Неудачник

***

Утро вползало в комнату мягко, едва заметно, окрашивая стены тёплым золотом. С тяжёлых штор стекал свет, будто тонкая лента, и ложился на постель, на спутанные простыни, на двоих мужчин. Чонгук просыпался медленно. Глаза ещё лениво закрыты, дыхание глубокое, но тело уже двигалось — он потянулся, свернулся чуть в другую сторону, уткнулся лицом в мягкую подушку. Потом, всё же разлепив глаза, моргнул несколько раз и огляделся. Первое, что он увидел — это профиль Рен У. Спокойный. Тихий. Невероятно мирный. И это выбило из него мягкую, тёплую улыбку. Рен У спал так, будто не существовало ни взрывов, ни ножей, ни крови, ни боли. Губы чуть расслаблены, дыхание ровное, тёплое, и… ладонь, которая сжимала его футболку на уровне ребер. Даже во сне. Чонгук не удержался и тихо хихикнул. Рука Рен У лежала на нём так крепко, будто тот держал свою любимую игрушку детства, которую никто не должен забрать. Пальцы иногда судорожно сжимались, будто проверяли — тут ли он, не исчез ли. Чонгук повернулся чуть ближе, легонько касаясь лбом его виска. Несколько секунд просто смотрел — на линии лица, на расслабленные брови, на мягкий уголок губ. И, поддавшись порыву, медленно поднял руку и нежно погладил его по щеке. Рен У нахмурился во сне — так забавно, так по-детски, что Чонгук снова едва не рассмеялся. Лоб у него чуть сморщился, как будто кто-то вторгся на его территорию. Он повернулся, намереваясь обнять Чонгука ещё крепче, притянуть к себе всем телом… И тут же громко, недовольно зашипел от боли. Он попытался снова перевернуться ближе, ещё глубже зарыться в Чонгука… но раненые мышцы под ребрами отозвались режущей болью, он сдавленно выдохнул — и всё равно продолжил движение, как упрямец, который решил: обнимать — так обнимать. Его руки обхватили Чонгука. Плотно. Тепло. Отчаянно. — Моё… — промычал он, прижимаясь щекой к его плечу, так что голос был чуть глухим, будто рык маленького, упрямого мальчишки. Чонгук замер от нежности, которая накрыла так резко, что аж дыхание мягко перехватило. Он осторожно погладил его по волосам, улыбаясь растаявшим взглядом. Дверь распахнулась так резко, будто кто-то ногой выбил её ради драматического эффекта — и в комнату ворвался противный, злобно-весёлый хихикающий голос: — Доброоое у-у-у-утро! В ту же долю секунды Рен У взорвался движением. Даже не проснувшись толком. Тело дёрнулось, пальцы сработали автоматически — и из-под подушки, словно из тайника убийцы, вылетел нож. Полоснув воздух, он вонзился в дверной косяк так глубоко, что дерево жалобно скрипнуло. Сун Ён только пригнулся, будто ему не нож пролетел у уха, а мячик для пинг-понга. И продолжил напевать, подпрыгивая на месте: — Птички поют, солнышко светит, утро насту-упило… а боссу пора вставааать… Рен У с рычанием снова рухнул на кровать, сжав Чонгука в руках так резко, что тот только охнул от внезапности. Он обнял его, как подушку безопасности, уткнулся ему куда-то под подбородок и процедил: — Вали к черту… сейчас же… Чонгук моргнул, не сразу понимая, что вообще происходит. Сун Ён же, сияя как утреннее солнце, вошёл внутрь совсем, будто пришёл на чаепитие. — Почему такой грубый? — пропел он, глядя на нож в двери. — Я же с любовью пришёл. С заботой. С песней. — Ты жалкий… облезлый… вонючий… таракан… — простонал Рен У, даже не поднимая головы. — Что, о боже, ЧТО тебе надо?! Сун Ён подпрыгнул на месте, сложив руки за спиной. — А тут свадьба намечается! — объявил он торжественно, вытягивая голос как ведущий дешёвого ТВ-шоу. — А ты в списке гостей не значишься. Рен У приоткрыл один глаз, устало и хмуро. — …между кем? — Дом семьи Ли… — пропел Сун Ён, театрально разводя руками. — И русской мафией. Тишина. Даже пылинки в воздухе, кажется, замерли. А потом: — Да еб твою ж… — Рен У почти полностью спрятался в Чонгуке, абсолютно искренне. — Пока ты тут дрыхнешь, он наладил связи с русской мафией. И в твоих же интересах там появиться. Без тебя это будет выглядеть как слабость. Рен У буркнул: — Каковы мои ресурсы? Сун Ён поднял бровь: — Ты меня спутал с Волком. Наступила короткая тишина. Тяжёлая. Слишком свежая, чтобы не резать. Рен У чуть помедлил. — Ну, — выдохнул он хрипло, — придётся тебе побыть. Будешь облезлым псом. — Комплимент так комплимент, — фыркнул Сун Ён, но улыбка его была всё-таки мягче обычного. — Делай свою работу, — буркнул Рен У. — Информируй. — Уже, — пожал плечами Сун Ён. — Позвал всех твоих подчинённых на встречу. Мы соберём всех, кто считает себя крутым. Рен У устало промычал. — То есть… это будет конкурс у кого длиннее. Сун Ён довольно кивнул: — Именно. Придётся показать, что у тебя — потолще. Рен У тихо простонал: — Господи, дайте мне ещё пять минут с моим парнем, и я бы пережил любые конкурсы… Рен У ещё пару секунд цеплялся за Чонгука, будто надеялся, что если он будет держать крепко-крепко, то мир исчезнет, Сун Ён исчезнет, кланы исчезнут… и останется только тихое утро, запах подушки и тепло под ладонью. Но Сун Ён стоял в дверях, скрестив руки, глядя на них как на какое-то комедийное шоу. Чонгук же смутился до корней волос — особенно когда встретился взглядом с ним. — Эм… доброе утро… — пробормотал Чонгук и попытался хоть чуть-чуть высвободиться. Рен У тут же зарычал, притянув его сильнее, уткнувшись носом в его шею, как будто это было самое святое место в мире. Сун Ён хихикнул в ответ: — Доброе утро~ Он подмигнул Чонгуку, который покраснел ещё сильнее, и вышел, не закрыв дверь. Как только щёлкнул замок, Рен У ненавидяще зашипел в сторону двери: — Ненавижу его… Он снова попытался спрятать лицо под Чонгука, будто развалившийся кот с огромным эго. — Рен У… — смущённо прошептал Чонгук, — тебе на работу пора… — Не хочу, — простонал тот сразу, даже не открывая глаз. — Ты мой. Мой тёплый. Мой мягкий. Я буду держать до последнего. Он даже ногой дернулся, как ребёнок, который не желает вставать в школу. Чонгук, красный как свёкла, посмотрел в сторону двери — и наткнулся на Сун Ёна, который хитрой мордой ловил момент в щёлку. Чонгук чуть не провалился сквозь пол. — Р-Рен У, — зашипел он, пытаясь не стонать от стыда, — ну перестань… на нас смотрят… — Пусть дохнет от зависти, — буркнул Рен У, сжав его крепче. — Он просто одинокая крыса. Сун Ён снаружи хрюкнул от смеха так громко, что было слышно даже через дверь. Чонгук закрыл лицо ладонью. — Ты правда должен идти… — тихо продолжил он. — Работа ждёт… и мои друзья… Я даже не знаю, где они поселились после вчерашнего. Рен У чуть приподнял голову: — У них люкс хоромы. С бассейном. И видом. И, возможно, мини-баром. Я щедрый, — хмыкнул он и вытянул губы. — Можно хотя бы поцелуй? Он сказал это таким тоном, будто ему пять лет и он просит конфету перед сном. Чонгук вспыхнул мгновенно. — Ты ведёшь себя как ребёнок… — пробормотал он и стал аккуратно освобождаться. — Потому что хочу потискаться, — в голосе Рен У появилась почти обиженная тоскливость. — Сильно хочу. — После работы, — пробормотал Чонгук, наконец выскальзывая из его рук. Рен У драматично простонал и рухнул спиной на кровать, как раненый древний дракон, которому не дают обниматься. Сун Ён уселся прямо у дверного косяка, демонстративно хлопая в ладоши: — Вот это спектакль. Вот это игра актёров. Я бы билеты продавал. Чонгук резко стрельнул глазами в потолок, словно молил небеса о спасении. Но собрался, выдохнул, повернулся к Сун Ёну: — Я… пойду. — Да-да, конечно, доктор Чон, — хохотнул тот. Чонгук поспешно вышел, почти сбежав, и только в коридоре позволил себе выдохнуть. А в комнате… Рен У, растрёпанный, обиженный, упрямый, лежал на кровати, ворочаясь и проклиная Сун Ёна так красочно, что даже воздух покраснел. Сун Ён хихикал, наблюдая за этим, как за редким видом цирка.

