Неудачник

***

(Ен — 21, Хен Ук — 17)

Хен Ук жил другой жизнью — той, о которой в особняке Квон никто даже не подозревал. Он приходил на тренировки редко и неровно: раз в неделю, раз в две, иногда появлялся, иногда исчезал. Мастера бурчали, старшие ворчали, Ен рыкал, но Хен Ук пропускал всё это мимо ушей. Потому что стоило тренировке закончиться — он исчезал. Он бежал к Соль А. Иногда буквально — перебирая ногами по вечернему Сеулу, перепрыгивая ступеньки, задыхаясь, но улыбающийся словно идиот. Они вдвоём сняли крошечную квартиру, в старой многоэтажке, с облупленными стенами и скрипучей дверью. Но это была их квартира. Их пространство. Их дом. Никто не догадывался, что он таскает домой продукты, что он собирает дешёвую мебель, что он чёртов чайник пытается починить в три часа ночи. Что он стирает форму Соль А, что готовит ей лапшу, что смеётся, когда она лепечет ему что-то сонным голосом. Их маленькая квартира. Они нашли её вдвоём — крошечную, старенькую, но удивительно уютную. Потёртые стены они покрасили сами, мебель Хен Ук перетаскивал на спине, смеясь над тем, как едва пролезают шкафы. Соль А покупала занавески, тарелки, тёплые пледы. Там не было криков, не было интриг, не было крови. Только она, его девочка, и он. Они жили вместе. В особняке Квон всё думали, что Хен Ук шляется по клубам, связался с кем-то сомнительным, тратит деньги семьи и катится к чёрту. Для своей маленькой семьи — он был всем. Каждый раз, когда он появлялся, Ен и старшие смотрели на него как на бесполезного, упрямого мальчишку, который не понимает своего предназначения. А он просто никому не говорил правду. Он выбирал дом, где пахнет чаем и чистыми простынями. Не оружием и сигаретами. Отношения с Еном рухнули окончательно. Они стали как лёд и огонь, отталкивая друг друга при любом соприкосновении. Ен рыкал, что брат не уважает семью. Что он исчезает. Что он стал эгоистом. Хен Ук только усмехался, глядя холодно: — У меня есть своя жизнь. Перестань думать, что я обязан жить твоей. Ен сжимал зубы, но ничего изменить не мог. Впервые — он не мог дотянуться до брата.

***

Хен Ук лежал на диване, обняв Соль А, уткнувшись носом в её волосы. Она смеялась над сценой в фильме, а он просто держал её, медленно гладил по животу, лениво перебирал пальцами её руку. Телефон завибрировал. Он нехотя потянулся, не ожидая ничего серьёзного. Но когда он увидел сообщение, дыхание сорвалось. «На Ена напали.» Мир будто провалился под ноги. Все их ссоры, холод, взаимное раздражение — исчезли. Остался только страх. Он резко сел, Соль А поднялась следом, испуганная. — Что случилось? — спросила она тихо. Хен Ук уже натягивал одежду, руки дрожали. — На Ена… напали… — пробормотал он, не глядя на неё, будто пытаясь понять, как это произошло. Соль А встала, подошла к нему, пальцами коснулась его щеки, мягко остановила на секунду. — Будь осторожен… пожалуйста. — её голос дрожал, но она улыбалась. Он наклонился, прижался лбом к её лбу, выдохнул: — Извини. Прости меня… я… Но она приложила палец к его губам. — Иди. Хен Ук кивнул коротко и сорвался с места так, будто его подожгли. Выскочил в коридор, захлопнул дверь, сбежал по лестнице почти прыжками. Через секунду его уже не было.

***

Ен лежал, скрючившись, чувствуя, как кровь стекает по виску, как каждую кочку отзывается болью в рёбрах. Когда багажник открыли, в лицо ударил холодный воздух и запах ржавчины, пыли и старого масла. Его выволокли, таща за руки, ботинки скребли по бетонному полу. Заброшенный склад. Голые стены. Потолок с обвалившейся штукатуркой. Лампа, свисающая на проводе, раскачивалась, отбрасывая рваные тени. Ена швырнули на стул. Металлические скобы сомкнулись на запястьях, на щиколотках, на груди. Ремни. Цепи. Даже шею зафиксировали. — Начнём, — сказал кто-то спокойно. Первый удар был пробным. Второй — уже с расчётом. Потом пошло по нарастающей. Боль накрывала волнами. Электричество проходило по телу, заставляя мышцы сводить судорогой. Ен стиснул зубы. Он держался — так, как его учили всю жизнь.

