Неудачник

***

Зал элитного ресторана тянулся пустотой. Длинный, накрытый белоснежной скатертью стол с десятками стульев — и только один человек во главе. Тишина густая, тягучая. Из всех звуков — лишь сухой щелчок зажигалки, раз за разом. Рен У сидел, откинувшись в кресле, ноги закинул на край стола, играя пламени в ладонях. В позолоченных зеркалах отражался огонёк, мелькал и гас. За его спиной — Хван, неподвижный, с руками, скрещёнными на груди. Как статуя. Чуть дальше, прислонившись к стене, Волк сидел на корточках. Зевал, перелистывал крошечную книжицу — разговорник, изучал испанский. Щёлк. Щёлк. Рен У глянул на часы, издал глухое «тссс» и поднял руку, словно давая команду невидимому залу. — Почти девять, — пробормотал он лениво. — Кажется, никто не придёт. Волк не оторвал глаз от книги, бормоча себе под нос: — Все были оповещены. — Хм. — Рен У ухмыльнулся, вытащил телефон. Пальцы быстро скользнули по экрану: «Готово?» — Сун Ён. Ответ пришёл через пару секунд: «Всё готово.» Уголки его губ приподнялись. Щёлкнув зажигалку напоследок, он выдохнул, убрал ноги со стола и поднялся. Потянулся, разминая плечи. — Устал ждать. Пошли лучше развлечёмся, — сказал он, будто приглашая к игре. Волк поднялся и лениво подошёл ближе. Криво усмехнулся, ткнув пальцем в слово в книге: — Это как читается? Рен У скользнул взглядом. Произнес вслух — чётко, с правильным акцентом. — Descuartizar. Волк нахмурился, повторил, растягивая слоги, и снова уткнулся в страницы. А Рен У обогнул длинный стол и направился к выходу. В этот момент телефон в его кармане завибрировал. Он скользнул взглядом по экрану — и ухмыльнулся. Сообщение от Чонгука: «Увидимся в котокафе?» — Хм, — протянул он, и уголки губ дёрнулись. — Развлечения отменяются. У меня появились планы. Хван, как будто между делом, чуть наклонился, заглядывая через плечо босса. Глаза блеснули едва заметным интересом, но лицо осталось каменным. Рен У усмехнулся ещё шире, спрятав телефон в карман.

***

Чонгук выдохнул холодный воздух, оглядываясь по сторонам, пока не заметил у стены знакомую фигуру. Рен У сидел на корточках, упершись локтями в колени, длинные рукава его простой тёмной кофты были натянуты почти до пальцев. На вид — обычный парень, если не знать, кто он такой. — Долго ждал? — Чонгук улыбнулся, стараясь выглядеть бодрее, чем чувствовал. Рен У поднял голову. Улыбнулся в ответ широко, зубасто, но на секунду его улыбка дрогнула, когда он заметил красные глаза доктора. Ничего не сказал, только медленно поднялся и с ленивой грацией расправил плечи. — Не особо, — отмахнулся он, открывая перед Чонгуком дверь. — Пошли внутрь, пока я тут корни не пустил. Они вошли в кафе, где привычный запах кофе и шерсти смешивался с едва слышным звоном колокольчиков. Внутри кафе царил мягкий полумрак, пахло тёплым молоком, пледом и кошачьим кормом. Девушка за стойкой, заметив их, подняла голову, расправляя бейджик на груди. — Добрый день, — вежливо улыбнулась она. — Сначала, пожалуйста, разуйтесь. И… вы были у нас раньше? Рен У привычно кивнул, и по лицу его скользнула вечная насмешливая ухмылка, будто он каждый раз слышал этот вопрос впервые. — Были, всё нормально. Он заказал пару десертов и кофе, не особо интересуясь меню — он явно знал, что здесь вкусное всё. Из глубины кафе вдруг раздался легкий грохот — будто что-то глиняное опрокинулось на пол. А потом — топот, шарканье, и... мяуканье. Скрипучее, хриплое, как будто выжженное временем и болью. Из-за угла, хромая и волоча слегка подбитую лапу, выбежал худющий чёрный кот с мятой шерстью. — Ох, парень, — голос Рен У смягчился до нельзя, пока он склонился чуть вперёд, улыбаясь, — ты узнал меня, да? Кот мяукнул снова, почти жалобно, но с такой настойчивостью, будто ругал его за опоздание. Он едва не врезался в ноги Рен У, затерялся в них, как будто хотел в него забраться обратно, как в дом. — Тише, осторожно, — фыркнул Рен У, переступая через кота так, будто на полу было рассыпано золото. Он шагал медленно, будто боялся задеть