Неудачник

***

В коридоре, где свет от дежурных ламп мягко ложился на серые стены, стояла тишина, нарушаемая лишь ритмом капель, стекающих по капельнице в палате рядом. Тэхен сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене, вытянув длинные ноги вперёд и улыбаясь так широко, что казалось — вот-вот зажмурится от собственного счастья. Рядом на стуле сидел Чимин, всё ещё бледный, с тонким шрамом под подбородком и капелькой раздражения в голосе. — Почему ты тут сидишь? — спросил он, склонив голову набок, словно рассматривая его как нечто подозрительное. — У тебя, между прочим, работа, доктор. Тэхен повернулся к нему, улыбка не спала. — А мне нравится тут. — Он пожал плечами. — Здесь спокойно. И ты разговариваешь со мной. Чимин вздохнул, прищурившись: — Я разговариваю, потому что ты пялишься на меня уже пятнадцать минут и не моргаешь. Это пугает. Тэхен не обиделся — напротив, его глаза блеснули весёлым светом. — Ну, я просто рад, что ты очнулся. — Он подался чуть вперёд. Чимин смерил его долгим взглядом. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — с самым невинным выражением лица ответил Тэхен. Чимин закатил глаза. — Потрясающе. Тэхен захихикал, глядя в пол, будто действительно нашёл это смешным. Его смех был тихим, искренним, с какой-то детской ноткой, от которой невозможно было злиться. Чимин молча поднялся, сжав в пальцах край больничной рубашки, будто решая, стоит ли тратить нервы. Тэхен моргнул, вытягивая шею: — Ты куда? — Гулять, — не оборачиваясь, ответил Чимин. — Отлично! — просиял Тэхен, поднимаясь на ноги. — Погуляем. Чимин закатил глаза так, что тот почти услышал этот звук. — Я сказал я погуляю. А ты иди... не знаю, займись своей работой. Тэхен поднял палец, словно озарённый внезапным откровением: — Вообще-то, моя работа — присматривать за пациентами. Он посмотрел на Чимина с самым серьёзным видом. — А ты, если забыл, пациент. Так что я на службе. — Боже, — выдохнул Чимин, качнув головой, будто собирался послать небеса к чёрту. — Кто тебя вообще сюда допустил? — Судьба. — с довольной ухмылкой ответил Тэхен. — И диплом. Чимин шёл по коридору, стараясь не смотреть на него, но этот светлый, почти сияющий голос всё равно звучал где-то за плечом, и раздражающе не давал покоя. — Кстати, если хочешь, я могу показать тебе сад. Там на ночь включают подсветку. Красиво. — А если я скажу, что не хочу? — устало отозвался Чимин. — Всё равно покажу. — с безмятежным видом сообщил Тэхен. Чимин фыркнул. — Ты вообще когда-нибудь улыбаешься? — спросил Тэхен, заглянув в боковое отражение стеклянной двери, чтобы поймать взгляд Чимина хоть через отражение. — А то с тобой будто в морг идёшь, честное слово. — Я только очнулся, дай мне привыкнуть, — отозвался тот тихо, не оборачиваясь. — Да ладно тебе. Я же просто хочу помочь, — Тэхен протянул, будто оправдываясь. — И вообще, говорят, что смех помогает восстанавливаться. — Тогда посмейся за нас обоих, — отрезал Чимин, свернув в другой коридор. Он шёл неторопливо, будто осматривая больницу. На деле — точно выверял направление. Останавливался у табличек, читал их, и всё время взгляд его цеплялся за людей. Тэхен в какой-то момент уже перестал понимать, куда они идут. Сначала — отделение терапии, потом — административный коридор, дальше — снова палаты. — Ты вообще знаешь, куда идешь? — спросил он вполголоса, чуть ускоряя шаг. — Просто осматриваюсь, — ответил Чимин ровно. И тут — поворот. Он сделал шаг, и — столкновение. Настолько неожиданное, что воздух вырвало из груди. — Простите!.. — выдохнул Чимин, схватившись за руку женщины, в которую врезался. — Я… я не заметил, извините, пожалуйста. Перед ним стояла женщина в белом халате — темноволосая, ухоженная, с мягкой улыбкой. Она отряхнула рукав, мельком взглянула на него с лёгким недоумением, но в её глазах не было ни раздражения, ни холодности — напротив, спокойная, доброжелательная мягкость. И в голове Тэхена, как вспышка, мелькнуло: Чон Эхван. Он узнал её сразу — врач, начальница, о которой упоминал Чонгук. Та самая, за которой он обещал приглядывать. — Всё в порядке, — сказала она тихо, чуть касаясь его плеча. — Главное, что вы не ушиблись. Тэхен, инстинктивно шагнул вперёд, перехватывая Чимина за локоть. — Осторожнее, ты же только после