Неудачник

***

Минивэн стоял в тени огромного офисного здания, чуть покачиваясь от того, что двигатель всё ещё работал на холостых. Внутри царил запах пота, пыли, нервов и… искреннего шока. Каждый сидел по-своему: кто с открытым ртом, кто с выпученными глазами, кто с нервным смешком. Юнги вообще выглядел так, будто лично встретил древнего духа корейского кунг-фу и едва от него ушёл. Хосок первым шумно выдохнул: — Ты… ты видел как он бежал?! Это вообще человек был?! Я думал он сейчас как флэш вокруг машины круг сделает! Тэхен подхватил, размахивая руками: — Да он же шух-шух! Намджун с абсолютно философским видом кивнул: — Это был не человек. Это был какой-то корейский Ип Ман, только в версии “пьяный мастер плюс демон скорости”. Я даже не знаю, как это объяснить. Все закивали так синхронно, будто это было логичнее, чем попытаться найти реальный ответ. А вот Рен У сидел в глубине салона, сжав зубы и глядя в никуда. Пальцы дрогнули, когда он наконец отпустил край сиденья. Он был зол, но не из-за погони. И уж точно не из-за боли. Чонгук увидел это первым. Он осторожно придвинулся и положил ладонь ему на плечо. — Эй… ты в порядке? — тихо спросил он, глядя снизу вверх. Рен У коротко дернулся, как будто вынырнул из мыслей. Покосился. Губы сжались, брови сошлись в линию — но взгляд смягчился. — Глупости, — буркнул он. — Ничего серьёзного. Слишком быстро сказал. Даже Чимин закатил глаза от такого театра. — Ну да, — протянул Хосок. — Просто этот мужчина чуть тебя на кусочки не разобрал. Ерунда же. Рен У шикнул, но без злости. И всё равно отмахнулся: — Забейте. Нам нужно дело делать. Наш герой вечера, — он ткнул подбородком в сторону Юнги, — вытащил золото из-под носа всей корейской элиты. Юнги фыркнул, но вид у него был такой гордый, что хоть картину рисуй: «скромный герой, но вообще да, я крут». Тэхен хлопнул его по плечу: — Гений. Просто гений. Ну и красавчик. Хосок поддакнул: — Ага. Наш Джеймс Бонд. Юнги фыркнул: — Грязь под ногтями от вас не отмоешь, а вы меня хвалите. Но в глазах светилось довольство. Как пёс, которому сказали, что он молодец. Рен У чуть наклонился вперёд: — Главное — имя. Нам известно, кто стоит за этим. Теперь осталось… слегка его потрясти за шкирку. Чонгук приподнял брови: — Опять собираешься выбивать зубы? Рен У фыркнул, круто, уверенно: — Это самый быстрый и действенный способ. Намджун на полном серьёзе добавил: — И самый дорогой. Коронки сейчас стоят как подержанная машина. Хосок кивнул: — И лечение тоже. Не дешёвые времена. — Вы на чьей стороне?! — возмутился Чонгук. Все переглянулись и одновременно ткнули пальцем в Рен У: — На его. Он оплачивает наше проживание и еду. Чонгук застонал, закрыв лицо руками. Рен У хмыкнул: — Достаточно. Время детских сказок закончилось. Он протянул руку — и в следующую секунду выхватил телефон из кармана Чонгука, несмотря на вопли: — Эй! Эй, это мой! — но было поздно. Рен У ткнул несколько цифр. Гудок. Второй. И затем громкий, хриплый, раздражённый голос: — Чего? Рен У ухмыльнулся так, будто только что нашёл любимую игрушку: — Ну что, моя волшебная лошадка, — пропел он, словно издевался над Хваном каждым слогом. — Пора использовать твою… сногсшибательную способность.

***

Дверь едва не слетела с петель — тяжёлый удар ботинком разнёс замок, дерево хрустнуло и отлетело внутрь, будто от взрыва. В помещение ворвался хаос: первый же крик кого-то из охранников утонул под грохотом шагов, топотом и рёвом. Люди Хвана влетели плотной волной — быстро, слаженно, агрессивно, как специально натренированная стая. Никто не церемонился: одного охранника просто впечатали лицом в стену, второго развернули за шею и швырнули на стол, который треснул под его спиной. Но среди всего этого месива сам Хван двигался как безудержный зверь. Он рвался вперёд, не разбирая дороги, раскидывая мужчин так, будто они сделаны из бумаги. Ему не нужны были приёмы — только сила и ярость. Он рычал, будто правда мог рвать зубами, и каждый, кто пытался удержать его или ударить, просто улетал в сторону, причём иногда — в другой конец комнаты. Когда всё затихло, лишь стоны и шорохи оставшихся в сознании людей заполняли помещение. Все живые — избитые, полусогнутые, прижатые к полу или к стенам под взглядами людей Хвана. И вот, наконец, двое парней волокут главу дома. Мужчина выглядел плохо: кровь из носа, разбитая губа, ледяной страх в глазах. Его бросили перед Хваном, прямо на колени. Хван затянулся сигаретой так глубоко, что жар на секунду осветил его лицо — звериное, мрачное. Он медленно наклонился, выдыхая дым прямо этому ублюдку в лицо. — Ну привет… Пак Джи Хён. — хрипло произнёс он, растягивая каждое слово, словно смакуя. Тишина повисла, будто воздух стал тяжелее. Мужчина попытался что-то пробормотать, но голос сорвался. Хван лениво, почти разочарованно покачал головой. — Даже не начинай. И вдруг, без предупреждения его правый хук влетел мужчине в челюсть так, что тот улетел на бок, как мешок с костями. Послышался сухой, мерзкий треск. Хван стряхнул пепел.

