Неудачник

***

Рен У ругался в ванной так, что пар густо стоял в коридоре. Голос его — хриплый, раздражённый и будто с песком — перекликался с булькающим краном: — Чёрт, чёрт, чёрт… я сам, я сам справлюсь, я САААМ! Чонгук лишь покачал головой, стоя в дверном проёме с полотенцем на плече. Его выражение было ровным, глаза — холодными. Он не стал спорить. Он только тяжело вздохнул, словно говоря без слов: «Ну и кретин…» — и отвернулся в сторону коридора, чтобы не слушать продолжения соло. Душ зашуршал, послышался громкий стук по кафелю, потом приглушённый матерный возглас — Рен У там где-то ругал плитку и свою неуклюжесть. Он потёр лоб, подошёл к телефону на тумбочке и, почти машинально, потянулся посмотреть уведомления. На экране мигали пропущенные — десяток гудков от неизвестного номера. Он моргнул, удивлён — десять раз? кто так настойчиво звонил? Чонгук отошёл в коридор и вспомнил про телефон, который оставил на тумбочке. Он дотронулся до экрана — пропущенные вызовы. Яркая цифра «10» горела рядом с неизвестным номером. Он нахмурился: кто может звонить десять раз подряд? За спиной ещё где-то слышалось, как Рен У плюхнулся в ванну и издавал очередную ругань, сопровождаемую бульканьем. Чонгук нажал на экран и услышал гудки — первый, второй. На третьем гудке голос на том конце сорвался в поток ругани, как поток горячей лавы: — Да что за идиот ты такой, почему не отвечаешь?! Чонгук враз опешил от голоса. Он чуть отстранился, телефон в ладони дрожал. — Кто это? — спросил он робко, потому что первым словом пришла растерянность. На том конце раздался ехидный хмык, потом бешеная тирада, обрушившаяся как град: — Ты что, совсем память потерял? Я тебе звоню — и что? Ноль реакции! Слышишь, козёл? Ты видел, что с ними случилось? Ты вообще представляешь, что могло случиться?! Чонгук нахмурился сильнее. Сердце подёрнулось куском льда. — Откуда у вас мой номер? Голос на том конце стал ещё жестче, почти давя в ухо: — Не твоё собачье дело. Учись язык за зубами держать, придурок. Кто-то думал, что раз я номер твой не знаю, то всё окей. Ага, как бы не так. Чонгук вскинул брови и чуть не взорвался сам, но голос продолжал с напором: — Ты знаешь, почему я звонил?! Ты не ответил, когда я набирал во время нападения. Если б ты ответил — могли уйти по-другому. Чонгук почувствовал, как в груди сжалось. Он вспоминал: вибрации телефона в кармане. Да — были десять гудков. Он помнил, что в то мгновение подумал: «Что за фигня?» и почему-то отложил телефон. Теперь понимание ударило по венам: это был предупреждающий звонок. — Что с ним?! — рыкнул собеседник. Чонгук вскипел: — Да какого хрена? Это не ваше дело! — отрезал он. Но голос на другом конце не смолчал — там теперь слышалась стальная решимость и тон, который не допускал шуток. — Эй, инфузория, — прорычал мужчина, — говори, что с ним, иначе своих дружков будешь соскребать с паркета. Угроза прозвучала настолько прямо и холодно, что кровь под кожей Чонгука застыла. Он на секунду опешил, потом выдавил: — Он в порядке... в пределах разумного. Пауза. На том конце провода послышался длинный низкий вдох, как будто тот пытался унять сердцебиение. Наконец голос чуть смягчился, но в нём всё равно оставалось напряжение: — В следующий раз держи язык в зубах. И не болтай про местоположение. — Пауза, затем резче: — Ты разболтал, сука, где он. Кто ещё знает? Чонгук ошеломлённо пробормотал, что никому не говорил — он правда никому не рассказал. Этого по сути он и не мог. Мужчина резким тоном отрезал: — Хватит лапшу вешать. Слушай сюда внимательно. Если этот мелкий решит что-то затеять — не мешай ему. Если хочешь, чтобы он жил — помогай. Чонгук напрягся: — Он ранен, — проговорил он в ответ. — Очень серьёзно. Он не может сейчас двигаться. На том конце повисла тишина, затем голос едва слышно спросил, робко и как будто неохотно: — Как он? Чонгук не стал скрывать фактов: — Разорвано бедро до кости, чудом не задетая артерия. Огнестрел в бок, плечо задето. Лихорадка. Слышимость приглушилась. Мужчина издал короткое, грубое «мм», затем хмыкнул: — Этот дебил не будет сидеть, — сказал он спокойно. — У него на генном уровне нет понятия покой. Если хочешь контролировать — делай вид, что не контролируешь. Если что-то нельзя, притворись, что это можно. Итак: если он хочет куда-то идти, не останавливай. Только иди с ним. И скажи ему: иди к Нам Ю. Она знает, что с этим делать. И скажи, что это Сун Ен передал. Чонгук замер: — Нам Ю? — Не задавай глупых вопросов сейчас. Просто сделай, как сказали. Чонгук попытался возразить: — Он не может! — выдохнул он. — Он даже душ принять не может. На другом конце на мгновение звучало молчание, потом голос опустился, стал чуть другим, мягче, как будто в нём появилась искра понимания: — Я знаю. Я знаю, что он ранен. Но если он хочет жить — сидеть не вариант. Если он будет сидеть, его добьют. — Почему вы вообще звоните? — спросил Чонгук уже холодно. — Кто вы? — Я не обязан тебе объяснять, — резко ответил мужчина. — И да — в следующий раз — отвечай на звонок. Линия прервалась. Чонгук слушал гудки, чувствуя, как вся ситуация втягивает его в чужую игру.