комы, — пробормотал он, хмурясь. — Извините ещё раз… я неуклюжий немного. Она улыбнулась чуть теплее. — Бывает. Отдыхайте побольше, молодой человек. С этими словами она кивнула и пошла дальше по коридору. Шаги её стихли, но Чимин продолжал смотреть ей вслед, взгляд чуть прищуренный. Тэхен заметил это. Чимин, не говоря ни слова, двинулся дальше по коридору. Шаги — ровные, уверенные, будто он шёл туда, куда давно собирался. — Эй! — Тэхен поспешил за ним, чуть сбив дыхание. — Тебе вообще можно так долго ходить? Юнги тебя прибьёт, если узнает, что ты не в палате. Он говорил, не умолкая, изредка делая паузы, чтобы перевести дыхание, но Чимин будто не слышал. — Серьёзно, — продолжал он, нервно, — ты после комы, тебе нельзя так нагружаться. Сердце не резиновое, мышцы тоже… Чимин прошёл мимо кабинета физиотерапии, свернул обратно в сторону административного крыла. И вдруг кабинет с табличкой — «Чон Эхван. Главный терапевт». Он остановился. На секунду. Потом быстро оглядел коридор. Пусто. Тэхен замер позади, всё ещё что-то бормоча, пока не понял, что тот остановился. — Что ты... — начал он, но осёкся, когда Чимин достал из кармана ключи. Щелчок металла. Дверь открылась. Мгновение — и Чимин бесшумно скользнул внутрь. — Откуда у тебя… ключ?! — выдохнул Тэхен, ошеломлённо глядя на него, и, прежде чем тот успел закрыть дверь, поспешил юркнуть следом, прикрыв створку за собой. В кабинете пахло свежим кофе и лёгкими духами, которые Тэхен уловил, когда Эхван прошла мимо. Свет пробивался сквозь жалюзи полосами, ложась на стол и на аккуратные стопки бумаг. — Ты что творишь?! — прошипел Тэхен. Чимин не ответил. Он методично осматривал всё: взгляд цеплялся за полки, за документы, за таблички. Он открыл первый ящик — аккуратные папки, ничего особенного. Второй — те же бумаги, журналы. Шаг — и уже у шкафа. Проверил за дверцей — чисто. Тэхен нервно переминался с ноги на ногу, понижая голос: — Ты сошёл с ума, да? Если кто-то войдёт… Чимин подошёл к стене, провёл пальцами вдоль рам картины. Остановился. Наклонился. Тихий, едва слышный щелчок. Тэхен замер. Картина чуть дрогнула, и Чимин аккуратно сдвинул её в сторону. За холстом — металлическая дверца. Небольшой сейф, вмонтированный в стену. — Охренеть… — прошептал Тэхен, не веря глазам. — Чонгук говорил, что осмотрел кабинет вдоль и поперёк… Чимин не выглядел удивлённым. Скорее — так, будто ждал этого. Металлическая поверхность холодно отсвечивала в полосах света от жалюзи. На двери — клавиатура, тринадцать кнопок. Он провёл пальцем по панели, будто пробуя на ощупь, где могла остаться грязь или следы частого касания. Но сейф был вычищен идеально. — Ну и что теперь? — шепнул Тэхен, всё ещё ошарашенный, — ты же не собираешься его… — Тихо. Он достал телефон, щёлкнул камерой. На секунду посмотрел на экран, убедился, что всё видно, и погасил экран. Он аккуратно вернул картину на место, поправил угол, чтобы висела точно так же, как раньше. Тэхен наблюдал, как тот действовал — быстро, чётко, без паники, будто делал это уже не раз. Его мозг отказывался понимать происходящее: ещё утром этот парень лежал в палате, проходил реабилитацию, а теперь — вот он, сжимает в руке телефон и обыскивал кабинет Эхван. Чимин подошёл к двери, прислонился ухом. Снаружи — тишина. Только далёкие звуки шагов и гул кондиционера. Он выждал пару секунд, затем открыл дверь и скользнул наружу. Тэхен, всё ещё в полушоке, вылетел следом, оглядываясь, будто их могли поймать каждую секунду. Чимин спокойно закрыл дверь, проверив, что замок защёлкнулся. Пару шагов по коридору. Он шёл ровно, не торопясь, как будто просто прогуливался. И только мелькнувшее движение руки — короткий бросок. Связка ключей звякнула и упала куда-то под лавочку у стены. — Что ты… — начал Тэхен, но осёкся, когда понял. Имитация случайности. Чтобы, если кто-то заметит пропажу, подумали, что Эхван просто уронила их по дороге. Чимин повернул голову, мельком глянув на него, и без единого слова пошёл дальше, в сторону хирургического крыла. Он даже шаг не сбавил, будто не произошло ничего необычного. Тэхен шёл за ним, не мигая, всё ещё не в силах осознать увиденное. Он наконец выдохнул: — Ты… ты что, супер-агент какой-то? Или частный детектив? — Ага. — Чимин фыркнул тихо, даже не повернувшись.