***

Зал был доверху набит яростью, страхом, амбициями и жадностью. Воздух вибрировал от голосов — каждый советник перекрикивал других, словно стая голодных ворон, которые никак не могли решить, кому первой вцепиться в труп власти. Огромный круглый стол, украшенный традиционными резными узорами, обычно служил местом рассудительности, но не сегодня. Сегодня — поле боя. — Квон Ен обязан стать главой! — рявкнул один из старших советников, краснея от злости так, будто сейчас лопнет сосуд в глазу. — Он старший сын, наследник по крови! Хватит этого балагана! — Не только кровь решает, но и воля главы! — перекрывая его, заорал другой. — Чхоль ясно дал понять — если кто и может удержать клан в руках, то это Рен У! — Рен У МЁРТВ! — завопил третий, ударив ладонью по столу. — Сколько можно обсуждать призрака? Его нет и не будет! Нам нужен живой лидер, а не фальшивые надежды! — А доказательства его смерти ты где нашёл?! — рявкнул кто-то сбоку. — ТЕЛА НЕТ! — взревел оппонент. — И НЕ БУДЕТ! Хватит строить иллюзии! — Пёс с ним! — выкрикнули с другого конца стола. — Он никогда не говорил, что хочет быть главой. Никогда! Зачем нам тот, кто сам сбежал от долга?! Все орали. Толкались. Жестикулировали. Стулья скрипели, со стола падали бумаги, слуги дрожали в дверях, боясь войти. И вдруг… ВЖУХ. Пронзительный резкий звук рассёк зал, как лезвие — ткань. КЛИННННК. Сверкнув сталью, кинжал вонзился в массивный столешницу — с такой силой, что вошёл по самую рукоять. Древесина треснула, стол вздрогнул, а шум — умер мгновенно. Тишина рухнула на всех, словно камень. Все глаза повернулись к тому, кто стоял с краю. Хён Ук. Всё такой же расслабленный, как будто только что вернулся из бара, где обсуждал погоду с барменом. Плечо чуть опущено, на лице ленивая ухмылка, руки в карманах — будто это не он швырнул нож, а просто случайно уронил ложку. — Дорогие вы мои, светские, воспитанные люди… — протянул он лениво, качнув головой. — Может… позатыкаете свои ёбла, а? — Если тебе плевать на судьбу клана — вали из комнаты и не мешай! — рявкнул старший советник. Но Хён Ук лишь театрально приложил руку к груди, будто услышал смертельное оскорбление. — Мне всё равно?.. Ты чтоооо… — он вытянул слово, словно тянул резину. — Ну… вообще-то да, мне похер. — Он пожал плечами. — Но вот что интересно. Вы все забываете одну маленькую, прекрасную истину. — Какую ещё? — резко бросили ему. Ухмылка на лице Хён Ука стала шире. Но глаза — глаза были слишком холодными. — Ещё НЕ было объявления наследования. Эти слова ударили по залу, как выстрел. Всё сдулись, заткнулись, будто воздух из них выкачали. Советники переглянулись, бормоча что-то, пытаясь найти контраргументы, но ничего не приходило. Потому что Хён Ук был прав. — Как вы вообще догадались, что хотел старый хрыч? — лениво спросил он, будто обсуждая выбор закусок. — Гм? Думали, что уловили его мысли? Серьёзно? — Тут несложно догадаться… — пробормотал один. И снова — тишина. Густая. Удушливая. Она висела над всеми, пока один из советников наконец не зачистил горло и не выдавил: — …Он прав. — Когда… будет объявлено завещание главы Чхоля? Хён Ук поднял одну бровь, будто удивился, что наконец-то разговор стал осмысленным. — Через три дня. — зевнул. — Поспим, поедим… перетрем, кто кому должен. Через три дня решим. Всё красиво, чинно, благородно. Как вы любите. — Тогда… — выдохнул один из старших советников, — решено. Если Рен У не объявится в течение трёх дней… наследником станет Квон Ен. Хён Ук лениво вытащил нож из стола, выдернув его одним резким движением, от которого у троих советников дрогнули колени. Положил клинок на плечо. И медленно, скучающе произнёс: — Ну… удачи вам, голубки. Вы ж без меня тут нахер передерётесь. И, насвистывая что-то абсолютно неуместное, вышел из зала так, словно не он только что поставил ультиматум всему клану. Тишина ещё долго не покидала комнату. Хён Ук вышел из зала. Он провёл рукой по волосам, будто отряхивая остатки пережитой сцены, и сделал несколько быстрых шагов по коридору, но тут же за его спиной ровно, почти неслышно, зашуршала походка — Тэгана. Высокий, статный, седой, с прямой осанкой, несмотря на возраст, он двигался как тень — незаметно, но уверенно. Личному помощнику Хён Ука было уже под восемьдесят, но по манерам и характеру он оставался каменной стеной, которую ничем не пробьёшь. — Вы сегодня слишком много встревали, господин, — тихо, ровно сказал Тэган, будто констатировал температуру на улице. — Советники могут воспринять это… нехорошо. Хён Ук хмыкнул, даже не глядя на него: — Да и хер бы с ними. Выбора-то мало. Если Ен встанет во главе… На лице Хён Ука в одно мгновение исчезла ленивая бравада. Исчез сарказм. Исчезла привычная маска пьяного раздолбая. Его выражение перекосило. Гневом. Темным, вязким, животным. Таким, который рождается не за одну ночь и даже не за один год. Он вскипает десятилетиями и жжёт всё, к чему прикасается. Тэган это увидел — и чуть кивнул, принимая. Он слишком хорошо знал эту сторону босса. — Осталось три дня. — ровно напомнил он. Хён Ук медленно, выверенно, почти хищно ухмыльнулся. — Где пацан? — глухо спросил он. — Его видели у дома утех, — ровно ответил Тэган. Хён Ук резко остановился. Медленно повернул голову и посмотрел на помощника так, что даже у каменной стены мог бы появиться первый трещина. Взгляд — холодный, тяжелый, угрожающе спокойный. — Вот блять… — рыкнул он так, что даже лампы под потолком будто дрогнули.

