Неудачник

***

Машина мягко плыла по вечернему Сеулу, словно сквозь густой, тяжёлый воздух, пропитанный влажным холодом и запахом ночных улиц. Внутри салона свет отражался от хромированных деталей, а тень от вывесок скользила по лицу Хвана, делая его взгляд ещё более сосредоточенным. Рен У сидел, откинувшись на сиденье. Он раздражённо дёрнул ворот рубашки, расстёгивая ещё одну пуговицу, позволяя коже подышать. Формальная одежда давила на него, будто напоминание о том, что от него ждут, кем он должен быть — наследником, хозяином, мужчиной, на которого смотрят сотни глаз. Светский приём остался позади, но ощущение липкого внимания всё ещё сидело на коже, как грязь. — Ненавижу эти сборища. — буркнул он, снова потирая переносицу. Хван молчал. Он редко вмешивался, особенно когда Рен У ворчал о светских мероприятиях. — Дела дрянь, — глухо произнёс Рен У, закрыв глаза. — Мои кандидатуры поддерживают китайцы, японцы… и несколько банд с запада и юга. Это… ну… сорок процентов. Максимум. Советники, скорее всего, пойдут по той же линии. Он приоткрыл глаза, глядя в окна, где свет прожекторов реклам режет тьму. Пальцы постукивали по колену. — Я проигрываю по власти, — выдохнул он. Хван коротко хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. — Ты и не целился заполучить больше власти. Рен У ухмыльнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Да, а теперь это кусает меня за зад так, что я уже хромать начинаю. Сейчас власть нужна. И её не хватает. Он откинул голову на подголовник, глядя вверх на чёрную ткань потолка. — Что делать?.. Хван слегка нахмурился, сжав руль. — Можно обратиться к клоуну. Рен У даже не поднял головы — он просто зарычал. — Нет. Ни за что. Даже если я буду дохнуть — я к этой паскуде не пойду. Хван только фыркнул. — Я и не настаиваю. Но мысль была озвучена, и она повисла между ними, вязкая, неприятная. Рен У скривился, снова растягивая рубашку, словно она давилась на шею. Он размышлял. Перебирал варианты. Отбрасывал один за другим. Давление нарастало изнутри, как гул в черепе. И вдруг мысль, старая, забытая, всплыла сама. — Может всё-таки… — пробормотал он, больше самому себе. — Брак был не такой уж плохой идеей… Хван мельком взглянул в зеркало. — Ты серьёзно? Рен У медленно выдохнул, закрывая глаза. — Чертов дед… он ведь не просто так предложил мне срочно жениться. Он, наверное, уже знал, что скоро помрёт. Подстелил соломку. Оставил мне шанс укрепиться. Мотор ровно гудел, но в салоне всё равно казалось слишком тихо. — А что скажет Чонгук? — спокойно спросил Хван. Рен У поджал губы. Он впервые за весь вечер выглядел смущённым. — Понятия не имею, — выдохнул он. Он нахмурился и уставился в окно. — Это же… не брак по любви, понятно. Он знает, что от меня никто не требует верности, чувств… или… — он махнул рукой, не договаривая. Даже мысль об этом казалась ему гадкой. — Но… — тихо добавил он, — я не буду позорить имя женщины, которая отдаст мне свою судьбу. Это жестоко. Я не смогу так. Он стукнул кулаком по подлокотнику — не сильно, но с раздражением. — Свадьба отпадает. Полностью. Я не смогу. Хван ничего не сказал — только слегка замедлил машину перед очередным светофором. Рен У продолжал говорить: — Я могу ради власти перешагнуть через многое… через кровь, через боль, через собственную жизнь. Но не через это. Сделать женщину пешкой? Сломать ей судьбу? Нет. Он тихо усмехнулся, потёр лоб. — Вот же дерьмо… Власть нужна — вариантов всё меньше. Советники думают, что я просто повторяю заветы отца… а я тут, как дурак, пытаюсь сохранить хоть каплю чести. Он посмотрел на свои руки, они дрожали едва заметно. — И всё же, — прошептал он, — если я выберу власть за счёт чьей-то жизни… какой я вообще тогда лидер? Машина повернула на тёмную улицу, где не было ярких огней — будто специально выбирая более спокойный путь. Хван заговорил только тогда, когда Рен У наконец умолк: — Зато ты остаёшься собой. И именно это заставляет людей идти за тобой, а не за твоей должностью. Рен У хмыкнул, но уголки губ чуть дрогнули. — Да уж… великий лидер. Который боится наступить кому-то на чувства. — Не боится, — отрезал Хван. — Просто человек. И это единственное, что удерживает тебя от того, чтобы стать монстром, как остальные. Он провёл ладонью по лицу, сжал виски, пытаясь собрать мысли в кучу. Ощущалась растущая давящая тяжесть — как будто невидимая рука сдавливала грудную клетку. — Так… — он пробормотал себе под нос. — Если вытащить на свою сторону “Daesung Heavy”, “Mirae Biotech”, “Haneul Telecom”… теоретически можно сравнять силы… но не перегнать. Ха. Хуеть перспектива… Он уже собирался погрузиться в очередной