***

Чонгук спускался по широкой лестнице, чувствуя, как в груди постепенно оттаивает смущение, оставшееся после утреннего «спектакля» в спальне. По дому слышался мягкий гул голосов, запах жареного теста тянул из столовой, и где-то вдали звякали металлические крышки кастрюль. Он сделал последний шаг и вышел в огромный холл, свернув к длинному столу — и тут же увидел своих. Тэхён с растрёпанными волосами что-то активно жевал, Хосок смеялся так, что едва не подавился, Чимин сидел боком на стуле, покачивая босой ногой, а Намджун спокойно разливал чай. Перед ними стояли тарелки, полные оладий, такие пышные и золотистые, что казались картинами из рекламы идеального утра. Юнги сидел на другом конце стола, явно погрузившись в свое уединенное состояние. Прислуга возле них сияла, будто каждый комплимент получала лично в сердце. — О! — первым заметил его Хосок, поднимая руку. — Чонгука, подойдите сюда немедленно! Это лучшие оладьи в моей жизни! — Чонгук! — вторил Тэхён, едва не подпрыгнув на стуле. — Ты ОБЯЗАН это попробовать! Это не еда, а блаженство! Чонгук улыбнулся, смягчаясь. Подошёл, сел рядом — и тут же Чимин уже пододвигал ему тарелку. — Давай, — сказал он почти торжественно. — Это произведение искусства. Чонгук взял одну оладью, откусил… и его глаза сами собой округлились. Тесто было нежным, чуть сладким, с едва уловимой ванилью, горячим — так, что от тепла по коже пробежала дрожь удовольствия. — …боже мой, — выдохнул он, неприлично искренне. — Они реально… слишком вкусные. Прислуга тут же расплылась в самой широкой улыбке и ловко подложила ему ещё пару. — Мы старались, — скромно сказала одна из женщин. — Очень рады, что вам нравится. — Ну? Ну как спалось? — Чонгук навалился локтями на стол обращаясь к своим друзьям. — Отлично! — Тэхён подхватил, сияя. — Ты бы видел комнату Хосока! Там можно жить месяцами! И это не шутка! Хосок гордо вздёрнул подбородок. — У меня огромный балкон! И джакузи! И — самое главное — мягчайшая кровать! Я чуть в неё не утонул. Чонгук усмехнулся, глядя, как все возбуждённо машут руками и перекрикивают друг друга. Намджун же, самый спокойный, отпил чай и покосился на Чонгука с хитрой, почти философской мудростью. — Но, — сказал он, — кажется, кое-кто победил нас всех. Компания тут же пересеклась взглядами, как волки, учуявшие мясо. Чонгук моргнул. — В каком смысле? — Ну ты же… — Намджун театрально потянул паузу. — Ночевал в комнате хозяина дома. — Уууууу! — протянули все сразу, будто репетиционная банда. Хосок стукнул ладонью по столу: — Это уровень «самый главный гость». Или… — он хитро прищурился. — Особый статус? Тэхён зашикал: — Точно! Особый! Кхем-кхем, очень особый. Чонгук почувствовал, как пламя заливает уши. Он выставил руки вперёд: — Н-ничего не было! Мы просто… спали. Всё. Точка. Чимин лениво откинулся: — Конечно-конечно. Просто спали… объятия, тепло, кровать хозяина, всё классика. Мы верим. — Чимин! — пискнул Чонгук. Тот улыбнулся как ангел, но глаза блестели как у демона. — Ладно, ладно, не красней, — хихикнул Хосок, толкнув его плечом. — Мы просто рады, что ты в порядке. Вчера мы тебя и Рен У видели мельком, и всё было так… стремительно, что даже поговорить не успели. Тхён кивнул: — Но теперь всё в порядке. И завтрак шикарный, и спали мы отлично. Прислуга снова подложила им оладий, как будто боялась, что их станет мало. Чонгук вздохнул с улыбкой и протянул руку к новой порции оладий. — Ладно, — тихо сказал он. — Я вас тоже рад видеть. — Оуууу, — протянули все хором, — наш Чонгук растрогался! — Перестаньте! — пискнул он снова, но теперь уже улыбался шире, чем мог скрыть. За дверью разнеслись тяжёлые, гулкие шаги — все сразу притихли. Обернулись. И в проёме величественно возник Хван. Взъерошенный, раздражённый, немного мрачный, будто пер с собой бурю… и вместе с бурей — маленький пушистый комок. — Пампи! — выдохнул Чонгук так, будто увидел давно потерянного ребёнка. Он буквально подпрыгнул со стула и подлетел к Хвану. Щенок радостно заёрзал в руках, завилял хвостиком, пискнул от восторга и уткнулся мордочкой Чонгуку в грудь, фыркая и тычась мокрым носом. Чонгук прижал его к себе так нежно, словно боялся, что Пампи исчезнет, если чуть ослабит хватку. — Прости… прости, что мы тебя оставили… — шепнул он, гладя тёплую кудрявую шерсть. В ту же секунду вокруг столпились Тэхен, Хосок, Чимин, Намджун — вся компания разом обратилась в тихий хор «ой какой малыш», «помнишь нас, а?», «ну ты и герой, выжил в этой суматохе». Пампи только поскуливал от переизбытка внимания и моргал своими бусинами-глазами. Хван же стоял над всем этим как ворчливый, огромный медведь, который почему-то оказался ответственным за хрупкую маленькую птичку. — С утра мотался непойми куда… — буркнул он, бросив на всех взгляд «цените это, неблагодарные». И, не дожидаясь реакции, развернулся и ушёл в сторону гостиной. Было слышно, как он бухнулся на диван и громко выдохнул, моментально отключаясь. Все расселись обратно, Пампи перекочевал на колени Чонгука, удобно устраиваясь и посапывая, как маленький моторчик. На несколько минут снова стала та тихая, уютная атмосфера, где каждый просто наслаждался тем, что все живы и рядом. И только когда они начали потягивать чай, Чонгук, будто собираясь с духом, поднял глаза и всё же произнёс то, что у него внутри сидело занозой: — Ребята… а… что насчёт тех девушек? — спросил он негромко. Тишина сгустилась. Намджун кивнул, опуская взгляд. — Я слышал, как охрана обсуждала это утром, — сказал он, задумчиво барабаня пальцами по чашке. — Похоже, Рен У уже отдал распоряжение. Их перевезли. В безопасное место, под охрану. Всё… под контролем. — Слава богу, — выдохнул Тэхен, откинулся и провёл рукой по лицу. — Я уже думал самое худшее… хорошо, что обошлось без жертв. Чонгук тоже ощутил, как с плеч будто сползает камень. Пампи, будто чувствуя его состояние, ткнулся в