***

Дом утех встретил гостей мягким светом, ароматами еды и спокойными голосами девушек, которые явно уже были предупреждены, что скоро приедут «важные посетители». Они почти мгновенно окружили ребят теплом — предложили чай, закуски, сладости, уют… и ощущение безопасности, которое всем им было сейчас необходимо. Намджун, Хосок, Тэхен, Чимин и Юнги разбрелись по гостиной, переговариваясь, смеясь и перебивая друг друга, обсуждая, насколько идеально сработал их план. Хосок размахивал руками, изображая эпизоды, Тэхен поддакивал, будто всё ещё не веря, что всё действительно закончилось удачно. Юнги бурчал, что ему нужно поспать, но улыбка у него всё равно была теплая. Даже Намджун выглядел довольным, хотя он из всех чаще всего держал голову холодной. Рен У, едва перешагнув порог, почувствовал, как усталость накрывает его волной. Он тихо сказал девушкам пару слов благодарности, потом почти незаметно для остальных выскользнул в соседнюю комнату и опустился на диван. Голова мягко откинулась на спинку, глаза прикрылись — всего на секунду. Но Чонгук пришёл следом. Он закрыл дверь за собой, прошёл ближе и сел рядом, изучая лицо Рен У внимательным, обеспокоенным взглядом. Парень положил локти на колени, чуть наклонившись. Рен У почувствовал этот взгляд и криво улыбнулся: — Ну чего? — Тебя знатно отделали… — тихо пробурчал Чонгук, осторожно поворачивая его лицо к себе двумя пальцами за подбородок. — Не говори этого вслух, — тихо, почти лениво, проворчал Рен У. — Мой репертуар может пострадать, если кто-то узнает, что меня отделал этот клоун. Чонгук прищурился, осматривая синяки. — Не похож он был на клоуна, когда вбивал тебя в стену. — Он этим славится, — произнёс Рен У, закрыв глаза, будто вспоминая. — Раздолбай. Но говорят, он очень силён. — По слухам? — удивился Чонгук, подняв бровь. — Хён Ук никогда ни в чём не участвует, — буркнул Рен У. — Ничего не делает. Так что… честно? Я сам не особо знаю, как он сражается, если серьёзен. И если то, что было сегодня — это он серьёзный… то… — он помолчал и выдохнул. — То должен отдать должное. Старый алкаш силён. Чонгук фыркнул и неуверенно спросил: — Почему… он ведь твой… — Не называй его так, — рыкнул Рен У резко, будто его ударили. Чонгук замер, поджал губы, но продолжил мягко, тихо: — Но почему между вами… такие отношения? Рен У отвёл взгляд. — Он старый ублюдок, вот почему. Тишина мягко легла между ними. Чонгук вздохнул: — Мы же говорили… про тайны. Рен У усмехнулся одним уголком рта, медленно подняв глаза. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И в этом взгляде было что-то опасно интимное, будто мир сузился до двоих. Потом Рен У шепнул, как будто раскрывал самый стыдный секрет: — Я… не уверен, что это важно. Но… он мой отец. Глаза дрогнули, будто признавать это вслух было тяжелее любого удара. — Я, наверное… полный баран и придурок, но… — он сглотнул. — Я всё ещё как последний идиот хочу услышать от него… что он мной хоть немного гордится. Чонгук тихо, медленно положил ладони ему на щёки. Погладил большой пальцем под глазом, осторожно, как будто боялся навредить. Рен У выдохнул: — Да, я знаю. Я — неудачный случай. Между ним и какой-то шлюхой. В пьяном угаре. — Он усмехнулся, но слишком горько. — Но… от отца всё-таки… хочется услышать, что ты стоишь хотя бы собачьего корма. Чонгук наклонился ближе. Его голос стал почти невесомым. — Ты стоишь намного больше. И тишина снова накрыла комнату, она была мягкой, тёплой. Чонгук ещё секунду смотрел на него — на эту редкую улыбку, такую тихую, почти неловкую, будто Рен У сам не знал, имеет ли право так улыбаться. Она дрогнула в уголках губ, едва намечаясь, но от этого становилась только искреннее. — Услышать это от кого-то… — Рен У выдохнул, хрипловато, чуть смущённо. — Это, да… приятно… необычно… прикольно, наверное. — Он пожал плечами, будто говорил о чём-то пустяковом, но взгляд выдал его с головой. — Но… от него… — он качнул головой, глядя куда-то мимо, будто в пустоту, где жил его детский, застрявший внутри ожиданием голос. — Я… никогда не слышал. Чонгук тихо втянул воздух, сжал губы и, не раздумывая больше ни секунды, потянулся к нему. Его руки легли на плечи Рен У, мягко, без какого-либо давления, и он притянул его к себе, как будто хотел закрыть собой всё то холодное прошлое, что стояло за этими словами. Рен У на мгновение застыл — будто отвык от искреннего прикосновения, будто пытался убедиться, что оно реально. А потом уступил. Тяжело, выдохнув, почти