круг бесполезных расчётов, когда телефон в его кармане завибрировал. Резко, настойчиво. Рен У приподнял бровь — Сун Ён. Сообщение одно. “Хэй! Я тут интересное встретил!” Рен У закатил глаза. — Раз он в хорошем настроении… значит где-то произошёл пиздец, — процедил он. Хван фыркнул, но ничего не сказал. Телефон завибрировал снова. Фотография. Рен У увидел смазанный кадр — четверо здоровенных мужиков в чёрном заталкивали кого-то в машину. Лица не было видно: на голове мешок, руки связаны. Он уже почувствовал, как под лопатками неприятно сжалось. Следующее сообщение было коротким. «Жди приглашения от своих “друзей”.» Рен У нахмурился глубже — настолько, что тень легла на половину лица. Он знал стиль Сун Ёна. Тот никогда не писал лишнего. Значит, он хочет предупредить… но не вмешиваться. Он информатор, не телохранитель. Хван осторожно посмотрел в зеркало. В этот момент пришло ещё одно уведомление. Без имени. Номер не определён. Сообщение — одно короткое предложение и прикреплённое изображение. «Приходи один.» И фото. На этот раз не размытое. Чонгук. Связанный. На полу. На руках — пластиковые стяжки, впивающиеся в кожу до белых полос. Рот замотан изолентой. Глаза закрыты, но видно: лицо побледневшее, будто его держали под чем-то холодным или он потерял сознание. На щеке — кровяная царапина, свежая, красная. И его голова была склонена вбок так, что выглядел он… слишком хрупким. Слишком маленьким. Слишком беззащитным. Мир не просто перевернулся — он рухнул. В грудь Рен У будто загнали лом, который медленно проворачивали. Кулак сжал телефон так сильно, что скрежетнул пластик корпуса. Его рука взметнулась, и он врубил кулаком в боковое стекло — не рассчитывая силу, не пытаясь сдержаться. Удар был настолько мощным, что стекло пошло трещинами, как паутина, а затем разлетелось, осыпав его плечо мелкими острыми осколками. — Еб твою мать! — прорычал Хван. машина дёрнулась, опасно вильнув. Он резко выжал тормоз, уходя на обочину. Шины проскрежетали по асфальту. Машину тряхнуло, но она встала намертво. Когда Хван увидел взгляд Рен У — этот взгляд, ледяной, мёртвый, опасный — он мгновенно осёкся. Рен У сидел неподвижно, но казался огромным. Осколки стекла сверкали на его руке, но он даже не посмотрел на них. — Выметайся из машины, — прорычал он. Голос был низким, тяжёлым, чужим. Хван нахмурился. — ...Чего?

***

Рен У подъехал к зданию, которое по адресу значилось как старый офисный комплекс, давно выведенный из эксплуатации. С улицы оно выглядело безжизненным — выбитые стекла, проржавевшие рамы, обрывки выцветших объявлений, тусклый свет фонарей, в котором бетон казался серым и холодным. Он вышел из машины, не закрывая дверь до конца — время шло на секунды. Внутри пахло плесенью, пылью и чем-то затхлым, будто воздух годами стоял неподвижно. Коридор тянулся вперёд мрачным туннелем, стены были исписаны подростковыми граффити, а под ногами хрустели остатки обломков. Рен У двигался низко, осторожно, но быстро; каждое движение было отточено — не широкое, не размашистое, а точное, экономное. Он заглядывал в комнаты, пробегал взглядом по каждому углу и, не задерживаясь, переходил дальше. Тишина была липкой, давящей, будто сама пыталась скрыть от него то, что происходило внутри. Он поднялся на следующую лестничную площадку, и на втором этаже воздух стал плотнее. Здесь когда-то работали сотрудники: большие пространства открытых офисов, столы, сброшенные в кучу, оторванные панели потолка, валявшиеся клавиатуры. Он двигался всё быстрее, пока напряжение в груди не перешло в резкую боль — под ребрами саднило, бедро отзывалось каждой ступенью. Но он гнал себя дальше. На третьем этаже он резко остановился. Слева, из одного из длинных коридоров, донеслось едва различимое, приглушённое мычание. Резкое, дерганое, отчаянное. Чонгук. Рен У рванулся туда без единой секунды сомнений. Он почти скользил по полу, не обращая внимания на мусор, едва не задевая плечами стены. Ворвался в пространство большого офисного кабинета, и взгляд мгновенно нашёл то, что он искал. Посреди комнаты, на открытом участке пола, где кругляк света из пробитого окна падал прямо сверху, сидел Чонгук. Привязанный к стулу так туго, что изолента врезалась в кожу через одежду. Руки прижаты к подлокотникам, грудная клетка туго перетянута, ноги привязаны к ножкам стула. Голова чуть наклонена вперёд, тёмные волосы свисают ему на лоб, а губы заклеены несколькими витками серой ленты. Он пытался выдыхать сквозь неё, и от этого раздавались приглушённые хриплые звуки. Когда Рен У шагнул к нему, у Чонгука глаза расширились. Он задергался так резко, словно пытался опрокинуть