Неудачник

***

Рен У вылез из шахты, с трудом втянул воздух и на мгновение прижался к холодной стене, слушая. Никаких звуков — только гул вентиляции и редкий треск лампы под потолком. Он поднялся, провёл рукой по запылённому полу и двинулся дальше, осторожно ступая, стараясь не оставлять следов. Коридоры на верхних этажах были другими — чище, тише, с ковровыми дорожками, глушащими шаги. Стены отделаны деревом, редкие картины, запах дорогого освежителя и тонкий аромат духов — слишком вычурно, чтобы принадлежать обычным служащим. Он поднимался всё выше, пока не оказался у самого верха башни. Рен У шёл вдоль стены, ловя взглядом камеры, отмечая слепые зоны. Пропускал мимо двери, за которыми гудели голоса и мелькали тени охраны. Лишь когда коридор свернул в сторону и затих, он скользнул в приоткрытый кабинет и аккуратно прикрыл за собой дверь. Внутри царил стерильный порядок. На полках — награды, глянцевые фото, дорогие книги, и ни пылинки на стеклянной поверхности стола. На табличке возле монитора — «Nam Yu». Рен У усмехнулся, хрипло, с облегчением. — Ну наконец-то нашёл, — прошептал он, оглядываясь. Но облегчение длилось секунду. За дверью послышались шаги — звонкие, уверенные. Голоса. Женский — холодный, насмешливый; мужской — мягкий, подчинённый. Он тихо чертыхнулся, взгляд метнулся по комнате — ни шкафа, ни занавесок. Только диван у стены. — Да ну, — прошипел он, скривившись. — Серьёзно? И всё же, не имея выбора, скользнул за спинку, приподнял подушки и втиснулся внутрь, втягивая плечи и замирая в темноте обивки. Дверь открылась. Вошла женщина — лет шестидесяти, не больше, но лицо натянуто, будто маска. Высокие каблуки, идеально приглаженные волосы, шелест ткани. От неё пахло дорогим парфюмом и чем-то железным — как от старой крови. — Эти отбросы, — протянула она, не глядя, — совсем обнаглели. Берут в долг, а потом не возвращают. Совсем распоясались. Следом вошёл мужчина — в сером костюме, ссутулившийся, с блокнотом в руках. — Что прикажете предпринять, госпожа? — Этот отброс, — женщина хмыкнула, усаживаясь в кресло, — покончил с собой. Но жена его ещё жива. И сын тоже. Она подняла глаза на мужчину, прищурившись, будто смакуя мысль. — Как думаешь… сколько будут стоить их почки? Пауза. — У ребёнка, скорее всего, отличные органы. Мужчина переместился к дивану, промычал: — Я вас понял, госпожа. Я отправлю людей за ними. Он сел, и Рен У под подушками едва не зашипел — боль в боку снова кольнула, дыхание сбилось. Он замер, стиснув зубы, чувствуя, как ткань кресла прогибается над ним. Мужчина нахмурился глянув на слишком жесткий диван. — Чего молчишь? — раздражённо бросила женщина, листая папку. — Моё время дорого. Мужчина быстро выпрямился. — Простите, госпожа. Сейчас основное движение связано с кланом Квон. — Квон? — она приподняла бровь. — Что там у них? — Квон Рен У… пропал. На мгновение тишина. Потом лёгкое удивлённое «ах» — будто она услышала о погоде, а не о смерти. — Ну, это было предсказуемо, — произнесла она холодно, со скукой. — Только полному идиоту могло быть не ясно, что этого пса рано или поздно обезглавят. Под диваном Рен У медленно выдохнул, глядя в темноту. Губы дёрнулись в слабую усмешку. — Вот значит как, — подумал он. — Пёс, говоришь? Рен У сжался ещё сильнее в узкой нише под подушкой, словно мог сделать себя меньше, незаметнее. Сердце стучало в висках; боль в боку жгла, но адреналин держал его в тетереве внимания. Он вжимал лицо в тёмную ткань и пытался слушать — не пропустить ни слова. — Этот пёс… — женщина промычала, — хотя его поднатаскал сам демон. Странно, что он так легко пал. Рен У нахмурился под обивкой. «Демон?» — мысль вспорхнула как раздражённая муха. Он знал своих учителей — старые, жёсткие люди, у каждого своё прозвище и счёт за долгие годы. Никто из них не был «демоном». Откуда вообще это слово? Кто этот «демон», который его обучал? Он впервые слышал о таком имени — и это мешало дышать ровно. — Не удивлюсь, если он ещё жив, — продолжала женщина, откидываясь на спинку кресла. — Информация лишь говорит, что он пропал. Не умер. Не стоит делать поспешных выводов. К тому же демон бы бесновался, если бы он умер. А он молчит. Значит — жив. Наверняка шакалы в их кругах мечутся в поисках Рен У. — Да, госпожа, — мужчина кивнул, — они перерывают весь город, пытались проникнуть на территорию Квона, но... Женщина усмехнулась, будто уже знала ответ. — Но демон не позволил? — бросила она с лёгкой иронией. — Предсказуемо. Кто этот «демон»? Рен У почувствовал странную, холодную пустоту — смесь любопытства и предчувствия опасности. — Опустим их грызню, — женщина сказала, переключаясь на деловой тон. — Нам не важно, с кем из Квонов работать — лишь бы платили. — Если Рен У объявится и начнёт захват власти, — мужчина тихо заметил, — могут быть проблемы. Он не приемлет ваши методы, госпожа. — Приемлет — не приемлет, — женщина фыркнула. — Это его проблема. Пока есть спрос, есть и предложение. Не от меня — так от кого-то другого. Хотя могут возникнуть осложнения, если он станет главой клана. Мужчина улыбнулся, едва заметно, невесело. — Квон Чхоль всё ещё в добром здравии, — сказал он. — Наверное, переживёт всех нас. — У каждого героя есть слабое место, — женщина отозвалась, глаза холодно блеснули. — Он не исключение. Его слабое место — его сыновья. Они его и погубят. Власть и деньги делают с людьми чудовищные вещи. Если так пойдёт дальше — будет война за трон. Братья схлестнутся в битве. — О чём вы? — мужчина нахмурился. — Вы о его сыновьях? Не думаю, что Квон Ен и Квон Хен Ук будут сражаться за власть. Хен Ук никогда не желал править. — Вот почему ты никогда не вырастешь выше своей должности, — женщина цыкнула, — ты не видишь дальше носа. Хен Ук может не желать править, но Рен У… он может сыграть свою роль. Поживём — увидим. — А пока откинем их ссоры, — женщина продолжала, — это не наше дело. — Она вздохнула, массируя лицо, стараясь расправить морщинки. — Что там с больницей Кёнсан? Эти слова заставили Рен У затаить дыхание по-настоящему. — Поставки нарушились на некоторое время, — ответил мужчина, — но сейчас всё стабилизировалось. Нам поступили пятеро, их уже направили покупателям. Женщина улыбнулась. — Ну хоть что-то хорошее, — пробормотала она, — а то от этого стресса кожа портится. Как там Эхван? — Она сказала, — мужчина сообщил, — что возникшие проблемы принесли несколько докторов. — Так уберите их, — женщина резко отрезала. — Один из них — Мин Юнги. Он высококлассный специалист. Уволить будет непросто. — Кто сказал «уволить»? — спросила женщина, с хитрой улыбкой, будто наслаждаясь контролем. — Я сказала — убрать. Убрать — не значит уволить. — Она посмотрела так, будто произнесла очевидную вещь. — Под «убрать» я понимаю совсем другое. Женщина встала, хлопнув папкой по столу — звук резал тишину кабинета. — Хорошо, — сказала она, — держите меня в курсе. Я не люблю сюрпризов. И ещё — если Квон Рен У действительно вернётся и полезет выше, чем ему следует… мы просто перепишем правила. Понял? — Да, госпожа, — мужчина поклонился. Дверь кабинета захлопнулась с приглушённым стуком, шаги удалились. На мгновение в комнате воцарилась гнетущая тишина — тусклый свет, ровный шёпот кондиционера и запах дорогой бумаги. Под подушками Рен У медленно выдохнул; воздух казался слишком плотным, чтобы вдохнуть. Он выждал паузу, чтобы услышать дверь лифта внизу, шаги в коридоре, и уже на выдохе начал продумывать путь — как выбраться, как не выдать себя, и что делать дальше с новой, странной деталью. Рен У ухмыльнулся под обивкой, хладнокровно и почти весело: — Демон, значит…