хвост, и при этом не убирал рук из карманов, расслабленно перекатываясь с ноги на ногу. Котик тем временем продолжал хромать рядом, прижимаясь к ногам Рен У и мяукая почти без остановки, хрипло, с каким-то щемящим рвением. Рен У, казалось, привык к его навязчивости, и даже, может быть, подсознательно синхронизировал шаг. Движения его были неспешны, почти ленивы. В кафе он чувствовал себя как дома. Пройдя через шторку в главный зал, на этот раз, к удивлению Чонгука, Рен У направился не к полу возле телевизора, где они обычно разваливались, а к аккуратному столику в глубине. Сел ровно, почти по-деловому, положив руку на стол. Чонгук прищурился и присел напротив: — Ты точно в порядке? Ведёшь себя подозрительно… прилично. Рен У скосил глаза, усмехнувшись: — Иногда я тоже умею быть человеком. Но не привыкай, доктор. Кот, не обращая внимания на остальных людей, с трудом запрыгнул к нему на колени, устроился клубком и тут же начал жмуриться, доверчиво упираясь лапами в его живот. — Ну всё, — заметил Рен У, поглаживая кота по шее. — Можешь не надеяться, он ревнивый. Теперь он будет следить, чтобы я не уделял тебе слишком много внимания. — Ревнивый? — Чонгук фыркнул. — Скажи лучше: такой же колючий, как его хозяин. Рен У приподнял бровь, ухмыльнулся. — То есть облезлый, одноглазый и с кучей шрамов? Спасибо за комплимент, доктор. Чонгук смутился, но засмеялся, закрывая лицо ладонью: — Я не это имел в виду! Чонгук устроился удобнее, скрестив руки на столе, и какое-то время просто смотрел на то, как Рен У лениво гладит чёрного кота по спине. Босс довольно урчал, даже слегка постукивая лапой по руке хозяина, словно проверяя, не прекратит ли тот внимание. Рен У наконец поднял взгляд, наклонившись вперёд через стол, и в его глазах промелькнуло что-то серьёзное: — Мне стоит задавать вопросы? Чонгук коротко фыркнул, уголки губ дёрнулись, будто он хотел улыбнуться, но получилось только устало. — Это не что-то грандиозное, — пробормотал он. Он замолчал на миг, поджал губы, словно решаясь, и потом почти шёпотом сказал: — Сегодня ребёнок умер. От остановки сердца. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Босс перестал урчать, а Рен У опустил взгляд, продолжая гладить кота, но движения его пальцев стали медленнее. Он не знал, что сказать. Не привык к утешениям. В его мире слова редко спасали — спасали действия, сила, контроль. А здесь… перед ним сидел парень с красными глазами и усталым голосом, и никакая сила мафии не могла бы облегчить ему этот момент. — …Понимаю, — выдохнул он наконец, хотя сам прекрасно понимал, что ничего не понимает. Чонгук чуть улыбнулся краешком губ, но быстро смахнул ладонью под глазом, будто отгонял что-то лишнее. — Всё в порядке. Я уже поговорил со своими друзьями. Правда, всё в порядке. Рен У хмыкнул, откинувшись на спинку стула. Его глаза прищурились, будто он хотел рассмотреть, врёт ли Чонгук сам себе. — Не уверен… — протянул он медленно. — Ну, тебе видней. Свет лампы над их головами чуть покачнулся, отбрасывая на стены мягкие тени. Котики вокруг разбрелись, и теперь зал напоминал островок какого-то параллельного мира — медленного, шерстяного и тёплого. Где даже время зевало и сворачивалось клубком под стулом. Чонгук уже и забыл, какая у него смена, как болела спина или что он вообще сюда пришёл по какому-то неясному приглашению. Он просто сидел рядом с этим странным парнем, который вел себя, как большая хулиганистая собака, и по какой-то причине вызывал то самое чувство покоя. На коленях у Рен У уютно растёкся Босс. Его одно ухо дергалось от снов, сломанный хвост еле заметно подрагивал, а под лапами лежала маленькая резиновая игрушка — видно, он её притянул в когтях, как сокровище. Рен У осторожно поглаживал его по шее, взгляд у него был тёплый, почти рассеянный. Им принесли заказ: чашки с напитками и аккуратные десерты на маленьких тарелках. Перед Чонгуком поставили пышное пирожное с густым шоколадным кремом, украшенное хрустящей крошкой и каплей карамели сверху. Перед Рен