стул, мотнул головой, и из-под кляпа донёсся неистовый, категоричный протест. Он умолял его не подходить. Рен У успел сделать ещё один шаг — и в груди что-то вспыхнуло, заставив его резко отклониться влево. Прямо возле его лица со свистом пронёсся клинок. Лезвие полоснуло воздух в считанных сантиметрах от глаза, и в следующую секунду в пол вонзился нож, отскакивая и падая на бок. Рен У откатился в сторону, поднял взгляд вверх — и увидел его. На Муге. Чёрные штаны, чёрная куртка, лицо без единого выражения. Он сидел на тонкой металлической опоре под потолком, словно был её частью. На Муге спрыгнул почти беззвучно. Приземлился на согнутые ноги, распрямился лишь наполовину, принял стойку — низкую, устойчивую, идеально сбалансированную. Пальцы на руках расслаблены, плечи опущены, взгляд спокойный и холодный. Рен У выдохнул, и уголок губ дёрнулся в знакомой кривой усмешке: — Опять ты. Молчание. Ни одного слова, даже ни движения бровей. — Прекрасно, — Рен У хмыкнул, чуть повернув плечо, принимая собственную стойку, более высокую и подвижную. — Держишь образ молчаливого парня? Довольно стандартно, но ладно. На Муге чуть сместил центр тяжести вперёд — готовность к атаке. Рен У рванулся первым. Он атаковал резким прямым ударом, но На Муге отклонился, будто ветер его передвинул. Ответил серией быстрых ударов руками — короткие, резкие, направленные в уязвимые зоны. Рен У отбивал, шагал назад, чувствовал каждую вибрацию в рёбрах, каждую отдачу в ноге. Боль подползала выше, но он гнал её дальше. Они двигались быстро, но не зрелищно — ни широких махов, ни показных прыжков. Чистая техника. Чёткие связки. Удар — блок — шаг — разворот корпуса — хват — освобождение. На Муге атаковал как машина. Ровно. Безэмоционально. Ладонь целится в горло — Рен У перехватывает. Колено идёт в бок — он успевает сместиться, но чувствует, как по ребрам проходит тупой отклик. Он выдохнул сквозь зубы: — Очень некультурно было подложить взрывчатку в дом Утех. Мог бы хотя бы предупредить… Теперь кто это всё будет чинить? Я? Я не подписывался. На Муге не отреагировал. Ударил локтем снизу вверх, потом развернулся и сделал удар ногой, пытаясь сбить его с равновесия. Рен У успел увернуться, но выдержать равновесие тяжело — бедро пульсировало. На Муге сразу заметил дисбаланс и рванул вперёд, нанося удар ладонью в область раненых рёбер. Рен У дернулся, прогнувшись от боли, но вместо того чтобы отступить — шагнул вперёд и ударил На Муге плечом в грудь, сбивая дыхание у него на миг. Они оба отскочили назад, замерли на расстоянии пары метров, тяжело дыша — один с лицом без единой эмоции, другой со звериной усталостью и яростью в глазах. Чонгук всё это время дёргался на стуле, издавая отчаянные, приглушённые звуки, но ни один из них не мог отвлечься. Бой возобновился с ещё большей яростью. Не было пауз, не было отступлений — только резкие шаги по бетонному полу, удары, глухие звуки блоков и короткие выдохи. На Муге двигался так же ровно и безэмоционально, как раньше, будто его тело работало по заранее установленной последовательности команд. Рен У отвечал более грубо, с отчётливой злостью, но всё так же умело — он пользовался любым мельчайшим окном в обороне противника, даже если его собственная боль мешала двигаться. — Ты знаешь… — выдохнул он между очередными ударами, переплетая движение корпуса с резким прямым кулаком, — я давно хотел спросить… На Муге отбил его кулак, попытался ударить в шею; Рен У наклонился, пропустив удар по воздуху, и перешёл в низкую атаку ногой. — …как ты, сучий сын, смог убить моего лучшего друга. На Муге замер на долю секунды. Мельчайшее, почти незаметное изменение дыхания — как будто в груди у него что-то перевернулось. Ни один мускул на лице не дрогнул, но пауза была. Крошечная. Рен У её почувствовал. — Уж прости, — он говорил уже тише, хриплее, вращая плечом, готовя новый удар, — но я тебе ботинок засуну в зад так глубоко, что ты его потом выплюнешь. На Муге снова пошёл в атаку, но движения стали жёстче, не такие ровные. Чуть-чуть, настолько мало, что другой бы не заметил — но Рен У видел. Он отступил, пнул ногой стул, который валялся слева. Тот по дуге полетел прямо в грудь На Муге. Наёмник отбил его локтем, но потерял устойчивость на миг, чего раньше не случалось. — Попал в больное место, да? — бросил Рен У, переходя в наступление, — не думал, что у тебя вообще есть слабые точки. Бой сместился ближе к центру комнаты. Рен У практически перехватил доминирование — он толкал На Муге назад связками ударов, и тот вынужден был всё чаще уходить в защиту. Но всё прервалось резко. Отчётливый, громкий щелчок взвода пистолета