***

Чонгук лежал на диване в позе тюленя, с лицом уткнувшимся в подушку. Живот был каменным, раздутым, будто он проглотил не обед, а целый ресторан. В воздухе витал запах еды — коробочки с остатками кимчи, лапшой и жареной курицей стояли на журнальном столике, как молчаливое доказательство его преступления против собственного желудка. — Ооооо… — простонал он, едва шевеля рукой. — Я… я больше не человек. Я шарик. Он повернулся на бок, придерживая живот, и обречённо глянул на весы в углу комнаты, которые тихо поблёскивали металлическим циферблатом. — Мне кажется, я потолстел на пять кило… за один день, — простонал он с отчаянием, глядя в потолок. — И всё из-за этих… Он вспомнил, как всё началось. Как мужчины в костюмах вдруг заулыбались, услышав его имя. — Ааа, тот доктор! Тот самый! И понеслось. Ему поставили на стол десяток блюд, от супов до жареного мяса, кто-то даже принес домашние пельмени, а один парень лично бегал за сладостями. Чонгук пытался отказываться, но каждая попытка была встречена таким энтузиазмом, что он стушевался. “Ты должен поесть, доктор! Ты наш спаситель!” “Да вы, наверное, не ели нормально! Возьмите ещё кусочек!” Через пару часов он не просто ел — он страдал от переедания, но отказываться стало физически невозможно. Теперь он расплачивался. Тело отказывалось двигаться. Даже думать было тяжело. Он собирался просто уснуть и не просыпаться хотя бы до весны, когда вдруг дверь хлопнула. По коридору проковыляли шаги — хромающие, но бодрые, и вслед за ними раздался знакомый голос: — Чонгук! Ты дома? Чонгук хотел ответить, но получилось только нечто вроде: — Мммф… В проёме появился Рен У — волосы слегка растрёпаны, походка всё ещё неровная, но в глазах играло живое, почти мальчишеское выражение. Он держал пакет с какими-то бумагами и, кажется, ещё кофе. Увидев Чонгука, распластанного на диване, Рен У нахмурился. — Что с тобой? — спросил он резко, голосом, в котором мгновенно проступило беспокойство. Чонгук только протянул руку к животу и хныкнул: — Я… переел… Несколько секунд Рен У просто стоял неподвижно, видимо, обдумывая услышанное. А потом его плечи расслабились, он шумно выдохнул, словно камень с души упал. — Я уже подумал, что тебя отравили, — пробормотал он, проходя в комнату. Он поставил кофе на стол, присел на край дивана и склонил голову набок, разглядывая несчастного доктора. — Переел, значит? — Меня… кормили, — промямлил Чонгук. — Я не хотел, честно… но они… они смотрели так радостно… Я просто… не смог сказать “нет”… Рен У тихо хмыкнул. — Ага, знаю этих “радостных”. Чонгук издал жалобный стон и закрыл лицо ладонями. — Я теперь как пельмень… Меня можно катить по полу… Рен У, не удержавшись, фыркнул. — Ну ничего, у меня как раз есть план, как тебя вернуть в форму. — Не-е-е-т… — протянул Чонгук, закатывая глаза, предчувствуя катастрофу. Рен У, между тем, уже выпрямился, ухмылка на лице расползлась медленно, почти хищно. — О да-а-а-а, — протянул он с удовольствием, потирая руки. — Будет весело. — Рен У… — простонал Чонгук, уже заранее понимая, что “весело” у этого человека и “весело” у нормальных людей — понятия несовместимые.

***

Хосок аккуратно придерживал шприц, наблюдая, как прозрачная жидкость исчезает под кожей пациента. — Вот и всё, даже комар бы больнее укусил, — он улыбнулся, привычно бодро, и уже собирался спросить о самочувствии, когда на столе завибрировал телефон. Он извинился, потянулся, мельком глянул на экран — и лицо сразу изменилось. Чонгук. Он не звонил уже несколько дней. Не писал. Пропал так, будто растворился в воздухе. Хосок моментально снял трубку: — Чонгук?! Господи, где ты был, я уже думал тебя... — он осёкся, слушая. — Прям сейчас? ... ага... окей... а? и Юнги позвать? Хорошо, но в чём дело-то? Ты вообще в порядке? ... ну ладно... хорошо... хорошо, я никому ничего не скажу. Он медленно отнял телефон от уха, постоял секунду, переваривая, потом тяжело выдохнул. Пациент с тревогой глядел на него. — Всё нормально, доктор? Хосок повернулся к нему и нахмурился: — Ты ничего не слышал. Иначе я вколю тебе слабительное. Пациент вытянулся по стойке смирно.

...

Дверь кабинета Юнги распахнулась с таким треском, что стопка бумаг с его стола взлетела в воздух. Сам Юнги сидел, полу зевая, полу живой, полу обмякший на стуле с чашкой кофе в руке. Он моргнул, с трудом сфокусировав взгляд. — Что?.. — Подъём! — рявкнул Хосок, подскочив и подхватив его под руки. Юнги только и успел коротко пискнуть, когда его почти волоком вытащили из кабинета, а стопка бумаг с тихим пух приземлилась ему на стол.

...

Следующим был Намджун. Хосок влетел в его кабинет, не постучав. Намджун поднял глаза от монитора, держа чашку кофе — и в ту же секунду едва не подавился. — Хосо— кх-кх! — он поперхнулся, роняя чашку, которая ударилась об стол, разлетелась, проливая кофе на клавиатуру. Намджун вскрикнул подскочив, шнур от монитора зацепился за его ногу, компьютер накренился и с грохотом рухнул на пол.

...