беззвучно, он наклонился ближе и уткнулся лицом в изгиб шеи Чонгука, будто там, в этом тепле, можно было спрятать всё, что долгие годы не давало спокойно дышать. Чонгук крепче обнял его, проводя пальцами по коротким волосам на затылке, по линии шеи, будто успокаивал что-то давно сломанное. Рен У затаил дыхание, чуть дрогнув — едва уловимо, но искренне. Они сидели так долго: тишина, тепло, тяжёлые вздохи, будто двое наконец нашли то место, где можно просто быть. Рен У первым медленно приподнял голову. Его взгляд был непривычно мягким — без маски, без ледяной дерзости, без тех стен, которыми он обычно прикрывался. Глаза тёплые, тёмные, серьёзные и немного ранимые. Чонгук смотрел ему в ответ, не отводя глаз. И в этом взгляде было всё: забота, тревога, нежность… и что-то, чего он сам, возможно, ещё боялся назвать. Рен У наклонился ближе — не уверенно. Как будто спрашивал. Чонгук не отстранился. Наоборот — пальцы на щеке Рен У скользнули чуть ниже, к линии челюсти, мягко поддерживая. И в следующую секунду их губы коснулись. Будто время чуть замедлилось. Поцелуй был тихим. Тёплым. Почти неуверенным сначала — как шаг в новую, неизведанную, но удивительно правильную сторону. Чонгук почувствовал, как Рен У осторожно сжимает его за талию, притягивая ближе, словно опасаясь, что тот исчезнет, если он позволит себе обнять слишком крепко. Но Чонгук не исчез. Наоборот — он улыбнулся едва заметно в поцелуе и ответил чуть смелее, чуть глубже, проводя пальцами по щеке Рен У, будто говорил этим прикосновением: я здесь. Это не был порыв страсти. Это был момент, когда две души подходят ближе, чем позволяет обычная жизнь. Когда слова не нужны. Когда боль прошлого чуть отступает, потому что рядом — тот, кто хочет быть твоим тихим «домом». Взрыв расколол воздух так резко, будто кто-то перерезал струну — звук ударил в стены, отскочил эхом, разорвал ту хрупкую тишину, что только-только возникла между их сплетёнными телами. Рен У среагировал быстрее собственного дыхания — одним движением развернулся и полностью накрыл Чонгука собой. Жёсткая грудь, горячее дыхание возле уха, резкий рык, подавляемый, но всё же прорвавшийся. Чонгук уже слышал крики женщин, дрожь стен, шелест пыли, осыпавшейся с потолка. Он выдохнул, всё ещё ошеломлённый, и поднял взгляд на Рен У: — Какого чёрта… Рен У зло скривился. — Они проследили за нами, — прорычал он так, будто слова были горькими. — Чёрт! Он резко поднялся. Чонгук тут же вскочил следом и схватил его за руку — крепко, почти отчаянно. — Рен У! Куда ты?! Рен У дернулся было вперёд… но остановился. Только на секунду. Только ради него. Он шагнул ближе, так близко, что горячее дыхание коснулось губ Чонгука. Его рука легла на щёку Чонгука, большой палец провёл по коже мягко, будто стирая страх. И Рен У наклонился — короткий, но обжигающий поцелуй. И уверенный шёпот прямо на губах: — Доверься мне. Уходи. Чонгук сглотнул, глаза блеснули паникой, но он кивнул. Рен У усмехнулся уголком губ — храбро, уверенно, почти нежно — и исчез в коридоре, растворяясь в красном мерцании тревожного света. Чонгук рванул в другую сторону, сердце грохотало так же громко, как взрыв. В коридорах слышались визги, плач, беготня босых ног по полу. Пахло гарью. — Ребята! — выкрикнул он, оглядываясь в поисках своих. Первым выскочил Тэхен — волосы растрёпаны, глаза огромные, как у перепуганного оленя. — Чонгук! Что случилось?! За ним — Хосок, затем Намджун, Чимин и сзади Юнги, который выглядел так, будто его разбудили под крики сирены. — Все вниз! Быстро! Нужно вывести всех! — выдохнул Чонгук, хватая воздух. Ни одного вопроса, ни секунды заминки — их будто переключило в режим спасателей. Намджун и Хосок тут же побежали к лестницам, размахивая руками и направляя женщин. Тэхен подхватил испуганного малыша на руки и прижал к груди, шепча что-то успокаивающее. Чимин помогал, поддерживая под локоть девушек. Юнги, несмотря на дезориентацию, орал громче всех: — Быстро! Быстрее! Не тормозим! Девушки, ещё минуту назад смеявшиеся и наливавшие чай, теперь сбегали по лестнице в лёгких халатах, плача, держа детей, помогая друг другу. И в этом хаосе Чонгук снова и снова оглядывался назад — туда, куда исчез Рен У. Он не видел его. Но верил. Верил до боли в груди. Верил так, что ноги дрожали, но он продолжал бежать, выталкивая людей на улицу, хватая детей, крича друзьям, заглушая собственный страх. И в каждом его движении жила одна мысль: «Возвращайся… пожалуйста… возвращайся ко мне».