разорвал воздух. Рен У мгновенно застыл. Он обернулся — и кровь словно ушла с лица. Позади Чонгука стояла девушка. В короткой юбке, ярким топом, длинными тёмными волосами. Пистолет блестел от россыпи страз по корпусу. Дуло было направлено прямо в висок Чонгука. Самодовольная улыбка красовалась на ее лице. — Ну вот какого чёрта, — произнесла она с мягким филиппинским акцентом, легко, будто обсуждала погоду, — мы занимались всей этой ерундой с его отловом? Нужно было просто поймать этого голубка. Она ткнула дулом в висок Чонгука. Тот вздрогнул так резко, что стул под ним чуть не качнулся. Глаза расширены, страх прорезался открыто — чистый, такой, который невозможно скрыть. И весь он был направлен на Рен У. Не за себя — за него. Рен У сделал едва заметное движение, но так и не завершил его. На Муге оказался рядом в одно мгновение. Он даже не дал себе труда предупреждать. Энергичный, сильный удар — точно в лицо. Рен У отлетел на пол, тяжелее, чем ожидал. Воздух вышибло из лёгких, тело отозвалось болью в ребрах. Тень На Муге склонилась над ним. Голос прозвучал низко, спокойно, ровно. — Не двигайся. Он схватил Рен У за руки, вывернул их назад так резко, что в плече что-то хрустнуло. Наручники защёлкнулись стальным щелчком — тугие, до боли, почти врезающиеся в кожу. Рен У не сопротивлялся. Он даже не пытался. Потому что весь его взгляд был прикован только к одному — к Блестящему пистолету, впившемуся в висок Чонгука. К дрожи в плечах Чонгука. К его глазам, полным ужаса. И Рен У позволил вжать себя в пол, лишь бы не дать ей повода нажать на курок. Девушка с пистолетом глянула на Рен У сверху вниз, словно оценивая его состояние с ленивым интересом, а затем хихикнула, приподняв брови: — Закончили здесь, да? Может, ноги ему прострелим? А то вдруг начнёт сопротивляться… Она произнесла это легко, почти игриво, будто обсуждала очередной выбор напитка в баре. Но смысл её слов ударил в комнату, как током. Чонгук вздрогнул так сильно, что стул под ним скрипнул. Глаза округлились от ужаса, дыхание участилось, плечи дёрнулись — он смотрел только на Рен У. Страх за себя смешался с паникой за него. На Муге склонил голову чуть набок, его внимательный взгляд метнулся сначала на Чонгука, затем на Рен У. Взгляд задержался — коротко, но достаточно, чтобы понять. Он промычал низко, коротко, словно вынося вердикт: — Нет нужды. Он полностью осознал: пока пистолет направлен на Чонгука, Рен У не станет дёргаться ни на миллиметр. Наёмник ухватился за цепочку наручников, дёрнул её вверх резко и сильно. Руки Рен У взвились вверх за спину, и он был вынужден подняться на ноги, наклоняясь вперёд, чтобы не вывихнуть плечо. Он шёл согнувшись, но взгляд из-под тёмных прядей был направлен на одного человека — Чонгука. Девушка тем временем убрала свой блестящий пистолет в кобуру на бедре. Движение плавное, почти кокетливое. Затем она подошла к стулу, на котором сидел Чонгук, прислонилась к его спинке и провела пальцами по открытому плечу стула, будто проводила по бархатной ткани. — Пока, пупсик, — она произнесла это почти ласково, но внутри звучала издёвка. — Думаю, мы больше не увидимся. На Муге потянул Рен У вперёд, вынуждая того идти, и стул с Чонгуком остался позади. Но взгляд Чонгука всё ещё был прикован к нему — отчаянный, полный ужаса и беспомощности. И Рен У смотрел в ответ, не отводя глаз ни на секунду. Только когда дверь кабинета закрылась между ними, связь оборвалась. Коридор был пустым и гулким. Обрывки бумаги кружились под ногами, где-то вдалеке моргала неисправная лампа. На Муге вёл его уверенно, держа за наручники, и в какой-то момент произнёс спокойным, ровным голосом: — Одно неверное движение. Парень умрёт. Слова были произнесены почти без эмоций, но их смысл был железным. Рен У выдохнул резко, сцепив зубы, и тихо процедил: — Как же тебя… сука… земля носит… ты — похмельная рвота в придорожной канаве. На Муге не отреагировал. Ни слова. Ни взгляда. Он просто продолжал вести его вперёд, словно оскорбления были обычным шумом старого здания. На выходе стоял чёрный внедорожник. Возле него — ещё трое людей. Такие же холодные, такие же уверенные, такие же молчаливые. Наёмники, работающие на На Муге. Никто не задавал вопросов. Никто не обсуждал. Они приняли Рен У, как заранее заготовленный груз. Двое взяли его под руки, третий открыл багажник. Туда и отправился наследник клана Квон — резким толчком, без церемоний. Он ударился плечом о металлическую стенку, развернулся так, как позволяли наручники. Крышка багажника захлопнулась с тяжёлым, глухим звуком. Машина тронулась почти сразу. И здание, где остался Чонгук, исчезло из поля зрения.

