Неудачник

***

Хен Ук сидел на крепкой толстой ветке старой алычи, растущей прямо у восточной стены особняка. Массивный ствол уходил вверх, и ветка, на которой он устроился, была ровно на той высоте, чтобы взрослые не могли дотянуться, а ребёнок — чувствовать себя хозяином мира. Он болтал босой ногой, вторая была подогнута под себя, и подрагивающие пальцы ног выдавали, как сильно он наслаждается этим моментом свободы. В руках у него был только что испечённый пирожок — ещё горячий, пахнущий мягким тестом, обжигающим мясом и специями. Хен Ук жевал с преувеличенным восторгом, так что щеки вздымались, а маленькое лицо светилось полудикой радостью победителя. Да, он украл его с кухни. Да, повар орал. И да — это стоило каждой секунды риска. На худых локтях — сбитые до блеска ссадины, плечи и колени покрыты неравными, желтовато-синими пятнами. Но мальчик и внимания на них не обращал: для него это была часть жизни, что-то такое же обыденное, как то, что солнце всходит по утрам. Тренировки, падения, толчки, удары — всё это было вшито в его детство, и он воспринимал это почти как игру, в которой надо становиться крепче, быстрее, лучше. Под деревом стоял Тэган — высокий, жилистый мужчина, в прошлом, возможно, неплохой боец… но сейчас, покрытый мукой от макушки до локтей, он выглядел скорее как испуганный пекарь. Он хмуро скрестил руки на груди, глубоко вздохнул и поднял глаза к небу, будто умоляя высшие силы о помощи. С прядей сыпались мелкие хлопья муки, а на его щеке расплывалось тёмное, незаметное пятно — вероятно, отпечаток маленькой ладони. — Если бы этот мелкий демон не был сыном хозяина… — пробормотал он сквозь зубы, абсолютно уверенный, что Хен Ук услышит. Хен Ук услышал. И нагло улыбнулся, покачиваясь на ветке, как на качелях, демонстративно прожёвывая огромный кусок пирожка. — Слезай! — рявкнул Тэган, не надеясь. В ответ мальчишка насмешливо болтанул ногой. Тэган уже приготовился к очередному кругу охоты по двору, когда позади раздался спокойный, уверенный голос: — Хен Ук, спускайся. Звук был негромким, едва ли громче шелеста листвы, но мальчик дёрнулся мгновенно — и резко повернул голову в сторону особняка. К воротам выходил Ен. Увидев брата на ветке, он слегка улыбнулся — уголками губ, мягко, без тени раздражения. Хен Ук расплылся в широкой, абсолютно искренней улыбке. Из-под поднятой верхней губы отчётливо зияла пустота. Запихнув остатки пирожка целиком в рот — так, что щёки моментально округлились, — мальчишка, шмыгнув носом, ловко сполз по стволу вниз. На половине пути чуть не сорвался, коротко вскрикнул, но ухватился за кору, перевесился назад и, с громким смехом, прыжком оказался на земле. Тэган вздохнул так громко, будто собирался выдохнуть половину души. Хен Ук, вытирая муку с носа — хотя большинства следов на нём он просто не замечал, — рванул к брату, почти подпрыгивая на ходу. Ен встретил его взглядом, вздохнул и спросил ровно, с лёгкой иронией: — Почему у нашего повара сгорели волосы? При этих словах Хен Ук моментально замер. Его лицо нахмурилось, глаза чуть расширились, и он резко отвёл взгляд в сторону, будто там внезапно стало очень интересно рассматривать камни на дорожке. — Там… он… это… Он упал! Ен тихо хмыкнул, прикрыл глаза, покачал головой и положил руку младшему брату на макушку. Пальцы провели по взъерошенным волосам, аккуратно, почти ласково. — Тебе стоит извиниться, — сказал он спокойно. — И желательно сегодня. Хен Ук надулся. Настолько, что выглядел как обиженный хомяк. Но после секундного молчания, глядя в серьёзные глаза брата, всё же медленно кивнул: — …Ладно. Ен чуть улыбнулся и пошёл в сторону входа в особняк. Хен Ук пошёл за ним хвостиком — лёгким, быстрым шагом, то подпрыгивая, то задевая кулаком предплечье брата. Тэган, отряхнув ладонями муку и разворачиваясь за ними, ухмыльнулся. Картина была ему до боли знакомой — и, несмотря на все мучения, неизменно умилительной. — Хоть кто-то справляется с этим маленьким демоном… — пробормотал он себе под нос и направился следом.