***

Рен У стоял, зевая, руки в карманах, глаза полузакрыты. Вкрадчивая усталость слипала веки, и он почти позволил себе заснуть стоя, когда телефон в кармане завибрировал. Он вытащил трубку и принял звонок. — Алло. — Его голос был простым и спокойным. — Знаешь, — промычал Волк, — это потрясающе, что ты строишь план по подставе половины людей, вовлечённых в связи с нашим кланом и непосредственно с тобой за моей спиной, не предупреждая никого. Рен У фыркнул. — Это был сюрприз. — Потрясающий сюрприз, — ответил Волк. — Никто из лояльных не пострадал. — Ладно, зачтено, — откликнулся Волк. — Эффект уже действует. Судебные запреты на бизнесы снимают, так что скоро надо наведаться к новому судье и поздороваться. Рен У слегка хмыкнул. — Было бы неплохо, — сказал он. — Но сначала я хочу отдохнуть. — Ты и так отдыхал, — проворчал Волк. — Пропал почти на неделю. Кстати, для протокола, что ты сделал с девчонкой Нама? Рен У перевёл взгляд вперёд, шевельнул губами, прищурился. Две девушки у вольера тискали кроликов, позировали и смеялись. — Устроил релакс-шоу, — промычал он. — Если ты её трахнул, Чонгук будет недоволен, — сказал Волк. Рен У тут же шикнул. — Да блин, — выдохнул он. — Почему ты всегда думаешь, что я кого-то трахаю? — В девяноста процентах случаев так и есть, — ответил Волк без сожаления. Рен У закатил глаза. — Пошёл ты. — Нужно послать кого-то в суд за документами о снятии запрета, — продолжал Волк. Рен У усмехнулся, злорадство скользнуло по голосу. — Пошли туда Хвана, — сказал он. — Он ничего не поймёт в бумагах. — Это жестоко, — согласился Волк. — А мне что делать? — Если наш дорогой друг Нам Ги Мён достаточно обосрался от испуга, — ответил Рен У. Волк захохотал. — Ооох, — сказал он. — Готов переписать на тебя всю недвижимость. — Тогда пора возвращать дорогих дам обратно по домам. — Окей, заберу вас, — сказал Волк. — Где вы? Рен У ответил буднично, как будто говорил о погоде. — В Париже. По проводе повисла пауза, потом вздох. — Пошлю самолёт. Рен У хмыкнул и положил трубку. Он распрямил плечи и пошёл за девушками, которые щебетали и радовались, фотографировались со всеми пушистыми животными. Он шёл скучающе, оглядываясь по сторонам, руки в карманах, шаг плавный и неторопливый. Он заметил упитанного кролика. Кролик поднялся на задние лапки, смотрел на посетителей, будто был здесь царём. Рен У фыркнул. Он вынул телефон, сделал снимок и отправил его Чонгуку. Он спрятал телефон и продолжил идти за девушками. Телефоны щёлкали, ламы жевали, девушки смеялись и не замечали, как двое мужчин подошли ближе, расплывчатые ухмылки на лицах, глаза слишком долгие на чужих плечах. Они говорили между собой тихо, быстро, с той самоуверенностью, что превращается в наглость, как только считают себя в относительной безопасности. — Regarde-la, regarde ce cul. (Смотри на неё, посмотри на эту задницу.) — сказал один, толкнув локтем второго. — Celle-là, je la prends, elle est à moi ce soir. (Эта — моя, я заберу её сегодня ночью.) — хмыкнул второй, с наглой усмешкой. — Elles sont pas mal, hein ? Mais j’préfère la blonde, elle a des seins à s’y perdre. (Неплохие, а? Хотя я предпочитаю блондинку, у неё грудь — можно утонуть.) — Ouais, on va s’amuser. (Да, повеселимся.) — лениво добавил первый, прикусывая губу. Одна из девушек улыбнулась, не понимая, и повернулась к подруге. Рен У шёл чуть сзади, держал взгляд ровно, руки в карманах. Он подошёл к мужчинам, как будто просто шел по делам, но его присутствие смещало воздух. Он положил ладонь сначала на плечо одного, затем на другое, как бы невзначай. Его голос был низкий и размеренный, и он говорил по-французски так, будто проверял погоду. — Vous feriez mieux de vous casser. (Лучше вам исчезнуть.) — сказал он медленно. — Sinon je vous casse le cou, je vous coupe les jambes, je vous arrache la langue, et vos corps finiront au fond de l’océan. (Иначе я сломаю вам шею, отрежу ноги, вырву языки, и ваши тела окажутся на дне океана.) Долгая, вязкая тишина. Мужчины побледнели, ухмылки исчезли. — Ok, ok, on part, mec. (Ладно, ладно, мы уходим, чувак.) — пробормотал один, уже пятясь. Рен У чуть приподнял бровь и с ленивой, почти вежливой улыбкой ответил: — Bon choix. (Хороший выбор.) Он убрал руки, и мужчины почти бегом исчезли в толпе. Девушки, не знавшие французского, не поняли, что случилось. Они спешили дальше к большому вальеру с ламами. Рен У последовал за ними. Телефон в кармане завибрировал, приглушённо, коротко — так, что почувствовалось даже сквозь плотную ткань пальто. Рен У остановился, машинально скользнув рукой вниз. Он вытащил телефон без особого интереса, ожидая, что это, вероятно, очередное уведомление о делах или сообщение от Волка, но взгляд, едва скользнув по экрану, мгновенно изменился. На дисплее высветилось имя: Чонгук. Всё, что было до этого — скука, тихий зевок, равнодушный взгляд — мгновенно растворилось. В лице Рен У что-то едва заметно дрогнуло: брови приподнялись, глаза чуть сузились, уголки губ потянулись вверх. Он разблокировал телефон почти мгновенно, пальцем уверенно проведя по экрану. Чонгук: О боже, какой милый! 🥺 Посмотри, какие ушки! Рен У хмыкнул, собираясь написать что-то язвительное, как вдруг что-то влажно и неожиданно шлёпнулось ему на плечо. Он резко повернул голову — рядом стояла лама, с видом царственной обиды глядевшая на него сверху вниз. — Да чтоб тебя, — процедил Рен У, отряхивая пальто. — Тоже мне, благородие. Лама недовольно фыркнула и… снова плюнула. Рен У: Милые создания, говоришь? Скажи это ламе, которая только что в меня плюнула. Чонгук: 😆 Что ты вообще там делаешь? Где ты? Рен У скосил взгляд на нахальную морду животного и, нахмурив брови, ответил: Погулять решил. Тут мило и тихо. Если не считать этих демонов в овечьей шкуре. Он отступил от ограды, но лама, будто почувствовав вызов, потянулась за ним и снова плюнула, попав точно в рукав. — Тварь. — буркнул Рен У сквозь зубы. Рен У (добавил): Кажется, я нашёл существо, которое ненавидит меня. Чонгук: Ты иногда невыносим, знаешь? Рен У: Мы оба знаем — именно это тебе и нравится. В этот момент, будто назло, лама из соседнего загона прошла мимо и запустила плюком в его спину. Рен У шипя от раздражения отскочил прочь, спасаясь под визги довольных девушек, которые теперь гладили лам и нахваливали их. Чонгук: Ладно, мистер обаяние, если ты закончил воевать с ламами, приходи ко мне. Я приготовлю что-нибудь. Рен У, всё ещё ворча о мерзком животном, ухмыльнулся, прикинул сколько займёт дорога, и напечатал: Уговорил. Буду вечером. Он быстро напечатал сообщение Волку: У тебя 10 минут, чтобы найти мне самолет. Рен У расплылся в довольной улыбке, сунул телефон обратно в карман и бросил взгляд на девушку, гладящую ламу, что уже дважды в него плевала. Мысль о том, что вечером его будет ждать домашняя еда у Чонгука, согрела.