***

Чонгук сидел в центре комнаты — беззащитный, стянутый стулом, с ноющим телом и пересохшим горлом. Паника подбиралась к нему волнами, накрывала и не отступала. Он тяжело дышал, его взгляд метался по комнате, но неизменно возвращался к двери, будто она могла дать ему ответ, где Рен У. Где он? Что с ним? Увели ли его далеко? Жив ли он вообще? Мысли били в голову как молот. Он не находил ни одного, в котором была бы хоть капля успокоения. Перед ним, у единственного уцелевшего стола, сидела филиппинка. Она закинула ногу на ногу, будто была на скучном перерыве, и играла своим блестящим пистолетом — вертела его на пальце уверенно, легко, почти изящно. Металл поблёскивал при каждом обороте. Чонгук смотрел на неё, но в голове была только одна мысль: что делать? Он сам себе не мог ответить. Он никогда не был в таких ситуациях. Он не умел бороться, не умел убивать, не знал, как спасать себя, уж тем более — как выручить Рен У, если бы мог. Он был беспомощен. Но вдруг мышцы на его спине напряглись. Глаза резко округлились, дыхание сбилось. Потому что он увидел… движение. Едва заметную тень, которая промелькнула у двери кабинета и исчезла за разбитой перегородкой, словно растворилась в воздухе. Он моргнул, не веря собственным глазам. Ни звука. Ни шороха. Ни дыхания. Как будто мимо проскочила тень кошки — быстрая, бесшумная, скользящая… и исчезла. Девушка заметила его взгляд и фыркнула, насмешливо откинувшись на спинку стула: — Да не переживай ты так за этого неудачника. Смешно наблюдать, честно. Зря ты вообще с ним связался, он только тянет вниз. Она продолжила что-то бубнить, разбрасывая оскорбления, но Чонгук уже едва её слышал. Потому что он увидел тень снова. На этот раз — отчётливее. Силуэт мужчины. Бесшумный. Движущийся так плавно, что казалось, он не ступает по полу, а скользит над ним. Он обходил столы, перегородки, мусор — идеально, без единой лишней линии. Двигался по прямой к девушке. Чонгук застыл. Он не мог даже моргнуть. Девушка нахмурила брови, заметив его взгляд. — Ты чего так таращишься? Похож на мопса. Такой же уродливый, если честно. Она повернула голову в раздражённом любопытстве — и замерла. Её глаза расширились. — Ч— Она не успела договорить. Едва увидев приближающуюся тень, она сорвала пистолет с бедра и вскинула руку, нажимая на курок. Грянул выстрел. Тень махнула чем-то — тонким, блестнувшим в воздухе. Раздался резкий металлический звон. Дзинь. Он… разрезал пулю. Пока пистолет ещё отдавал вибрацией девушке в ладонь, тень преодолела последние метры. Непостижимо быстро. Она проскользнула мимо девушки, пригибаясь к полу, точно нож в масло. Девушка пискнула — коротко, пронзительно. Её ноги подкосились. Пистолет выпал из её руки. А через мгновение она уже лежала на полу — мёртвая, с открытыми, неподвижными глазами. Тень выпрямилась. Шагнула к Чонгуку. Быстро, уверенно. И Чонгук, всё ещё парализованный шоком, наконец увидел лицо — знакомое, резкое, выражение холодное, но в глазах вспыхнуло узнавание. Хён Ук. Он остановился прямо перед ним, склонил голову чуть в сторону и усмехнулся своей привычной дерзкой усмешкой: — Ты ничерта ничему не учишься, пацан. Он наклонился, схватил край изоленты у Чонгука на губах и сорвал её одним резким рывком. Чонгук вскрикнул, задыхаясь, разминая челюсть от боли. Хён Ук даже не дал ему времени собрать мысли — он сразу же принялся разрезать изоленту на его туловище, руках и ногах. Ловко, быстро, точно. И через несколько секунд путы упали на пол. Чонгук же тараторил так, будто лёгкие у него на турбине работали: — Рен У! Нужно быстрее найти Рен У! — выпалил он, даже не дожидаясь, пока Хён Ук снимет последние стяжки. Хён Ук фыркнул, отрезая: — Да знаю я. Даже знаю, где он. — Он ткнул Чонгуку пальцем в грудь, как будто пытался проткнуть его насквозь. — А сейчас ты, мелкий задрот, — голос Хёна стал жёстким, низким, почти рыком, — идёшь в особняк Рен У и сидишь там, сука, под плинтусом. Ещё раз станешь помехой — я лично устрою