его ладонь. Но спокойствие длилось недолго — достаточно, чтобы вдохнуть, но не чтобы расслабиться. — Тогда… — тихо продолжил Чонгук, глядя на друзей. — Теперь нужно думать, что делать дальше. Все переглянулись. Потому что они понимали — этот короткий кусочек мира, что они вырвали у судьбы, закончится так же внезапно, как и начался. Со стороны широкой лестницы, донёсся мягкий перестук шагов, неторопливый, уверенный. И стоило им всем поднять головы, как стало очевидно: именно так оно и выглядело. Появился Рен У. За его плечом Сун Ён с вечно хитрой ухмылкой. А сам Рен У натягивал на плечи идеально сидящий чёрный пиджак, застёгивая последнюю пуговицу. И на мгновение столовая точно потеряла дыхание — даже свет в люстре будто стал ярче. Чонгук обернулся первым… и на секунду просто застыл. Он видел Рен У разным — израненным, злым, измученным, в крови, в грязи, в обычной домашней одежде — но таким… ещё никогда. Чёрный костюм — безукоризненный, дорогой, выглаженный, словно только что сшитый под него лично. Чёрная рубашка, подчеркнувшая ширину плеч и силу шеи. Золотые запонки вспыхивали при каждом движении, как маленькие язычки огня. А волосы — чуть взъерошенные, будто Рен У только что провёл пальцами по вискам, пытаясь привести себя в порядок, но в итоге создал опасно привлекательный хаос. — И что это вы тут собрались делать? — промычал он, докручивая манжет и лениво скользя взглядом по компании. Голос у него был ещё чуть хриплым от недавнего сна. И от этого почему-то ещё более… интимным. Чонгук сглотнул и только потом нашёл голос: — Эм… мы как раз… обсуждаем, что нам делать дальше. Мы ведь должны ударить в слабое место противников, да? Намджун сразу подхватил: — Да, можно попробовать выйти на соучастников. У них точно есть кто-то изнутри. Все ребята оживились, как маленький военный совет: кто-то уже шептался, кто-то откинулся вперёд, кто-то начал считать варианты в уме. Им нравилось это — наконец-то быть полезными. Но Рен У только хмыкнул. Хмыкнул очень выразительно. И, приподняв бровь, расплылся в хитрой усмешке: — Та-а-а-ак… стоять. — Он сделал жест рукой, будто призывал всех к порядку. — Засунули свои планы обратно и делаете вид, что их не было. Все замерли. — Ваша миссия, — продолжил он, медленно подходя к столу, — сидеть здесь… и пользоваться всеми удобствами этого дворца. Всё. Конец инструкции. Чонгук моргнул. Потом ещё раз. — Подожди… — он наклонил голову, пытаясь понять, он ли не расслышал, или Рен У точно сказал то, что сказал. — А как же… расследование? Мы же должны— — Мы? — перебил его Рен У, одним шагом оказавшись рядом и слегка наклонившись к нему. — Я буду искать. Я. Он выделил это слово так, что чётко стало ясно: обсуждение закрыто. — А вы, — он окинул взглядом всю компанию, — останетесь тут. Со всех сторон охрана, камеры, вас сложнее будет достать, чем президента в День независимости. Никто никуда не суётся. — Но… — попытался вставить Чонгук. Рен У медленно, очень медленно прищурился. — Даже не начинай. Тон был мягким… но под ним чувствовалась сталь. Чистая, холодная, непреклонная. — Ты остаёшься тут, — добавил он негромко, будто уже не к группе, а исключительно к Чонгуку. — С друзьями. С собакой. Под охраной. И не отсвечиваешь. Ни. Где. Чонгук почувствовал, как Пампи на его коленях вздрогнул от той самой звериной интонации, что умела вызывать мурашки даже у взрослых мужчин. Но самое сильное было в том, как Рен У смотрел на него — так, будто если Чонгук исчезнет из его зоны видимости хотя бы на секунду… мир может рухнуть. Чонгук шумно втянул воздух, будто собирался нырнуть под воду, и — несмотря на предупреждающий взгляд Намджуна — всё-таки поднялся со стула. — Рен У… — начал он почти тихо, но в голосе звенело упрямство. — Я тоже хочу помочь. Я не беспомощный. Ты же знаешь. По столу прошёл лёгкий шорох — ребята переглянулись. Им было неловко вмешиваться, но и молчать было слишком интересно. Рен У, увидев, как напряжённо Чонгук сжал Пампи в руках, только мягко усмехнулся. По-тёплому. Без капли раздражения. — Я знаю, что ты не беспомощный, — сказал он, подходя ближе. Он поднял руку и кончиками пальцев коснулся щеки Чонгука — нежно, будто стирал невидимую пылинку. Чонгук сразу замер, глаза застеклились трепетом. — Ты должен быть здесь, — сказал Рен У тихо. — Прошу тебя. Просто сиди тут. Чонгук нахмурился, упрямым жестом поджал губы: — Но я ведь тоже могу помочь… Рен У кивнул — не споря, не обрывая, а будто подхватывая его мысль: — Отлично. Тогда помоги мне. Он чуть наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Останься здесь. Чтобы я был спокоен. Ладно? Эти слова ударили сильнее любой просьбы. Они были не приказом — а признанием того, что Чонгук важнее, чем риск, планы и даже война. Чонгук медленно выдохнул, плечи опустились. — Ладно… — пробормотал он. — Буду здесь. Уголок губ Рен У дрогнул, превращаясь в тёплую, искреннюю улыбку, которую он показывал только очень узкому кругу людей. — Хороший мальчик, — почти неслышно выдохнул он. И прежде чем Чонгук успел смутиться, Рен У шагнул вплотную, прижался к нему грудью и поцеловал. Медленно, уверенно, так, будто ставил на нём знак «мой». Ребята вокруг дружно заулыбались, кто-то даже прыснул от умиления, а Пампи тявкнул, как будто поддерживая. Рен У задержал поцелуй ещё на пару секунд, потом шепнул прямо в губы заговорщицким, почти домашним тоном: — Я вернусь к вечеру. Чонгук кивнул, едва не прижимаясь лбом к его лбу, будто не хотел отпускать. Рен У всё-таки развернулся — собравшись, сосредоточенный, снова весь в деле. Хван молча пристроился рядом, пройдя мимо стола как тень. А Сун Ён, оставшись рядом с столом, подняв руку, весело крикнул: — Удачки, босс! Рен У взмахнул пальцами в ответ и исчез за дверью… а в комнате ещё какое-то время витал запах его одеколона и ощущение тяжёлой, но крепкой защиты, которую он оставил после себя.