***

Чонгук сидел в зале, поджав под себя ноги, и смотрел прямо в стену. Взгляд был сосредоточенный, но пустой — так обычно выглядит человек, который пытается привести мысли в порядок, сортируя факты, чтобы собрать из них картину. Тишина была плотной, она давила мягко и неизбежно. Вдруг в ванной раздался грохот. Чонгук даже не дернулся — он уже привык к этому хаосу, к резким шумам, к тому, что квартира живёт собственной жизнью. Через мгновение в дверной проём, мокрый и хлюпающий, вывалился Рен У. Он встряхнул волосами, чтобы сбросить воду, и грубо, почти по-мальчишески, выкрикнул: — Всё в порядке, видишь? Я сделал это! Он проковылял в комнату, держась за бедро, и увидел Чонгука. Рен У промычал вопрос с едва заметной иронией: — Чего на стену уставился, как будто там завелась мышь? Чонгук, не поднимаясь, хлопнул ладонью рядом с собой на диване: — Иди сюда. Рен У замер в дверях, посмотрел на Чонгука и ещё раз, уже тихо, спросил: — Бить будешь? Он поковылял, кряхтя, и сел рядом. Держался так, будто любое движение может вызвать новую боль. Чонгук перевел на него взгляд. Он смотрел прямо в лицо, пристально и спокойно. Рен У ощутил этот взгляд и на секунду опешил. Он выдавил: — Что? Ты чего? — Я видел твои татуировки, — начал он тихо. — Они не декоративные, Рен У. Они что-то значат. Символы, которые носят не просто ради красоты. Я заметил, как ты реагируешь на боль, будто это часть твоей жизни. Я видел твои шрамы… не те, что остаются после аварий. Ты говорил, что связан с мафией. Что ты, мол, «вышибала». Но вышибалы не убивают троих людей с пулей в боку и ножевым в бедре. Он перевёл дыхание и, чуть нахмурившись, продолжил: — В тебя стреляли, Рен У. Тебя не случайно задело, не случайно нашли. Кто-то хотел тебя убить. И если хотел — значит, ты кому-то серьёзно мешаешь. Он помолчал, глядя в сторону, потом снова вернул взгляд на Рен У: — Я не дурак, Рен У. Ты не тот, за кого себя выдаёшь. И я устал гадать. Он выдержал короткую паузу и сказал уже твёрже: — Говори прямо. Без твоего «долгая история». Кто ты на самом деле? Рен У на мгновение закрыл глаза, потом распахнул их и сказал ровно, не отводя взгляда: — Моё имя — Квон Рен У. Я из семьи Квон. Я не вышибала. Я отвечаю за западную часть Сеула. Клубы, бары, улицы. Внутри семьи есть люди, которые не любят мои методы. Кто-то решил, что я мешаю. И да — кто-то в семье мог это организовать. Я не буду гадать, но… попытка была реальной. Чонгук слушал, и все кусочки складывались в картину, которую он теперь видел четче. В его голове мелькали сцены: выстрел, бой, разошедшиеся швы, телефонный звонок — теперь всё имело логику. Чонгук медленно кивнул. Чонгук думал о том, как защитить его, не подвергая угрозе десятки других людей; думал о том, что теперь они втянуты в прерванную игру борьбы за власть, где каждый шаг может стать последним. Он спросил ровно, голосом врача, без акцента страха и без безумия: — Что ты хочешь делать дальше? Рен У посмотрел на него, глаза немного сузились, и он пробормотал: — Я не хочу, чтобы ты вляпывался глубже, чем нужно. Чонгук слушал, и в его голове родилось четкое решение: он сохранит в тайне всё, что произошло; он будет лечить; он будет рядом. Он принял ответственность, не потому что понимал всех тонкостей криминальной иерархии, а потому что рядом с ним был человек, который, несмотря на свой статус и происхождение, оказался таким же уязвимым, как любой другой. — Но я уже в опасности... Рен У провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул и промычал: — Сначала — нужно связаться с моими людьми. Надо понять, кто сейчас активничает сильнее всех. Чонгук посмотрел на него и тихо вставил: — Мне сегодня звонил кто-то. Неизвестный номер. Сказал: «Скажи ему — Нам Ю. Сун Ен передавал». Рен У нахмурился. Имя «Нам Ю» отозвалось в нём неприятной искрой. — Нам Ю? — пробормотал он. — Кому она нужна? Чонгук пожал плечами, выглядел растерянным: — Я не знаю точно. Рен У задумался, будто перебирал в уме какие-то тёмные карты. Наконец он медленно произнёс, называя так, будто вкладывал каждое слово в железную коробку: — Нам Ю — королева мух. Та, кто торгует самым гнусным дерьмом: людьми, связями, всем, что можно продать. Она без принципов. Деньги для неё — всё. Ей не важно, кто кому родня. Чонгук всмотрелся в него, пытаясь уловить, на что именно Рен У указывал. Рен У хмыкнул: — Если Сун Ен сказал идти к ней — это не пустая рекомендация. Если он послал к Нам Ю — значит, та может дать информацию, кто сейчас режет мои пути. Или, по крайней мере, у неё есть связи, кто эти ребята и откуда ноги растут. Игнорировать это нельзя. Чонгук сжал телефон в руке, вспомнил гудки, угрозы в голосе собеседника. Он тихо сказал: — Хорошо. Ты хочешь, чтобы я связался с твоими людьми? Рен У кивнул: — Да. Сначала — мои люди. Если окажется, что кто-то из семьи причастен — придётся играть иначе. Если снаружи — мы найдём источник. Чонгук качнул головой, вслушиваясь: — И ты пойдёшь к Нам Ю? — Пойду, — ответил Рен У просто. — Я не люблю просить у неё ничего, но сейчас не время для гордости. Чонгук взвесил слова, и в нём рождалось решение, медленное и твёрдое: — Ладно. Рен У глубоко вздохнул и, словно раскладывая план по картам, начал говорить чётко и по пунктам: — Тебе нужно связаться с моими людьми. Я дам тебе адрес. Поезжай туда, спроси Хвана. Но не называй прямо меня. Скажи — «подпевай Юн Ми Ре, у входа в метро Каннам». Скажешь это — он поймёт, кто прислал и о чём речь. Затем спроси у него: «какой рис купить?». Чонгук моргнул, удивление и лёгкая растерянность проявились на лице: — «Подпевай Юн Ми Ре»? Это как? — он прочёл фразу вслух, чтобы запомнить. — И «какой рис купить»? Рен У фыркнул, тихо: — Не забивай голову. Это просто код. Чонгук нахмурился, но кивнул, стараясь запомнить последовательность. — Понял. Я поеду. Скажу код. Спрошу. Вернусь с ответом. Рен У откинулся на спинку дивана, ещё слабый, но довольный тем, что линия действий начата. Чонгук резко вздернул подбородок, заркнув на Рен У строго. Рен У тут же поднял руки, в игровой покорности: — Хорошо-хорошо! Не порву швы, клянусь клубничным молоком! — сказал он и, несмотря боль, улыбнулся так, что Чонгук не смог не усмехнуться в ответ.