У — белоснежное пирожное в форме зайчика, из белого шоколада, с маленькими ушками и даже крошечными глазами-точками. Чонгук сразу взял ложку и с удовольствием зачерпнул кусочек, закрыв глаза от вкуса. — Боже, как же это вкусно… — пробормотал он с набитым ртом, прикрывая губы ладонью. Рен У же уставился на своего «зайца» так, словно перед ним стояла серьёзная дилемма. Он взял вилку и поднёс к уху десерта, но замер. Потом ткнул рядом с лапкой — снова остановился. Он вроде как собирался надрезать, но рука так и не поднялась. Чонгук скосил на него взгляд, заметил заминку, но промолчал. Вместо этого снова с удовольствием зачерпнул шоколад. Рен У сделал вид, что занят и вовсе не страдает от того, что собирается «убить» милого кролика, и только раздражённо провёл кончиком вилки по тарелке, словно точил оружие. Официантка принесла напитки. Чонгук сразу потянулся к своему капучино с карамельным сиропом — мягкая пенка, сладкий запах. Рен У же спокойно подтянул кружку с какао, от которого поднимался густой пар. Он отпил глоток и вдруг сказал: — Недавно узнал, что у школьников сейчас… отпуск. Чонгук оторвался от своего пирожного, моргнул и тут же поправил: — Каникулы. Рен У нахмурился, приподняв бровь. — А, ну да, — пробурчал он, словно это одно и то же. — Пока сюда шёл — встретил тьму этих детей. Чонгук усмехнулся, подцепляя очередной кусочек десерта. — Ну конечно. Они гуляют и веселятся, пока могут. Рен У недовольно фыркнул, отпивая какао: — Лучше бы их сослали на необитаемый остров. Чонгук едва не поперхнулся смехом, прикрыв рот ладонью: — Ты серьёзно? Рен У откинулся на спинку стула и пожал плечами, делая вид, что это абсолютно обоснованное предложение: — Громкие, наглые, вечно носятся туда-сюда… невежественные. Чонгук закатил глаза, но улыбка так и не сходила с его лица. Он взял свой стакан и тихо сказал: — Ты ведёшь себя, как дедушка. Рен У прищурился. — Осторожнее, а то «дедушка» сейчас отберёт у тебя десерт. Чонгук прижал тарелку к себе и рассмеялся, а Рен У всё ещё сидел с несчастным «кроликом» перед собой, так и не решившись сделать первый надрез. Рен У всё-таки решился. Медленно воткнул вилку в бок белого «зайца» и, словно собирался совершить что-то ужасное, прищурился, будто хотел отвернуться и не видеть. Лезвие вилки разрезало ушко, и на тарелке остался аккуратный кусочек крема. Чонгук прыснул со смеху, не выдержав: — Ты серьёзно? Что ты так нежничал с пирожным? Рен У шикнул, зыркнув в ответ: — Этот гад слишком милый! Чонгук промычал, сделав глоток капучино: — Странно наблюдать такое… от мафиози. Рен У резко повёл плечом и тут же шикнул громче: — Потише! Не надо об этом на каждом углу кричать. Чонгук фыркнул, прикрыв рот ладонью, и кивнул: — Ладно-ладно, молчу. Но всё равно… странно. Рен У хмыкнул и наконец попробовал десерт. Глаза его слегка округлились, и он даже на секунду застыл: — Чёрт… это… вкусно! Чёрный облезлый кот приподнял голову, уставился на тарелку с пирожным и протянул лапу чуть вперёд. — Что тебе? — Рен У склонил голову, глядя на животное. — Тебе такое нельзя. Но кота он не оттолкнул. Тот ещё секунду смотрел на сладость, потом скрипуче мяукнул и отвернулся, снова устраиваясь на его коленях. Чонгук прыснул, прикрыв рот ладонью: — Ты заклинатель котов. Рен У зыркнул в его сторону: — Вовсе нет. Чонгук не стал спорить, просто махнул своей ложкой в сторону. Рен У нахмурился и только тогда заметил, что вокруг их столика скопилось уже штук пять хвостатых. Один лежал у ног, второй пытался вскарабкаться на сиденье, третий вертелся на спинке, а два других нагло уставились на пирожное. С каменным лицом Рен У буркнул: — Это не я. Чонгук захохотал, чуть не расплескав кофе, а коты продолжали окружать их, как будто здесь сидел не человек, а их новый предводитель. Коты начали подбираться всё ближе. Один уже положил лапу на край стола, другой осторожно тянул нос к тарелке. — Эй! — Рен У шикнул, выставляя ладонь, мягко отодвигая хвостатого нахала. — Это мой кролик! Мой! Он бурчал себе под