***

Коридор дрожал от отдалённого шума эвакуации — женских криков, хлопков дверей, быстрых шагов. Но здесь, на дальнем крыле дома утех, царила тяжёлая, вязкая тишина. Только дыхание Рен У — рваное, горячее — и мелкое эхо его собственных шагов. Он влетел в просторную гостиную, будто рывком вырвался из невидимой петли. Боль глухо стучала в рёбра, но он загнал её глубже — сейчас она лишь отвлекает. Взгляд за секунду прошёлся по комнате: проход слева, узкий коридор справа, лестница, низкие перегородки, широкие диваны. Дверь почти бесшумно скользнула в сторону, и в комнату вошёл мужчина. Высокий, широкие плечи, маска закрывает половину лица, капюшон опущен низко. В руках у него — два длинных ножа с тёмными лезвиями, будто покрытыми лаком. За его спиной — девушка. Невысокая, филиппинка, вульгарная в каждом движении: вызывающий макияж, вычурные серьги, жвачка, которую она громко и с наслаждением хлопала. В обеих руках — пистолеты, украшенные дешёвой стразой. Ещё четверо вошли следом. Хорошо вооружённые, опытные — по походке понятно. Рен У хмыкнул, криво ухмыльнувшись так, будто увидел старых знакомых. — Ну здравствуйте, — протянул он лениво. — Так это вы? Те самые знаменитые наёмники? Я уж думал, не дождусь. Засыпал там, если честно. Девушка щёлкнула жвачкой, склонила голову и проговорила с сильным акцентом: — Ты очень хорошо скрываешься. Заставил нас так много работать… чтобы тебя найти. Рен У развёл руками, будто оправдываясь: — Ну что вы, мадам. Хотели найти — попросили бы номер телефона. Я бы даже с утра ответил. — И подмигнул ей. Улыбка ещё висела на губах, когда мужчина с ножами рванулся вперёд. Он двигался бесшумно и стремительно, будто воздух сам отступал, освобождая для него путь. Первый удар — Рен У успел парировать, сталь чиркнула по рукаву футболки. Он уловил характерный разворот корпуса, почти армейский, с точкой опоры на правой стопе. Где я это видел?.. Второй — горячая боль вскользь полоснула предплечье. Рен У резко подался назад, уходя от третьего, и тут же пошёл в ответ. Удар ногой в грудь оттолкнул мужчину на шаг, но остальные уже входили ближе, сжимая круг. — А вы резвые… — выдохнул Рен У, снова принимая стойку. Слева двое бросились одновременно. Рен У развернулся, ударил локтем по челюсти одному, коленом — во второму рёбра. Третий попытался обойти сзади, но Рен У схватил его за горло и метнул в другого. Двое рухнули на ковёр. Пистолеты девушки блеснули. Рен У мгновенно отскочил в узкий коридор — там она не сможет стрелять без риска попасть в своих. Тесное пространство работало на него: стрелять невозможно, а ножи уже слишком близко. Мужчина вылетел за ним в коридор — молниеносный, как хищник. Ножи замелькали, будто в воздухе рисовались серебристые дуги. Рен У отбивался жёстко и точечно, но удар за ударом отступал — метр, ещё метр. Он чувствовал, что их методика — выжимать, давить, заставить отступать всё дальше. Ещё один удар ножом, Рен У снова ушёл, но лезвие всё же распороло бок, горячая кровь потекла под рубашку. Двух помощников он успел вырубить — один со сломанной рукой валялся у стены, второй сполз на пол после удара головой о перила. Но остальные стояли плотно, точно знали, что делают. Девушка захихикала позади, не заходя в коридор. Голос звенел липким удовольствием. — Дин-до-о-он… На её пальце сверканул маленький пульт. Рен У понял. Слишком поздно. Грохот. Стена справа вспыхнула белым — и в следующее мгновение взрывная волна словно рукой ударила его в грудь. Воздух вылетел из лёгких, тело бросило на противоположную стену, мир на секунду утонул в звоне и дыме. Кровь шумит в висках. Коридор вокруг рушится кусками. Наёмники заходят ближе. А девушка снова щёлкает жвачкой и улыбается широко, почти детски: — Наконец-то… не убегай. Теперь ты наш. Рен У пытался судорожно вдохнуть, но лёгкие отзывались острой болью, будто внутри них раскалённые иглы. В ушах звенело от взрыва, мир вокруг то расползался, то собирался в мутную картинку. Под пальцами – крошево бетона, обломки гипса, какие-то деревянные щепы от декоративной панели. Он пытался подняться, но тело не слушалось. Где-то сбоку женский смех, хлёсткий, неприятный. — Тебя поймать было так просто, — протянула наёмница, приближаясь, вращая стволом пистолета, будто играясь. Уголок её ярко-красных губ расползся в улыбке. — И почему это ваши мафиозники не смогли? Такими темпами вас всех стоит уволить. Рен У сорвал с губ кашель, поднял взгляд. Мутно, но он видел мужчину с ножами. Тень нависла над ним. Он поднял руки, несмотря на трясущиеся запястья. Даже сейчас — даже когда тело не слушается, когда ноги вяжутся, когда в голове пустота — он готов был защищаться. До последнего. И вдруг — резкий, быстрый звук. Будто бы воздух сам сорвался в сторону. Мужчина с ножами резко дёрнулся назад, пошатнулся — и отступил на шаг. Рен У моргнул. Несколько раз. С трудом повернул голову — и увидел. По коридору, делая шаги так легко, будто он вышел сюда просто поиграть, шёл Сун Ён. Его губы растягивались в одной из тех мерзких, самодовольных улыбок, которые Рен У одновременно и ненавидел, и… ценил. В правой руке он лениво крутил нож, вращая его пальцами так легко, будто это была игрушка. — Эй, — протянул он певуче. — Друзья. Я привёл вам игривого щенка. Хван вылетел из-за спины Сун Ёна, как бешеная буря, издав рёв, что заставил стены дрогнуть. Он ударил мужчиной с ножами так, что того просто впечатало в дверь соседней комнаты — дерево треснуло, петли вывернуло, и оба исчезли внутри с грохотом. Сун Ён же, не меняя выражения лица, даже не моргнув, нырнул под руку наёмницы. Серия движений — настолько быстрых, что весь коридор словно дернулся. Нож полоснул, потом ещё, потом ещё — аккуратно, хладнокровно, как будто он не с живым человеком дерётся, а тестирует качество стали. Сун Ён едва успел развернуться, как наёмница, оказавшаяся куда проворнее, чем выглядела, резко вскинула оба пистолета. Глаза её полыхнули яростью — совсем не той игривой, что была минуту назад. Настоящей, бешеной. — СУКА! — взвизгнула она и открыла огонь. К коридоре вернулся хаос — резкий, оглушающий. Пули со свистом разрывали воздух, выбивая крошево бетонной стены. Отдача дергала её руки, но она держала линии стрельбы уверенно, оглушительно громко, без единой паузы. Сун Ён, будто его тело было сделано из дыма, скользнул вниз и в сторону, движение — одно плавное, нечеловечески быстрое. Пули прошили стену за его плечом, но ни одна не коснулась его. — Ай-ай-ай… — пропел он, уклоняясь, будто играл в детскую догонялку. — Так некрасиво. Я только поприветствовать хотел. Девушка отпрыгнула назад, одновременно стреляя и пытаясь прицелиться, но Сун Ён исчезал из прицела снова и снова. И каждый раз, когда он смещался к ней — слишком быстро, слишком гибко — его нож успевал сделать ещё один разрез. Полоснул по предплечью — ярко-багровая линия. Соскользнул вдоль ребра — она взвыла. Разодрал бок — девушка выругалась так, что покраснел бы сам демон. Она отступала, пятясь, стреляя вслепую, пытаясь удержать дистанцию. Он же шёл за ней, мягко, плавно, предсказуемо лишь в одном — он приближался. — Ты двигаешься мило, — хихикнул он, и это хихиканье было слишком искренним, слишком жутким. — Честно! Почти как котёнок, которому наступили на хвост. — УБЛЮДОК! — визжала она, стреляя, пока пули не начали уходить вверх от дрожи в руках. Сун Ён наклонился набок, пуля прошла мимо щеки — и он ответил быстрым, точным ударом, словно ставя точку в музыкальной фразе. Лезвие вошло в её плечо, девушка захрипела и споткнулась, упираясь спиной в развороченную взрывом стену. Он заливался своим мерзким смехом, преследуя раненую девушку: — Давай-давай, красавица… ещё шаг назад, ещё один… Ты так прелестно паникуешь. Она стреляла в ответ, но уже вслепую. Пули уходили в потолок, в пол, в стены. Она отступала, скользила каблуками по щебню, срывала ногти о бетон, а Сун Ён — будто тень с лезвием — плясал за ней, подрезая, подталкивая, загоняя в угол. Раздался топот. — В… вовремя… — прохрипел Рен У. По коридору хлынули его люди. Чёрные пиджаки, серьёзные лица, оружие наготове. Как прилив волны, заполняя всё пространство. Они прошли мимо тел наёмников, кто-то проверял углы, кто-то отдавал короткие команды. — Босс! — крикнул один из своих. — Нашли его! Он здесь! Ещё двое нагнулись к нему почти синхронно. — Осторожно, — пробормотал один, подхватывая его под спину. — Аккуратно, он ранен, — добавил другой. Они подняли его бережно, почти нежно — как поднимают не командира, а собственного брата. Рен У хотел что-то сказать — что он в порядке, что не надо так осторожно, что ему только встать на ноги… но голова закружилась, и челюсть скрипнула сама собой.