***

С тех пор как Хен Ук начал осознавать мир вокруг себя, рядом с ним всегда был Ен Для Хен Ука старший был всем сразу. Отцом — строгим, но справедливым. Матерью — заботливой, внимательной к мелочам. Тем, кто накрывал одеялом, когда ночью снились кошмары, кто молча сидел рядом, если становилось страшно, кто брал за руку перед тренировками и говорил: дыши ровно, смотри прямо. Мать Хен Ука умерла при родах. Он никогда её не знал — ни запаха, ни голоса, ни тепла рук. Всё это заменил ему Ен. Отец же… отец всегда был где-то вне дома. Советы, встречи, кровь, клан. Его присутствие ощущалось как давление воздуха — тяжёлое, неизбежное, но не тёплое. Ен стал тем, кто заполнил пустоту. А для самого Ена младший брат был не просто семьёй. Он был смыслом. В тот день, стоя у холодного тела матери, слишком взрослый для своих лет, он поклялся — тихо, без свидетелей — что защитит Хен Ука. Что не позволит ему остаться одному. Что станет для него тем, кем уже не сможет стать никто другой. И он держал слово. Исправно. День за днём. Они были почти неразлучны. Вместе ели, вместе тренировались, вместе засыпали в редкие спокойные ночи. Но при всей любви они были слишком разными. Ен был прямым наследником. Старшим. Тем, на кого смотрели пристально, холодно, оценивающе. На его плечи ответственность легла рано — так рано, что он не успел понять, что это вообще такое — быть ребёнком. Его учили принимать решения, когда другие учились играть. Его наказывали за ошибки так же, как наказывали взрослых. Ему не позволяли устать. Отдых — роскошь. Слабость — преступление. Отлынивание — недопустимо. А младшему… Младшему почти всё сходило с рук. Хен Ук был бедствием, вихрем, маленькой катастрофой на ногах — но ему прощали. Закрывали глаза. Усмехались. «Он ещё мал». «Пусть бегает». «Ещё наиграется». И эта разница постепенно, медленно, как трещина в камне, начинала проявляться.

***

Хен Ук шёл по длинному коридору особняка, заложив руки за спину и негромко насвистывая какую-то глупую мелодию, услышанную от охраны. Его шаги были лёгкими, почти подпрыгивающими. Он то и дело скользил ладонью по прохладной стене, оставляя на ней следы от муки и пыли. Поворот. И вдруг — знакомая фигура впереди. Ен. Хен Ук расплылся в широкой улыбке мгновенно, будто кто-то зажёг свет внутри него. — Ен! — радостно выкрикнул он и сорвался с места, подбегая. Он уже открыл рот, чтобы начать уговаривать, выпрашивать, торговаться — как делал всегда. Но не успел. — Я занят, — прозвучало спокойно, без злости, даже без остановки шага. — У меня много дел. Хен Ук на секунду опешил, потом нахмурился и тут же захныкал, ускоряя шаг, чтобы не отстать: — Да ладно тебе! Ну найди хоть один часик в своём графике! Всего один! Он подпрыгнул, заглядывая брату в лицо, заговорил быстрее, с воодушевлением: — Пойдём в дом аркад! Там новый магазин открылся! Говорят, там такие автоматы, что вообще… Я очень хочу посмотреть! Пойдём вместе, а? Ен не замедлил шаг. — Мне некогда играться в игры, — ответил он ровно, почти отстранённо. Хен Ук надулся. Его губы сжались, брови съехались к переносице. — Ну нельзя же вечно заниматься всякими унылыми штуками… — пробурчал он, пнув носком пола невидимую пылинку. — Тебе тоже нужно отдыхать, брат. Ен остановился лишь на мгновение, будто слова задели, но тут же выпрямился ещё сильнее. — Мне некогда, — отчеканил он и пошёл дальше по коридору, не оглядываясь. Хен Ук замер на месте. Улыбка медленно сползла с лица. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре брата, пока тот не скрылся за поворотом. Потом тяжело вздохнул — слишком тяжело для восьмилетнего ребёнка — и опустил плечи.