***

Толпа гудела ровным, глубоким гулом — словно огромный улей, наполненный сотней хищников, каждый из которых улыбается лишь потому, что рядом стоят свидетели. Сама атмосфера свадьбы не была про любовь — она была про власть, про демонстрацию силы, про то, кто с кем пьёт, кто с кем стоит рядом, кто у кого за спиной. Зал сиял золотом, будто его выложили слитками. Стены украшены резными панелями, рельефы — сцены охоты, драконы, вороньё, что-то старое, что-то традиционное, но всё это стоило целое состояние. Люстры — хрустальные, словно сотканные из льда; от них отражался свет, делая зал похожим на гигантский аквариум для акул в дорогих костюмах. На входе гостей встречал арочный проход, украшенный белыми цветами, но стоило сделать пару шагов — и романтика заканчивалась. Дальше начиналась политика. В центре зала стояли круглые столы, расставленные идеально ровно. Белоснежные скатерти, блюда, сервировка на уровне дипломатических встреч. Официанты двигались тихо, почти бесшумно, словно заранее натренировали каждый шаг. Все вокруг выглядело идеально выверенным, постановочным — и при этом насыщенным скрытой напряжённостью. Ближе к сцене праздновали жених и невеста — безупречные, ослепительные, улыбчивые, но в их улыбках читалась не любовь, а договор. Союз кланов, политическая сделка. Справа стояла группа советников нескольких крупных корейских семей. Мужчины в строгих костюмах, женщины в дорогих платьях и украшениях. Они говорили шёпотом, наклоняясь друг к другу ровно настолько, чтобы показывать доверие и скрытность одновременно. Один из советников бросал редкие взгляды на сцену, будто оценивая, сколько выгоды принесёт ему эта свадьба. Чуть дальше, ближе к винному столу, расположились русские. Широкоплечие, громогласные, с тяжёлыми цепями на шее. Их босс — мужчина лет пятидесяти — сидел в кресле, будто это его собственный трон. Рядом стояли два охранника, похожие больше на стальные шкафы, чем на людей. Русские пили — много, громко, с полной уверенностью, что никто не посмеет их остановить. Их смех перекрывал музыку, и вокруг них образовался свой небольшой круг влияния — те, кто хотел связей; те, кто опасался; те, кто просто старался не смотреть слишком пристально. Не далеко от них — китайская делегация. Строгие, выверенные движения. Мужчины и женщины, будто сотканные из шелка и льда. Они держались ближе к стене, наблюдая за всеми одновременно. Их лидер Ли Вэйцзян — невысокий мужчина с серебристыми волосами — тихо беседовал со своими телохранителями. Чуть в тени — японцы. Безупречно одетые, сдержанные, немногословные. Их присутствие ощущалось не громкостью, а точностью. Каждый их жест был аккуратным, продуманным. Их старший представитель стоял прямо, не прислоняясь ни к чему, словно в его позвоночнике вместо костей — металлический стержень из кодекса чести. В другом углу — итальянцы. Громкие, элегантные, пахнущие дорогим одеколоном и вином. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, разговаривали так выразительно, что казалось — если убрать музыку, никто не заметит. И между всеми этими группами — множество других. Члены нескольких банд со всей Азии. Представители подпольных организаций из разных уголков мира. Каждый одет дорого, каждый занят разговором, каждый показывает свою силу презрительной легкостью движений. Толпа мерцала золотом, шёлком, драгоценными камнями, формальными улыбками, которые ничуть не скрывали холодных расчётов. Это был не праздник. Идеальное место, чтобы объявить, кто в этой истории настоящий хищник. Двери распахнулись, и в зал вошёл он — Квон Рен У. Гордо, тяжело ступая, но без единого намёка на слабость. Чёрный костюм сидел на нём так, будто был сшит ради одного-единственного момента: шёлковая ткань обнимала плечи, подчёркивая ширину и мощь, золотые запонки мерцали, как метки хищника. Лицо — спокойное, почти холодное. Ни тени усталости, ни намёка на пережитое. Он был как возвращение бури после ложного затишья. Шёпоты прошли по залу, как ток: — Он жив?! — Это… Квон Рен У? — Я думал, его убрали… — Охренеть… Русский мафиози наклонился к своему переводчику, едва заметно. Китайская делегация замерла, исподлобья сверяя новую расстановку сил. Итальянцы переглянулись, пытаясь скрыть неподдельное удивление. Японцы почти одновременно выпрямили спины — признак уважения, который они редко кому показывали. А Рен У шёл. Спокойно. Не торопясь. За ним — его люди: Хван — как молчаливая стена, несколько ключевых директоров и советников. Ровная чёрная тень, идеально выстроенная за спиной лидера. Он остановился у столика, за которым сидела группа одного из кланов Сеула. Те побледнели. Один судорожно поднялся, второй уткнулся взглядом в столешницу, третий так и замер с бокалом в руке. Рен У медленно скользнул взглядом по ним, чуть наклонил голову, будто оценивая… а потом произнёс спокойно, почти лениво: — Свалили. Мужчина поднялся быстрее, чем если бы его подожгли. За ним — остальные. Они буквально выпрыгнули со своих мест, чтобы не оказаться под его взглядом. Стол опустел в секунду. Рен У хмыкнул, будто так и должно быть, и сел. Его люди заняли места вокруг, образуя неявный круг защиты и власти. Музыка робко попыталась продолжить церемонию — но все взгляды всё ещё были прикованы к нему. К легенде, которая вернулась вопреки всем догадкам. И свадьба, только что бывшая центром внимания, вдруг стала второстепенным событием на фоне того, что Рен У — жив, силён и снова на арене. Как только Рен У успел сесть, будто весь зал выдохнул — но лишь на секунду. Потому что именно в этот момент начали подниматься те, кто не боялся его возвращения. Те, кто радовались ему по-настоящему. И их оказалось гораздо больше, чем кто-то мог представить. Первые подошли японцы. Трое мужчин и одна женщина — все в идеально сидящих тёмных костюмах, с тонкими линиями уважения на лицах. Их старший — высокий, сухощавый мужчина с ровной осанкой — приблизился почти бесшумно. Он остановился прямо напротив Рен У и коротко наклонил голову — не слишком низко, но ровно настолько, чтобы жест был признанным, редким, тяжёлым по смыслу. — Рад видеть вас живым. Это честь… и хорошая новость для всех, кто знает, что такое настоящая верность. Это прозвучало громче любой фразы, сказанной вполголоса. Рен У едва заметно приподнял подбородок, принимая жест. Мужчина выпрямился, глаза его чуть смягчились, и он добавил: — Мы рядом, Рен У-сан. Как и прежде. Они отошли обратно к своему столу. Следующими подошли китайцы. Ли Вэйцзян, обычно держащийся холодно, будто из мрамора выточенный, шагнул вперёд гораздо решительнее, чем кто-либо ожидал. Его серебристые волосы блеснули в свете люстр, а телохранители чуть позади остановились. — Квон Рен У, — произнёс он по-корейски, без акцента. — Ваше возвращение — хорошая новость для всех, кто ценит порядок. — Он на миг улыбнулся краем губ. — И для старых друзей. Слово «друзья» прозвучало так, будто он бросил вызов половине зала. Рен У слегка смягчил взгляд. — Я не сомневался, что ты поймёшь, что к чему, Вэйцзян. Китаец кивнул и действительно — впервые за вечер — позволил себе короткий жест почти-дружеского одобрения: легкий касание двух пальцев к груди и затем к направлению Рен У. Не слишком открыто, но для тех, кто понимал — это громогласная поддержка. Третий поток людей подошёл со стороны дальнего сектора — представители нескольких корейских группировок, тех, кто контролировал часть южных кварталов, а также один из старых союзных кланов Инчхона. Это были люди, выросшие рядом с его территорией, работавшие бок о бок. Кому он когда-то помогал держать улицы чистыми от беспорядочных наркоманов. Кому давал крышу. Кого защищал от более крупных игроков. Они не стали выстраиваться в церемонию. Просто шли к нему с уверенностью людей, встречающих своего лидера. Первым протянул руку крепкий мужчина лет сорока, с густыми бровями и по-доброму хмурым лицом. — Чёрт побери… — его голос сорвался чуть громче, чем следовало. — Я думал… что вас уже не вернуть. Рад… чертовски рад видеть. — И мы, — добавила женщина рядом, раньше работавшая в порту. — Кто бы что ни говорил — с вами нам спокойнее. За ними подоспели ещё трое, потом пятеро, потом целая группа. Они подходили, хлопали его по плечу — осторожно, уважительно — кто-то склонял голову, кто-то просто стоял рядом, показывая своё присутствие. Итальянцы переглянулись — и их лидер, мужчина с сединой в густой шевелюре, тяжело поднялся и направился к нему почти с театральной грацией. Он крепко пожал Рен У руку, голосом, сочным и тёплым, сказал: — С возвращением, синьор Квон. Мир стал бы куда скучнее без вас. После этого вернулся к своему столу. — Мда… — пробормотал Рен У себе под нос, скользя взглядом по залу. — Примерно на этой ноте Волк обычно говорил мне, куда мне идти и с кем сначала перетереть… Хван остановился и нахмурил брови: — Я откуда знаю, куда ты там обычно идёшь? Рен У шумно выдохнул. Плечи слегка опустились. На миг — всего на миг — в его глазах мелькнуло то, чего не видел почти никто. Тоска. — Без Волка здесь скучно… — тихо сказал он, больше самому себе, чем Хвану. И зал, полный золота, живой музыки, шампанского и шёпота сотен людей, вдруг показался ему пустым — слишком пустым. Но он выпрямился. Поднял подбородок.