***

Спустя 15 часов

Когда последняя девушка вышла у ворот родового особняка и, звонко простившись, скрылась за массивной дверью, в салоне повисла тишина. Рен У закрыл за ней дверь, вернулся в машину и, довольно улыбнувшись, откинулся на сиденье. — Ну что, теперь едем к Чонгуку, — произнёс он так, будто говорил о чём-то самом обыденном. Волк, полузаснувший на переднем сиденье, хмыкнул с ленивой усмешкой: — Опачки. А это зачем? — Моя еда там, — не моргнув глазом ответил Рен У. — У тебя дома десяток служанок и личный повар, — промычал Волк, не поднимая головы. — Что-то не сходится. Рен У ухмыльнулся, глядя в окно, где по стеклу уже барабанили первые капли начинающегося дождя. — У Чонгука вкуснее. Волк фыркнул, вытянувшись в кресле: — Да неужели? Лучше повара пяти звёзд? Рен У пожал плечами, продолжая разглядывать огни трассы, пустой и тянущейся в сторону города. За окном редкие фары встречных машин размывались в ночной темноте, а асфальт блестел от влаги. — Совсем одомашнел, босс, — протянул Волк, чуть повернув к нему голову. — Неправда, — ворчливо бросил Рен У. — А кто это у нас говорил: «Я буду держаться подальше от него, ла-ла-ла…» — Волк нарочито картавым, почти насмешливым тоном спародировал его. Рен У прыснул от смеха, толкнув его носком ботинка в спинку сиденья: — Замолчи, идиот. — Сам такой, — лениво протянул Волк. Машина мягко катилась по почти пустой трассе, ночь тянулась спокойной и неторопливой. Рен У, поджав ногу на сиденье, смотрел на Волка и вдруг прищурился: — Слушай, а у тебя кто-нибудь есть? Волк приоткрыл один глаз, сонный, усталый: — Что за допрос? — Я серьёзно. Я вот… влюбился, — Рен У хмыкнул, почти смутившись, но глаза загорелись. — А ты? У тебя дама сердца-то имеется? — Нет у меня дамы сердца, — проворчал Волк, зарывшись в воротник куртки. — Непорядок, — с деланой строгостью заявил Рен У, — надо срочно исправлять. Я тебе найду кого-нибудь. Волк застонал и закатил глаза, почти хныча: — Отвали… Рен У не унимался, уже щёлкая пальцами, будто составлял список: — Я подберу тебе хорошую. С характером, чтобы выдержала твоё вечное ворчание. Или тихую — чтобы тебя не раздражала. Хотя нет, тихая рядом с тобой долго не протянет… Даже водитель не удержался и хихикнул, бросив в зеркало короткий взгляд. — Ты меня доконаешь, — простонал Волк. — Да ладно тебе, — рассмеялся Рен У и хлопнул друга по плечу. — Ты у меня лучший друг, как это так — я с домашними обедами, а ты один? Не годится. Волк только вздохнул, отворачиваясь к окну. Тёплый свет фонаря плыл по его глазам, по скулам, по волосам, придавая чертам лица почти мирное выражение. Он выглядел уставшим, но спокойным. Машина свернула на мост. Вдали клубилась темнота, редкие фары вспыхивали вдали. Асфальт блестел. Секунда. Даже не секунда — доля. Массивный таран — тяжёлый, с грохотом и скрежетом — влетел сбоку. Грузовик. Без предупреждения. Без сигнала. Без торможения. Он мчал, будто без водителя, как пущенный снаряд. Металл вгрызался в металл, стекло — в лица. Машину сдуло с дороги, как бумажную. С хрустом, с треском, с рёвом. Словно гигантская рука небес ткнула пальцем в самую важную точку и разрушила всё. Она перевернулась, дважды, а может трижды и больше — уже было не разобрать. Куски фар, острые обломки летели, будто сами убегали от катастрофы. Капот смяло. Двери вывернуло. И тишина. Глухая, вязкая. Машина лежала на крыше, словно выброшенная волной. Дождь теперь лил прямо в разбитые окна. Из-под капота медленно поднимался дым. На водительском сидении — мёртвое тело. Молодой мужчина с вывернутой шеей. Ремень не спас. Волк — придавленный передним сиденьем, затылок в крови, дыхание почти не слышно. Рен У — на заднем сидении, сквозь разбитое стекло капли падали прямо на его лоб. Лицо в крови, бледное. Грудь едва поднималась. Его глаза были закрыты.