***

Ен вышел из комнаты обучения последним. Тяжёлая дверь за его спиной закрылась почти бесшумно, но для него этот звук был словно точка в конце слишком длинного, изматывающего предложения. Он был полностью выжат. Не просто уставший — опустошённый до дрожи в мышцах. Плечи ныли, ладони горели от тренировочных палок, в висках пульсировала тупая боль. Хотелось опереться о стену, выдохнуть, позволить себе хотя бы секунду слабости. Но он этого не сделал. Ен расправил плечи, выровнял спину, как его учили, и шагнул в коридор спокойным, уверенным шагом. Лицо — ровное. Взгляд — собранный. Наследник не имеет права выглядеть разбитым. — Ен! Радостный вопль раздался так близко, что он едва не вздрогнул. Ен обернулся — и тут же увидел Хен Ука. Тот сидел прямо на полу у стены, обхватив колени руками, а при виде брата вскочил на ноги, будто пружина сработала. — Ты что здесь делаешь? — спросил Ен, нахмурившись, хотя в голосе не было раздражения. Хен Ук расплылся в улыбке во весь рот. Отсутствие переднего зуба делало его выражение ещё более бесстыдно-счастливым. — Я тебя ждал! — с гордостью заявил он. Он шагнул ближе, заглядывая брату в лицо снизу вверх: — Теперь ты свободен? Давай сходим в дом аркад! Ен устало выдохнул, медленно прикрыв глаза на мгновение. — Я устал, Хен Ук… Эти слова прозвучали тише, чем он ожидал. — Ну блин… — тут же заныл младший. — Брат, ну пожалуйста… Мы туда и обратно! Одним глазком! Просто посмотреть! Вот прям минуточку! Он говорил быстро, захлёбываясь словами, словно боялся, что если остановится — услышит отказ. Ен смотрел на него. На взъерошенные волосы. На синяки на тонких руках. На эти огромные, почти отчаянные глаза, в которых не было ни капли расчёта — только ожидание и вера. Он действительно был на ногах с рассвета. Тренировки. Обучение. Советы. Снова тренировки. Снова обучение. До самой ночи. Тело ныло, мысли путались, в голове звенело от усталости. Сил не было ни на что. Ен медленно вздохнул. — Ладно, — сказал он наконец. — Только ненадолго. Этого было достаточно. Хен Ук замер на долю секунды, словно не поверил. А потом его лицо осветилось так, будто произошло настоящее чудо. — Правда?! — он даже не стал дожидаться ответа. Он радостно схватил брата под руку и потащил его вперёд, почти бегом, уже тараторя без остановки: — Там говорят есть автомат с гонками! И ещё стрелялки! И такой, где надо бить по кнопкам, представляешь?! Мы обязаны попробовать всё! Ну хотя бы самое крутое! Ен позволил себя утащить. Он устало улыбался — едва заметно, уголками губ — потому что не мог не улыбаться. Не тогда, когда видел, насколько счастлив был Хен Ук.

***

Прошло 5 лет

(Ен — 19, Хен Ук — 15)

Тренировочный зал был наполнен глухими ударами, тяжёлым дыханием и запахом пота и металла. Ен стоял посреди площадки, рубашка прилипла к спине, руки дрожали от напряжения, но он не останавливался. Снова и снова — шаг, разворот, удар. Тело двигалось точно, выверенно, будто давно стало инструментом, а не чем-то живым. Он тяжело дышал, вытирая пот с виска тыльной стороной ладони, и машинально посмотрел в сторону. Пусто. Место, где должен был быть Хен Ук, оставалось пустым уже слишком долго. Сомнение подкралось не сразу. Сначала — лёгкое раздражение. Потом — глухое, неприятное чувство где-то под рёбрами. А следом — злоба. Вязкая, тянущая, от которой сжимались зубы. Опять. Ен с силой ударил по мешку — так, что тот качнулся, скрипнув цепями. Он злился потому, что с каждым таким пропуском Хен Ук становился дальше. Неуправляемее. Ускользал — как вода между пальцами. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы и снова поднял руки. Хен Ук в это время смеялся. Старая детская площадка, облупившаяся краска, скрипучие качели и перекладины, на которых он чувствовал себя как рыба в воде. — Да стой ты! — запыхавшись, крикнула Соль А. — Почти поймала! — засмеялся он, ловко проскальзывая у неё под рукой и в одно движение перескакивая через низкую перекладину. Он был быстрым, гибким. Он крутился, нырял, менял направление в последний момент, заставляя её каждый раз промахиваться на шаг. Наконец, опустив руки и едва дыша от смеха, она почти смирилась с поражением. Но Хен Ук, словно сам не понимал, зачем поддался, сделал резкий рывок и ахнул наигранно: — Ой! — воскликнул он. — Ты… ты меня поймала! Соль А замерла. — Правда?.. — глаза её округлились. — Ну… — он пожал плечами, делая вид, что ему больно. — Как-то умудрилась. Её лицо тут же озарилось счастьем. Она рассмеялась — искренне, звонко, как будто только что совершила невозможное. — Я поймала Хен Ука! — с гордостью сказала она. Он улыбнулся в ответ, чувствуя странное тепло внутри. — Уже поздно, — сказала Соль А, глядя на небо. — Мне пора обратно. — Я провожу, — тут же отозвался Хен Ук. — Нельзя девушке одной гулять ночью. Она хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Ну хорошо. Они пошли рядом, шаг в шаг. Через какое-то время Хен Ук задумчиво спросил: — А ты… чем займёшься, когда выйдешь из приюта? Соль А на секунду замолчала, потом пожала плечами. — Хочу стать швеёй, — тихо сказала она. — Шить вот эти платья? — он кивнул на её подол. — Не только платья, — улыбнулась она. — Я обязательно сошью костюм и для тебя. Хен Ук тут же расправил плечи. — Ну естественно, — хмыкнул он гордо. — Мне нужен самый крутой. Она рассмеялась и посмотрела на него: — А ты? Он задумался. Шёл молча, глядя под ноги. — Не знаю… — честно ответил он. — Иногда думаю, что пожарные — крутые. Соль А ахнула. — Ты хочешь быть пожарным? Он кивнул, но тут же хмыкнул, отводя взгляд. — Ну… отец будет против. Так что… забей. Наверное, я тоже займусь делом семьи. Соль А остановилась. Посмотрела на него внимательно. — Как так? — тихо спросила она. — Если ты хочешь, разве не нужно попробовать? Хен Ук посмотрел на неё — растерянно, будто его поймали на мысли, которую он сам боялся произнести. — Ну… — пробормотал он. — Наверное… Она улыбнулась, мягко и уверенно. — У тебя всё получится. Я в тебя верю. И осторожно, почти робко, взяла его за руку. Хен Ук вздрогнул, но не отдёрнул ладонь. Наоборот — пальцы сами сомкнулись чуть крепче. Он расплылся в улыбке и тихо выдохнул: — Ну… попробовать ведь никто не запрещал?.. И где-то далеко, в другом конце города, Ен снова наносил удар за ударом, не зная, что в этот вечер его младший брат впервые позволил себе подумать о жизни вне стен их дома.