***

Тэхен стоял у поста неотложки, в руках — планшет с отчётом по приёму, рядом — кипа документов и пластиковая папка с картами пациентов. Он шёл по рабочему списку, выполнял стандартные действия: подписывал бумаги, отмечал очередность, отдавал распоряжения младшим. Но взгляд его постоянно возвращался к телефону, который лежал на столе на бесшумном режиме. Окно чата с Чонгуком было открыто, последние сообщения уже давно прочитаны. Новых — нет. Он обновлял страницу, снова и снова, словно это могло ускорить приход ответа. Каждый раз, когда он поднимал глаза от планшета, коридор казался ему слишком широким, а прибои шагов персонала — слишком быстрыми. Он видел пациентов, слышал звон тонометра, слышал, как по стенам доносится приглушённый голос дежурного врача, но все эти звуки были фоном. Главное сейчас — телефон. Он обхватил его пальцами, сжал, открыл снова чат, посмотрел на последнюю фразу Чонгука и снова закрыл. Потом снова открыл. Сердце слегка сжималось. Он пытался не думать о худшем. Он попытался заняться делом, но мысли возвращались. Он прокручивал в голове мельчайшие детали и снова их отвергал. На рабочем месте так делать нельзя, но он не мог иначе. Каждый раз, когда на мониторе появлялась новая запись о пациенте, он делал вид, что знает, как быстро решить проблему, но внутри был постоянно наготове: ждать сообщения — это теперь часть работы, которую нельзя отложить. В этот момент рядом с постом появился Чимин. Он подошёл бесшумно, не делая обширных жестов, и произнёс в привычно резком тоне: — Ты чего витаешь в облаках, Тэхен? Тэхен чуть подпрыгнул от неожиданности. Он так погрузился в беспокойство, что не заметил приближения. В груди резко потеплело от смущения, и он чуть не потерял дар речи. — Что? — выдавил он. — Чимин! Ты меня напугал. Чимин хмыкнул и откинулся на стул у стойки, положив руки в карманы. — Ну да, — ответил он коротко. — Дельце есть. Тэхен тут же напрягся, вся его внимательность переключилась на собеседника. Тэхен мысленно отложил телефон в сторону и выпрямился, стараясь принять профессиональный вид. — Опять твои шпионские штучки? — спросил он осторожно, пытаясь не выдать собственной тревоги. Чимин улыбнулся, но улыбка была холодной. — Вроде того, — сказал он. — Надо отследить одну крысу. Тэхен мигом собрался. Он тут же спросил, надеясь на конкретику и на то, что сможет помочь. — Кого именно? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Чимин легонько скрестил пальцы и слегка наклонился вперёд. В его голосе появилась нотка издёвки, но за ней скрывалась серьёзность: — Медсестричка у нас в отделении. Болтливая. Надо выяснить, с кем она болтает и что передаёт. Ты поможешь мне посмотреть за ней? Тэхен почувствовал, как внутри всё напряглось. В нём зашевелилось ещё большее беспокойство. — Да, — ответил он твёрдо. Чимин кивнул, и его лицо стало ещё более суровым. — Она работает в смене днём. Зовут Ми Сон Хё. Часто находится в коридоре у процедурного кабинета, курит у двери для персонала. У неё привычка разговаривать с посетителями и соседними отделениями. Ты будешь вести наблюдение, а я займусь проверкой её контактов. Тэхен мысленно перебрал возможные варианты. Наблюдение за сотрудником — щекотливая задача: можно навредить человеку, необоснованно обвинить, создать внутренний конфликт. Но сейчас риски были слишком высоки. — Я постараюсь! — сказал он. Чимин сложил руки и прищурился. — Хорошо.

***

Солнечный свет ложился на улицы мягкими полосами, отражаясь от витрин и запотевших окон пекарен. Осень пахла карамелью, жёлтой листвой и горячим кофе, будто весь город решил замедлиться, дать передышку от бесконечных суетных дней. Чонгук шёл, прищурившись от света, листочек с адресом в руке уже успел помяться от нервного сжатия пальцев. Он шагал медленно, сверяясь с табличками домов, порой останавливаясь, чтобы убедиться, что не прошёл нужный поворот. Рен У сказал, что место простое. Но почему-то Чонгуку всё равно казалось, будто он идёт на встречу с кем-то из другого мира. Он свернул за угол, и взгляд его упал на небольшое кафе