нос, будто сражался с армией захватчиков, прижимая тарелку ближе к себе. Чонгук залился смехом, прижав ладонь к губам, а в этот момент к его ногам прижался пушистый серый котяра. Тот сразу потерся боком о его колено и довольно замурлыкал, явно выпрашивая ласку. — Ох ты какой… — Чонгук улыбнулся, склонившись и осторожно проведя ладонью по мягкой шерсти. Кот замурлыкал громче, буквально вибрируя от счастья. Он снова поднял глаза на Рен У — и картинка была просто бесценной. Мафиози сидел с абсолютно каменным лицом, но при этом держал тарелку с пирожным над головой, словно защищал последний оплот крепости. Напротив него стоял полосатый наглец и тянулся всё ближе, глядя прямо на кусочек «зайца». — Даже не думай, понял? — «грозно» произнёс Рен У, щурясь на кота. Рен У не выдержал. Схватив тарелку двумя руками, он психанул и просто затолкал весь пирожный «кролик» себе в рот. Щёки у него тут же раздулись, будто у хомяка, а вилку он отбросил в сторону со злым видом, как будто собирался сказать котам: «Вот! Всё! Нет у вас больше кролика!» Чонгук захохотал, но его радость длилась недолго. Коты, заметив, что добычи у Рен У больше нет, синхронно перевели взгляды на его шоколадный торт. — Эй-эй! Только не мой! — Чонгук вскрикнул, дёрнув тарелку к себе. Но пушистые атаковали безжалостно: один лапой тянется сверху, другой уже на стол забрался, третий трётся о локоть, отвлекая. Чонгук, не найдя ничего лучше, тоже психанул и со скоростью света затолкал весь торт себе в рот. Щёки у него тоже раздулись, а глаза округлились. Они замерли. Переглянулись. Два взрослых мужика, сидящие напротив, с надутыми ртами, набитыми сладким, и котами вокруг, которые недовольно мяукают, что добыча ушла. Чонгук не выдержал первым: у него задрожали плечи, он чуть не выплюнул кусок обратно, давясь смехом. — Мммф! — он прикрыл рот ладонью, но глаза смеялись так, что всё тело тряслось. Рен У, стиснув зубами пирожное во рту, вцепился в край стола, чтобы не расхохотаться и не подавиться. Но когда он увидел, как Чонгук судорожно трясётся, пытаясь проглотить комок шоколада, сам не выдержал. Он глухо заржал, и часть пирожного сдуру всё-таки вылетела обратно, упав на тарелку. Чонгук заржал ещё громче, согнувшись прямо на стуле. — Ха-ха-ха! — он хлопнул рукой по столу, наконец проглотив свой кусок, и уже не мог остановиться. Рен У прикрыл рот ладонью, глаза у него слезились от смеха, и он, качая головой, хрипло выдохнул: — Твою мать… я чуть не сдох… от зайца! Чонгук разразился новой волной хохота, а коты, окончательно обиженные, разбрелись в разные стороны, оставив их вдвоём среди смеха и крошек. Чонгук ещё хихикал, поглядывая на Рен У, который аккуратно собрал салфеткой крошки и выкинул остатки пирожного. Для такого мужчины это выглядело… необычно. Слишком заботливо. — Ты серьёзно? — тихо усмехнулся Чонгук, когда Рен У вернулся. — А что? — тот приподнял бровь. — Нагадил — убери за собой. Работнице потом надраивать, я не свинья. — Пойдём, — сказал Рен У и протянул ему руку. — Я покажу тебе одно место. — Ого. Куда-то секретно-важное? — шутливо прищурился Чонгук. Чонгук принял руку. Их пальцы переплелись как-то сами собой, легко и привычно, будто они всегда так ходили. — Можно и так сказать. Место классное, тебе понравится. Они обулись в прихожей котокафе. Пока Чонгук возился со шнурками, Рен У уже всё оплатил и, натянув свои кроссовки, первым вышел. Но дверь придержал — и не просто так, а с чуть наклонённой головой, как будто напоминая, что он не только мафиози, но и вполне воспитанный мужчина. — Ты точно не тот, за кого себя выдаёшь, — фыркнул Чонгук, проходя мимо. — Я не привык к такой… галантности. — Каким бы я дебилом ни был, — хмыкнул Рен У, закрывая за ним дверь, — ничего не мешает мне проявлять элементарные манеры. Они двинулись по улице. Ночь была прохладная, воздух чистый. Где-то на другой стороне дороги шумела компания подростков, но им было всё равно. Их руки переплелись сами собой — без вопросов, без взгляда «можно?», просто естественно.