***

Когда Хен Ук вернулся домой, вечер уже уверенно вступал в свои права. В коридорах особняка было тихо, слишком тихо — это означало только одно. — Молодой господин, — раздался голос слуги, — вас ждут на семейном ужине. Хен Ук едва заметно поморщился, но кивнул и направился в столовую. Большой зал был освещён мягким, тёплым светом, который, впрочем, никогда не делал атмосферу по-настоящему уютной. Во главе длинного стола уже сидел отец — прямая спина, тяжёлый взгляд, руки сложены перед собой. Его присутствие ощущалось давлением, как всегда. По левую сторону от него сидел Ен. Ровная осанка. Спокойное лицо. Ни следа усталости — по крайней мере, внешне. Хен Ук сел напротив брата, лениво ковыряясь вилкой в еде. Аппетита не было. Мысли всё ещё где-то снаружи — на детской площадке, в разговоре, в чужой тёплой ладони. Отец отложил приборы и перевёл взгляд на Ена. — Как идут тренировки? Ен тут же выпрямился ещё сильнее. — Всё хорошо, отец. Отец хмыкнул — коротко, сухо. — Должно быть отлично, — произнёс он. — Чего ты добьёшься, если будешь удовлетворён простым «хорошо»? Ен на мгновение опустил взгляд. Совсем чуть-чуть. Хен Ук это заметил. Заметил, как напряглись плечи брата. Как пальцы чуть сильнее сжали столовый прибор. — Вообще-то, — резко сказал он, поднимая голову, — Ен очень хорошо старался. И много работал. В зале стало тише. Отец медленно повернул голову в его сторону. — Возможно, — произнёс он холодно. — Но важен результат. Хен Ук фыркнул, не скрывая раздражения. — Тебе всегда всё не нравится. Приборы тихо звякнули. Отец нахмурился. — Не дерзи мне, Хен Ук. Хен Ук вскинул подбородок. — А что, — рыкнул он, — собрался рот мне затыкать, если тебе что-то не нравится? Ен резко поднял взгляд. — Хен Ук… — тихо, предупреждающе. Но было поздно. Отец смотрел на младшего сына тяжёлым, жёстким взглядом. — Ты забываешься, — сказал он медленно. — Ты сидишь за этим столом благодаря фамилии, которую носишь. Он с силой положил вилку на стол. — Ен вкалывает с утра до ночи, а ты всё равно находишь, к чему придраться! Ен побледнел. — Хен Ук, хватит, — уже жёстче сказал он. Но Хен Ук не собирался останавливаться. — Нет, не хватит, — бросил он, глядя отцу прямо в глаза. — Ты давишь на него, как будто он машина. Отец медленно поднялся. Его тень легла на стол. — Выйди из-за стола, — приказал он. — Нет, — ответил Хен Ук сразу. В комнате повисла звенящая тишина. Ен сжал кулаки под столом. — Хен Ук… пожалуйста… — почти шёпотом. Но младший брат лишь выпрямился, не отводя взгляда. — Ты можешь сколько угодно командовать, — сказал он твёрдо. — Но я не буду молчать, когда ты унижаешь моего брата. Отец смотрел на него долго. — Ты слишком много себе позволяешь, — наконец произнёс он. — И если ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук… — Мне плевать, — перебил Хен Ук. Ен резко встал. — Хватит! — сорвалось у него. — Отец… Он склонил голову, принимая удар на себя — как всегда. Хен Ук резко повернулся к нему. — Да перестань ты! — зло прошипел он. — Почему ты всегда всё на себя берёшь?! Хен Ук резко отодвинул стул, просто встал и ушёл из-за стола, шаги его эхом разнеслись по залу.