На лестнице Хосок заметил Тэхена — тот бежал по коридору к приёмному покою, где гремели каталка и визги сирены. — Тэхен! — крикнул Хосок. — Что?! У меня вызов! — отозвался тот, не сбавляя шаг. — Теперь у тебя другой вызов! Хосок подхватил его за плечо и, не тормозя, развернул, ведя в противоположную сторону. Тэхен вытаращил глаза: — Чего ты творишь?! — Потом объясню! — Да мне ж— — Потом! За ними уже скакали Юнги и Намджун, кто с расстёгнутым халатом, кто с кофе на рукаве. И вот когда они выбежали во двор, за ними, как из воздуха, вынырнул Чимин. Он застегнул куртку, глядя на них, как на шумную ораву школьников. — Куда собрались? Хосок вздрогнул. — Ты-то откуда взялся? — Оттуда, где слышно, как ты орёшь через три отделения, — спокойно сказал Чимин и закинул рюкзак на плечо. — Еду с вами. — Не-не-не, — замотал головой Хосок. — Это может быть опасно. — Тем более. Он шагнул вперёд, и Тэхен чуть не поперхнулся воздухом. — Серьёзно?.. Ты с нами? Чимин глянул на него, чуть прищурившись: — А тебе не нравится? Тэхен нервно отвёл взгляд, будто в горле пересохло. — Я... просто... удивлён. — Угу, — буркнул Чимин и прошёл мимо, оставив за собой лёгкий след из недосказанности. Хосок хлопнул в ладони: — В путь! И только Юнги, всё ещё слипшимися ресницами, мрачно пробормотал: — А можно сначала кофе? — Потом! — бодро ответил тот, открывая водительскую дверь и почти силой усаживая Юнги на сиденье его машины. Тэхен, запихнул следом в салон Намджуна. Тот пытался втиснуться с спокойствием в глазах. — Осторожнее! — пробурчал он, но сам же помог затолкать Чимина. Хосок хлопнул дверью, обошёл машину и плюхнулся рядом с Тэхеном. В салоне воцарилась тёплая, немного суматошная тишина, наполненная дыханием, запахом кофе и шелестом курток. Юнги, моргая, выудил из кармана ключи, глянул в зеркало заднего вида — и медленно, почти обречённо спросил: — …Так. А куда, собственно, ехать-то?

***

Юнги вёл машину уверенно, хоть и со сползшей бровью и недосказанным “зачем я вообще в это вписался”. Красивый, чёрный, отполированный внедорожник Kia мягко катился по вечерним улицам, подсвечивая фарами мокрый асфальт. В салоне пахло кофе и антисептиком. Хосок сидел впереди, нервно глядя в экран телефона. Намджун зевал, растирая лицо. Тэхен, устроившийся сзади, барабанил пальцами по стеклу в такт музыке, что еле слышно шла из динамиков. Чимин, как всегда, был спокоен — будто едет не в неизвестность, а на прогулку. — Так, — пробормотал Юнги, свернув к нужной улице. — Пятиэтажка... подъезд третий... ага. Он затормозил, поставил на парковку и вздохнул: — Приехали. — И это оно? — Хосок склонился к окну. — Выглядит как обычный жилой дом. — А ты что ждал, подземный бункер? — хмыкнул Юнги и открыл дверь. Они один за другим высыпали наружу. Воздух был холодный. С улицы пахло жареными пельменями. Хосок достал телефон, быстро набрал сообщение «Мы приехали». Ответ не пришёл — вместо этого сверху донёсся тихий оклик: — Эй! Они одновременно подняли головы. На втором этаже, в проходе между лестничных пролётов, стоял Чонгук. С улыбкой, волосы растрёпаны, на нём простая толстовка, а в глазах — облегчение. — Да это же он! — воскликнул Хосок, едва не подпрыгнув. Он сорвался с места первым, за ним помчался Тэхен. Юнги и Намджун остались на пару секунд, переглянулись и почти синхронно пробурчали: — Молодость… И потопали следом. Чимин замыкал процессию — неторопливо, с чуть насмешливой улыбкой, будто наблюдая за хороводом взрослых детей. На площадке второго этажа Чонгук едва успел открыть рот, как Хосок уже схватил его за плечи: — Живой, целый, здоровый! Господи, ты хоть представляешь, сколько я седых волос получил за эти дни?! — Я в порядке, — поспешно заверил Чонгук, немного смущаясь от внимания. — Всё нормально, правда. — Нормально, — протянул Юнги, обходя его кругом, будто рентген. — Щёки ввалились, под глазами синяки, кости торчат. Нормально, ага. ты хотя бы ешь? — Я ем! — возмутился Чонгук. — Воздух не еда, — сухо добавил Юнги, разглядывая его так, будто собирался назначить лечение прямо в коридоре. Хосок прыснул со смеху. — Не начинай, — буркнул Чонгук, отводя глаза. Он повёл их в квартиру, и уже на пороге раздалось радостное визжание. — О-о-о! — Хосок взвизгнул почти так же, как собака. — Это кто тут у нас?! Из-за угла выбежал маленький комочек — той-пудель, с умными глазами и хвостиком, трясущимся от радости. — Пампи! — позвал Чонгук, и тот тут же бросился к нему, а потом, увидев гостей, начал метаться от одного к другому. — Боже, он крошка! — Намджун уже присел на корточки, чтобы погладить его. — Ммм, шедевр, а не пёс, — пробормотал Юнги, улыбнувшись. Тэхен осторожно подхватил Пампи на руки, а тот зарывался носом в его пальцы. Чимин стоял чуть поодаль. Хосок, разомлев, обернулся к Чонгуку: — Ты зачем скрывал, что у тебя есть такое чудо?! — Он не мой. — хмыкнул тот. Чонгук провёл друзей вглубь квартиры, на ходу поправляя рукав толстовки. — Проходите, — тихо сказал он, — не стесняйтесь. Зал встретил мягким светом настольной лампы, запахом лекарств и чуть слышным скрипом дивана. На нём сидел мужчина. Высокий, широкоплечий, с упрямыми чертами лица, коротко остриженными тёмными волосами и лёгкой ухмылкой на губах. Его правая нога была вытянута, бедро забинтовано — бинт местами потемнел от крови. Под рукой капельница, на столике рядом — коробка с таблетками, шприцы, ампулы, зажимы, иглы. Всё аккуратно, почти стерильно. Рен У поднял взгляд, заметил, как компания замерла у порога, и уголки его губ приподнялись. — О, так это и есть ваш медицинский десант? Юнги тихо фыркнул. Хосок — наоборот, восхищённо округлил глаза. Намджун осторожно кивнул, а Чимин просто прислонился к стене, изучая его взглядом, будто примерял на слух имя. Тэхен стоял ближе к двери. Его взгляд на мгновение зацепился за капельницу, за следы от игл, за бинты — и в лице что-то едва заметно дрогнуло. Он быстро отвёл глаза, опуская руки в карманы. — Присаживайтесь, — кивнул Рен У, даже не пытаясь подняться. — Не бойтесь, я не кусаюсь. Только иногда. — Ну да, с пулевыми в комплекте, — не удержался Юнги, глядя на бинты. Рен У скользнул по нему взглядом — холодным, чуть насмешливым. — С чувством юмора, — отозвался он. — Уже плюс. Чонгук опустился рядом, на краешек дивана. — Спасибо, что пришли, — начал он, нервно сцепив пальцы. Чонгук глубоко вдохнул, пальцы сжались в кулаки. Он посмотрел на Рен У, потом на своих друзей — все сидели в полном оцепенении. — Это будет… сложно, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Рен У хмыкнул, откинувшись на спинку и глядя на них со странным спокойствием. — Да ничего сложного, — лениво протянул он. — Вас собираются убить. — Что?! — почти одновременно выдохнули Намджун и Хосок. Юнги даже не моргнул, просто застыл, будто не веря услышанному, а Тэхен неожиданно икнул. — Погоди, — Намджун медленно поднялся, нахмурившись. — Что значит — убить? Рен У чуть повёл плечом, будто речь шла не о смертельной угрозе, а о чём-то будничном: — В прямом. Вас четверых должны убрать. Чимина трогать не собирались, он пациент… но по документам его тело уже давно продано на органы. Воздух будто стал гуще. Даже дышать стало трудно. — Это… бред, — выдохнул Юнги, проводя рукой по лицу. — Просто бред. — Было бы, если б не факты, — тихо ответил Рен У. — Увольнять вас проблемно. Проще стереть следы. И вас. Намджун покачал головой, сжимая виски. — Кто вообще способен на такое?.. Рен У посмотрел на него спокойно, почти равнодушно: — Вы, дорогие доктора, сунулись туда, куда лезть не стоило. Чонгук уже в бегах вместе со мной. А вам… осталось немного. Пару дней, может, меньше. — Эй! — Хосок резко повернулся к Чонгуку. — Он что, серьёзно? Чонгук сглотнул, опустил взгляд, но потом твёрдо кивнул: — Да. Ему можно верить. Его самого пытались убить. И вы же знаете… — он тяжело вдохнул, — вы сами видите, что творится в больнице. Люди исчезают, отчёты подделываются, а все молчат. Эти слова врезались в сознание каждого. Всё, что раньше казалось случайностями, внезапно стало частью одного чудовищного рисунка. — Тогда что нам делать? — тихо спросил Намджун, потерянно оглядываясь по сторонам. — Бежать? Прятаться? Рен У повёл бровью, чуть заметно усмехнувшись: — Для начала — перестать паниковать. Я помогу вам. — Поможешь? — Юнги с сарказмом приподнял бровь. — С чего вдруг? — Потому что это и моя вина, — спокойно ответил Рен У. — Твоя?.. — переспросил Тэхен. — Мы вообще-то просто врачи, при чём здесь ты? Рен У коротко выдохнул, будто усмехнувшись: — А вот при том, что во всей этой грязи замешаны группировки. Мои, чужие, да и половина тех, кто крутится вокруг больницы. Так что — я не могу стоять в стороне. Закон мафии прост: гражданские не должны страдать. Вы гражданские. Поэтому я сделаю, что смогу. Комната словно на мгновение остановилась — потом начался тихий, растущий гул, который был гораздо громче любой паники. Юнги первым нашёл голос, но голос был тонкий, сжатый — как струна, которую только что слишком резко дернули. — Мафи… что? — он повторил, каждый слог как будто не находил опоры. — То есть он… босс? Или как это вообще называется? Он заглянул в лицо Рен У и тот промычал. — Ну, что-то вроде того. Хосок дернулся, затем рассмеялся — в голосе был нервный, слишком громкий смех, который сразу показал, что это не шутка. — Офигеть, — пробормотал он, потом приобнял себя за плечи, как будто пытался согреться. — Я видел в кино такие лица… но чтоб в жизни? Это реально? Его глаза блестели от возбуждения и страха одновременно. Всё его тело говорило: хочу убежать и хочу узнать всё до последней детали. Намджун застыл. Он медленно опустил руку на стол, словно держал там что-то хрупкое. — Это… значит, мы в опасности. — Глаза у него были резкими, расчётливыми; он уже начинал мысленно чертить карту вариантов — куда идти, кого предупредить, какие документы взять. Плечи Тэхёна дрожали. Его лицо побледнело, и он ловил себя на том, что дышит слишком часто. — Я... — он не смог закончить, потому что в голосе застряла высокая нота. — Почему он никому ничего не сказал? Почему нам не рассказали? Чимин стоял вполоборота у стены, прислонившись плечом. Он ровно выдохнул и даже не казался удивлённым — скорее, как будто все эти карты уже некоторое время лежали перед ним, и он просто не спешил выкладывать их на стол. — Ладно, — сказал он спокойно, голос ровный, почти монотонный. — Паника нам не поможет. Юнги всё-таки сдержал себя и шагнул к Чонгуку. Он опустился рядом, не глядя на Рен У, и широко, по-стариковски, положил руку ему на плечо. — Ты уверен в нём? — спросил он. В его вопросе было не столько сомнение, сколько мольба: скажи, что это всё неправда, что это какая-то больничная ошибка. Чонгук посмотрел на друзей. — Он говорит правду. У меня нет причин врать. Тишина повисла густая, как дым. Только Чимин, сидевший чуть в стороне, вдруг чуть усмехнулся. Губы его дрогнули, а взгляд стал цепким. — Ну и каков теперь план? — лениво бросил он, скрестив руки на груди. — Раз ты собрался нас защищать, значит, что-то придумал? Рен У посмотрел на него прищурившись — странное ощущение мелькнуло, будто этот парень слишком спокоен. Но говорить ничего не стал. — Есть одна идея, — протянул он. Хосок скептически хмыкнул: — То есть, чтобы ты помог нам, мы должны помочь тебе? Рен У чуть наклонил голову, уголки губ поползли вверх: — Ну… помощь, скажем так, нужна немного не мне. — Полемика, — буркнул Юнги, закатывая глаза. — Именно, — ухмыльнулся Рен У, опуская руки на стол. — Короче. Есть план. И для него нужна помощь. Моих людей сейчас пасут под микроскопом. Им нельзя приближаться ко мне, иначе спалимся все. Поэтому — только вы. — И что это за план? — тихо спросил Тэхен. Рен У посмотрел на него — и ухмыльнулся. Медленно, с какой-то странной зловещей насмешкой он потер руки, глаза блеснули. — План… хороший. Мне он уже нравится.