***

Чонгук сидел в гостиной особняка, будто маленький остров тревоги посреди тихой, уютной комнаты, где его друзья уже успели разложить коробки настольных игр на журнальном столике, стащить элитный алкоголь из шкафа Рен У и подготовить закуски к маленькой вечеринке. Свет был мягким, спокойным. Тэхен, заметив, как Чонгук вглядывается в пол, будто ищет там ответы, подошёл и осторожно опустился рядом. — Может… хочешь присоединиться? — он кивнул на Хосока и Чимина, которые спорили, кто будет банком в «Монополии». Чонгук покачал головой, даже не пытаясь выдавить улыбку: — Нет… Не могу. Тэхен хмыкнул, пытаясь его хоть чуть-чуть ободрить: — Может, расскажешь, что там у вас? Чонгук вспыхнул — не сильно, но достаточно, чтобы Тэхен понял, что попал точно в цель. — Ничего такого… — пробормотал он, отворачиваясь. Тэхен приподнял бровь, очень по-свойски, как старый друг, который всё видит насквозь: — Ага. Конечно. Ничего. Чонгук всё-таки не выдержал и, куснув губу, буркнул: — Мы… кажется… встречаемся? Возможно? Не знаю. Мы даже это не обсуждали… Он просто назвал меня своим парнем… и… — голос дрогнул, — я не уверен, что он всерьёз… Тэхен тихо хмыкнул: — Судя по тому, что я видел… для него это вполне нормально. Он вообще по-особенному выражает эмоции. Чонгук выдохнул, закрывая ладонями лицо: — Да он… ему тяжело говорить о своих чувствах. У него вся жизнь... — он искал слово, но Тэхен подсказал: — Очерствела. — Да… — тихо. — Всё в нём как будто в броне. И чтобы добраться до чего-то настоящего… нужно ломать, сдвигать, выдирать из него эту закрытость… клещами… Он посмотрел на свои руки. — Я очень… очень волнуюсь за него. И самое ужасное — я ничего не могу сделать. Он там, в самом опасном месте во всей стране, среди сотен людей, которые только и ждут слабости, чтобы вонзить нож… а я… просто сижу. Тэхен нахмурился: — Чонгук… сейчас ты действительно в безопасности тут. И Рен У тоже этого хотел. Он не зря сказал, чтобы ты остался. Но Чонгук резко перебил, голос дрогнул: — Он привык идти дальше даже с распоротой ногой… двумя пулями в теле… и теперь ещё и с контузией. Он привык терпеть боль так, будто это просто дождь — неприятно, но жить можно… Он привык улыбаться, даже когда его рвёт на части… Он сжал кулаки: — Это не жизнь. Это не то, к чему человек должен привыкать. Это неправильно… Тэхен не нашёлся что сказать. Только посмотрел на друга долгим, тёплым взглядом, в котором было и понимание, и тревога, и сочувствие. Хосок вдалеке громко возмутился: — Я не буду в тюрьму первым! Пусть Юнги идёт! Все засмеялись — почти все. Чонгук — нет. Тэхён вздохнул, ловя правильные слова. — Я понимаю. Но… — он поднял глаза на Чонгука, — здесь тебе безопаснее. А ему — привычнее там. Чонгук резко повернулся к нему. — Привычнее? Привычнее умирать?! Как разница?! Ему можно быть в опасности, а мне нельзя? Тэхён тихо пробормотал: — Но он умеет выживать… — А я должен просто сидеть здесь, — Чонгук покачал головой, голос чуть дрогнул, — сидеть и ждать, пока его снова изрешетят? Я должен просто ждать… и ничего не могу сделать, чтобы помочь… Ты хоть представляешь, как это… когда твой любимый человек страдает, а ты… ты ничего… ничего не можешь… Тэхён сжал губы. Он хотел как-то приободрить друга, но почувствовал, что любые слова станут только хуже. На секунду повисла тишина, лишь слышно было, как Хосок и Юнги что-то спорят у стола. Тэхён глубоко вдохнул и сказал: — Знаешь… всё так быстро завертелось, что я даже не успел тебе рассказать. Может это поможет тебе... Чонгук моргнул, сбитый с мысли. — О чём? Тэхён понизил голос, наклоняясь ближе: — Мы с Чимином… залезли в кабинет Эхван. — Что? — Чонгук сразу выпрямился. Тэхён чуть неловко усмехнулся. — Там, за её картиной… Чимин нашёл сейф. Чонгук нахмурил брови. — Сейф? В кабинете врача? С чего бы?.. Тэхён пожал плечами: — Вот и я подумал… странно. Чимин сфотографировал модель, там цифровая панель. Зачем врачу сейф уровня… ну… такой? Чонгук уже открыл рот спросить ещё, когда за их спинами раздалось: — Серьёзно? Оба вздрогнули. Чимин подошёл, сел на край дивана. — Да, сейф есть. Хороший, дорогой. Модель коммерческая, используют бизнесмены, а не врачи. Крайне высокая степень защиты и взломать практически невозможно. Тэхён округлил глаза. — То есть… ты умеешь его взламывать? Чимин закатил глаза. — То, что я знаю марку сейфа, не делает меня взломщиком. Я просто… — он поморщился, — интересовался когда-то этими штуками. Чонгук медленно провёл рукой по лицу. — Но… если у неё действительно что-то там спрятано?.. Что-то важное?.. Тэхён тихо добавил: — Особенно учитывая, что она связана со всем, что происходит в больнице… В комнате стало тихо, как будто стены тоже прислушались. Чонгук поднял глаза — тревога в них сменилась на решимость. — Значит… — он медленно выдохнул, — нам надо понять, что там. Намджун нахмурился, услышав последние слова, и поднял голову от стола с игрой, недопоняв: — Что понять? — спросил он, оглядывая всех по очереди. Вся компания, будто по команде, отвлеклась от игры. Карты, фишки — всё осталось лежать на столе, пока они разворачивались к Чонгуку. Тот поджал губы, нервно проводя пальцами по колену. — Чимин и Тэхен нашли, кажется… что-то, — выдавил он, не зная, с какой стороны подступиться к теме. Намджун кивнул медленно, но с тем выражением лица, которое значило: ну всё понятно. — Значит, у нас опять задание? — спокойно уточнил он. Хосок аж подпрыгнул на месте, глаза его загорелись так, словно ему объявили о новом квесте. — ОПЯТЬ НАРЯЖАЕМ ЮНГИ?! — с готовностью потер руки. — Нет уж! — рыкнул Юнги, глядя на него как на проклятого. — Даже не думай! Чонгук фыркнул. — Нет. Там сейф за картиной, в стене… Может, вы знаете, как можно открыть сейф? Коллектив дружно моргнул. Раз. Два. Тишина. — Паролем, — выдал Намджун с максимально серьёзным видом. Чимин хмыкнул, даже не поднимая головы: — Спасибо, Шерлок. Хосок сцепил пальцы, наклонив голову: — Значит… взлом сейфа? Ну как там это… болгарка? Или что-то, чем можно разрезать? Чимин повернул взгляд к потолку, будто молясь небесам: — Теперь представь, как это будет громко. Намджун протянул: — Украсть его? Юнги хмыкнул так, будто ему предложили поднять холодильник одной рукой: — Чем? Мы сломаем спину, утаскивая эту хрень. Сейф может весить от тридцати килограммов до сотен. И с чего бы вдруг мы уверены, что дотащим его, не попавшись никому? — он ткнул пальцем в воздух. — К тому же он в стене. Значит, придётся долбить стену. Все замолчали, зависнув в общей задумчивости. Чонгук тоже, на секунду оторвавшись от мысли о Рен У, попытался представить их банду, ковыляющую по ночному коридору с сейфом в охапку. Картинка вышла… нелепой. И в этот момент — будто почувствовав запах хаоса — в дверном проёме возник Сун Ён. Плавно, как лис, скользя внутрь. Его хитрая ухмылка была настолько к месту, что все инстинктивно выпрямились. — Что это вы тут, детки, воркуете? — протянул он, оглядывая комнату. — Я, знаете ли, люблю секреты. Ребята быстро, перебивая друг друга, пересказали ему суть: сейф, кабинет Эхван, код неизвестен, а мозговых штурмов уже не хватает. Сун Ён хмыкнул, будто ему сказали что-то ожидаемо примитивное. — Это сейф Эхван? — переспросил он, на всякий случай. — Да, — хором кивнули Тэхен и Чимин. — Тогда, — он лениво почесал затылок, — либо взломайте, либо узнайте пароль. Другие варианты имеют маленькую вероятность успеха. Ребята почти одновременно взвели брови. — Легко сказать, — пробормотал Намджун. Сун Ён расплылся в той самой хищной ухмылке, от которой у нормальных людей начиналась паранойя. — Ну, для начала попробуйте стандартные пароли, — невинно предложил он, хотя по глазам было видно: он уже перебрал десятки вариантов в голове. И знал, что может догадаться, если только понаблюдать за человеком. — Либо наймите взломщика. Прозвучало это не как совет, а как приглашение в очередную авантюру. И компания притихла, переваривая сказанное, а Чонгук только глубже втянул голову в плечи — теперь у него была ещё одна вещь, о которой нужно переживать. Сун Ён довольно потер ладони, словно предвкушая развлечение, и сделал шаг вперёд, а чонгук попытался сглотнуть и хоть как-то взять себя в руки. — А где можно найти взломщика, вы случайно не знаете?... — нерешительно спросил чонгук, понимая, что сам он точно не справится. Сун Ён фыркнул так, будто чонгук задал вопрос уровня «вода мокрая?» И даже раздражённо выгнул бровь: — Я чего-то не знаю? Не оскорбляй меня, малыш. Чонгук аж выпрямился от надежды: — Тогда подскажите… к кому мы можем обратиться? Сун Ён хитро улыбнулся, как кот, который только что нашёл коробку с канарейками: — Ко мне. Он сделал шаг ближе, положил ладони в карманы, обвёл взглядом всех присутствующих и лениво добавил: — Итак, детки… раз уж у вас назрела такая проблемка, то я вам её решу. Но один момент. — Он ткнул пальцем в Чонгука. — Рен У дал приказ тебя не выпускать. А я, как бы это сказать… не люблю нарушать его приказы без веской причины. Так что… каков план? Все моргнули. И тут же их взгляды почти хором переключились на Намджуна — мозговой центр всей компании. Тот нахмурился, кивнул себе под нос и начал размышлять вслух: — Логично… логично отправить только пару человек… — он медленно поднял глаза. — Тэхен. Чонгук. И… Сун Ён. Тэхён едва не икнул. — Эээ… почему я? — поднял руку, будто хотел учителю донести, что он «не готов». Намджун развёл руками: — Тэхен, ты знаешь, где висит эта картина. Без тебя — никак. И тут Хосок прищурился: — А как… мы… отвлечём охрану? Она же не выпустит никого. Всего на секунду повисла тишина. Потом все — как по команде — перевели взгляд на Юнги. Юнги сидел, откинувшись на спинку, взгляд усталый, ленивый, как у кота, которого разбудили ради глупости. — …Чего?.. — медленно выдавил он. — Почему вы все на меня смотрите?