тебе линчевание. Чонгук вздрогнул, но тут же, практически оттолкнув страх, выпалил: — Если вы знаете где он, надо было сначала спасти его! Хён Ук уже почти развернулся, но на секунду застыл, будто решая: убить Чонгука или проигнорировать. Потом резко прошёл, почти бегом, к выходу. — Пустая трата времени, — бросил он через плечо. Чонгук, естественно, рванул следом: — В каком смысле?! Он в опасности! Им не нужен я — им нужен он! Хён Ук усмехнулся коротко, зло, но с оттенком… понимания, что ли: — Если я хорошо знаю этого мелкого придурка, — бросил он, не сбавляя шага, — то могу сказать: сначала нужно было прийти к тебе, а не к нему. Какой смысл спасать того, кто не хочет спасения? Чонгук чуть не споткнулся. — Что?.. Хён Ук качнул головой и сел в машину: — Он сдался из-за тебя. Ясно тебе? — рыкнул он. — У него мозг отключается, если ты в беде. Чонгук на секунду завис с открытым ртом — тяжёлое, тёплое, болезненное осознание упало на грудь камнем. Хён Ук хлопнул дверью водителя, уже собираясь уехать, когда в салон буквально нырнул Чонгук, захлопывая за собой дверь. Хён Ук взревел: — Пошёл нахуй отсюда! Сказано было — ДОМ! Чонгук в ответ тоже с рыком, неожиданно для самого себя: — Я знаю, какие у вас отношения с Рен У! — он подался вперёд, глаза блестели от страха и злости одновременно. — Как думаете, он поверит вам?! Тишина повисла странная, хрупкая. Хён Ук медленно повернул голову, посмотрел на него — долгим, тяжёлым взглядом. В нём было что-то вроде уважения. И раздражение. И лёгкое смертоносное желание выкинуть Чонгука через окно на ходу. — К чёрту тебя, — процедил он. И… завёл двигатель. Смирившись. — Пристегнись.

***

Рен У выволокли из багажника грубо, будто мешок с картошкой, и он едва успел сгруппироваться, чтобы не удариться затылком о край машины. Двое наёмников схватили его под руки и потащили вперёд — шаги гулко отдавались под сводами какого-то здания. Пахло полированной древесиной, старыми коврами и… чем-то неприятно знакомым. Он вскинул взгляд — огромные коридоры, широкие лестницы, резные перила… Что-то внутри дрогнуло. Где-то я это видел… когда? Мелькнуло странное ощущение дежавю. Его втолкнули в большой зал. На кожаных диванах, словно на показ, расположились Ли Джун Хо и его верные шакалы: Кан Чжин Вук, Мён Ги, Пак Джи Хён. Но то, что выбило дыхание из груди Рен У, — фигура в центре. Квон Ен. Рен У едва успел моргнуть, как его толкнули на пол. Колени ударились о плитку, и он поднял взгляд как раз в тот момент, когда Мён Ги поднялся, ухмыляясь: — Ну наконец-то… — он подошёл, наклоняясь чуть ближе. — Сколько же ты нашей крови выпил, Рен У. Блеск металлической пряжки на ботинке прорезал зрение. И — словно нож — прорезал память. Вспышка. Боль срезаемой кожи. Запах крови. Мужчина в ботинках. Он видел это раньше. Но сознание не успело собрать картинку — Мён Ги уже со всей силы врезал носком в его лицо. Боль вспыхнула белым огнём, и Рен У глухо застонал, чувствуя, как что-то хрустнуло на скуле. Ещё удар. И ещё. Он не мог поднять руки — наручники тянули вниз, лишая возможности даже прикрыться. На Муге стоял рядом, хмурый, молчаливый. Он не вмешивался. Не его работа. Но угол его рта дёрнулся — ему явно не нравилось, что это похоже на бойню, а не на казнь. Когда Рен У выплюнул кровь, советник Ли Джун Хо поднялся: — Что ж… закончим это наконец? Квон Ен кивнул. — Пора. Он поднялся спокойно, почти величественно, прошёл к охране и жестом велел поставить Рен У на колени. Двое наёмников подняли его за наручники, заставив согнуться так, чтобы шея была открыта, уязвимая, словно уже приглашённая под лезвие. Катану подали Ену с почтением — точно королю, готовящемуся совершить обряд. Ен взял её одной рукой, лезвие блеснуло светом от люстры. Рен У поднял взгляд. С трудом. Сквозь кровь, липнущую к ресницам. Посмотрел не на Ена. Не на Ли Джун Хо. А на На Муге. — Эй ты… — хрипло выдохнул, скривив губы в ухмылке. — Блевота… На Муге медленно повернул голову. В его взгляде не