с выцветшей вывеской. Ничего особенного — несколько столиков под навесом, запылённые окна, из которых тянуло запахом жареного риса, чеснока и подгоревших пельменей. Возле двери стояла старая урна, рядом дремал кот, похожий на пушистый комок золы. — Кажется, сюда... — пробормотал он себе под нос, проверяя ещё раз адрес. Всё сходилось. Толкнув дверь, он вошёл внутрь, и над головой звякнул колокольчик. Внутри царила тепловатая полутьма — лампы под потолком будто специально светили мягко, чтобы скрыть обшарпанные стены и потертые диванчики. Пахло мясом, соевым соусом и жареным луком. За несколькими столами сидели мужчины в рабочих комбинезонах, кто-то тихо ел, кто-то обсуждал футбольный матч. Чонгук прошёл внутрь, неуверенно оглядываясь. Сердце колотилось, будто он вторгся в чужую территорию. — Здравствуйте, присесть хотите? — спросила официантка с улыбкой, вытирая руки о фартук. — А… нет, — замялся он, сжимая листок в кулаке. — Я ищу одного человека… Эм, Хвана. Вы не подскажете, где его можно найти? Ответ пришёл не от неё. — А кто спрашивает? — раздался низкий, хриплый голос из-за соседнего стола. Чонгук вздрогнул и повернулся. За столом сидел мужчина в кожаной куртке, крупный, с густыми бровями и коротко остриженными волосами. В его взгляде не было враждебности — скорее ленивое, прищуренное любопытство. — Эм… — Чонгук замялся, чувствуя, как щеки заливает жар. — Мне просто нужно с ним поговорить. Это… важно. Мужчина хмыкнул, оценив его с ног до головы, словно решая — стоит ли вообще указывать дорогу. Потом небрежно кивнул подбородком в сторону дальнего угла. — Там, — сказал он коротко. — Спасибо, — выдохнул Чонгук, чуть поклонившись, и двинулся туда, стараясь не наступить никому на ноги. У дальнего столика, где свет падал из окна прямо на стол, сидел человек, которого невозможно было не заметить. Он занимал собой почти всё пространство, как будто кафе было ему тесно. Широкоплечий, высокий, с короткими чёрными волосами и тяжёлым взглядом. Щёки он набивал лапшой, лениво жуя, как будто весь мир мог подождать, пока он доест. Чонгук замедлил шаг. Он вспомнил — да, он видел его мельком. Тогда Хван стоял в тени, будто из камня вырубленный. Сейчас он выглядел так же. Никаких приветствий, ни улыбки, ни вопроса. Просто поднимал взгляд — медленно, сжёвывая лапшу, как будто оценивая, стоит ли вообще отвлекаться. Чонгук поклонился. — Простите, я… мне нужно поговорить… Хван не шевельнулся. Только доел ложку рамена, втянул лапшу и не отводя взгляда, жевал дальше. Чонгук сглотнул. Вспомнил фразу, которую ему велел передать Рен У, и тихо произнёс: — «Подпевай Юн Ми Ре, у входа в метро Каннам». В ту же секунду Хван замер. Он медленно поставил палочки на край миски, прожевал то, что было во рту, и глухо, почти рыча, произнёс: — Где этот ублюдок? Голос — низкий, хриплый, с бархатистой грубостью. От его резкости Чонгук дёрнулся, будто по спине прошёл ток. — Он… э… какой рис купить… — пробормотал он, чувствуя, как щеки вспыхивают. Хван нахмурился, шумно выдохнув. — Вот блять… — протянул он, потёр переносицу и оглянулся, будто пытаясь собрать мысли. — Всё через задницу. Территория под вопросом. Глава клана ещё не дал добро на раздачу участков. Так что пока что… вроде под контролем. Но стычки уже начались. Он цокнул языком, покачав головой. — Какой рис ему конкретно нужен? Чонгук моргнул. — Я… не знаю. Он не уточнял. — Хреново, — буркнул Хван и откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул, будто под ним была бетонная глыба. — Тогда я не знаю, что тебе сказать, парень. Всё в жопе. Все точки просматриваются. Несколько советников уже проявили интерес к его ресторанам и клубам. Чонгук нахмурился и сел напротив, стараясь не стучать коленями от волнения. — Советников? Хван фыркнул, глухо, почти как рык, и бросил ложку в миску. — Скажи ему, что он должен вернуться. Немедленно. Чонгук нахмурился. — Вернуться?.. Почему? Хван прищурился. — Потому что всё уже началось. — Он произнёс это без выражения, как констатацию, но от этого фраза прозвучала ледяной приговором.