***

— ЮНГИ УМИРАЕТ!!! ВАКХАНАЛИЯ — идеальное слово. Чимин подпрыгнул, зажимая рот: — Боже мой! ОН ПАДАЕТ!!! Хосок уже бросился к нему, хватаясь за его плечи: — НЕЕЕТ! ДЕРЖИСЬ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УМИРАТЬ, МЫ ЕЩЁ ДАЖЕ ДЕНЬГИ ТЕБЕ НЕ ВЕРНУЛИ! Намджун прикрикнул к охране у дверей: — БЫСТРО! ВРАЧА! ОН УМИРАЕТ! Хосок вцепился в Юнги обеими руками и начал трясти так, будто из Юнги выпадет дух. — ЮНГИ!!! СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ ЕСЛИ ТЫ ЖИВ!!! Юнги, трясущийся как желе, попытался заорать, но из-за тряски получилось: — Хооооооо—ааа—аааа—ааа— Охрана, естественно, рванула к ним. — Что происходит?! — один из охранников попытался убрать Хосока, но тот только громче заорал. — ОН ХОЛОДЕЕЕТ!!! ОН УХОДИТ!!! ДАЙТЕ ЖЕ МНЕ ШАНС СПАСТИ ЕГО!!! Юнги с совершенно обречённым лицом хрипнул: — Я… вас… всех… убью… Но у охраны в голове уже была лишь одна мысль: человек умирает. И пока охранники суетились… Чонгук, Тэхён и Сун Ён тихо, аккуратно выскользнули из комнаты. Потом из коридора. Потом к боковому входу особняка. И уже через секунду — выскочили наружу, быстро, почти бегом. Когда за ними тихонько захлопнулась дверь, Сун Ён выдохнул и лениво протянул: — Это... сработало.