***

Лес Сеула был настоящим оазисом в сердце мегаполиса: аккуратные дорожки, струящиеся маленькие водопады, озерца, мостики, тянущиеся от одного берега к другому. В воздухе пахло сосной, травой и чем‑то сладким из маленьких лавочек с кофе и пирожными. Чонгук, уставший после смены, чувствовал, как с каждой минутой прогулки его дыхание становится спокойнее. Рен У шёл рядом, чуть впереди, ступая на узкий бордюр вдоль дорожки, будто балансируя на импровизированной сцене. Он легко держал равновесие, иногда раскидывая руки, как мальчишка, и лениво поглядывал на Чонгука, слушая его. — Сегодня… — Чонгук тихо вздохнул. — Получил ещё пару выговоров от начальства. Иногда честно хочется к чёрту поменять всю больницу. Рен У скосил на него взгляд и хмыкнул: — А почему бы и не сделать это? — На это уйдёт слишком много времени и сил, — чуть горько улыбнулся Чонгук. — Но… я хочу попробовать. Хочу, чтобы люди могли получать помощь. Чтобы не было такого, что из‑за бумажки или контракта человек остаётся без элементарной помощи. Рен У чуть приподнял бровь, спрыгнул с бордюра и зашёл Чонгуку за спину, как будто оценивая его. — Звучит круто, — промычал он. — Уверен, ты это сделаешь. Вырастешь крутым врачом, к которому очередь будет до самого входа. Чонгук фыркнул, хихикнув: — Ну, не настолько уж крутым. Но хотелось бы. Он перевёл взгляд на Рен У, вглядываясь в его лицо: — А ты? Будешь карабкаться по своей карьерной лестнице? Или… что там у вас, у мафиози? Рен У усмехнулся, коротко, безрадостно. — Нет уж. Проживу сколько смогу, а дальше — отдыхать. Чонгук удивлённо поднял брови: — Уйдёшь на покой? Как в фильмах — частный дом, собака, жена? Рен У хмыкнул, но с каким‑то странным оттенком в голосе: — Не, у нас это не так радужно. Наверное, протяну ещё пару лет, а потом… умру. Хотя и в этом не уверен. Чонгук замер, с ужасом глядя на него: — Бред какой… Почему ты так решил? Рен У фыркнул, глядя на воду в озере. — В моей работе такие, как я, долго не живут. — Какие такие? — тихо спросил Чонгук. — Добрые, — Рен У чуть наклонился вперёд, будто разговаривая с собственным отражением. — Я знаю, что слишком добр. Для нашей работы это смертельная роскошь. Пока могу — буду пить, гулять, веселиться. А потом… умру. Жены у меня точно не будет. Детей… тем более. Обрекать их на такую жизнь — к чёрту. Лучше яйца себе отрежу. Он криво усмехнулся: — А собака… собаки мне нравятся. Но опять-таки, кто о ней будет заботиться, когда меня не будет? Чонгук стоял, ошеломлённый этим признанием. В его голове не укладывалось, что перед ним — мужчина всего тридцати двух лет, который рассуждает, как старик, уставший от жизни. Рен У говорил это спокойно, даже буднично, но в его голосе был едва слышный металл — то ли обречённость, то ли горькая ирония. Они шли по узкой тропинке среди высоких сосен. Тёплый ветерок шевелил листья, птицы перекликались, и этот пейзаж казался таким мирным, что разговор о смерти и преступлениях звучал почти неправдоподобно. Чонгук, ссутулившись, глядел на дорожку перед собой, а потом поднял глаза на Рен У: — Ну… можно же завязать. Бросить всё это. Перевернуть страницу. Ты же не дерево, чтобы корнями врос. Рен У скосил на него взгляд, уголок губ дёрнулся в усмешке. Он даже не выглядел расстроенным — наоборот, говорил спокойно, будто давно всё решил: — Не, такое не заканчивается. — Почему? — упрямо спросил Чонгук. — Ты же сказал, что ты что-то вроде вышибалы. Так пусть найдут другого. Рен У хмыкнул, поднял руки в стороны, как бы показывая: вот он я. — Не, я такой один. Неповторимый и незаменимый. Чонгук фыркнул: — Нет таких! Наверняка есть способ. В фильмах же показывают — человек решает всё бросить, и ... Рен У рассмеялся, негромко, но с таким оттенком, будто смех этот был стальным, выточенным за годы: — Печенька… жизнь — это не фильм. В реальности всё немного иначе. Не появится волшебный принц, который одним своим появлением сокрушит всех и вся. Не будет драматичной сцены, где президент лично вызовет меня на разговор, потому что я такой потрясающий. Он снова усмехнулся, глядя вперёд, как будто перечислял чужие сказки: — Нет. Я просто парень. Просто преступник. Нет героев. Нет чудес. Есть я, моё место в этом мире. И