***

Грузовик медленно катился по ночному Сеулу. Дворники лениво скребли по стеклу, а водитель — пожилой мужчина с небритым подбородком — вполголоса подпевал песне из радио, барабаня пальцами по рулю. В приоткрытое окно тянуло сырым воздухом. На вид — обычная ночь. Но в кузове, за металлическими дверями, стояла тишина, пропитанная страхом. Люди сидели, прижавшись друг к другу. Кто-то тихо всхлипывал, кто-то бессильно уткнулся в колени. Женщина держала на руках ребёнка, пытаясь заслонить его от холода и взглядов. Кто-то шептал молитву. Кто-то просто смотрел в пол. Водитель выругался, когда фургон чуть подпрыгнул на ухабе — и в этот момент справа, будто из ниоткуда, по касательной ударила легковушка. — Да чтоб тебя!.. — он вжал тормоз, почувствовав, как грузовик вздрогнул всем корпусом. — Вот же черт! Обе машины остановились у обочины. Из легковушки выскочил парень в яркой куртке — Хосок. Волосы растрёпаны, на лице ужас и возмущение вперемешку. — О боже! — воскликнул он, хлопнув дверцей. — Моя ласточка! Посмотрите, вы просто изуродовали мою машину! — Эй, полегче! — водитель нахмурился, спускаясь на дорогу. — Это вы на меня выехали! — Я?! — Хосок воздел руки к небу, театрально прижимая ладонь к груди. — Я ехал ровно! Это вы, старик, в зеркало хоть раз смотрели за последние двадцать лет? Водитель шагнул ближе, заведённый. — Что вы сказали? Да я… — Да вы что! — Хосок перебил, делая большие глаза, — вы понимаете, сколько стоит покраска?! Я только-только отполировал бампер, а вы... — он развёл руками, крича всё громче. Пока спор превращался в шоу с обвинениями и взмахами рук, с противоположной стороны кузова в тень скользнула фигура. Чимин. Он тихо подкрался к задним дверям, провернул замок отмычкой и юркнул внутрь. Рядом, с другой стороны, на пассажирское место грузовика залез Тэхен, нервно бросив взгляд на Чимина. — Ты вообще… умеешь этим управлять? — прошептал он. Чимин мельком глянул на рычаги и приборную панель. — Нет, — коротко ответил, — но сейчас узнаем. Ключ торчал в замке. Он повернул его, и двигатель с ревом ожил. Водитель, всё ещё споривший с Хосоком, вздрогнул. — Эй! — обернулся он. — Какого чёрта?! — Сюрприз, — хмыкнул Чимин и вдавил педаль газа. Грузовик дёрнулся вперёд рывками, визг шин прорезал воздух. Водитель бросился за ним, маша руками. — Эй! А ну стойте, ублюдки! Хосок, мигом сбросив актёрский ужас, рванул обратно в машину, на ходу усмехнувшись: — План “ласточка” сработал! Мотор взвыл, и его машина сорвалась следом, виляя между потоками. Грузовик уже мчал прочь, растворяясь в свете фонарей.