***

Хван влетел в комнату, как раскалённый лом — дерево двери ещё трещало, осыпая пол щепой, когда он уже рванул вперёд. Тяжёлое дыхание, удар каблуков по полу, глухой звук столкновения тел — и вот двое мужчин покатились по разбитому паркету, отпружиниваясь плечами, стараясь перехватить инициативу. Наёмник поднялся первым. Грузный, широкоплечий, но двигается так, будто у него в мышцах сталь, а в суставах — шарниры. Он сжал нож обратным хватом. Никакого бахвальства, ни тени эмоций. Только холодная, отточенная до идеала техника. Хван выдохнул, разминая шею. Первый удар пришёлся острым, почти незаметным движением — наёмник шагнул вперёд и отвёл руку вбок, чтобы сбить Хвана с оси. Хван встретил удар плечом, но подрезка ногой заставила его качнуться. Почти упал. Почти. Он зарычал. Наёмник не отреагировал даже взглядом. Снова пошёл вперёд — и воздух между ними всколыхнулся ударами. Глухие, без крика, без лишнего звука. Схватка была тяжёлой, вязкой, словно дрались не люди, а две скалы, сорвавшиеся со склонов и столкнувшиеся на бегу. Наёмник ткнул ножом — коротко, быстро. Хван едва ушёл, почувствовав, как холодная сталь чиркнула по щеке. Этого хватило, чтобы понять: этот тип силён. Чуть сильнее его самого. Наёмник рванулся в сторону, нырнул под руку и попытался вывести Хвана из равновесия характерным движением бедром — резким, военным, рассчитанным на то, чтобы сбить противника, прижать, перерезать горло. И вот тут Хвана будто током ударило. Он ЗНАЕТ этот приём. Слишком знакомый заход. Слишком точный поворот корпуса. Тот же самый уклон плеча… Мышцы сработали раньше мысли — Хван перехватил руку противника, вложил вес в толчок и развернул наёмника через собственное бедро. Мужчина глухо ударился о пол, скользнул по обломкам дерева и остановился, упершись локтем в стену. Наёмник поднял голову. И впервые — впервые за всё время — его глаза дрогнули. На секунду. Чуть-чуть. Удивление. Хван выпрямился, тяжело дыша. — Как звать? — спросил он, словно не посреди смертельной схватки стоял, а на перекуре у тренировочного лагеря. Мужчина медленно провёл тыльной стороной ладони по губе. На пальцах осталась тёмная, густая кровь. Он ответил спокойно: — На Муге. Хван коротко кивнул, признавая имя как данность, принимая его. Ни улыбки, ни угрозы. — Хван. На Муге поднялся так же бесшумно, как падал. Нож лег в его руку иначе — теперь жёстче, прямее, опаснее. В его движении появилась новая осторожность. Он не знал, как Хван распознал приём… Хван сместил центр тяжести, опуская плечи, и уже шагал вперёд. Они сошлись снова, и удар металла о кость загремел так, будто в комнате вспыхнула гроза. Хван прижал наёмника к стене ударом плеча, и «тррр» — трещина пошла по бетону. На Муге рванулся в сторону, ударил ребром ладони, но Хван перехватил, врезал кулаком в грудину так, что воздух вышибло из обоих. Они снова столкнулись, как два гружёных грузовика, и разлетелись в стороны. На Муге поднялся первым — лицо иссечено, на скуле свежая кровь, губа разбита. Его грудь ходила тяжёлой волной, но взгляд оставался холодным, выверенным, оценивающим. Хван же… был будто из стали, раскалённой добела. Вены на шее вздулись, плечи ходили, дыхание — рваное, звериное. Он хрипел от ярости так, что казалось — вот-вот пойдёт пар изо рта. И да, если бы в этот момент кто-то сказал, что из его ноздрей валил дым — этому поверили бы. Он шагнул вперёд. На Муге слегка откинул голову — оценивающе. И впервые за весь бой — сделал шаг назад. Он понял, что сейчас они либо убьют друг друга, либо потеряют слишком много времени, а его задача была не в этом. И Хван, бешеный, упёртый, неудобный как бетонная стена — слишком дорого обойдётся. Мягкое движение плеча, как будто он просто поправил воздух руками — и На Муге резко, без замаха, выбил ногой остатки рамы. Стекло треснуло. Осколки посыпались. И прежде чем Хван успел рвануться, наёмник шагнул в пустоту. Снаружи раздался короткий «ух» — приземление. Потом звук тяжёлых шагов, уходящих прочь. Хван подскочил к окну, высунулся — увидел лишь чёрную спину. На Муге даже не оглянулся. Хван фыркнул, вытирая кровавую полоску у виска. — Тьфу, сучий сын… Но улыбки не скрывал. Ему понравился бой. Он отвернулся от окна, перекатил плечи, будто отбрасывая остатки злости, и вышел из комнаты тяжёлой поступью — как бык, которого выпустили обратно на пастбище после драки.