было ни раздражения, ни злобы. Рен У, едва дыша, прохрипел: — Отпусти Чонгука… он здесь ни при чём… На Муге смотрел пару секунд. Глаза у него были тёмные, уставшие. И неожиданно — уважительные. — Жизнь доктора мне не нужна, — произнёс он тихо. — Он не пострадает. Рен У кивнул. С трудом. Спокойно. Словно это было единственное, что для него ещё имело значение. — Кстати… — он перевёл взгляд на нож у пояса На Муге. — Твой нож… это ведь нож Джи Хена… На Муге ответил ровно: — Джи Хен погиб достойно. Сражался до конца. Рен У прикрыл глаза, почти благодарно. — Спасибо… — выдохнул он. — Ты пообещал, что Чонгук будет цел. Сдержи своё слово… На Муге смотрел на него пристально. Понимающе. Словно узнал свою старую боль. Свою потерянную любовь — в том, как Рен У смотрит смерти в глаза ради другого человека. А Ен уже занёс катану так высоко, что тень от лезвия легла на шею Рен У. Рен У ухмыльнулся сквозь кровь: — Ну вот… — прошептал. — Ни тебе злобных планов, ни длинных монологов… Знаешь, обычно главный злодей рассказывает свою историю, планы, коварные замыслы… — он хрипло фыркнул. — Херовый из тебя злодей, Ен. И закрыл глаза, готовый услышать свист стали. Клинок Ена уже скользил вниз — идеально ровная дуга смерти, привычное завершающее движение. Тишина в зале была звенящей, густой, будто мир задержал дыхание. И вдруг что-то металлическое со свистом влетело сбоку, ударило в клинок Ена с таким резким дзинь, что сталь отлетела в сторону, сбив идеальную траекторию. Ену пришлось сделать шаг назад, чтобы не потерять баланс. Рен У распахнул глаза и, действуя чистым инстинктом, рванулся, смещая центр тяжести. Хватка охранников ослабла на долю секунды — но ему хватило. Он вывернулся, согнулся, почти упал, но вырвался. А в проём двери тем временем влетела смерть. Хён Ук. Он двигался так быстро, что глаз едва успевал следить — размытые рывки, резкие повороты, удары, от которых тела летели в стороны. Он прорезал путь через охрану, словно через высокую траву. Никто не успевал даже поднять оружие — он был на шаг впереди каждого. Квон Ен цыкнул раздражённо, увидев брата. Он вновь занёс катану, собираясь добить Рен У, пока тот едва держится на ногах. Рен У не успел даже дернуться. Руки связаны. Увернуться невозможно. И вдруг кто-то шагнул между ним и лезвием. Удар металла о металл раздался оглушительно близко. Катана Ена встретила нож. Нож — знакомый. Ему. Рен У моргнул в шоке: На Муге. Наёмник стоял перед ним, заблокировав удар. Лицо его оставалось спокойным, холодным. Мимо них вихрем пронёсся Хён Ук, атакуя Ена, заставляя того отступить. На Муге мгновенно опустился на одно колено, схватил ключ и начал снимать наручники с запекшейся кровью на запястьях Рен У. Рен У шикнул, кашляя кровью: — Ты, между прочим… нарушаешь контракт наёмника… На Муге ответил так же ровно, будто обсуждали погоду: — Моя задача была доставить тебя. Я выполнил сделку. Замок щёлкнул. Наручники слетели. Рен У хрипло рассмеялся, даже сейчас не потеряв свой тон: — Признайся… я тебе понравился, да? На Муге нахмурился, бесстрастно: — Нет. Он схватил Рен У за предплечье и, игнорируя пробивающихся охранников, начал тащить его к выходу. За их спинами зал превращался в кровавый вихрь — Хён Ук двигался как демон, без тени эмоций. Каждое движение точное, смертельное, нечеловечески холодное. Рен У оглянулся — ошарашенный, не веря, что Хён Ук здесь. Что он его спасает. Что он убивает ради него. Впрочем, об этом можно было подумать позже — если будет «позже». На Муге почти вынес его наружу. На улице, рядом с машиной, Чонгук ходил кругами, кусая губы и глядя на вход, будто ждал худшего. Он вздрогнул, увидев полуразбитого, едва держась на ногах, Рен У. — Рен У!! — сорвалось у него, и он подбежал, но замер, когда увидел наёмника рядом. Рен У хрипло махнул рукой: — Всё нормально… он переобулся… На Муге искоса посмотрел на него, нахмурившись, но промолчал. Чонгук подхватил Рен У с другой стороны, помогая донести до машины. Посадил его внутрь, сам сел рядом, руки дрожали, пока он ощупывал раны, пытаясь хоть как-то остановить кровь. На Муге за рулём резко вывернул колёса, нажал на газ. Внедорожник рванул с места. Рен У ощущал движение, тряску, силу двигателя. Мир плыл, расплывался, звуки будто едва касались слуха. И в этом полумраке, в полусне, он выдохнул едва слышно — настолько тихо, что даже Чонгук не разобрал: — …отец…