***

Чонгук был в своей стихии. На кухне пахло жареным мясом и специями, в сковороде весело шкворчало масло, а он сам пританцовывал в такт музыке, которую тихо напевал себе под нос. Настроение было лёгким и игривым — редкая роскошь после изнурительных смен. Мысль о том, что Рен У придёт в гости, согревала его изнутри, и каждая мелочь казалась особенной: аккуратно нарезанные овощи, красиво расставленные тарелки, даже подогретый чайник для кофе. Закончив готовить, он с удовольствием посмотрел на накрытый стол. Всё было как в маленьком празднике — домашнем, простом, но искреннем. Чонгук улыбнулся, потерев ладони, и уселся ждать. Минуты тянулись, стрелка часов неумолимо двигалась вперёд. Сначала он не придавал этому значения, но потом, взглянув на экран телефона, нахмурился — сообщений от Рен У не было. Чонгук набрал короткое: «Ты где? Когда будешь?» и отправил. Экран остался холодным и равнодушным — сообщение так и не было прочитано. Чонгук вздохнул, забрался на диван, поджав ноги, и включил какое-то лёгкое шоу. В комнате мелькали яркие картинки и слышался смех из телевизора, но сердце стягивалось странным беспокойством. Он бросал взгляды на часы, на телефон, снова и снова. А стрелка всё шла вперёд. А от Рен У не приходило ни слова.