***

Когда его, обожжённого дымом, осыпанного крошевом гипса и пыли, наконец вытащили наружу, вечер показался слишком ярким. Воздух ударил холодом, смешавшись с запахом металла и гари — но он всё равно был лучше удушливого дыма коридора. Двое подхватили его под руки, ещё один осторожно держал за плечи, поддерживая шейный отдел, чтобы не дать ему снова рухнуть лицом вниз. — Осторожнее! — резко рыкнул один, когда другой чуть не задел рану на боку. — Я и так осторожен, — процедил тот, но пальцы его крепче стиснули Рен У, поддерживая. Рен У хотел что-то сказать, хотя бы выдать саркастичное замечание, но лёгкие сжались, и вышел только слабый хрип. Голова мотнулась, мир перед глазами снова проплыл пятнами. Его почти на руках вынесли к чёрному внедорожнику, который стоял на обочине с распахнутыми дверями, фарами, режущими темноту. Рен У сидел, привалившись к спинке сиденья, глаза ещё слегка расфокусированы, дыхание прерывистое — то ли от боли, то ли от остаточного адреналина. Машина мягко подпрыгнула, когда кто-то снаружи хлопнул дверью, и тут же рядом возник Чонгук, почти влетел внутрь, будто бы боялся опоздать даже на секунду. Люди Рен У, которые секунду назад стояли в кордоне, сперва даже не подумали его пропускать — тело вперёд, руки вперёд, почти стена. Но стоило Рен У открыть один глаз и хрипло рыкнуть: — Он со мной… он мой парень. И всё. Будто кто-то переключил тумблер. Оцепление расступилось мгновенно. Несколько человек переглянулись. А вот Чонгук, услышав это «парень», сделал такие глаза, будто его ударили дефибриллятором прямо в чувства. — Ты гад… — прошипел он, едва захлопнув дверь. — Я же сказал, что ты должен быть в порядке! Он действительно почти прижался к Рен У, руки дрожат от злости и страха, но двигаются точно, быстро, будто работают сами по себе. Он начал осматривать ссадины на лице, порезы от ножей, синяки, подпалины от взрывной волны. Периодически хмурился, тихо выдыхал сквозь зубы, словно каждую травму чувствовал своей кожей. — Я в порядке, — буркнул Рен У, крякнув, потому что в порядок он явно не входил. — Смотри… я даже могу шевелиться… Он поднял руку — медленно, с усилием — и дотронулся до щеки Чонгука, кончиками пальцев, так мягко, будто сам не верил, что имеет на это право. Подушечки пальцев скользнули по коже, и Чонгук буквально застыл, как загипнотизированный этим прикосновением. — Сейчас точно не время, — пробормотал он, но сам уже прижался к прикосновению, словно тянулся к теплу его ладони. — Сейчас самое место и время, — спокойно, с едва уловимой улыбкой протянул Рен У. Голос у него был тихим, хриплым, срывающимся на сдавленные нотки после взрыва, но от этого звучал только интимнее. — Н-неисправим… — выдохнул Чонгук, пытаясь сохранить суровый вид, но взгляд его был такой нежный, что хоть снимай и ставь в рамку. — За это я тебе и нравлюсь, — подмигнул Рен У. И тут Чонгук, будто захлебнувшись смелостью, выдал, почти шёпотом: — За это я тебя люблю… И, поняв, что сказал, тут же уткнулся взглядом в аптечку, которая внезапно стала самым интересным предметом на свете. Уши, шея, кончики волос — всё залилось малиновым. А вот мозг Рен У просто… завис. Как компьютер, который пытается обновиться, но завис на 1%. Моргнул. Ещё раз. Потом медленно повернулся к Чонгуку: — Стоп. Это было признание. Чонгук шипит, не глядя: — Нет. — Нет, это точно было признание. — Рен У даже поднялся на локтях, несмотря на боль. — Признание же? Эй! Он повернулся к водителю, который отчаянно пытался выглядеть профессионально, но уголки губ всё равно предательски подрагивали. — Это же было признание? — спросил Рен У уже почти просительно. — Я… — водитель едва удержался, чтобы не рассмеяться. — Я… не слышал ничего, босс… И тут же отвернулся, чтобы не проколоться окончательно. Чонгук готов был провалиться под сиденье — красный, смущённый до кончиков пальцев, но всё равно аккуратно, бережно дезинфицировал раны, заклеивал порезы, касался его так, будто каждая его клетка была важнее собственного дыхания. А Рен У смотрел на него как человек, который только что нашёл что-то, о чём давно не смел мечтать. И да — признание это было или нет… Он уже точно не собирался это забывать.