место это — в канаве. Чонгук сжал губы, глядя на него. Эта спокойная, почти шутливая интонация была страшнее любой злости — в ней не было ни надежды, ни пафоса. — Но… ты же… — Чонгук замялся. — Ты не выглядишь как человек, который принадлежит канаве. Рен У пожал плечами, засунув руки в карманы. — Люди редко выглядят так, как им положено. Чонгук опустил взгляд на свои кроссовки, чувствуя, как в груди накапливается беспомощность. Хотелось что‑то возразить, найти контраргумент, вытащить Рен У из этой философии — но всё, что он слышал, звучало как безнадёжно честная правда. Чонгук шёл рядом, вцепившись пальцами в ремешок сумки. Врач в нём просто кричал — перед ним человек, которого нужно спасать, и пусть Рен У говорит как старик, а не как тридцатидвухлетний мужчина, Чонгук не мог оставить всё так. — Но наверняка же есть способ, — выдохнул он. Рен У фыркнул, краем глаза посмотрев на него. Чонгук поднял голову, будто на приёме у пациента, лихорадочно перебиравшего варианты лечения: — Полиция! Обратиться в полицию! Рен У хмыкнул, взгляд у него стал тяжелее, но тон остался ироничным: — Эти полицейские меня же и пристрелят. Тут всё куплено. Чонгук сжал губы, не сдаваясь: — Тогда… найти кого‑нибудь, кто пытается добраться до правды. Журналиста, прокурора… программу защиты свидетелей! Рен У усмехнулся, в этой усмешке слышалось и веселье, и усталость: — Крысы живут ещё меньше. Чонгук поморщился, снова перебирая варианты: — Тогда сбежать. В другую страну. Спрятаться. — Жить в бегах всю оставшуюся жизнь? — промычал Рен У, прищурившись. — Звучит отстойно. Бояться каждого шороха. Нет уж. К тому же просто уйти я не могу. Здесь мои люди. Мои близкие. Они пострадают первыми. Чонгук поджал губы, уже собираясь с новым предложением, когда Рен У вдруг резко остановился и наклонился ближе, так, что их лица оказались почти на одном уровне. Его голос стал низким, хриплым, с ухмылкой: — Давай забудем эту тему. Желательно навсегда. Поверь, печенье, если будет шанс, я вцеплюсь в него всеми силами. Но тебе не стоит утяжелять свою голову этой дрянью. Ладно? Чонгук почувствовал, как уши предательски нагреваются от близости. Он буркнул, глядя чуть в сторону: — Обещаешь, что будешь стараться выжить? Рен У фыркнул, зубастая ухмылка вспыхнула снова: — Я этим всю жизнь занимаюсь. И, как видно, выходит неплохо. Он подмигнул, выпрямился и пошёл дальше по дорожке. Воздух вокруг, казалось, стал легче — он снова сменил тему, как будто щёлкнул пальцами: — Ну что… может, на качельки? — протянул он с задумчивым видом. — Или в пинг-понг? Чонгук выдохнул, хмыкнул и пошёл следом, чувствуя, как этот человек одним своим присутствием то сводит с ума, то заставляет улыбаться. Они вышли к качелям, расположенным на краю озера. Вечерний свет отражался в воде, будто озеро само по себе светилось. Чонгук сел на одну качель, немного отстав от Рен У, который выбрал соседнюю, но почти не качался — укачивание было его слабостью, и он старался сильно не размахиваться. Чонгук начал медленно раскачиваться, глаза устремлены на гладь воды: — Знаешь… а я мечтаю о своём доме… Рен У, вскинув бровь и привычно ухмыляясь, повернул голову к нему: — У тебя нет дома? Чонгук фыркнул, слегка улыбаясь: — Не в том смысле. А чтобы иметь свой собственный, с садом и всем таким. И собачку хочу. Очень сильно хочу, но с моим графиком… просто нет времени. Рен У промычал, будто проверяя: — А почему не кота? — Ну коты классные, — сказал Чонгук, продолжая смотреть на озеро, — но я всё-таки больше собачник. Он чуть приподнял уголки губ и тихо пропел: — Буду много работать, чтобы это осуществить… Найду себе человека, которого буду любить, и заведу собаку. Рен У слегка наклонил голову, промычав: — Звучит классно. — Уверен, — продолжил Рен У с ухмылкой, — что ты быстро себе кого-нибудь найдёшь. Чонгук промычал, не поворачиваясь: — Уже кажется, что нашёл… Но пока не полностью уверен. Рен У мгновенно вздернул бровь, чувствуя странную боль в сердце. — Вот как? — чуть охнул он. — Тогда этот человек везунчик. — Дурак… полный кретин, — буркнул Чонгук, слегка покраснев, — но с ним… кажется, хорошо. Пока не уверен, но думаю, что это может быть мой человек. Нужно прощупать почву