***

Тем временем в другом крыле склада два охранника шли по коридору, лениво переговариваясь. — Говорю тебе, этот наследничек долго не протянет, — хмыкнул один. — Да все они одинаковые, — ответил второй. — Думают, что— Он не договорил. За его спиной возникла тень. Тонкое лезвие скользнуло по горлу первого охранника так быстро, что тот даже не понял, что произошло. Кровь хлынула мгновенно, он захрипел, хватаясь за шею, и осел на пол, не издав ни крика. Второй обернулся — слишком поздно. Рука зажала ему рот. Холодный клинок вошёл под челюсть, вышел сбоку, перерезая всё на своём пути. Тело обмякло. Тень отпустила его, позволяя бесшумно упасть. Хен Ук скользнул дальше по коридору, ступая по теням, используя стены, балки, обломки. Он поднимался по металлическим конструкциям, перескакивал пролёты, цеплялся пальцами за выступы, проходил там, где обычный человек даже не подумал бы идти. Он слышал крики. Челюсть Хен Ука сжалась. Очередной охранник повернул за угол — и тут же получил метательный нож точно в горло. Ещё двое — один рухнул от удара в висок, второй не успел даже потянуться за оружием, как вакидзаси вспорол ему артерию. Хен Ук не останавливался. Он прорубал путь к брату. Там, где взгляд охранника скользил по полу, по дверям, по теням у стен, — его не существовало. Он был над ними. Под самым потолком, среди балок, труб, обрывков проводки, где пахло ржавчиной и пылью. Он карабкался бесшумно, цепляясь пальцами за острые кромки металла, за выступы, которые едва выдержали бы вес взрослого мужчины. Его тело изгибалось в невозможных углах: спина выгнута, ноги упираются в разные балки, вес распределён так, что ни одна конструкция не скрипит. Он замирал над охранниками, вися вниз головой, пока те курили, переговаривались, лениво смотрели вперёд. Потом — движение. Короткое. Молниеносное. Тело падало уже мёртвым. Главный зал был впереди — он чувствовал это. Шум голосов, металлический звон, глухие удары. И сквозь всё это — знакомый, сдержанный стон, который он узнал бы из тысячи. Ен. Хен Ук завис под самой аркой входа, прижавшись к потолку, будто был его частью. Отсюда он уже видел брата — прикованного к стулу, избитого, с опущенной головой, но всё ещё живого. Крайние охранники стояли спиной к залу. Они даже не успели понять. Один рухнул с перерезанным горлом, второй получил нож между рёбер, третий — удар в затылок, от которого он просто выключился, оседая на бетон. Хен Ук был уже внутри. Когда его заметили, было поздно. — Там кто— Фраза оборвалась вместе с жизнью говорившего. Дальше всё превратилось в движение. Хен Ук пошёл в наступление. Катана вышла из ножен мягко. Лезвие описывало дуги, короткие, точные. Метательные ножи находили цели ещё до того, как противники поднимали оружие. Он получил ранения. Пуля скользнула по плечу, оставив рваную борозду. Нож рассёк бедро. Удар прикладом выбил воздух из лёгких, и он на секунду потерял равновесие. Но он не остановился. Хен Ук шёл вперёд, стиснув зубы, игнорируя боль, потому что цель была перед ним. Потому что Ен был там. Последний охранник упал, захлёбываясь кровью. В зале повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Хен Ука. Он подошёл к брату, быстро, уже без осторожности. Разрезал ремни, сорвал цепи. Подхватил Ена, закинув его руку себе на плечо. — Всё, — глухо сказал он. — Я здесь.