***

Ведущий внедорожник мягко, но уверенно свернул на широкую подъездную аллею, и за окнами распахнулся вид на огромный, строгий, будто вырезанный из ночи особняк. Чонгук непроизвольно вдохнул, прижимаясь ближе к стеклу. Он видел дома богачей, он видел роскошь больниц и корпоративных зданий… но это было совсем другое. Ничего кричащего — наоборот, резкий минимализм, камень, тёмное дерево, ровно подсвеченные дорожки. Дом не кичился, он давил спокойной мощью. Слишком ухоженный, слишком большой. Прямо чувствовалось, что тут каждая мелочь подчинена воле одного человека. — Это… твой дом? — почти прошептал Чонгук. Рен У хмыкнул, будто ему даже неловко от реакции. — Ага. Не смотри так, будто я драконий замок притащил посреди Сеула. — А он немного и есть замок… — выдохнул Чонгук. Колонна машин следом медленно закатывалась за ворота, будто маленькая армия, и когда их внедорожник остановился, Чонгук увидел, как на крыльце уже выстроились люди. Дворецкий, несколько мужчин службы безопасности, женщины-служанки. И всех будто одновременно пронзило облегчение: едва дверь машины открылась, они распрямились, выдохнули, поклонились. — Господин! — первым шагнул вперёд один из охранников. — Мы рады вашему возвращению. Рен У вышел из машины, будто собирая в кулак свою разбитость. Он стоял слишком ровно для человека, которого буквально недавно выносили на руках. Плечи расправлены, подбородок ровный, шаг уверенный — но Чонгук видел, как каждая мышца кричала от боли. Он буквально чувствовал это телом врача. И всё равно Рен У ухитрился усмехнуться, проходя мимо служанок: — Признавайтесь… отдыхали тут без меня? Хаос устраивали? Тусовки? Драки на подушках? Кто-нибудь устроил подпольное казино? Одна из женщин хихикнула, пряча улыбку: — Конечно, господин. Мы веселились как могли, пока вы отсутствовали. — Молодцы, — одобрил он, будто действительно рад этому. Чонгук шёл рядом, а его друзья держались чуть позади, ошеломлённо тараща глаза по сторонам, стараясь вести себя прилично, но выглядели так, будто их занесло в реальность миллионеров. Юнги пробормотал под нос: — Да это… блин… это даже не дом. Это штаб-квартира какого-то босса мафии. Намджун хмыкнул: — Велкам в реальность, Юнги. — Я думал, он шутит, — шёпотом выдохнул Хосок. Они вошли внутрь. Просторный холл с высокими потолками, мягким светом, ровными тенями. Дом дышал теплом, хотя был огромным. И было в нём что-то… домашнее. Как будто он привык к шуму голосов Рен У, к его шагам, к его присутствию. Дом будто зависел от того, жив ли его хозяин. Рен У остановился в центре холла и выдохнул: — Я наконец-то… дома. Глаза у него чуть устало прикрылись, плечи осели — на секунду, ровно на одну секунду он позволил себе быть собой. Просто человеком, смертельно уставшим. Чонгук сделал шаг ближе, готовый подхватить его, если тот качнётся. Но Рен У уже смотрел на него — и улыбался так тепло, будто весь дом стал на градус светлее. — Я поднимусь, — тихо проговорил Рен У, будто не желая, чтобы вся прислуга услышала его хрип. И двинулся к лестнице. Шаги под тяжестью тела звучали глухо. Он держался ровно, но его маршрут был будто миллиметровой иглой натянут между «держись» и «рухни здесь же». Каждый шаг вверх отзывался чем-то горячим под рёбрами, колющим в боку, сдавливающим лёгкие. Чонгук шёл рядом, не касаясь его — но одной половиной тела всё время готовой подхватить. Остальные держались на расстоянии, будто боялись нарушить ту подчеркнутую, хрупкую стойкость босса. На середине лестницы Рен У замер на секунду, опёршись на перила. Даже не скрывая рваного вдоха. Лицо побледнело, на виске проступил пот. Рен У смущённо хмыкнул, почти мальчишески. Он продолжил путь. Коридор второго этажа встретил полутьмой и тишиной. Тяжёлые двери массивных комнат молчали, как будто весь дом затаил дыхание под шаги хозяина. В воздухе пахло ладаном, лекарствами… и им самим. Его домом. Его пространством. Он дошёл до двери своей спальни, коснулся ручки — и беспомощно выдохнул носом. Чонгук уловил этот микродвижение: еле заметный, но уставший. Рен У толкнул дверь. Спальня встретила мягким светом ночника, широким, будто бесконечным, пространством. Большая кровать, тяжёлые шторы, ровные линии темного дерева. Здесь всё пахло им. Комната тихонько закрылась за спиной Чонгука, и едва щёлкнул замок, как Рен У, рухнул на колени. С глухим выдохом, будто из него одним движением вынули весь воздух, всю силу и весь упрямый пафос, что он только что демонстрировал перед прислугой и своими людьми. Чонгук вздрогнул, рванулся к нему, почти присев рядом — ладони уже тянулись, чтобы поддержать, уберечь, осмотреть, но Рен У резко шикнул, приложив палец к губам. Чонгук тут же захлопнул рот, глаза расширились — непонимание, тревога, злость и жалость перемешались в них настолько сильно, что он выглядел будто сейчас сорвётся. Рен У тихо, почти шёпотом проговорил: — Сейчас мне нельзя показывать слабость… — он глотнул воздух, поморщился от боли, но продолжил. — Они и так держатся на нитке. Им нужна стабильность. Хоть что-то твёрдое. И я… обязан быть этим. Чонгук выдохнул медленно, будто пытаясь выпустить из себя весь вспыхнувший в груди шквал. — Ладно… — прошептал он. — Тогда хотя бы дай обработать твои раны, пока никто не видит. Рен У чуть кивнул, тоже медленно — быстрее просто не получалось. Но уголки его губ приподнялись, едва уловимо. — Окей… но дай я сначала… — он вдохнул глубже, опёршись руками о бедра, — передохну. И… — взгляд поднимается на Чонгука, прямой, горячий, тянущий. — Побуду наедине со своим парнем. Чонгук вспыхнул так резко, будто его ударили разом всеми прожекторами этого особняка. Уши, скулы — всё пламя. — Тебе нужно проверить, не сломано ли что-то! — пробормотал он. Рен У ухмыльнулся, чуть перекосившись от боли, но улыбка осталась: — Ничего не сломано. — Он поморщился. — Сейчас всё просто… болит. Чонгук открыл рот, собираясь возразить — но не успел. Рен У, воспользовавшись тем, что тот наклонился ближе, резко перехватил его за затылок и притянул к себе, накрывая его губы коротким, но тёплым, почти благодарным поцелуем. У Чонгука перехватило дыхание — он замер на секунду, будто потерял связь с реальностью, а потом выдохнул тихим, растерянным, но невероятно нежным: — Наглец… Рен У улыбнулся шире. — Я пытаюсь отвлечься от боли, — прошептал он, наклоняясь к Чонгуку чуть ближе, почти касаясь лбом его лба. — Дай мне это. Хотя бы на минуту. — Идиот… — тихо, но нежно сказал чонгук, затягивая руку Рен У себе на плечо чтобы довести Рен У до кровати. — Твой идиот, — пропыхтел Рен У, глядя на него снизу вверх. Они добрались до кровати — Рен У буквально рухнул на неё, тяжело выдыхая. Чонгук уже доставал аптечку. — И ты меня отвлекаешь, — ухмыльнулся Рен У чуть криво, но счастливее. — лучше любого обезболивающего. Чонгук покачал головой, всё ещё красный, но улыбаясь уголком губ, и наконец начал аккуратно снимать футболку с Рен У, чтобы осмотреть раны. А Рен У смотрел на него так… Словно дом, в который он вернулся, был не этот особняк. А руки чонгука.

***