***

Хен Ук лежал на кровать, играя в приставку. Экран мигал яркими цветами, пальцы привычно бегали по кнопкам. В игре всё было просто: правила понятны, враги видны, решения — мгновенные. Стук в дверь. — Входи, — буркнул он, не отрывая взгляда от экрана. Дверь открылась, и в комнату вошёл Ен. Лицо спокойное, но напряжение читалось в каждом движении. — Что такое, Ен? — хмыкнул Хен Ук. — Пришёл читать мораль? — Завтра ты обязан явиться на встречу, — сказал Ен без вступлений. — Она крайне важна. Хен Ук закатил глаза. — Да блин… — он сделал резкий манёвр в игре. — Не приду. Отстань. Ен нахмурился. — Ты не понимаешь, — начал он терпеливо. — Это не просьба. Это твой долг. — Опять ты за своё, — фыркнул Хен Ук. — Мне плевать на ваши долги. — Хен Ук, ты не можешь всё время бегать. Ты часть семьи. — Я не хочу быть частью этой семьи! — резко выкрикнул Хен Ук, наконец обернувшись. — Ты что, до сих пор этого не понял?! — Хочешь ты или нет — это не меняет реальности, — голос Ена стал жёстче. — Ты обязан быть там. — Обязан? — Хен Ук горько усмехнулся. — Как ты? Вечно обязан, вечно должен, вечно с опущенной головой? Ен побледнел. — Не смей, — тихо сказал он. — А что, правда глаза колет? — Хен Ук вскочил с кровати. — Ты живёшь не своей жизнью и хочешь, чтобы я делал то же самое! — Я пытаюсь защитить тебя! — сорвалось у Ена. — Ты даже не понимаешь, во что лезешь! — Да мне и не нужно понимать! — огрызнулся Хен Ук. В комнате повисла тяжёлая тишина. Ен смотрел на него долго, словно пытался найти в младшем брате того мальчика, который когда-то бежал за ним хвостиком. — Завтра ты придёшь, — сказал он наконец холодно. — Хочешь ты этого или нет. — Не приду, — упрямо ответил Хен Ук. Ен сжал кулаки, затем разжал их. Он развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Хен Ук остался один. Экран всё ещё мигал, но играть больше не хотелось.

***

Но, как бы он ни упрямился, на следующий день Хен Ук всё-таки остался дома. Он долго сидел на кровати, глядя в одну точку, потом тяжело выдохнул, поднялся и всё же переоделся. Не ради отца. И уж точно не ради этой чёртовой встречи. Ради Ена. Он пришёл позже остальных, стараясь держаться в тени. Зал для встречи оказался таким, каким Хен Ук его и ожидал: дорогие материалы, выверенный свет, запах парфюма и власти. Люди в строгих костюмах, холодные взгляды, натянутые улыбки. Он стоял чуть в стороне, руки в карманах, плечи напряжены. Его почти не замечали — и в то же время замечали слишком хорошо. Он чувствовал себя здесь чужим с первой секунды. — Ен просто образцовый наследник, — донеслось сбоку. — Столько усердия, дисциплины, выдержки. — Да, настоящий сын своего отца, — поддакнули ему. Хен Ук сжал челюсть. — А вот младший… — голос стал насмешливым. — Лоботряс. Ни интереса, ни амбиций. — С таким характером далеко не уйдёт. — Контраст поразительный, правда? Он слышал это краем уха, обрывками, но каждое слово будто царапало изнутри. Он кипел. Руки чесались развернуться и высказать всё, что он думает. Но он терпел. Найдя момент, Хен Ук отошёл вглубь дома, ища взглядом брата. Он увидел Ена в кругу старших, советников, знакомых лиц. Они стояли плотной группой, обсуждали что-то вполголоса. Хен Ук приблизился, не выдавая себя. — С Хен Уком всё сложно, — сказал кто-то. — Он совершенно некомпетентен. Хен Ук замер. Он смотрел на Ена. Ждал. Ждал, что тот возразит. Скажет хоть что-то. Ен кивнул. — Он ещё ребёнок, — ответил Ен ровно. — И, к сожалению, не проявляет никакого стремления меняться. Эти слова ударили сильнее, чем любой крик. — Иногда кажется, — продолжил кто-то, — что вам просто не повезло с младшим братом. Короткая пауза. — Если честно, — сказал Ен, и голос его был усталым, — иногда я тоже думаю… что всё было бы проще, будь на его месте кто-то другой. Хен Ук почувствовал, как что-то внутри болезненно кольнуло — остро, почти физически. Будто из груди выдернули что-то живое. Он не стал слушать дальше. Развернулся резко, почти налетев на проходящего слугу, и пошёл прочь, всё быстрее и быстрее. Коридоры расплывались перед глазами. Горло сдавило. Он вылетел из дома, не оглядываясь, сбегая. И только там, скрывшись за углом, он остановился. Согнулся, упёрся руками в колени, тяжело дыша. Горло сдавило. Глаза жгло. Он пришёл ради брата... — Придурок… — прошептал он, не зная, к кому обращается — к брату или к себе.