***

Чонгук, Тэхен и Сун Ён сидели в машине, припаркованной через дорогу от больницы. Снаружи ранний вечер уже начал сгущаться в густое синеватое небо, под лампами над входом в приёмное отделение собирались комки тёплого света, а автоматические двери разъезжались и сходились, впуская пациентов и персонал. Чонгук смотрел на привычное здание, и внутри у него неприятно холодело — словно он снова возвращался туда, где слишком много боли, слишком много ответственности и слишком много воспоминаний. Он выдохнул, провёл рукой по лицу, собрался и проговорил: — Итак… план таков. Заходим, проникаем в кабинет Эхван, взламываем сейф, хватаем всё, что там есть, и валим. На заднем сиденье Сун Ён фыркнул так громко, что Тэхен скривился. — Какой примитивный, — лениво растянул тот, откинувшись на спинку. — Крайне не проработанный. Абсолютно опасный… Мне нравится. Он хихикнул с тем самым подпрыгивающим восторгом сумасшедшего. Чонгук и Тэхен одновременно повернулись, обменялись взглядом «мы точно хотим связаться с этим существом?» — но выбора всё равно не было. Чонгук открыл дверь машины. — Ладно, поехали. Они втроем выбрались наружу. Чонгук шёл первым — уверенно, но сердце стучало так, будто он совершает преступление вселенского масштаба. За ним осторожным шагом Тэхен, оглядываясь на всё подряд и нервно теребя капюшон. И замыкал процессии Сун Ён — который наоборот, явно наслаждался моментом, подпрыгивая на ступеньках и даже чуть не помахав подошедшей медсестре. Когда они вошли внутрь, стерильный запах больницы окутал их, как прошлое, которое не собирается отпускать. Люди ходили по коридорам, кто-то толкал каталку, медсёстры переговаривались, а регистратор взглянул на тройку лишь мельком — им сейчас было не до подозрительных гостей. Чонгук быстро втянул воздух и шикнул на Сун Ёна: — Мы тут между прочим на задании! Нельзя попадаться! Сун Ён повернул голову, будто услышал что-то невероятно глупое, и широко улыбнулся: — Чонгук… милый ты мой. Люди не замечают того, что находится у них под носом. Это основа поведения толпы. Он наклонился ближе и шепнул: — Лучшее прикрытие — это быть естественным. Не скрываться, а сливаться с окружением. Он выпрямился и ткнул пальцем в Чонгука и Тэхена: — А вот вы — вы как два объявленных в розыск подростка: толстовки, кепки, тени под глазами, взгляд виноватый… Чудо, что вас ещё никто не остановил и не спросил: «ребята, вы случайно местного наркомана не ищете?» Тэхен обиженно на него уставился: — Мы пытаемся не привлекать внимание! Сун Ён хмыкнул: — И привлекаете его в десять раз больше. Он расправил плечи, сунул руки в карманы и, проходя мимо двух врачей, непринуждённо кивнул им: — Добрый вечер. Оба врача автоматически ответили, даже не вглядываясь в него — и прошли дальше. Чонгук тихо буркнул под нос: — Он меня раздражает… Тэхен нервно поджал губы: — Ну так… пошли? Чонгук кивнул. И троица медленно, но целеустремлённо направилась в сторону отделения, где располагался кабинет Эхван.

***

Офис Эхван был заполнен мелочами: аккуратно расставленные книги, стопки журналов, альбомы с заметными закладками. Свет падал через жалюзи, рисуя полосы на ковре. Сун Ен медленно ходил по комнате, не спеша заглядывая в полки, щупая текстуру обложек и наклоняя голову, будто собирал по кусочкам чужую жизнь. Он не прятался и не торопился, его движения были спокойны и уверены — это создавало ложное ощущение безопасности. Чонгук и Тэхен вяло кружились у сейфа. На панели — легкое свечение цифр. Чонгук проверял соединения и шептал, торопя: — Давай быстрее, Сун Ен... Сун Ен повернул голову, небрежно улыбнулся: — Терпение — добродетель. Он подошёл к сейфу, оперся рукой о стол и задумчиво провёл пальцем по циферблату. Затем, будто наугад, ввёл последовательность чисел. Панель дернулась, прозвенел щелчок. Не сработало. Сун Ен снова ввёл другой набор. Опять щелчок, но без открытия. Чонгук всплеснул руками: — Ты что, гадать собрался??! Сун Ен молча наклонил голову, как будто вспомнил что-то важное, и снова ввёл цифры. На этот раз услышался глубокий металлический щелчок, замок сдавленно вздохнул — и створки сейфа слабо приоткрылись. Сейф открылся. — Это… — выдохнул Тэхен. — Просто, — ухмыльнулся Сун Ён и поднялся так, будто открыл не сейф, а коробку с печеньем. Чонгук уже тянулся внутрь. Папок было немного — пара тонких, старая медицинская карта, и ещё одна — потемневшая от времени, с вытертыми краями. Он вытащил их, положил на полированную поверхность стола, открыл самую верхнюю. Сначала это выглядело как обычная медицинская карта: результаты анализов, замеры, показатели крови, записи врачей о состоянии пациентки. Все акуратные, ровные, будто кто-то очень аккуратный заполнял их, не спеша. Но на следующем листе взгляд Чонгкука замер. Фотография. Девушка. Нежная. Не броской красоты, не резкой, не яркой — а тихой, чистой. У неё мягкие черты лица, спокойный светлый взгляд, тонкая линия губ, аккуратно уложенные длинные волосы. В её глазах прозрачное спокойствие, будто она даже на фото излучала тепло. Кожа чистая, ровная, светлая. Скромная одежда, лёгкая улыбка, убаюкивающая. Она казалась… такой нежной. Настолько живой, что сердце на секунду сбилось с ритма. Как будто перед ним человек, способный озарить комнату просто своим присутствием. Под фото — её данные. ФИО: Юн Соль А. Возраст на момент ведения карты — 17. Все показатели здоровы, без отклонений. Анализы идеальные. Никаких заболеваний, никаких симптомов, никаких записей о жалобах. Дата последнего осмотра — тридцать лет назад. Чонгук нахмурился: — Зачем хранить карту… в сейфе? Это же обычная карта… ничем не выделяется. Почему она здесь?.. Тэхен заглянул через плечо: — Может, она была кем-то важным? Чонгук перевернул страницу. Небольшой прозрачный пакетик размером с ладонь. А в нём — тонкая тёмная флешка. Обычная на вид. Старая, квадратная, с металлической окантовкой, чуть потёртая по краям. Чонгук моргнул: — Флешка?.. В медицинской карте?.. — он потрясённо пробормотал. — Это уже совсем странно. Тэхен, чуть придя в себя, нервно облизнул губы: — Давай… давай посмотрим? — Конечно, — выдохнул Чонгук. Они рванули к компьютеру Эхвана, который стоял рядом на столе. Сун Ён уже зависал над ними, как предвкушающий хищник. Чонгук вставил флешку. Щёлк. На экране появилось одно единственное видео. Без названия, без даты, без описания. Лишь безликий файл, будто ожидающий, когда его откроют. Чонгук дрожащими пальцами навёл курсор. Тэхен тихо выдохнул: — Подожди… Может… может, сначала… хотя бы подготовимся? Но было поздно. Видео запустилось. Спустя несколько секунд... Чонгук побледнел. Тэхен вскинул руку и прикрыл рот ладонью, пальцы дрожали — он боялся даже дышать. — О боже… — выдохнул он едва слышно.