***

Старенький минивэн стоял у обочины, мотор урчал едва слышно. Внутри, за запотевшим стеклом, Намджун и Юнги наблюдали за происходящим, будто за эпизодом сериала, в котором внезапно сделали ставку на жизнь. Грузовик остановился у забегаловки — маленькое, облезлое здание с вывеской, мигающей одной буквой. Водитель с хлопком распахнул дверь кабины, спрыгнул на землю и, развалистой походкой, направился к входу, громко выкрикивая: — Эй, Сон Ми! Где мой суп?! Я с утра ничего не ел! — Пора, — шепнул Намджун, не отрывая взгляда. Юнги медленно повернулся к нему. — В смысле “пора”? — В смысле — иди. — Почему я? — возмутился тот шёпотом, указывая пальцем себе в грудь. — Ты тоже умеешь ходить! Намджун закатил глаза. — Ты ниже, тебя меньше видно. — Серьёзно? — Юнги выдохнул, раздражённо потёр лицо. — Ну и логика, профессор. — Шевелись уже, — прошипел Намджун, лёгким толчком подталкивая его к двери. — Да отстань ты! — Юнги отбился, но в итоге, после короткой возни, всё-таки сдался. Он тихо выскользнул наружу, крадучись вдоль машин, пока Намджун из окна показывал ему большой палец. Юнги, фыркая, скрылся за фургоном, обогнул его и забрался внутрь кабины. — Ну посмотрим... — пробормотал он себе под нос. Из окна минивэна высунулась рука Намджуна — кулак в знак поддержки. Юнги взглянул на него и в ответ, не удержавшись, показал средний палец. Мотор грузовика рявкнул, будто зверь, вырвавшийся из клетки. — Работает! — выдохнул Юнги, бросив взгляд на приборную панель. Грузовик плавно тронулся с места, а минивэн Намджуна следом вырулил на дорогу, подпрыгивая на ямах. Две машины медленно растворялись в потоке, оставляя позади забегаловку, где хозяин всё ещё возмущённо требовал свой суп, даже не подозревая, что его транспорт уехал с другой командой.

***

Третий грузовик стоял у складов — старое промышленное здание на окраине Сеула. Металлические ворота дрожали под порывами ветра, где-то вдалеке тянул сирену поезд. Воздух пах машинным маслом и сыростью, а вокруг было пусто, только тусклый фонарь моргал, отбрасывая длинные тени. — Тот самый, — тихо сказал Рен У, кивнув на фуру. Чонгук поправил бейсболку, натянув козырёк пониже, и сделал вид, что просто прохожий. Он встал у входа, сунул руки в карманы, начал насвистывать — будто ждал кого-то. Рен У тем временем направился внутрь склада. Тяжёлая дверь приоткрылась, скрипнула, и на секунду внутри мелькнул свет. Потом — глухой удар. Ещё один. Грохот. Чей-то сдавленный крик, быстро перешедший в стон. Через пару секунд дверь распахнулась вновь — и оттуда вышел Рен У, встряхивая рукой, будто только что уронил что-то тяжёлое. На пальцах блеснул ключ. Он перекинул связку, поймав её на указательный палец и усмехнулся: — Нашёл. Ну что, поехали, малышка, покатаю тебя по ночному Сеулу, — пропел он, запрыгивая в кабину. Чонгук мгновенно шикнул: — Для шуточек сейчас точно не место! — Ошибаешься, доктор, — лениво протянул Рен У, поворачивая ключ в зажигании. Мотор взревел, оживая. — Для шуточек место всегда найдётся. Особенно когда рядом такой красавчик. Чонгук закатил глаза. — Я тебя когда-нибудь зашью рот. — Ага, но не сегодня, — с довольной усмешкой ответил Рен У, тронув грузовик с места. Фура мягко качнулась и медленно выехала со стоянки, сливаясь с ночным городом, где огни витрин и отблески фар ложились на их лица.

***

Рен У выехал на главную дорогу, и два других грузовика тихо пристроились за ним. Колонна двигалась через Сеул, где фонари расчерчивали ночь золотыми линиями. За окном проплывали витрины, остановки, редкие прохожие. Никто не знал, что в этих фурах — не товар, а судьбы. Спустя двадцать минут они свернули к жилому кварталу и остановились у большого здания — аккуратного, светлого, с чистыми фасадами. Перед крыльцом стояли цветочные кадки, а на скамейке под деревом смеялись девочки, играя в слова. Рен У поставил машину у обочины, заглушил двигатель и вышел. Следом — остальные. Он только успел вдохнуть прохладный воздух, как из двора раздался радостный визг: — Дядя Рен У приехал! Дети бросились к нему наперегонки. Маленькие ладошки, звонкий смех — словно совсем другой мир. Из окон выглядывали девушки, махая ему руками: — Привёз подарки?! — Надеюсь, хоть еду! — Без еды не впустим! Рен У фыркнул, скрестив руки на груди: — Нынче я на мели, красавицы. Потом возмещу, честное слово. Привезу лучшей баранины и целую тонну мороженого! Хихиканье стало громче. Чонгук тем временем стоял позади, растерянно осматриваясь. Рен У прихрамывал, но уверенно подошёл к грузовику. Металлические засовы с глухим звоном отодвинулись. Когда створки распахнулись, изнутри донеслось тяжёлое дыхание, слабый плач, шорох. Люди, избитые, осунувшиеся, сжались в углу, боясь даже посмотреть наружу. Рен У шагнул ближе, подняв руки ладонями вверх — как человек, пришедший не с приказом, а с миром. — Всем привет, — сказал он спокойно. — Сегодня у вас счастливый билет. Вы выиграли бесплатное заселение в новостройку с прекрасным видом на город и собственным парком. Кто-то не понял, кто-то нервно рассмеялся. Женщина в углу прижала к себе ребёнка. Чонгук вышел вперёд и мягко добавил: — Всё в порядке. Вас больше никто не тронет. Вы в безопасности. Девушки, выбежавшие из дома, замерли, увидев, кто выходит из фургона. Мгновение — и будто волна тепла прошла по двору. — Быстрее, одеяла! Воду сюда! — крикнула одна, рыжеволосая, лет двадцати. — Я помогу! — отозвалась другая, держа подол халата, бежала босиком. — Осторожно, не пугайте их, — добавила третья. И тут — взрыв радости. — Рен У! — Господи, я думала, он не вернётся! — Рен У! Хен, привет! — звонкие голоса, смех, кто-то уже обнимал его за плечи, кто-то тянул за рукав. Рен У лишь тяжело вздохнул, покачав головой, но в его взгляде мелькнула тень улыбки. — Тише вы, — проворчал он. — Людей пугаете. — А ты нас пугаешь, когда исчезаешь на месяц! — подколола та самая рыжеволосая, и девушки вокруг разом хихикнули. — Дядя Рен У, а вы опять ранены?! — А покажите шрам! — Не трогайте! — ахнула одна. — Он же болит, да? Чонгук почти подскочил, когда Рен У чуть откинулся назад, и на секунду показалось, что его реально сейчас повалят. — Осторожнее! — воскликнул он, подбегая. — Ему нельзя, у него... — он замялся, но махнул рукой, — у него швы, ему больно. — Ранен? — тут же ахнули девушки, — О боже, дядя Рен У, вы что, опять? Рен У фыркнул, поднимая руки: — Да нормально всё со мной, живой. Целый, красивый, почти как прежде. — Почти? — хихикнула одна из них. Чонгук смотрел на всё это — ошарашенно, почти с неверием. Перед ним стояли десятки женщин — кто постарше, кто совсем юная, кто с ребёнком на руках, кто со шрамами на запястьях. Чонгук обратился к Рен У. — Это и есть... твой “дом утех”? — спросил он. — Ага. Моё «весёлое заведение». Рен У кивнул, не сводя взгляда с детей, что уже тянули за руку новоприбывшего мальчика. — Когда-то, — начал он спокойно, — я встретил двух женщин. Их держал один подонок — сутенёр. Бил их, продавал. Я застрелил его. А девушек… деваться им было некуда. Родных не осталось, денег не было. Ну, я арендовал им квартиру. Потом — появились ещё. Потом я понял, что квартир мало. Так что купил всё здание. Он произнёс это просто, как будто речь шла о какой-то скучной административной покупке. Намджун стоял, не зная, что сказать. Хосок растерянно усмехнулся. Чимин тихо проговорил: — Дом Утех… теперь понятно, почему. — Место, где утешают, — добавил Тэхен, глядя на детей, которые тянули к Рен У руки. И тут из толпы выскочила девчушка лет четырнадцати, волосы заплетены неровно, в глазах блеск. — Хен! Хен! — крикнула она, подбегая, запыхавшись. Рен У повернулся, приподняв бровь. — Ты опять что-то затеяла, да? — Нет! Просто… мне нужна краска! Мы рисуем новое табло у входа! — сказала она, размахивая руками. — Там будет солнце и море! Он усмехнулся. — Ладно, потом найду тебе краску. Только не рисуй мой портрет, понялa? — Поздно! — крикнула она, убегая обратно в дом. Смех разлился по двору. Чонгук стоял, не в силах сдержать улыбку.

