращались в узкие полумесяцы, и в этот миг он выглядел так… живо, так просто, что мир как будто становился легче. И Рен У — вспомнил — как у него в груди от одного этого смеха стало тепло, будто кто-то раскрыл ладонь прямо у сердца. Воспоминание ударило мягче, чем шкаф, но попало глубже. Руки ослабли. Пальцы выскользнули из волос, упали на колени, потом вниз, на холодный асфальт. В плечах что-то отпустило, и он будто сдулся, сел в себя, стал маленьким, пустым. Дыхание выровнялось, но только потому, что сил на панику больше не осталось. Он сидел и смотрел в трещинку между плитами, где пробивалась упрямая тонкая травинка, и в этом куске земли, в этом чёрном клинышке под ботинком было сейчас больше порядка, чем в нём. Мысль, от которой он бежал, — подлая, простая — кружила вокруг, как муха, и садилась на то место, куда в норме никто не допускается. Назвать её вслух — значило пустить её внутрь. Он не хотел. Не имел права. Не должен. И всё же — сердце выдавало его. Всё его выдавало: как упрямо он отрицал, как дрожали пальцы после любого чужого прикосновения в клубе, как вдруг просыпалась жадность от одной только памяти о мягких прядях у чужого виска. Шаги прозвучали негромко, без спешки. Туфли мягко коснулись асфальта рядом, остановились на полшага дальше, чем встают, когда хотят помочь подняться. Рен У не поднял головы. Не спросил «кто». Не нужно было. Тишина повисела ещё секунду. Воздух пах влажной ночной пылью и далёким дымом, где-то хлопнула дверь автомобиля, кто-то засмеялся на углу, бас из клуба глухо толкнул стену. Рядом — ровное дыхание. Спокойное. Как якорь. — Ну что, понял? — спокойно, мягко спросил Волк. И город на миг стал тише.

***