получше, а потом уже точно говорить. Рен У лишь ухмыльнулся, не подозревая, что слова Чонгука были о нём самом. Он подумал, что тот, наверное, в кого‑то влюбился… но кто знает? Чонгук чуть повернулся к Рен У, прищурив глаза: — А у тебя есть человек сердца? Рен У промычал, почти не меняя выражения лица: — Есть… кое‑кто… да… Чонгук мгновенно повернулся к нему сильнее, словно стараясь разглядеть малейшую тень правды: — А кто это? Рен У фыркнул и тоже повернулся лицом к нему, ухмыляясь: — А тебе зачем знать? Чонгук фыркнул в ответ, усмехнувшись: — Мы тут о делах любовных сплетничаем, не? Рен У с лёгкой усмешкой мотнул головой: — А вот не скажу. Чонгук лишь рассмеялся тихо. — Хочешь знать секрет? — вдруг негромко спросил Рен У, не поднимая глаз. — Хм? — Чонгук повернул голову. — Я иногда думаю... забрать Босса. Домой. Чонгук удивлённо посмотрел на него. — Серьёзно? — Угу. — его голос стал почти шёпотом. — Дом у меня большой, и... пустой. Может, с ним было бы... не так холодно. — А чего не заберёшь тогда? — спросил Чонгук мягко. Рен У пожал плечами, ухмыльнулся, но не слишком весело. — Не подходит мой дом для такого комочка. Чонгук вскинул брови и, не думая, сказал: — Он же не про дом. Он про тебя. Рен У наконец посмотрел на него. — Что? — Ну, ты ему — всё. Ему плевать, где жить, лишь бы рядом с тобой. — Чонгук улыбнулся. — Думаешь, он спит на тебе, потому что тепло? Он рядом, потому что ты рядом. Это вообще редкость — чтобы кто-то выбирал не место, а человека. Вот он и выбрал. — Думаешь, не сбежит? — спросил он тихо. — Думаю, не только не сбежит. Думаю, он у тебя в первый же вечер уснёт на груди. И будет так храпеть, что стекла дрожать начнут, — хихикнул Чонгук. Рен У сидел с выражением лица, как будто кто-то только что вручную выкопал у него под ногами пропасть. — А если он не впишется в мой дом? — Прости, что? — Ну... я ж серьёзно. Если я его заберу, это же не игрушка, — Рен У говорил себе под нос, но достаточно громко, чтобы Чонгук слышал. — Нужен лоток. Какой? Открытый или закрытый? Он, может, клаустрофоб. А корм? Сухой или влажный? Он ест рыбный или куриный? А если у него аллергия? А если... если он проснётся посреди ночи, а я буду в другом конце дома и он начнёт ныть от одиночества? Чонгук моргнул. Медленно. Затем ещё раз. — Ты... сейчас серьёзно? Рен У поднял глаза. И в них, впервые с того момента, как Чонгук его знал, не было никакой маски. Ни наглости, ни сарказма, ни хитрой усмешки. Только тёплая, почти детская растерянность. — Ну он же маленький. Побитый. Он же... — он запнулся и чуть нахмурился. — Он же живой. — Ага, — Чонгук наклонился ближе, подавляя смех, — ты будто только что впервые узнал, что коты не заводятся ключом. — Это не смешно, — Рен У на секунду стал похож на подростка, которому подарили собаку, а он тут же начал писать список из пятидесяти пунктов: как кормить, где выгуливать, можно ли мыть мылом. — А если я не справлюсь? У него там друзья. Целый котячий район. Может, я ему и не нужен? — Рен У, ты всерьёз ревнуешь к кошачьей тусовке? — Чонгук хихикнул. — Слушай, я не знаю, что ты там себе напридумывал, но... это же приют. Там не приговаривают к пожизненному заключению. Там мечтают, чтобы у котов появился дом. Они будут только рады, если один из них найдёт семью. Рен У ещё несколько секунд сидел молча, глядя вниз. — Семью, — повторил он, будто слово это незнакомое. Плотное, тяжёлое. Слишком большое. Чонгук наблюдал за ним — и удивлялся. Этот парень, этот дерзкий, шутящий с гранями здравого смысла тип, вдруг показался ему до боли человечным. Таким, каким сам Чонгук никогда бы не представил его. — Ты будешь хорошим хозяином, — сказал он мягко. — Это ты так решил? — Не я. Он. Он не спит у кого попало на коленях. Ты — его выбор. Рен У вздохнул. — Ладно, — наконец сказал он, всё ещё с недоверием ко всему происходящему. — Только пусть знает, что я не умею разговаривать на кошачьем. — Думаю, он тоже не особо разбирается в людях. Так что вы квиты, — улыбнулся Чонгук. — Надо будет купить... всё. Абсолютно всё. — Рен У замер, глаза расширились. — Боже, когтеточка. У меня же диван из натуральной кожи. — Добро пожаловать в кошачий ад, — фыркнул Чонгук. — Но ты справишься.