Девушки, словно муравьи в живом улье — кто-то подхватывал под руки тех, кто едва стоял, кто-то приносил тёплые одеяла и воду, кто-то уже вызывал соседок помочь застелить кровати. Из дверей потянулся свет, запах мыла и тёплого супа. На лестнице мелькали босые ноги, шуршали халаты, звенели чайные ложки. Рен У наблюдал, как спасённые медленно переходят из ледяного ужаса в дрожащую растерянность, а потом — в облегчение, когда их обнимали, укутывали, говорили: «всё хорошо, теперь ты дома». Он на секунду прикрыл глаза. Усталость будто стянула плечи. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он повернулся — Чонгук стоял рядом, всё ещё с лёгкой тенью недоверия и восхищения на лице. — Что? — Рен У усмехнулся, скосив на него взгляд. Чонгук фыркнул, но уголки губ дрогнули. — Если честно, я уже вообще не знаю, чего от тебя ожидать. — Ну пошли, — Рен У махнул рукой к дому, хромая и опираясь на перила, — покажу, как тут живут грешники.

***

Там, где раньше были гостиные, теперь чистое бельё, на тумбочках стаканы с водой. Девушки обрабатывали раны, бинтовали, приносили еду. — Сюда, аккуратно, — тихо говорил Чонгук, подхватывая женщину под руку. — Сейчас промоем, ладно? Немного щипать будет. Его движения были точными, мягкими. Он почти не поднимал глаз, но чувствовал взгляды — благодарные, растерянные. В углу Хосок что-то тихо говорил ребёнку, Намджун раскладывал лекарства, Юнги — молча, но с сосредоточенностью хирурга — перевязывал мужчине руку. Чимин занимался самыми младшими — кормил, успокаивал, шутил. Тэхен, сидел на полу с подростками, раздавая им тёплые напитки и одеяла. Рен У стоял в дверях, опершись на стену, наблюдая. Лицо его оставалось спокойным, но в глубине взгляда — усталое, тихое облегчение. — И всё-таки, — сказал он, будто самому себе, — вот ради чего стоило вылезти из всей этой грязи. Чонгук, услышав, поднял взгляд и на мгновение встретился с ним глазами. — А я думал, ты не из тех, кто делает добро ради… добра. Рен У ухмыльнулся. — Я и не делаю. Он отвернулся, делая вид, что ищет кого-то взглядом, но шаг его уже стал медленнее — боль поднималась выше, пульсировала под швами. Чонгук это заметил, нахмурился. — Сядь, — твёрдо сказал он. — Я сказал — сядь, Рен У. — Доктор… — Рен У вздохнул, но всё же опустился на край дивана у стены, с кривой усмешкой. — Ладно. Только не говори никому, что я тебя слушаюсь. — А ты бы чаще слушался, — ответил тот, проверяя его бинты. — Было бы меньше проблем. Рен У тихо усмехнулся: — Тогда жизнь станет скучной, а я этого не перенесу. Чонгук улыбнулся, не поднимая головы, и продолжил работу. А вокруг — гул голосов, шаги, смех, всхлипы, запах йода и еды.