***Аэропорт***

Шум моря, рев моторов. С высоты показано побережье: солнечный свет играет бликами на воде, когда тяжёлый грузовой самолёт идёт на посадку. Воздух дрожит от жара двигателей, камеры машин выстраиваются вдоль взлётной полосы. Лопасти моторов глохнут, и из чрева самолёта выходит женщина. Высокая, гибкая, словно сама уверенность в человеческом облике. Кожа цвета мёда, солнцезащитные очки, костюм цвета шампанского. На её запястье блестят тонкие золотые браслеты. Она идёт по бетонной полосе, ветер играет её тёмными волосами. — Сеньора дель Росарио прибыла, — шепчет кто-то у трапа. Она улыбается уголком губ — тонко, как хищница, и скользит взглядом по ряду встречающих.

***Грузовой порт***

Железные контейнеры в три яруса, запах мазута и соли. Краны двигаются медленно, будто стальные чудовища, вытаскивающие добычу из недр моря. На одном из контейнеров — маркировка клана Чеджу. Рабочие переговариваются шёпотом, пока один из них бросает взгляд на силуэт у края причала. Он стоит, сложив руки за спиной. Свет за ним — ослепительный, но фигура узнаётся: высокий мужчина в черном пальто, тяжёлых армейских ботинках, волосы цвета золота и неподвижное лицо. Его называют Русским. Он поднимает взгляд на приближающийся катер и коротко кивает. — Груз встречен. Пошёл процесс.

***Токийский отель***

Мягкий бархат кресел, звук льющегося виски. За окном огни мегаполиса и отражение мужчины с сигарой. Его рука украшена массивным перстнем с символом льва. Он слушает отчёт в наушнике. — Рен У исчез. — сообщает голос. — Тогда действуйте. — Мужчина выдыхает дым, глядя в окно. — Пусть начнётся охота.

...

Хван поднимает голову, утирая рот бумажной салфеткой. — Он должен быть здесь. Если он не появится, всё полетит к чёрту. И быстро.