***

Хен Ук шёл долго. Сам не заметил, как ноги привели его туда, куда он всегда уходил, когда внутри становилось слишком тесно. Приют стоял тихий, притихший под вечерним небом. В окнах горел мягкий жёлтый свет, где-то слышались приглушённые голоса воспитателей, скрип половиц, далёкий смех детей. Он остановился под знакомым окном на втором этаже и задрал голову. Сердце колотилось, будто он снова был тем мальчишкой, который тайком сбегал с тренировок. Хен Ук ловко вскарабкался — пальцы помнили каждую неровность стены, каждую трещинку. Он присел на корточки на узкой раме и тихо постучал. Тук. Тук. Занавеска дрогнула. Через мгновение окно открылось, и показалась Соль А. Тонкое лицо, чуть уставшие, но всё такие же тёплые глаза. Волосы собраны небрежно, прядь выбилась и упала на щёку. — Хен Ук?.. — выдохнула она встревоженно. Её взгляд сразу изменился. Она увидела всё: напряжённые плечи, покрасневшие глаза, которые он отчаянно пытался скрыть. Она не стала спрашивать сразу. Просто протянула руку. Тёплая ладонь легла ему на щёку — осторожно, почти боясь причинить боль. Хен Ук прикрыл глаза и тут же прижался к ней, будто нашёл опору. Он стоял неподвижно, дышал неровно, делая вид, что всё в порядке, что он просто устал. — Что случилось?.. — прошептала она. Он молча мотнул головой. Слова застряли где-то в груди. Хен Ук поднял на неё взгляд — растерянный, сломленный, совсем не тот дерзкий и упрямый парень, каким он привык быть. — Я правда… — голос дрогнул. — Никчёмный? Соль А моргнула, удивлённо нахмурившись. — С чего ты это взял? Он сглотнул. — Я… безалаберный. Ребячливый идиот?.. Слова дались тяжело. Они были не его — чужие, болезненные, сказанные другим голосом, но почему-то теперь живущие в его голове. Соль А тут же взяла его лицо обеими руками. Уверенно. Крепко. Так, чтобы он смотрел только на неё. — Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты замечательный. Хен Ук шмыгнул носом, отвернулся на мгновение, но она не дала. — Отец недоволен мной… — прошептал он. — И брат тоже… Она поджала губы. — Почему? Он пожал плечами. — Потому что я не делаю то, что должен. Соль А наклонилась ближе, почти касаясь лбом его лба. — Ты не твой отец, — шепнула она. — И не твой брат. Ты — Хен Ук. Он вздрогнул. — То, что они хотят, чтобы ты был другим… — продолжила она, — это не твоя вина. Ты не обязан быть таким, каким тебя ждут. Ты не виноват, что хочешь быть другим. Он закрыл глаза. — Мне начинает казаться… что я не прав, — выдохнул он. — Может… мне нужно слушать брата… Соль А мягко коснулась его щеки большим пальцем. — А чего хочешь ты? Он открыл глаза. — Что? — Чего хочешь ты, Хен Ук? — повторила она. — Не они. Не твой отец. Не ожидания. Ты. Он замолчал. Внутри словно что-то щёлкнуло. Слова Соль А медленно, но уверенно возвращали ему то, что у него отняли за эти годы — ощущение себя. Он выдохнул. И вдруг потянулся вперёд. Хен Ук осторожно, почти неуверенно коснулся губами её губ — мягко, легко, едва ощутимо. Так, чтобы она могла отстраниться в любой момент. Он замер. Но Соль А не отстранилась. Она ответила. Нежно. Тепло. Обняла его за шею, притянула ближе. Хен Ук одной рукой цеплялся за оконную раму, сидя на корточках на узком подоконнике, а другой — прижимал её к себе. Он целовал её искренне, отчаянно, будто в этом простом, тихом поцелуе было всё, что держало его на плаву.