***

Хён Ук стоял среди трупов, будто одинокий столб под ураганным ветром. Кровь стекала по его шее, сбегала по рукам, собиралась тёмными каплями на полу, но он даже не замечал этого — дышал тяжело, хрипло, но уверенно. Его взгляд — чёрный, мертвенно спокойный — упирался в Квон Ена. Советник Ли, прижавшись к стене, выл от ужаса. Он смотрел на Хён Ука и никак не мог связать воедино: тот пьяница, шут, клоун, ленивый весельчак… и вот этот зверь в человеческом обличье, который только что вырезал два десятка людей, даже не моргнув. Квон Ен, вытащив клинок из стены, слегка тряхнул лезвие, стряхивая пыль. Его движения — точные, аккуратные, почти аристократичные. Глаза же — жестокие, недобрые, уверенные в правоте своего пути. Он не спускал взгляд с Хён Ука, даже когда говорил: — Вам стоит уйти, — лениво бросил он советнику. Ли не заставил себя уговаривать — бочком, почти падая, выскочил из комнаты, оставляя братьев наедине. Тишина разорвалась лишь хлюпаньем крови под ногами, когда Хён Ук сделал шаг. Квон Ен — в ответ. Они начали смещаться по кругу, словно волки, давно знающие запах друг друга. — Твоё ребячество довело нас до этого, — спокойно произнёс Ен, как будто читал лекцию. Хён Ук чуть наклонил голову, его голос был необычно ровным, ледяным: — До этого довёл не я. Клинки блеснули — и столкнулись, как удар грома. Взрыв искр. Рывок. Квон Ен, старший, обученный мастер, двигался как опытный стратег — экономно, точно, с идеальным контролем. Его удары были не яростны, но опасно выверены. Он не тратил силы зря. Хён Ук — наоборот. Быстрый, гибкий, будто тень. Острый, словно ветер, который режет кожу. Каждое движение — рывок, вспышка, скачок. Они сталкивались клинками снова и снова — блеск стального полумесяца, затем череда резких движений, брызги крови, удары, шаги, стоны. Они оставляли друг другу порезы — один длинные, глубокие, другой — короткие, быстрые. Снова удар лезвия о лезвие. Они оказались почти нос к носу. Квон Ен прорычал, голоса хватило лишь для ярости: — Ты должен был встать на сторону семьи! Хён Ук толкнул его клинок вниз, наклонился вперёд и зарычал почти звериным: — Я на стороне своей семьи! Ен скривился, как от плевка. — Этот сын шлюхи… Слово не успело полностью сорваться с его языка. Хён Ук взорвался. Шипение, как у зверя. Рывок вперёд. Его взгляд на миг стал нечеловеческим — тёмным, как бездна. — Не смей… называть её так… И клинки снова столкнулись — с такой силой, что один из столов поодаль дрогнул. Их бой стал жёстче, ближе, яростнее. Теперь в нём не было техники — была ненависть, боль, истина двух братьев, которых жизнь разорвала на разные стороны. Кровь брызнула на стены. Пол стал красным от их шагов. И каждый их удар говорил: они бьются на смерть. Комната пропахла кровью так сильно, что воздух стал тягучим, как сироп. Свет тусклых ламп дрожал, отражаясь в лезвиях. Ен сделал шаг вперёд — медленно, вымеряя расстояние. Хён Ук — в ответ, почти скользя по полу, как тень. Они оба знали: следующий выпад будет последним. Силы на исходе, кровь капает с пальцев, дыхание хрипит. Но в глазах — непримиримость. Ен приподнял клинок, едва заметно качнув запястьем. Хён Ук опустил центр тяжести, как хищник перед броском. — Ну давай… брат… — выдохнул Ен. — С удовольствием, — огрызнулся Хён Ук. И они рванулись. Сталь свистнула. Удар был таким стремительным, что человеческий глаз не смог бы его поймать. Два силуэта слились в один, как вспышка чёрного и серебряного. Брызги крови ударили о стену. Горячие, яркие, широкие. Дзынь. Клинок упал на пол, покатившись по залитому кровью бетону.

***