***

Чонгук выскочил из кабинета Эхван первым, прижимая к груди старые папки. Тэхен метнулся следом, тяжело дыша от адреналина. За ними вальяжной походкой вышел Сун Ён — будто они не совершили взлом, а просто вышли из скучного совещания. Он даже хихикнул тихо, довольный собственным мастерством, и сунул руки в карманы. У Чонгука сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Коридор казался бесконечно длинным, неоновый свет неприятно бил в глаза, но он бежал — быстро, отчаянно, боясь обернуться. Тэхен тоже ускорялся, почти скользя ботинками по линолеуму, стараясь не шуметь, но в то же время стремясь как можно быстрее выбраться подальше от этого кабинета, от сейфа, от той записи… которою теперь не вырвешь из головы. — Быстрее, — выдохнул Чонгук, даже не замечая, что сжимает документы так сильно, что костяшки побелели. Они почти добежали до выхода из отделения, уже видели впереди дверь — и вдруг Тэхен резко замедлил шаг. Его ботинки застучали тише, затем совсем остановились. Он стоял посреди коридора, поджимая губы, и смотрел в тёмный поворот, будто кто-то там звал его. — Тэхен? — Чонгук притормозил, оборачиваясь. — Эй… что такое? Нам нужно уходить. Тэхен сглотнул, чуть побледнев. — Моя бабушка… — почти беззвучно. Чонгук моргнул. — Что? — Моя бабушка здесь, — Тэхен выдохнул маленький, нервный всхлип и прижал ладонь к груди. — Она лежит в палате. Я… я не могу её оставить. Я не могу просто уйти, Чонгук… вдруг что-то случится… вдруг они… вдруг… Глаза у него заблестели от паники. Такой он бывал редко. И от этого было ещё больнее смотреть. Сун Ён в конце коридора остановился, поднял брови и прислонился плечом к стене, наблюдая за ними, но не вмешиваясь. Чонгук перевёл взгляд с Тэхена на документы в своих руках. На старые края страниц, на потрёпанные уголки, на хрупкую бумагу, которая перевернула что-то очень большое в их жизни. Он вдохнул, медленно, с нажимом. Потом поджал губы и принял решение. — Ладно, — сказал он, тихо, но уверенно. — Хорошо. Сначала бабушка. Он огляделся, нашёл ближайшую кладовку — маленькую дверь со стеклянной вставкой и табличкой «Хозяйственное помещение». Рывком открыл её, втолкнулся внутрь. Узкое помещение пахло моющим средством и тёплым пластиком от лампы. Стеллажи до потолка, коробки, тряпки, ведра. Чонгук опустился на корточки и запихнул папки под нижнюю полку, в самый дальний угол, где редко убирают. Он проверил, что бумаги скрыты полностью. Закрыл дверь. Щёлкнул замок. Выдохнул. Выбежал обратно. — Пошли за твоей бабушкой, — сказал он, уже более решительно. — Документы потом заберём. Тэхен кивнул быстро, будто боялся, что решение рассыплется, если медлить. Он отвёл глаза, пытаясь отдышаться, и чуть прикусил губу — привычка, когда он волнуется. — Спасибо… — прошептал он, уже поворачиваясь в сторону коридора, ведущего к палатам. Чонгук мягко толкнул его вперёд. — Потом поблагодаришь. Сначала найдём её. И они двинулись дальше — тихо, осторожно, скользя вдоль стен, избегая света камер и периодически выглядывая из-за углов. Чонгук шёл рядом, глядя на друга и чувствуя, как внутри растёт тревога, уже не только за документы и тайну, но и за тех, кто им дорог. Сун Ён шёл сзади, лениво покачивая головой, будто смотрел интересный фильм, и время от времени посмеивался под нос. Им нужно было пройти всего пару коридоров, всего несколько дверей, всего немного удачи… чтобы добраться до палаты бабушки Тэхена. И каждый их шаг казался громче, чем должен. Чонгук едва успел отдышаться после бешеного рывка по коридору, когда услышал всхлип Тэхена. Сильный, громкий, совершенно неподходящий к этой гулкой пустоте больницы звук. Он обернулся, чуть не поскользнулся на линолеуме, но удержался, и удивлённо посмотрел на друга: — Эй… Тэхен… что с тобой?.. — голос сорвался, оттого что он всё ещё ловил ртом воздух. Тэхен трясся всем телом. Слёзы текли потоком, не останавливаясь, горячие, бесконтрольные. Он буквально захлёбывался ими, пока бежал за Чонгуком, и только замедлившись, позволил эмоциям прорваться ещё сильнее. Чонгук растерянно шагнул к нему: — Тэхен, мы сейчас её вытащим. Я клянусь тебе, слышишь? — он говорил быстро, отчаянно убеждая, — я сделаю всё, что угодно. Всё! Но слова будто не доходили. На последнем повороте, прямо перед поворотом к палате бабушки, Тэхен внезапно резко остановился и схватил Чонгука за руку. Схватил так, будто если отпустить — потеряет навсегда. Чонгук вздрогнул, обернулся к нему: — Что такое? Тэхен?.. Тэхен поднял на него покрасневшие глаза, и в этом взгляде не было ни смелости, ни решимости — только отчаяние, вина и та неизбежная боль, о которой никто не хочет говорить вслух. Он сделал слабый вдох, почти бесшумный… и выдавил: — Беги отсюда. Чонгук моргнул. Один раз. Второй. — Что?.. Тэхен сжал кулаки, закрыл глаза на секунду — и резко, почти яростно, сильным движением толкнул его в противоположную сторону: — БЕГИ! Чонгук пошатнулся, едва удержав равновесие. Удивление захлебнуло его изнутри — он даже не понял, что происходит, пока не услышал позади себя тяжёлые шаги. Из палаты, куда они спешили секунду назад, вышли люди. Несколько. В одинаковых чёрных костюмах, в перчатках, с ухмылками, в которых не было ни капли доброты. Холодные взгляды. Безразличные движения. Они смотрели прямо на Чонгука. Чонгук похолодел. Понял. Понял мгновенно, слишком быстро, слишком резко — как будто лёд пролился внутрь груди. Он перевёл взгляд на Тэхена. Тот стоял, опустив голову, слёзы всё ещё текли, дрожащая нижняя губа, и он не мог поднять взгляд. Не мог посмотреть на друга. Чонгук выдохнул тихо, внутренне сжавшись так, что заболели рёбра. Он не стал спрашивать. Он не стал кричать. Времени не было. Он развернулся — и сорвался с места. Тяжёлые шаги за спиной — началась погоня. Коридор тянулся бесконечно, воздух резал горло, сердце билось глухими ударами. Чонгук почти вылетел на поворот и попытался проскочить — но… Чья-то рука вылетела из-за угла. Жёсткая, жилистая, сильная. Выставленная на уровне шеи. Чонгук не успел ни затормозить, ни увернуться. Он врезался в неё всей скоростью. Глухой, болезненный удар. Мир перед глазами дернулся. Горло вмиг перекрылось. Воздух вылетел из лёгких. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух и не понимая, почему не может вдохнуть сразу. Всё горело, голова звенела. Он поднял лицо — и увидел. Над ним возвышался мужчина. Чёрная маска закрывала нижнюю часть лицо, капюшон надвинут низко. Взгляд — тяжёлый, мрачный, холодный. Вслед за ним появились ещё двое. Они быстро и чётко схватили Чонгука, будто он был мешком картошки, а не человеком, и один из них потянул из-за пояса чёрный мешок. Чонгук попытался рвануться, но горло всё ещё болело, дыхание сбивалось, тело слушалось плохо. Ткань опустилась ему на голову. Тьма закрыла всё. Воздух стал душным. Последнее, что он услышал, — приглушённый голос одного из мужчин: — Готов.

***

Коридор снова опустел так резко, будто только что в нём не было ни погони, ни крика. Лишь слабое эхо шагов, уходящих всё дальше, и далекий писк аппаратуры, который неумолимо напоминал, что больница живёт своей жизнью, даже когда чьи-то миры рушатся. Тэхен стоял в центре этого безмолвия, будто выбитый из реальности. Грудь вздымалась рывками, слёзы катились по щекам всё чаще, горячие, как ожог. Он сделал один шаг вперёд… второй… и как будто что-то внутри него не выдержало. Колени подкосились. Он рухнул прямо на холодный линолеум, ладони с глухим шлепком ударились о пол. Он даже не попытался смягчить падение — просто обмяк, будто из него вырвали все силы вместе с дыханием. — Чонгук… — хриплый, сорванный шёпот, больше похожий на стон. Он сжал ладонями своё лицо, пальцы дрожали так, будто их бил ток. Плечи заходили ходуном. Плач рвался наружу громко, беспомощно — и всё равно глухо тонул в пустом коридоре. Он шептал что-то, слова рвались обрывками, бессвязные молитвы, извинения, проклятия самому себе, просьбы о том, чтобы время повернулось вспять хотя бы на минуту. Всего минуту. Но время не повернулось. Он остался один. Один со своим предательством. А неподалёку, за ближайшим поворотом, в тени, которую коридор и так едва освещал, кто-то тихо наблюдал. Сун Ён стоял, не двигаясь, прислонившись плечом к стене. Его лицо было без выражения — ни насмешки, ни злости, ни сочувствия. Только холодная, длинная тень, падающая от его фигуры на пол. А затем, столь же бесшумно, как появился, отступил на шаг, растворяясь в повороте коридора. Тэхен остался лежать на полу, одинокий, потерянный, разбитый.

***