***

Хен Ук зевал так широко, будто собирался проглотить весь тренировочный зал целиком. Он шёл прочь с площадки, лениво закинув полотенце на плечо, растирая шею и даже не пытаясь скрыть скуку. За спиной ещё гремели удары, выкрики, команды — привычный шум, в котором он вырос и который давно перестал хоть что-то для него значить. — Урок ещё не окончен! — раздался резкий крик одного из учителей. — Квон Хен Ук, немедленно вернитесь! Он даже не замедлил шаг. Не обернулся. Просто, не глядя, поднял руку и показал средний палец через плечо — спокойно, лениво, будто это было самым естественным жестом на свете. Тренировочная площадка взорвалась возмущением. — Это недопустимо! — Совсем распоясался! — Он перешёл все границы! Хен Ук лишь хмыкнул, зевнул ещё раз и пошёл дальше, будто за его спиной не кипела ярость взрослых мужчин. Ему было плевать. Абсолютно. За ним поспешил Тэган. Он догнал его у выхода, поравнялся, бросил короткий взгляд — смесь раздражения и усталого недоумения. — Это было… дерзко, — протянул он. — Ваш отец не оценит. Хен Ук фыркнул. — Да в гробу я его видел. Он усмехнулся, сунул руки в карманы и пошёл дальше, будто обсуждали погоду. — И вообще, — добавил он через плечо, — так у меня дела. А ты тоже иди к чёрту. Тэган тяжело вздохнул, но всё же продолжил идти рядом ещё пару шагов. — Вы всё реже бываете дома, господин, — сказал он тихо. — Это заметно. Хен Ук замедлился на секунду. — Здесь нет моего дома, — бросил он сухо. И ушёл. Он вышел за ворота особняка, вдохнул вечерний воздух, наполненный запахами улицы — выхлопы, жареное мясо.

***

Ноги сами понесли его к ресторанчику фастфуда. Светящаяся вывеска, шум, смех, голоса — здесь никто не знал, кто он и чьё он имя носит. Хен Ук вошёл внутрь, огляделся. Народу было много: подростки, семьи, шумные компании. Он прошёл к кассе, опёрся локтями о стойку и ухмыльнулся кассирше. — Где красотка? Девушка за кассой фыркнула, закатив глаза, но улыбнулась. — Сейчас позову, — сказала она и, обернувшись, крикнула: — Соль А! Из кухни вышла Соль А, снимая перчатки. Волосы собраны, на щеке след от муки, глаза уставшие, но тёплые. Увидев Хен Ука, она сразу улыбнулась. — Ты что здесь делаешь? — спросила она мягко. Хен Ук расплылся в ухмылке. — Пришёл к самой прекрасной девушке во всём мире, — заявил он. — И, к счастью, эта прекрасная девушка оказалась моей девушкой. Я, знаешь ли, редкий везунчик. Он подмигнул. Соль А смущённо хихикнула, слегка покраснев. — Хен Ук, не смущай меня… — А я ещё даже не начал, — усмехнулся он. Он наклонился через прилавок так, будто собирался перелезть, тянулся к ней. — Эй! — возмутилась кассирша. — Не через стойку! Хен Ук, конечно, сделал вид, что кассиршу не услышал вовсе. Он всё так же нависал над стойкой, тянулся вперёд, ухмылялся, словно правил вокруг не существовало. — Эй… — Соль А смущённо буркнула, бросив быстрый взгляд в сторону зала. — Прекрати. И этого оказалось достаточно. Хен Ук тут же отпрянул, словно его одёрнули за шкирку. Надулся моментально, губы вытянулись, брови сошлись, но он всё равно продолжал смотреть на неё через стойку — внимательно, цепко, будто боялся упустить хоть одно её движение. — Мне не нравится, что ты работаешь, — пробурчал он. Соль А тихо хихикнула. — Ты говоришь мне это каждый день. — Я буду говорить тебе это каждый час, — упрямо отозвался он. — Пока ты не уволишься. Она улыбнулась мягко. — Ну а как иначе? Работать ведь нужно. — Я всегда могу принести денег, — тут же заявил он, расправляя плечи. Соль А скрестила руки на груди и приподняла бровь. Хен Ук тут же фыркнул, сдаваясь наполовину: — Да-да… это деньги моего отца, а не мои. Но! — он поднял палец. — Я начал работать. Скоро смогу тебя обеспечивать сам. Она посмотрела на него внимательно, серьёзно — и в этом взгляде не было ни капли сомнения. — Я верю тебе, — сказала она тихо. — Но пока что я помогу тебе меня обеспечивать. Он снова надулся, сделал шаг ближе к стойке, явно собираясь нарушить все правила ещё раз. — Хен Ук, — она сдерживала смех. — Иди к служебному ходу. Он развернулся и сорвался с места, оббегая зал, лавируя между столиками, стульями и людьми, оставляя за собой шёпот и удивлённые взгляды. Соль А рассмеялась, наблюдая за этой прытью — такой живой, такой искренней. Она обошла кухню, толкнула дверь служебного входа. И там, как по стойке «смирно», уже стоял Хен Ук. Прямая спина. Серьёзное лицо. Руки по швам. Он посмотрел на неё сверх вниз и спросил с предельной серьёзностью: — Теперь можно? Соль А улыбнулась. — Да. И в следующий миг он шагнул к ней, обхватил руками, прижал к себе, приподнял над землёй, уткнувшись лбом в её лоб. Он держал её крепко, будто боялся, что она исчезнет, будто весь мир снова попытается отнять у него это маленькое счастье. Она рассмеялась, обняла его за плечи, прижавшись в ответ. А где-то за кассой кассирши только переглянулись и вздохнули: — Вот это любовь… И смотрели, как в проёме служебного входа две стоят, обнявшись, будто существуют только они вдвоём.