***

Небо над городом было тяжёлым и прозрачным — то самое осеннее небо, когда воздух чист до звона, а высотки отражают свет, словно зеркала. Одна из них возвышалась особенно дерзко — гладкая, стеклянная, безупречно ровная, будто сама линия власти. На крыше — символ корпорации, блестящий логотип, охрана по периметру, камеры, глушилки, черные внедорожники у входа. Снаружи — идеальная картинка цивилизации. А внутри — логово Королевы мух. Рен У стоял на противоположной стороне улицы, спрятавшись за тенью рекламного щита. Длинный плащ, капюшон наброшен, лицо в полутени. Ветер шевелил подол ткани, а взгляд его был прикован к верхним этажам. — Интересно, — пробормотал он, чуть прищурившись, — выйду ли я оттуда со всеми своими частями тела... Он скривился в ухмылке, в которой сквозила ирония и осторожный азарт. — Не хотелось бы оставлять сувениры. Он внимательно изучил периметр. С десяток охранников, сменяющихся каждые пять минут. Камеры на углах здания, дублирующие слепые зоны. Но внимание Рен У привлекло другое. С противоположной улицы один за другим начали подъезжать грузовики. Белые, с синими логотипами, с пометкой “вода / service use only”. Он прищурился, глядя, как первая фура медленно проезжает мимо рампы, где её встречают охранники. Проверка документов, короткий разговор — и ворота открываются. Грузовики проезжают внутрь. Потом ещё два. Рен У хмыкнул. — Бинго.

***

Двор высотки. Охранники перекрикиваются, документы мелькают в руках. Водители шутят, ругаются, кто-то курит. Грузовики выстраиваются параллельно, как солдаты на плацу. Металлический лязг — ворота позади закрываются. И только под днищем одной из фур тихо скользит тень. Она цепляется за металлическую балку, втягивается под кузов, и, когда охранник, зевая, проходит мимо. Когда колёса грузовика миновали арку, он отпустил крепление и, почти бесшумно, перекатился на асфальт. В одно движение — на колено, взгляд влево-вправо, и затем быстрый рывок к ближайшему укрытию — между будкой охраны и ящиками с водой. Он двигался ловко, пластично, будто его тело знало этот танец давно. Слева шумели водители, подшучивая друг над другом. Гул голосов и звук катящихся тележек глушил всё. Рен У воспользовался моментом — проскользнул к стене, потом вдоль коридора, плавно скользя из тени в тень. Внутри здание было стерильно-холодным: белые панели, ровный свет, зеркальные двери лифтов. Он прошёл мимо поста охраны — охранник сидел спиной, лениво щёлкая по мониторам, и в наушниках у него играла музыка. Рен У на мгновение замер у угла, потом скользнул дальше, почти бесшумно. Затем, выглянув из-за металлической балки, он застыл. Грузовики начали разгружать. И не ящики. Не воду. Лязг — металлические двери распахнулись. Внутри, в полумраке, были люди. Около двадцати в каждой фуре. Мужчины и женщины. Руки связаны пластиковыми жгутами, глаза опущены. Они жались к стенкам кузова, как звери, прижатые к клетке. Из одного грузовика доносился кашель, кто-то тихо всхлипывал. Рен У резко отдёрнул голову, вжался в стену. — Чёрт... — выдохнул сквозь зубы. Он нырнул обратно в тень, пропуская мимо двух рабочих, что тянули цепи. На мгновение он остановился, прикрыл глаза, выдохнул. Его лицо стало холодным, каменным. И снова пошёл. Его цель была наверху. Последний этаж. Он знал, что путь туда будет не прост — охрана, камеры, системы распознавания, кодовые двери. Рен У поднял воротник и двинулся дальше, растворяясь в коридоре, словно сам стал частью тени. Где-то внизу по коридору прошёл охранник — шаги размеренные, ленивые, но от этого не менее опасные. Когда звук удалился, Рен У осторожно выдохнул и двинулся вперёд, тихо, как тень. Боль в ноге отзывалась тупым гулом, будто внутри кто-то медленно стучал по кости. Бок тянуло и жгло, но он не позволял себе замедлиться. Он двигался вдоль стены, будто сливаясь с ней. Дверь за дверью — все одинаковые, пустые, закрытые. Тишина казалась ненормальной. Он добрался до тупика, где металлическая дверь шахты лифта отражала тусклый свет аварийной лампы. Пальцы легли на панель — холодная, шершаво-гладкая сталь. Вызов лифта? Рен У нахмурился. Он знал, что камеры стоят в каждом коридоре, и если система сработает — его засекут моментально. Одно движение, один неосторожный сигнал — и он в клетке. — Ну уж нет, — тихо пробормотал он, выдыхая сквозь зубы. — Без лифта обойдусь. Он проверив замок, поддел пальцем металлическую крышку аварийного люка. Металл скрипнул, и звук эхом отозвался вверх, уходя в темноту. Рен У замер, прислушался. Тишина. Только где-то сверху капала вода — ритмично, будто секундомер отсчитывал время. Он медленно втянул воздух, потом разогнулся и, стиснув зубы, подтянулся, зацепившись за край. Боль в боку вспыхнула коротко, словно огонь под кожей, но он не остановился. Ещё раз. Ещё рывок. Тело, привыкшее к нагрузкам, сработало на чистом инстинкте, на выучке. Пальцы нашли опору, подошва ботинка скользнула по металлу, заскрежетала. Он втиснулся внутрь. Холодный воздух шахты обдал его лицо, пахло пылью и ржавчиной, и на мгновение показалось, будто он ныряет не вверх, а в самую глубину бездны. Он взглянул вверх. Сверху — темнота. Чёрная, плотная, с редкими проблесками света сквозь щели в дверях этажей. Путь длинный. Слишком длинный. Рен У тихо выдохнул и усмехнулся — коротко, с иронией, которая обычно спасала его от боли. — Ну да, конечно… мог бы и по лестнице, да? — буркнул он самому себе, подцепляя пальцами трос. — Ага, щас. Ниндзя, мать его. Он начал карабкаться. Руки скользили по тросам, на запястьях выступил пот. Каждые пару метров он замирал, ловя дыхание, прислушиваясь — нет ли сверху шума, движения лифта. На одном из этажей он задержался дольше, чем планировал. Колено подогнулось, боль прошла вспышкой по бедру, заставив замереть. Он тихо выругался, упёрся лбом в холодную стену шахты. Он тяжело дышал, но улыбался. — Ниндзя, говоришь… чёрт, да ты просто мазохист.