Девушки уже заканчивали раздачу одеял и тёплой еды, когда к Рен У подошли трое старших — те, кто обычно отвечал за порядок в доме. Одна из них, невысокая, но властная женщина лет тридцати пяти, остановилась рядом, сжимая в руках блокнот с пометками. — Рен У, — заговорила она тихо, будто стараясь не потревожить лишний раз тех, кто уже заснул прямо на полу. — Что нам делать с этими людьми? Их слишком много. Некоторые дети, многие — в шоке. Они всё ещё боятся даже говорить. Рен У оторвал взгляд от кружки с горячим чаем, которую ему всунули в руку, и лениво повёл плечом, будто бы обдумывая ответ. — Дайте им время прийти в себя, — пробурчал он, слегка хрипло. — Если захотят уйти — пусть уходят. Если решат остаться, вы знаете, что делать. — Знаем, — одна из женщин кивнула, но всё же не ушла. — Только, Рен У… В доме осталось всего пара свободных квартир. С такими темпами, пожалуй, стоит задуматься над покупкой нового дома, — сказала она с лёгкой улыбкой, как будто это была не просьба, а мягкий намёк. Рен У ухмыльнулся, подняв бровь. — У меня уже есть идеи на этот счёт. Вам точно не стоит об этом переживать. — Мы и не переживаем, — с улыбкой ответила другая, поправляя волосы. — Мы знаем, что ты позаботишься о нас. И, обменявшись короткими взглядами, они направились дальше — распределять людей по комнатам, следя, чтобы всем хватило тёплого места. Рен У тихо выдохнул, прикрыл глаза на миг — боль в боку и ноге снова дала о себе знать, но он старался не показывать вида. На его плечо тут же легла лёгкая ладонь. — Нам пора, — негромко сказал Чонгук, глядя на него внимательным врачебным взглядом. — Пампи ждёт. — Ага, — кивнул Рен У, поднимаясь с усилием. — Домой пора. — А нам что делать? — спросил Намджун, который как раз возвращался с улицы. На его лице ещё оставалась усталость, но взгляд был твёрдым — готовым помочь. Рен У посмотрел на них всех поочерёдно: Юнги, Хосок, Тэхен, Чимин. Все стояли, будто ждали приказа. — Вам стоит остаться здесь на время, — спокойно ответил он. Юнги поджал губы, выражая недовольство, но спорить не стал — просто коротко кивнул, соглашаясь. Намджун выдохнул и тоже кивнул: — Ладно. Думаю у нас не так много вариантов. Хосок усмехнулся, облокотившись на стену: — Будем охранять этот дом, как свои уши. — Прежде чем мы уйдём, — добавил Рен У, чуть отстраняясь, — я хочу ещё кое с кем поговорить. Чонгук вскинул брови: — С кем это? — С теми, кто приехал, — тихо ответил Намджун, догадавшись. — Он хочет расспросить их, что им известно, да? Рен У хмыкнул: — Это не будет лишним. Он медленно выпрямился, проверяя равновесие — бедро ныло, но он делал вид, будто всё в порядке. — Чонгук, сходи, помоги девушкам, — сказал он. — Заодно послушай, что они скажут. Может, что-то узнаешь. Чонгук кивнул, уже направляясь в сторону лестницы. — А ты, — Рен У перевёл взгляд на Тэхена, — пойдёшь со мной. Поможешь договориться о комнатах для ваших друзей. — Почему именно я? — удивился Тэхен, округлив глаза. — Потому что не нужно шастать по дому толпой, — спокойно ответил Рен У, чуть сощурившись. — Смысла нет. Тэхен, всё ещё слегка ошарашенный, догнал его, и они вместе направились по коридору, где воздух пропитался запахом свежесваренного супа и человеческого облегчения. Коридор был узким, стены тянулись длинной серой лентой, а лампы под потолком горели тускло, будто уже уставшие от событий прошедших часов. Воздух стоял густой, пропитанный смесью лекарств, пыли и человеческих голосов. Рен У шёл медленно, опираясь на стену, и с каждым шагом его хромота становилась заметнее. Боль в бедре уже не просто отзывалась ноющей тенью — она будто впивалась под рёбра, стучала где-то под кожей, выжигая остатки терпения. Тэхен шёл рядом, время от времени бросая тревожные взгляды, но молча. Позади них — девушка с длинными тёмными волосами, из тех, кто помогал расселять людей. Её голос звучал мягко, почти певуче: — Рен У-ши, вам нужно отдохнуть. Мы сами разберёмся, честное слово. Посмотрите на себя, вы едва стоите на ногах… Она хотела подхватить его под локоть, но Рен У с тихой, почти нежной улыбкой отстранил её ладонь. — Всё в порядке, — промурлыкал он, низко, глухо. — Я сам. Но едва эти слова слетели с его губ, воздух будто сгустился — и в следующий миг всё случилось слишком быстро, чтобы кто-то успел понять. Рен У развернулся — мгновенно, как хищник, и с силой вжал предплечьем Тэхена в стену. Глухой удар прокатился по коридору, эхом ударяясь о стены. Девушка вздрогнула, инстинктивно отступая на шаг, но ни слова не сказала. Она знала — вмешиваться нельзя. Тэхен вскрикнул коротко, от боли и неожиданности, ладони вцепились в руку Рен У, но хватка была железной. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но давление на горло не ослабевало. Рен У наклонился ближе. Его глаза — обычно спокойные, настороженные — теперь были ледяными, как заточенные осколки стекла. Взгляд прожигал до костей. — Не стоит считать меня идиотом, — произнёс он низко, глухо, почти рычанием. — Для твоего же блага — открой свою хлеборезку и выкашляй всё, что мне нужно услышать. До того, как я решу выбить это из тебя. Каждое слово звучало тихо, но в этом спокойствии было что-то гораздо страшнее, чем в крике. — Р… Рен У… — сипел Тэхен, его голос дрожал. — Я… я не хотел… — Ещё одно слово — и я сломаю тебе глотку, — холодно бросил Рен У, усилив давление. Тэхен выдохнул сдавленно, глаза блестели от паники. — Они… — прохрипел он, едва хватая воздух. — Они держат мою бабушку… Рен У чуть ослабил хватку — не из жалости, а чтобы он мог говорить. — Говори, — прошипел он. Тэхен судорожно сглотнул воздух. — У неё больное сердце… Она в больнице Кёнсан… Я… я не мог ничего сделать, они угрожали убить её. — Он сглотнул, голос сорвался. — Они… они сказали, что если я не помогу, бабушка… — он судорожно втянул воздух, — они вырежут её сердце и продадут, как делали с другими. Рен У молча смотрел на него. Его лицо не выражало ни злости, ни жалости — только тишину, настолько ледяную, что Тэхену стало хуже, чем от боли в спине. — Значит, ты сдал меня, — произнёс он спокойно, почти устало. — Чтобы спасти её. Тэхен закрыл глаза, глухо выдохнул: — Я… сожалею… но… я не мог иначе. Я пытался… я хотел предупредить, но… они следили… Рен У стоял неподвижно. Мышцы под кожей дрожали. Он знал, что Тэхен не лжёт. Всё в его голосе, дрожь рук, даже дыхание — всё говорило об этом. Молчание длилось долго. Девушка тихо переминалась с ноги на ногу, не смея дышать громче. И только спустя пару секунд Рен У медленно отстранил руку. Тэхен осел по стене, хватая воздух, а Рен У отступил на шаг, снова выпрямляясь. Его губы дрогнули в почти неразличимой усмешке. — Будешь жить, — сказал он холодно. — Пока. Он повернулся к девушке: — Найди ему комнату подальше от остальных. И никому ни слова. Девушка коротко кивнула. Рен У медленно пошёл дальше по коридору, опираясь о стену. Шаги звучали глухо, хромота стала ещё заметнее, но он не останавливался.

***

Чонгук вытер пот со лба тыльной стороной ладони — воздух в доме стоял тёплый, насыщенный запахом чистоты, лекарств и свежей еды. Люди постепенно приходили в себя: кто-то впервые за долгое время принимал душ, кто-то просто сидел, греясь в тишине, сжимая кружку горячего чая. Девушки, живущие здесь, суетились тихо, уверенно, словно родные медсёстры, — приносили пледы, обрабатывали царапины, уговаривали детей поесть хоть немного. Чонгук помогал, насколько хватало рук. Он обрабатывал небольшие ссадины, проверял давление, раздавал лекарства. Всё это казалось почти автоматичным, но внутри у него всё время жгло что-то — слишком много боли вокруг, слишком много судеб, покалеченных человеческой алчностью. — Доктор… — голос раздался за спиной, неровный, усталый. Чонгук обернулся. Перед ним стоял мужчина лет сорока с лишним — худощавый, с обветренным лицом и ссадинами на руках. Глаза у него были тёмные, усталые, но полные странного, сдержанного огня. — Можно… минутку? Чонгук кивнул, отложив бинт, и помог ему присесть на край кровати. — Конечно. Что-то болит? — Нет… — мужчина покачал головой. — Просто… я должен рассказать. Сказать спасибо — и рассказать. Я… я видел, как всё началось. Чонгук нахмурился. — Что именно вы видели? — Ту ночь. Когда меня забрали. Я ведь не один из этих бедолаг, — мужчина нервно усмехнулся, — я работал. Таксистом. Он вздохнул, глядя в пол. — Был обычный день. Точнее, ночь. Решил перекусить, остановился у закусочной на окраине. И тут вижу — подъезжает дорогой седан, чёрный, сверкающий, как новый. В нём — двое. Один постарше, лет пятидесяти, седина, лицо… ну, знаете, как у тех, кто привык командовать. Костюм дорогой, галстук ровный, и глаза такие… холодные. Я таких в жизни не забуду. Он облизнул пересохшие губы, продолжая: — А второй молодой, красивый, как с экрана, — прям айдол, честное слово. Большие глаза, ухоженный, ухмылка хитрая. Только… на шее у него была татуировка. Не скажу точно, что — я издалека видел, но сбоку, вот тут. — Он показал себе на левую сторону шеи, чуть выше ключицы. — Что-то чёрное, будто крыло или узор, не разглядел. Чонгук слушал, затаив дыхание. — И что было дальше? — Они о чём-то спорили. Не громко, но по лицам видно — разговор не из приятных. А потом… — мужчина сглотнул, глядя куда-то сквозь него, — потом двое амбалов выволокли девчонку. Молодую, лет семнадцать. Она еле стояла. Её держали под руки, как куклу. Посадили в ту машину… а тот старший вышел и сказал им что-то, я не услышал. И они уехали. Чонгук нахмурился: — И вы поехали за ними? — Да. — Мужчина кивнул. — Не смог просто сидеть. Вызвал полицию, поехал следом. Машина свернула к какому-то зданию — вроде бизнес-центр, высокий такой, с зеркальными окнами. Я ждал, пока они зайдут, и тут приехали полицейские. Думаю: слава Богу, сейчас всех повяжут. Только… — он усмехнулся горько, — повязали меня. Меня! Не успел рот открыть — уже руки за спину, пихнули в машину, и всё. Очнулся уже в клетке, потом в грузовике. Чонгук слушал, чувствуя, как у него холодеют пальцы. Всё это звучало так грязно, так неправильно, что внутри поднималось знакомое чувство — смесь ярости и бессилия. — Вы запомнили, как выглядел тот старший? — спросил он, стараясь держать голос ровным. — Да. Чистый, ухоженный, взгляд такой, будто всех уже купил. Серый костюм, серебряные запонки, часы — дорогие, с черным циферблатом. И… — мужчина нахмурился, — запах. Сильный, резкий, как старый табак с чем-то сладким. Не знаю, может духи, но такой запах не забудешь. Чонгук кивнул, делая мысленную пометку. — И тот молодой, с татуировкой — вы бы его узнали? — Да хоть среди тысячи. Лицо будто специально создано, чтоб его помнили. И эти глаза… не человеческие. Пустые. Мужчина вздохнул и поднял на Чонгука взгляд: — Я не знаю, кто они, доктор. Но если вы связаны с тем, кто нас спас, — передайте ему: эти люди не обычные. Они работают с полицией, я это понял. Полиция там вся своя. Чонгук медленно кивнул, ощущая, как по спине прошёл холод. — Спасибо, — тихо сказал он. — Это очень важно. Я всё передам. Мужчина кивнул, опустил глаза и выдохнул, словно сбросив груз, который носил слишком долго. А Чонгук остался стоять, глядя на его дрожащие руки и думая лишь о том, что, похоже, сеть, в которую они влезли, тянулась куда глубже, чем они могли представить.