***

Хен Ук был будто вечно в движении — заряженный желанием доказать себе, ей, всему миру, что он может быть опорой. Что он достоин. Он хватался за любую работу, которую только удавалось урвать: разгружал ящики на складе, помогал на кухне в забегаловке, мыл полы в магазине, делал доставку, а пару раз даже подрабатывал официантом, получив за это кучу чаевых, потому что был чересчур красив для этой работы. А потом ему подвернулась смена в баре. Ночная. Тяжёлая. Но оплачиваемая лучше остальных. Там музыка гремела так, что дрожали стены, воздух был густым от запаха алкоголя, парфюма и дыма, а Хен Ук трудился, как дикий зверёк, таская подносы, ловя падающие бокалы и умудряясь не послать клиентов в ад. Даже тех, что к нему приставали. Четыре утра. Город уже почти уснул, а Хен Ук с трудом дотащил ноги до ворот особняка. Мышцы гудели так, что хотелось просто упасть прямо на дорожку и не двигаться пару часов. Его плечи ныли, спина была влажной от пота, волосы растрёпались, а в груди всё равно сидела довольная, гордая искорка. Он прошёл через холл, почти не глядя по сторонам, лениво зевнул и потянулся к лестнице. Дом был тихий — все давно спали. Но едва он ступил на первую ступеньку — из темноты вышел Ен. Хен Ук остановился как вкопанный. — Ты что… караулил меня? — пробормотал он с усталым раздражением. Ен шагнул ближе, и в его глазах было то самое ледяное спокойствие, за которым скрывалось злое, кипящее недовольство. — Где ты был? — спросил он глухо. Хен Ук махнул рукой, словно отбиваясь от назойливой мухи: — Отстань, Ен. Серьёзно. Я устал. Давай утром. Он попытался обойти брата, но тот перехватил его за локоть. — Я спросил. Где. Ты. Был. В этот момент Ен нахмурился ещё сильнее, морщины на переносице углубились. — Ты пахнешь алкоголем. Был в клубе? — в голосе прорезалась отчётливая нота презрения. — Опять? Хен Ук раздражённо выдохнул носом: — Какая, блин, разница? Я не обязан отчитываться перед тобой. Ен, отпусти. Я спать хочу. — Разница есть, — громче сказал Ен. — Ты пропадаешь днями. Ты исчезаешь! Тебя нет дома! Отец ищет тебя, слуги спрашивают, где ты, охрана беспокоится! Я беспокоюсь! — Не надо за меня беспокоиться, — огрызнулся Хен Ук, выдёргивая руку. — Я не ребёнок. Имею право выйти из дома. Даже на несколько дней. Ен рыкнул так, что звук эхом прокатился по холлу: — На несколько дней?! Ты почти не появляешься! Ты приходишь на рассвете, как сейчас! Помятый, пахнущий клубом, едва стоящий на ногах! — Потому что я работал, идиот! — выкрикнул Хен Ук в ответ, не сдержавшись. В глазах метнулась тень, но Хен Ук тут же отвернулся, будто пожалел, что сказал хоть слово. Он не хотел говорить правду. Принципиально. Гордыня, упрямство — всё перемешалось. — Работал? — тихо переспросил Ен. — Это так ты это называешь? Ночные шатания по барам и клубам? — Тебе-то что?! — вспыхнул Хен Ук. — Почему ты вообще лезешь?! — Потому что ты мой брат! — сорвался Ен. — Потому что я отвечаю за тебя! Потому что ты хоть понимаешь, что тебя могли убить?! Ты носишься неизвестно где, встречаешься неизвестно с кем, и даже не считаешь нужным предупредить! — Я не обязан перед тобой отчитываться! — рычал Хен Ук, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Ты мне не отец! — И слава богу! — рикнул Ен. — Хоть кто-то должен пытаться держать тебя в руках! — Заткнись! — бросил Хен Ук и отступил назад. — Я не твой проект, Ен. И не обязан жить по твоим правилам. — Ты ведёшь себя как безмозглый ребёнок, — прошипел брат. — А ты — как чёртов надсмотрщик! — выплюнул Хен Ук. Они стояли напротив друг друга — два брата, два огня, но совершенно разной природы. Ен — ледяной, сдержанный, давящий порядком. Хен Ук — огненный, взрывной, необузданный. И сейчас они столкнулись так, что треснул воздух. Ен тяжело выдохнул сквозь зубы: — Я спрашиваю в последний раз. Где. Ты. Был? Хен Ук посмотрел на него с усталым, но злым прищуром. — Нигде, — бросил он. — Отвали. И, развернувшись, пошёл прочь, даже не дожидаясь реакции.

***