***

— Лоток… — начал Рен У, перебирая пункты вслух. — Наполнитель: комкующийся или силикагель? Миска — керамика, металл или пластик? Игрушки — перья или мышки? А если когти застрянут в перьях? И корм… для восстановления или для чувствительного желудка? Чонгук остановился, чуть нахмурив брови, и буквально захохотал. — Ты серьёзно? — уткнулся лбом в плечо Рен У, с трудом сдерживая смех. — Взрослый мужик изучает список для кота, будто это инструкция по сборке ядерной боеголовки! Рен У сдвинул брови, бурча: — Это важно. Я не хочу, чтобы ему было плохо. Он… блин, он маленький. Он даже не мурлыкал раньше. Теперь мурлычет. Это не повод? — Повод, повод, — фыркнул Чонгук, вытирая угол глаза. — Но у тебя вид как у человека, который сдаёт экзамен на опекунство президента. Он обнял Рен У за плечи — легко, непринуждённо — и потащил в сторону зоомагазина. — Пошли уже. У тебя на лбу написано: «Кот — моя новая религия». Спасём тебя от коллапса выбора туалета. Рен У попытался протестовать, бурча: — Чего за черт я делаю? — Не думай, — улыбнулся Чонгук, — я просто хочу, чтобы ты взял его. Босса. Ты его полюбил, а он тебя. Что тут думать? Рен У сдался с лёгким вздохом, позволяя вести себя, но лицо его оставалось сосредоточенным. Он шагал, не отрывая взгляда от экрана с перечнем необходимых вещей. — А если ему будет скучно одному? — осторожно спросил Рен У. — Может, ещё кого-то возьмём? — Не гони, — буркнул Чонгук. — Сначала обустроим логово для одного, потом подумаем о «братике или сестричке». Когда они дошли до зоомагазина — ярко освещённого, с витриной, на которой лениво сидел толстый белый кот с рождественским бантом — Рен У остановился. — Там пахнет странно, — прошептал он. — Это запах новой жизни, — торжественно сказал Чонгук и распахнул перед ним дверь. — Добро пожаловать в клуб хозяев. Надеюсь, готов потратить всю зарплату на шуршащие шарики, которые кот проигнорирует ради картонной коробки. Рен У промычал что‑то вроде «не уверен», но вошёл.

***

Хирургический блок был наполнен тихими, ритмичными звуками: шепотом мерцали приборы, где-то тихо булькала капельница, а под ногами мягко скрипел пол. Медсестра Хе Ён шла по коридору, напевая себе под нос какую-то лёгкую мелодию — мелодию, что сама придумала ещё в детстве. В руках у неё была стопка лекарств, аккуратно пронумерованных для каждой палаты. — Легко, аккуратно… — проговаривала она, шаг за шагом проверяя списки, ставя таблетки и шприцы на подносы, протирая приборы и сканируя мониторы. Каждое её движение было размеренным, почти танцевальным: одно — проверка температуры пациента, второе — лёгкий осмотр вен, третье — проверка капельницы и приборов, четвёртое — мягкий взгляд на мониторы жизненных показателей. Она подошла к следующей палате и взглянула на табличку: Пак Чимин. Войдя, Хе Ён снова зашептала под нос мелодию, стараясь, чтобы её голос был мягким и успокаивающим. Палата была тихой, только тихий шум аппаратов поддерживал жизнь. — Ладно, посмотрим, как у тебя сегодня дела… — пробормотала она, аккуратно проверяя датчики, капельницы, пульс, дыхание. Пальцы её мягко скользили по коже пациента, проверяя реакцию конечностей, она слегка трогала шею, плечи, ладони, будто разговаривая с ним языком заботы. Вдруг её взгляд упал на руку Чимина. На мгновение она моргнула, нахмурилась. — Нет, мне показалось… — пробормотала она. Медсестра замерла, глядя на руку Чимина. Её сердце сжалось от неожиданного, почти невероятного ощущения: пальцы пациента слегка шевельнулись. Шок переплелся с радостью — она не могла сдержать эмоций. — Доктор Мин! — выдохнула она громко, едва сдерживая восторг, и её голос прорезал тишину палаты. Не раздумывая, она бросилась к двери, её шаги отдавались по коридору быстрым топотом. Крики о помощи и зов к доктору Мину доносились всё громче, эхом разносясь по отделению: — Доктор Мин! Пациент очнулся! А в палате, оставшись наедине с собой и окружающей тишиной, Чимин увереннее сжал пальцы.

***