***

Клац… клац… клац… Поворотник бил ритм — упрямо, как сердце, не желающее останавливаться. Сквозь ливень, стекающий по искорёженным дверям, доносился глухой шум — дождь барабанил по металлу, стекло трещало под каплями, где-то искрило. Воздух густой, тягучий, будто пропитанный бензином и дымом. Хриплый вдох. Как ржавый гвоздь, загнанный в лёгкое. Волк распахнул глаза. Перед ним всё было перевёрнуто: потолок внизу, стекло разбито, боковая дверь пробита чем-то тяжёлым. В нос бил запах крови, бензина и чего-то палёного — пластик, ткань, воздух, всё пахло смертью. Он не понимал, как долго был без сознания. Пару секунд? Минуту? Час? Тело гудело, как обломки корабля после шторма. Каждое движение — боль, как будто кости стучались друг о друга. Он не чувствовал левой части грудной клетки. Только холодную влагу. Но это было неважно. — …босс… — прохрипел он, еле слышно, губы потрескались от сухости. Голова гудела. Он снова попытался: — Рен… У… — тише, но с отчаянной надеждой. Ответа не было. Только гул в ушах. И тихий, медленный треск — будто машина всё ещё дышала, умирая. Волк зажмурился от боли и выругался. С трудом, будто через бетон, потянулся к ремню, отстёгивая его. Он щёлкнул — и всё тело рухнуло вниз, на крышу. Удар вышиб воздух. Он закашлялся, свёл зубы от резкой боли в рёбрах, но всё равно — медленно, сквозь боль, начал ползти к двери. Дверь заклинило. Он упёрся плечом, ладонями — тщетно. Он зашипел от боли, когда плечо хрустнуло. Тогда — ногой. Раз, другой. Бах. Бах. Бах. С хрипом. С стонами. С истекающим терпением. На четвёртый удар дверь сдалась — вывернулась наружу, словно устала сопротивляться. Он выполз наружу, по осколкам, по обломкам. Пальцы соскальзывали, плечо ссадил о край двери. Земля была мокрая, липкая. Дождь усилился. Всё вокруг было серым и мёртвым. Он пополз к задней двери. Колени хлюпали в мелких лужах, но он даже не заметил. — Рен У… — голос дрожал. Тело Рен У было наполовину зажато между сиденьем и сдвинутой металлической панелью. Стойка кузова сдвинулась, как сложенная бумага, и металлический лист прошёлся по боковой части салона, прорезав обивку. Один край этой железной кромки вошёл прямо в бедро Рен У. Он всмотрелся — никаких переломов видно не было. Грудная клетка поднималась ровно, руки целы, шея не вывернута. Он жив. Просто без сознания. Лицо побледнело, губы обескровлены, дыхание рваное, как будто тело боролось, цеплялось за остаток сил. — Чёрт… — Волк прошипел, тряхнул головой, чтобы прогнать туман перед глазами. — Держись… Он ухватился за кусок покорёженного металла, попробовал его сдвинуть. Ноль. Панель стояла намертво, будто вплавилась в тело машины. Он перевёл дыхание, оперся коленом в мокрый асфальт, напрягая всё тело. Мышцы дрожали, плечо болело от вывиха, но он тянул снова. Металл скрипнул. Едва-едва, но поддался. Волк снова уткнулся ладонями, подтянулся, снова давил, проклиная всё на свете. С каждым движением кровь стекала по его пальцам, смешиваясь с грязью. Он не чувствовал боли — только отчаянное желание вытащить Рен У, как угодно. Снова рывок. Ещё. Металл сдался — на пару сантиметров. Рен У застонал. Тихо, почти беззвучно. — Эй… слышишь? Глаза Рен У дрогнули. Зрачки двигались под веками, слегка приоткрываясь. Он попытался вдохнуть глубже — и дернулся, когда боль пронзила бедро. Грудь вздрогнула, губы приоткрылись: — ...сзади... Волк дёрнулся, обернулся — поздно. В горло ударила рука, прижимая его к мокрой земле. Вес. Сила. Мужчина сверху — весь в чёрном, с бешеными глазами и каменным лицом. Всё было ясно с первого взгляда: это не спасатель. Это был убийца. — Тварь, — прошипел Волк и, несмотря на шок, инстинкты сработали. Колено — в бок. Локоть — вслепую вверх. В ответ — удар кулаком по лицу. Мир снова закружился, звёзды перед глазами. Снова удар — сломанные рёбра взвыла от боли. Всё тело требовало лечь и сдаться. Но он не мог. Там, в искорёженной машине, оставался не просто босс. Там был Рен У. Его человек. Его стая. Рывком он развернулся, впечатав локоть в горло нападавшему. Тот закашлялся, отшатнулся, но ненадолго. Снова схватка — в грязи, в дождевой жиже, на фоне дымящейся машины, где пахло бензином и смертью. Он сделал ложный выпад вправо — и когда тот качнулся, в следующую секунду оказался сзади. Захват. Сила. Одно движение — хруст. Тело нападавшего обмякло. Волк остался стоять над ним, едва дыша, мокрый от крови и дождя, в глазах — дикое, звериное напряжение. Но если был один... значит, могли быть и другие. Он опустился к трупу, обшаривая карманы. Бумажник — нет. Телефон. Одноразовый. Он подошёл к задней двери, обратно к Рен У. — Надо… уходить, — прорычал Волк, присев рядом. — Я заметил, — процедил Рен У, пытаясь двинуться, но тут же зашипел от боли. Металл глубоко вошёл в бедро, кровь стекала густыми струйками, тёплыми, липкими. Он зарычал, почти сжал зубами воздух, но не остановился — попытался снова. — Не рыпайся! — Волк схватил его за плечо. — Зажало слишком сильно, порвёшь артерию. — И что, так и останусь тут? — хриплый смешок. — Не вариант. Волк вцепился в край покорёженной панели, рыкнул, напрягая всё тело. Его собственное плечо будто горело, мышцы дрожали, но металл поддавался медленно, словно нехотя. Рен У тяжело дышал, следя за каждым движением