***

Когда они добрались до дома, ночь уже почти смылась в серый предрассветный туман. Пампи услышал шаги в коридоре и начал радостно скрести лапами по двери, повизгивая — будто прошло не несколько часов, а целая вечность. Чонгук протянул руку к ручке, но Рен У внезапно положил ладонь ему на плечо, останавливая. Резко. Жёстко. Чонгук вздрогнул. — Что? — прошептал он, нахмурившись. Рен У не ответил. Он стоял будто на краю пропасти: напряжённые плечи, глубокий вдох, холодный взгляд — уже оценивающий опасность. Он медленно, тихо провернул ключ, приоткрыв дверь буквально на пару сантиметров. Пампи заскулил громче, но Рен У игнорировал его. Он окинул гостиную цепким взглядом хищника, высматривая малейшее движение. И только когда что-то заметил — маленький белый уголок под дверью, — напряжение в его спине слегка спало. Он наклонился, поднял листок с пола, развернул. Пробежал глазами. Хмыкнул — сухо, будто пытаясь усмехнуться. И вошёл внутрь. Чонгук последовал за ним, чувствуя, как странность момента давит на грудь. Если бы это была опасность — Рен У бы не расслабился. Значит… это кто-то свой. — Тебе стоит хотя бы поесть… — начал Чонгук, закрывая за собой дверь, — или принять душ, у тебя температура поднима… Он обернулся — и слова застыли в горле. Рен У стоял посреди комнаты, чуть наклонив голову, сжимая в руке записку так сильно, что костяшки побелели. Он не шевелился. Совсем. Будто за минуту превратился в камень. Чонгук сделал осторожный шаг. — Рен У?.. Что там?.. Он заглянул в лицо мужчине — и в ту же секунду замер. Одна единственная слеза скатилась по щеке Рен У и исчезла в тени его подбородка. И от этого было хуже, чем если бы он разрыдался. У Чонгука внутри всё сжалось. Он подошёл ближе, медленно, почти опасаясь спугнуть его дыханием. — Эй… — прошептал он мягко. — Что случилось? Ответа не было. Вместо него — глубокий вдох. Дрожащая грудь. И пальцы, так яростно сжимающие бумагу, будто она виновата в том, что рухнул весь мир. Рен У закрыл глаза, будто пытаясь удержать себя от того, чтобы рухнуть на колени. Чонгук осторожно коснулся его руки, затем плеч, затем просто обнял его — тихо, крепко, не задавая вопросов. Не зная, что именно произошло, но чувствуя: сейчас слова — рана, а молчание — лекарство. Рен У не оттолкнул. Он сжал Чонгука в ответ — резким, судорожным движением. Записка хрустнула в его кулаке. Он выдохнул сквозь зубы, низко, глухо, так что леденеет кожа: — Джи Хён… мёртв… У Чонгука расширились глаза. Теперь он понял, почему Рен У стоял так, будто под ним провалился пол. Но Рен У уже не мог говорить. Грудь ходила так, будто каждый вдох рвал изнутри. Он до последнего верил, что Джи Хён жив. Что он где-то скрывается, выберется, появится. Что его правая рука, его стратег, его друг — выживет. А сейчас — тишина квартиры давила как бетон. Пампи тихо крутился у ног, подвывая, чувствуя, что что-то случилось. Коридор будто дышал тишиной. Лунный свет из гостиной мягко ложился на стены, оставляя длинные тени. Воздух в квартире стоял неподвижно — слишком спокойно, не по-людски спокойно после всего, что произошло. Пальцы Рен У дрожали. Он прижался лицом к плечу Чонгука, уткнувшись так, будто хотел спрятаться внутри него. Не было ни звука — только едва уловимое сжатие рук и едва заметный вздох, который застрял у Чонгука на ключице. Плечи Рен У дрожали почти незаметно. Без рыданий, без всхлипов — тишина была даже громче, чем если бы он кричал. Он стоял, удерживаемый только Чонгуком, который, почти судорожно обхватил его в ответ, притянул ближе, крепче, чтобы тот не упал, чтобы не развалился окончательно. Но они всё равно осели вниз. Медленно — будто подломились ноги, будто весь день, все месяцы, вся война сдавила их так, что удержаться на ногах стало невозможно. Они опустились на пол в углу коридора, сползая по стене, так что Чонгук сидел, обнимая Рен У руками, буквально удерживая его от распада. Лоб Рен У покоился у него на шее, дыхание обжигало кожу. Пампи скулил кротко, жалобным. Пёс ткнулся носом сначала в ногу Рен У, потом в бок Чонгука, будто проверял, дышат ли оба, не исчезли ли. Никто из них не двигался. На пол рядом тихо упал лист бумаги. Скомканный, мятный. Строчки кривились от давления пальцев, кое-где текст был кособоким — Сун Ён писал, торопясь:

**«Нашёл тебя быстрее, чем ожидал. Твой доктор слишком заметный. И Хвану он, кажется, понравился.

Чхоль умер пару дней назад. Они прячут это, пока могут.

И… мне жаль.

Джи Хен мёртв.»**

Листок тихо дрогнул от сквозняка и замер. Пампи тихо положил лапу рядом, будто охранял. А двое в углу коридора продолжали держаться друг за друга — так, будто это единственное, что осталось живым в их мире.

***