***

В это время в особняке Квон царила ярость. Квон Чхоль стоял во главе зала, опершись ладонями о стол. Лицо — камень. Глаза — ледяные. — КАК, — медленно, с нажимом произнёс он, — вы умудрились упустить наследника? Люди стояли, опустив головы. Охрана нервничала, кто-то стискивал кулаки, кто-то бледнел. — Мы ищем, господин Квон… — Все ресурсы задействованы… — Мы— — МОЛЧАТЬ. В этот момент двери зала распахнулись. С глухим стуком. Все обернулись. На пороге стоял Хен Ук. Весь в чужой крови. Рваная одежда. Рана на плече, тёмные пятна на боку. Он держал Ена — почти тащил, волоча, не давая упасть. На секунду в зале стало так тихо, что слышно было капли крови, падающие на пол. Слуги очнулись первыми. Они бросились вперёд, подхватили Ена, уложили, позвали врачей. А Квон Чхоль смотрел. В его взгляде было всё: шок, неверие, холодный расчёт… и осознание. Хен Ук, не дожидаясь слов. Развернулся. И ушёл из зала, не оглядываясь.

***

После той ночи Чхоль был в раздумьях. Раньше Хен Ук был для него фоном. Проблемным, дерзким, неудобным фрагментом семьи — тем, кого проще не учитывать. Тем, за кем следят по инерции, но не воспринимают всерьёз. Теперь же образ не складывался. Шестнадцать лет. Один. Прошёл охрану. Вытащил наследника. Он отдал короткий приказ: — Найти Хен Ука. Немедленно. Привести ко мне. Хен Ук в это время находился там, где ему было спокойно. Небольшая комната, тусклый свет настольной лампы, запах лекарств и ткани. Соль А сидела рядом, сосредоточенно обрабатывая его раны. Пальцы аккуратные, движения осторожные, будто он был чем-то хрупким, а не тем, кто вернулся с бойни. Хен Ук же выглядел… слишком довольным. Он улыбался широко, почти нагло, подставляясь под её руки, будто каждая царапина была поводом остаться здесь подольше. — Тебе нужно выглядеть как побитому человеку, — хихикнула Соль А, накладывая повязку на плечо, — а не так, будто ты этому рад. — Если нужно, — довольно промычал он, — я готов получать раны хоть каждый день, если ты будешь моей личной медсестрой. Она вздохнула и слегка нахмурилась, но в уголках губ всё равно пряталась улыбка. — Я вообще-то волнуюсь за тебя, — тихо сказала она. Он тут же наклонился к ней, уткнулся носом в её волосы, вдохнул знакомый запах — тёплый, домашний. — Не волнуйся за меня, любовь моя, — пробормотал он. Она прижалась к нему в ответ. — Как я могу не волноваться?.. — шепнула она. Хен Ук отстранился совсем немного, чтобы посмотреть на неё. Он провёл пальцами по её щеке. — Ради тебя, — выдохнул он, — я вернусь из любой передряги. Она поджала губы, будто собираясь с духом. — Вообще-то… — начала она. — Мне нужно кое-что сказать… Хен Ук улыбнулся и наклонился ближе, легко потеревшись лбом о её висок. — Конечно, — мягко сказал он. — Что угодно. Но договорить она не успела. Телефон завибрировал на столе. Хен Ук замер. Лицо его мгновенно изменилось — тень раздражения прошла по чертам. — Ну вот, — буркнул он. — Как всегда вовремя. Соль А бросила взгляд на экран и ахнула. — Это Тэган… — она замялась. — Наверное, это важно. — Не важно, — хмыкнул Хен Ук. — Выкинь его. Но Соль А уже нажала «ответить» и, не спрашивая, поднесла телефон к его уху. Хен Ук раздражённо выдохнул: — Чего надо? На том конце было тихо секунду, затем голос Тэгана — напряжённый, без привычной иронии. — Вас ищет Квон Чхоль, — сказал он. — Немедленно. Хен Ук медленно выпрямился. Улыбка исчезла.