друга. — Эй, Волк… — Что? — Что обычно говорят перед чем-то безрассудным? Волк, стиснув зубы, рванул сильнее. Лицо побледнело, дыхание сбилось, но он всё же ухмыльнулся сквозь боль: — …Банзай? — Подходит, — тихо выдохнул Рен У. И вдруг, с тем самым ледяным блеском в глазах, который всегда предвещал действие, добавил громче: — Банзай! Он дёрнул ногой, резко, всей силой. Железо заскрежетало, треснуло. Кровь брызнула, горячая, густая. Крик вырвался из его груди, прорезая небо. Он рухнул вниз на крышу, тяжело дыша, сжимая край разорванной обивки. Волк, рыча, откинул остаток металла и, нырнул внутрь, подхватил Рен У под руки. Тот корчился и выл от боли. — Терпи, — Волк рыкнул, почти не дыша. Рен У вцепился в его плечо, помогая вытащить себя через окно. Их дыхание слилось в одно — тяжёлое, хриплое. Шаг. Рывок. Они рухнули на мокрый асфальт, прямо в грязную воду. Рен У прижал руку к бедру, кровь шла сильным потоком. Он повернул голову к Волку, сквозь боль, с кривой усмешкой: — Банзай? Волк выдохнул, садясь рядом, кровь стекала по его руке, но он всё равно усмехнулся: — Ага… чёртово банзай. Волк, сорвал с себя пиджак. Мокрый, тяжёлый от дождя, разорвал ткань и она тут же пропиталась новой волной алого, когда он прижал ее к ноге Рен У. — Терпи, — процедил он, быстро обматывая бедро. Рана была жуткая. Вспоротое мясо, рваные края, глубоко. Кровь текла непрерывно, густая и тёмная, смешиваясь с дождём. Рен У вздрогнул, когда Волк затянул потуже. Крик сорвался — глухой, из груди, как будто его выдавили. — Заткнись и терпи, — рыкнул Волк, завязывая узел на ткани, даже не поднимая головы. — Сам попробуй, блять, — выдохнул Рен У. Волк хмыкнул, сжав зубы. — Я уже пробовал, не понравилось. Но тут — визг шин. Громкий, режущий, как удар по нервам. Они оба одновременно подняли головы. Сквозь дождь, по мосту, летел чёрный внедорожник. Свет фар резал тьму, скользил по лужам. Машина неслась прямо на них. — …Блять, — почти одновременно сорвалось с их губ. Только интонации разные. У Волка — усталое, обречённое, будто он только что вспомнил, что вселенная к нему придирчива. У Рен У — с усмешкой, хриплой, нервной, как вызов. Он посмотрел на Волка. Волк — на него. Взгляд — короткий, понятный без слов. Они знали, что делать. — Раз, — выдохнул Волк. — Два! — ответил Рен У. Волк подхватил его под руку, рывком ставя на ноги. Рен У вскрикнул сквозь зубы, нога горела но он всё равно встал. Почти прыжком, на одной ноге. — Давай, давай! — Волк рычал, поддерживая его. Они ковыляли, спотыкаясь, но быстро — куда угодно, лишь бы прочь с открытого пространства. Асфальт скользкий, дождь бил по лицам. Сзади грохот, визг шин, свет фар пляшет по мокрым стенам. — Напомни мне потом, — хрипел Рен У, — чтобы я тебе повысил зарплату… — Только если выживем, — огрызнулся Волк. — Оптимист, как всегда. Они оба, почти волоча друг друга, юркнули за угол. В переулок. Узкий, тёмный, пахнущий мусором и мокрым бетоном. Позади — свет фар и нарастающий рёв двигателя. Машина врезалась в ограждение, искры взметнулись в темноте. Из дверей начали выскакивать люди — двое, трое, четверо. С оружием. — Отлично, — прошипел Волк. — Как всегда, прогулка удалась. — Ага, — усмехнулся Рен У, переводя дыхание, прижимая ладонь к ноге. — Просто чудесный вечер. Они бежали, петляя по переулкам, между грудами мусора, перевёрнутыми баками и глухими стенами, на которых тускло отражался свет фонарей. Рен У чувствовал, как нога горит и пульсирует болью, кровь хлюпает в ботинке. С каждым шагом становилось труднее. Мир то расплывался, то сжимался в узкий тоннель перед глазами. Волк, идущий впереди, бросил быстрый взгляд через плечо. — Ты худший работодатель, — шикнул он, когда они в очередной раз свернули в тупик и перелезли через металлический забор. Рен У, отдышавшись и ухватившись за край, процедил, почти усмехнувшись: — Тебе нравится, смирись. Волк хмыкнул, улыбнувшись краем рта, несмотря на тяжёлое дыхание: — Да. Нравится. Они ещё пару секунд петляли между стенами, пока Волк вдруг не остановился, резко — так, что Рен У едва не врезался в него. Тот перевёл дыхание, быстро взглянул в обе стороны улицы, потом коротко произнёс: — Хонгчэ-дон, двадцать семь. Квартира на втором. Запомнил? — Чего?.. — Рен У даже не успел осмыслить, как Волк толкнул его обеими руками в грудь. Рен У не удержался — нога предательски подогнулась, тело полетело в сторону, скользя по мокрой стене, пока не провалилось в открытое узкое окно подвала. Он с глухим стуком упал на бетонный пол, воздух вышибло из груди. Снаружи раздались быстрые шаги и короткие команды — четверо человек промчались мимо, не заметив его. Слышно было, как Волк, отвлекая их, рванул в противоположную сторону. Несколько глухих выстрелов эхом ударили по ночи. — Придурок... — выдохнул Рен У, сплюнув кровь и облокотившись на локоть. Глаза привыкали к темноте. Вокруг пахло сыростью, маслом и старыми тряпками. Он заметил стеллаж с инструментами, кучи коробок и разбросанный мусор — похоже, старый ремонтный подвал или мастерская. Рен У попытался приподняться, опираясь на руку, но в глазах потемнело. Он стиснул зубы, силясь не отключиться. Рана сочилась, кровь уже пропитала рубашку и джинсы, оставляя на полу густые алые пятна. Он глухо выругался, откидывая голову к стене.