***

День был медленно тянущимся — серый свет сочился через окна, отражаясь на стерильных плитках пола. Тэхен стоял у поста, делая вид, что просматривает документы, но на самом деле его внимание было приковано к женщине в белом халате. Ми Сон Хё. Среднего роста, волосы аккуратно собраны в хвост, движение мягкое, чуть уставшее, но отточенное. На лице — доброжелательная улыбка, и взгляд, каким обычно смотрят на пациентов, чтобы внушить им спокойствие. Обычная. Настолько обычная, что в этом обычном и пряталась опасность. Тэхен наблюдал, как она идёт по коридору, поправляя бейдж, как переговаривается с коллегами о смене и смеётся над какой-то шуткой медбрата. Он несколько раз поймал себя на мысли, что, возможно, Чимин ошибся. Что она просто человек, не имеющий к “крысам” никакого отношения. — Тэхен, ты чего застыл? — окликнула его одна из медсестёр. Он моргнул, отвёл взгляд и отмахнулся: — Просто думаю, как не умереть на ночной. Все засмеялись, и напряжение чуть спало. Но потом он снова поймал Ми Сон Хё взглядом. Она шла вдоль коридора к процедурной, что-то отмечая в планшете, и тут рядом с ней появился один из терапевтов — мужчина лет сорока, в очках, с ровным лицом и уставшей осанкой. Они перекинулись парой фраз, и тот незаметно — почти как бы между прочим — подал ей руку, в которой был свернутый лист бумаги. Быстро, легко, будто случайное касание. Она приняла, не останавливаясь. С улыбкой, с вежливым поклоном. И тут же пошла дальше. Тэхен ощутил, как у него внутри всё напряглось. — Что это было?.. — выдохнул он едва слышно. Он шёл за ней, стараясь держать дистанцию. Словно бы просто проверяет оборудование в палатах, но глаза не отрывались от её фигуры. Ми Сон Хё прошла мимо поста, свернула в боковой коридор, тот, куда редко кто заходил — за комнатой персонала, где стояли шкафчики и старые каталоги. Тэхен замер за углом, едва дыша. Она осмотрелась — никого. Тихо достала свёрток, развернула. Секунду читала, лицо оставалось бесстрастным. Она убрала листок во внутренний карман халата, достала телефон и, чуть отступив в тень, набрала номер. Тэхен напряг слух. Её голос был тихим, почти шепчущим, но каждое слово отдалось эхом внутри его головы. — Господин… это я. Пауза. — Да. По поводу Чонгука… его видели неподалёку. Ещё одна пауза. — Рен У точно с ним. Тэхен стоял у стены, сердце бешено колотилось. Он слышал каждое слово, произнесённое медсестрой. "Господин… это я… да. По поводу Чонгука. Его видели неподалёку. Рен У точно с ним." Эти слова прошили его насквозь. Он отшатнулся в тень, прислонился спиной к стене и сжал телефон в ладони. Воздух будто загустел. В висках стучало: «Рен У… Чонгук… их нашли.» Тэхен вытащил телефон и, оглянувшись, быстро набрал номер. Его пальцы дрожали, но набранный номер был знакомым. Голос на другом конце ответил сразу, низкий и сдержанный. — Это я, — прошептал Тэхен, стараясь говорить как можно тише. — Их видели… неподалёку от больницы. Рен У точно с ним. Он сделал шаг в сторону, прижимая телефон к уху — и не успел выдохнуть. Чья-то рука резко схватила его запястье и выкрутила его вверх. Тэхен вскрикнул, но звук мгновенно поглотила рука Чимина, закрывшая ему рот. Второй рукой он толкнул его вперёд, затаскивая в тень узкого коридора, где свет из редких ламп дрожал, будто не выдерживая напряжения. Медсестра, стоявшая чуть поодаль с телефоном, вздрогнула, но не убежала. Она медленно обернулась. В её взгляде не было ни страха, ни удивления — лишь лёгкая, усталая улыбка, будто всё это было запланировано. Чимин коротко хмыкнул и, не отпуская Тэхена, сказал с ледяной насмешкой: — Благодарю за помощь, Сон Хё. — Проще простого, — ответила она мягко, убирая телефон в карман. — Всё как договаривались. Она скользнула мимо них, не оборачиваясь, её шаги быстро растворились в звуке больничного вентилятора. Тэхен судорожно выдохнул, но Чимин не ослабил хватку. Его глаза блестели