***

Волк рванул вперёд. Дождь, мокрый асфальт, слякоть и лужи бились о ноги. Он бежал почти без дыхания, но сознание было предельно ясное. Четверо преследователей не теряли его из виду. — Эти гады, мать их… — пробормотал он, ловя дыхание, стараясь использовать переулки, повороты, мусорные баки, чтобы замедлить их. Он резко свернул в узкий проход между двумя старым домами. Дождь лил прямо в лицо, глаза щипало. Волк не оборачивался — слышал лишь стук шагов за спиной, хрипы и редкие команды. Они были быстрые, хорошо слаженные. Он подпрыгнул через мусорный бак, соскользнул по мокрой плитке, едва не падая. Один из преследователей чуть не догнал его — Волк резким движением локтя ударил по ребрам, чувствуя хруст, и снова рванул. И вот — тупик. Старый склад, фасад обвалился, боковая стена почти развалена. Волк остановился, скользя по воде и грязи, прислонившись спиной к кирпичной стене. Четверо преследователей врываются за угол одновременно. Волк тяжело дышал. Дождь смывал кровь с лица, стекал в глаза, слепя и режа взгляд. Он присел, отталкиваясь от стены, руки чуть подняты, готовые к броску. Они зажали его. Перед ним — четверо. Двое с ножами, один с битой, один с пистолетом. Лица скрыты капюшонами, размазаны тенями. Но не это важно. Волк вдохнул. И почувствовал, как что-то лопается внутри. Рёбра, давно треснутые, сдвинулись. Каждое движение отдавалось болью, как будто дыхание проходило сквозь иглы. Он знал — на пределе. Но это не имело значения. Он поднял голову. Первым рванул тот, что с битой. Волк не стал отступать. Раз — шаг в сторону, бита прошла мимо. Два — удар ребром ладони в гортань. Хруст. Тело сложилось, как бумажное. Но сразу же второй — с ножом — прыгнул сбоку, вонзая лезвие в бок. Волк резко обернулся, перехватывая запястье. Рука врага пошла вниз — и Волк вогнал его же нож в его же шею. Пистолет выстрелил. Пуля вошла в плечо, откинув Волка назад. Оперся на стену. Стиснул зубы. Плеваться не было сил — слишком много крови уже текло по губам. Второй выстрел. На этот раз — в бедро. Колено подогнулось. Сквозь кровь, дождь, боль — улыбнулся. Почти незаметно. Последний — третий нападавший — медлил. Волк глянул ему прямо в глаза. Выстрел. В грудь. Волк упал. Лопатками — в лужу, в грязь, на бетон, холодный как лёд. Дождь смывал кровь, но глаза всё ещё смотрели в небо. Тяжёлые шаги приближались. Над ним склонилась тень. Джи Хен хрипло ухмыльнулся, зубы в крови: — Давно не виделись… Мужчина посмотрел сверху вниз, направив пистолет на Джи Хена. Его голос был низким, хриплым, тяжёлым, как сама ночь: — Давно. Выстрел.

***

Маршруты Dasha Mist

Щелчок клавиши. Ещё один. Ровный гул кондиционера. Монотонное шуршание бумаги. Кап… кап… — кто-то рядом размешивает чай в кружке. Сутулая спина, руки на клавиатуре. Галстук чуть перекошен. Монитор светит бледным, холодным светом, и отражается в стекле очков. Лицо — без цвета. Кожа — как пепел. Взгляд — пустой, застывший. За его спиной — сотни таких же. Мужчины и женщины в серых рубашках, одинаковые прически, одинаковые движения. Щелчок — пауза — вздох — щелчок. Словно конвейер людей. Всё однотонно, как будто кто-то выкрутил контраст до нуля. На стенах — блеклые часы. На столах — одинаковые стаканы с кофе, давно остывшим. За окнами — сплошной серый туман. Даже небо будто забыло, что такое синий. Щёлк. Клавиша зависла под пальцем Джи Хена. Он медленно поднимает взгляд на окно. Пустые глаза, уставшие, будто прожившие сто лет. И сквозь серую пелену бетонных коробок пролетает воробей. Мелькнул — будто вспышка. Крошечный, взъерошенный, живое пятно цвета среди выцветшего мира. А свет, что падает на стекло, вдруг становится тёплым. Солнечным. А потом впервые за долгое время Джи Хен — моргает. И в его зрачках появляется отражение неба. Голубое небо, залитое солнцем. Мягкие облака, почти прозрачные. Жизнь — там, по ту сторону стекла. Он тихо выдыхает. Поднимается со стула. Слегка сутулится, будто тяжесть сжимает плечи. Проходит между рядами одинаковых серых фигур. Он идёт к двери. Шаги звучат глухо, мерно. Он подходит к двери. Металлическая ручка холодна под пальцами. Щелчок. Дверь открывается — и за ней свет. Тёплый. Живой. Обдаёт лицо ветром, пахнущим небом. Он выходит. На миг его силуэт тонет в ярком сиянии. И когда дверь мягко захлопывается — внутри офиса снова только серость, ровный гул кондиционеров и нескончаемое щёлканье клавиш.

***

Дождь стал тише. Уже не лил, а просто падал — ровно, устало. Капли били по асфальту, по железным крышам, по телу, лежащему в лужах. Глаза, теперь пусто смотрели вверх — в серое небо, где всё тем же дождём растекалась его кровь. Зрачки расширены, лицо расслаблено, будто он наконец перестал чувствовать боль. Ни ветра, ни гудков машин — только дождь. Мужчина наклонил голову. — Был рад тебя увидеть, — тихо, почти шёпотом. Он не звучал как убийца. Ни торжества, ни злости — только усталость, будто эти слова вырвались сами.

***