от сдержанного бешенства. — Вот значит как, — процедил он тихо, поднимая ногой выпавший телефон. На экране всё ещё мигал набранный номер — длинная последовательность цифр без имени. — А мы голову ломали, кто бы это мог быть… кто сдал их местоположение. Он поднял глаза. Тэхен побледнел, словно из него вытянули кровь. Чимин придвинулся ближе, его голос стал почти шёпотом — ровным, но в каждой букве звенела ярость: — Ты… сдал Рен У. Тэхен закрыл глаза. На лице отражалось всё — растерянность, боль, попытка что-то объяснить, но слова так и не сорвались с губ. Мир сузился до пульсации боли в вывернутом запястье и взгляда Чимина, холодного, как сталь, готовая вонзиться в спину. — Чимин, я могу всё объяснить! — голос Тэхена сорвался, едва удерживаясь на грани паники. Он пытался вывернуться, но Чимин лишь усилил хватку, чуть выкрутив запястье. Сустав хрустнул, боль прошла по нервам, будто электрический разряд. — Ужасен ты в конспирации, — хмыкнул Чимин, наклоняясь ближе. Его голос был тихим, почти ленивым, но от этого становился только страшнее. — Мог бы хотя бы попытаться запутать след. Он прижал его плотнее к стене, глаза чуть сузились. — О том, что сказал Чонгук, знали только двое. — Его слова звучали отрывисто, будто удары. — Ты. И Сон Хё, которая случайно услышала разговор и предупредила нас, что у него могут быть проблемы. Чимин улыбнулся — сухо, без тени тепла. — Найти предателя было не то чтобы сложно, правда? — Это не так! — выкрикнул Тэхен, дыхание сбилось, он дёрнулся, но безуспешно. — Я не хотел... ты не понимаешь! — Значит, объясни, — рыкнул Чимин, рывком подтягивая его ближе. Его глаза блеснули. — Потому что сейчас у тебя есть всего одна возможность убедить меня, что я не должен свернуть тебе руку прямо здесь. Тэхен сглотнул, дыхание стало рваным. Он чувствовал, как его ладонь пульсирует в захвате, кожа горит от боли. В горле пересохло. Тэхен моргнул, стиснув зубы. Слёзы от боли и стыда выступили на ресницах. — Я… я не хотел… — Не хотел? — перебил Чимин. — Это должно быть веское оправдание, — рыкнул тот. — Очень веское. Иначе я сверну тебе руку прямо здесь. — Они… они заставили меня! — выдохнул Тэхен наконец, будто прорвало. Голос сорвался. Чимин не отреагировал. Только моргнул медленно, не отпуская. — Заставили? — повторил он спокойно. — И что же у них на тебя было такого, что ты решил сдать нас? Тэхен всхлипнул, опустил голову. Слёзы скатились по щеке, упали на белый пол. — У них… у них моя бабушка… Чимин замер. Впервые за всё время в его взгляде мелькнула тень сомнения — короткая, мгновенная. — Что? — спросил он тише. — Моя бабушка, — повторил Тэхен. — Она больна… у неё сердце. Она лежит здесь, в этой больнице. Они знали. С самого начала знали. Сказали, что если я не буду помогать, её не спасут… Он сглотнул, тяжело дыша, слова срывались на хрип. — Сначала… я просто передавал мелочи, что видел, кто приходил, какие пациенты. Я думал, это просто проверки. А потом понял, что они ищут кого-то. Я… я не знал, зачем именно. Чимин молчал. Только дышал медленно, прищурившись. — А про Рен У? — спросил он ровно. Тэхен кивнул. — Я… когда Чонгук сказал, что он у него. Я просто… я сказал им. Думал… если они узнают, отпустят бабушку. Чимин слушал, не моргая. В его лице не было ни жалости, ни ярости — только холодная пустота, свойственная тем, кто слишком долго видит предательство. — И они отпустили её? — тихо спросил он. Тэхен замер. Потом, почти шёпотом, сказал: — Нет… Повисла долгая, вязкая тишина. Чимин выдохнул сквозь зубы, отпустил его руку, но не отступил. — Вот что бывает, когда начинаешь верить обещаниям, — произнёс он глухо. — Ты не первый, кого ломают через родных. Он повернулся, подбирая телефон и швырнул его в стену. Пластик разлетелся на осколки. — Молись, чтобы они не узнали, кто именно сдал его, — тихо добавил Чимин, уходя по коридору. — Иначе бабушка тебе уже не понадобится.

***