***

Тяжёлые портьеры гасили дневной свет, оставляя лишь узкие полосы серого на лакированном полу. Запах дорогого табака, кожи и металла. Чхоль сидел за массивным столом, будто часть мебели, не двигаясь, но полностью контролируя пространство. Дверь открылась. Хен Ук вошёл и сразу скрестил руки на груди. Плечо слегка тянуло — раны напоминали о себе, но он даже не моргнул. Лицо закрытое, взгляд острый, холодный. Ни тени почтения. — Чего тебе надо? — бросил он, не утруждая себя формальностями. Чхоль медленно поднял глаза. — Прояви уважение, — хмыкнул он ровно, без злости, будто говорил о погоде. Хен Ук криво усмехнулся. — Говори, чего тебе надо. Чхоль усмехнулся в ответ. Эта дерзость его больше не злила — он к ней привык. Более того, теперь она его… интересовала. — Тогда перейдём к сути, — сказал он, сцепив пальцы. — С этого дня ты берёшь командование «Клинками». Слова упали в тишину, как металлический предмет. Хен Ук замер. Не сразу. Секунду он просто смотрел, будто не расслышал. Потом в глазах вспыхнул чистый, неподдельный шок. — Чего?.. — медленно выдохнул он. — У тебя… маразм? Чхоль даже не нахмурился. — Я в здравом уме, — спокойно ответил он. — А ты с этого момента руководишь отрядом ликвидации. Хен Ук резко выпрямился, руки опустились, пальцы непроизвольно сжались. — Я не хочу, — рыкнул он. — Отказываюсь. — Я тебя не спрашиваю, — всё так же ровно сказал Чхоль. Он слегка наклонился вперёд. — С этого дня ты — главный ликвидатор семьи. Хен Ук сделал шаг вперёд, злость начала подниматься, кипеть под кожей. — Я сказал — не хочу! И тогда Чхоль сказал это. Словно между прочим. — Откажешься — я навещу твою девчонку. Мир Хен Ука остановился. Вся бравада исчезла мгновенно. Дерзость испарилась, будто её никогда и не было. Он замер, словно его пригвоздили к полу. Дыхание сбилось, в груди что-то болезненно сжалось. — …Откуда ты… — выдохнул он, уже тише. Чхоль усмехнулся. — Ты мой сын. Естественно, я знаю, где ты шляешься. — спокойно сказал он. Он откинулся на спинку кресла. — Я не понимаю, зачем ты устраиваешь этот цирк. Но это твоё дело. Пока это не вредит семье. Чхоль махнул рукой, будто отгонял назойливую мысль. — Развлекайся с этой девкой. Мне всё равно. До тех пор, пока ты выполняешь свой долг. Хен Ук сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Челюсть свело, зубы скрежетнули. — Ты не посмеешь навредить ей, — процедил он. Чхоль посмотрел на него внимательно. — Тогда не вынуждай меня, — сказал он. — Выполняй свой долг. А с какими шлюхами ты там крутишься — мне плевать. Тишина повисла тяжёлая, вязкая. Хен Ук стоял, дрожа от ярости, от бессилия, от того, что его загнали в угол самым грязным способом. Он ненавидел этот дом, этого человека, эту фамилию. Но больше всего он ненавидел то, что выбора у него не было. — …Понял, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, почти рыча. Чхоль кивнул, принимая ответ как должное. А Хен Ук развернулся и вышел.

***

Тренировочная площадка «Клинков» жила своим ритмом — глухие удары, скрип подошв по матам, свист рассекаемого воздуха. Здесь царило, только отточенное до автоматизма насилие. Хен Ук шёл рядом с Тэганом, руки в карманах, плечи слегка напряжены. Он чувствовал это место кожей — чужое, враждебное, настороженное. Хен Ук первым шагнул внутрь. Металл за его спиной тихо звякнул, дверь закрылась — и звук этот словно прошёлся по нервам присутствующих. Один за другим мужчины начали замедляться, останавливались, оборачивались. Взгляды. Тяжёлые. Оценивающие. С холодным интересом. Хен Ук вздохнул и медленно обвёл их глазами. Дюжина. Все старше его. Шрамы, следы старых переломов, застывшая в теле жестокая дисциплина. Это были не новички. Это были псы, привыкшие кусать по приказу. Он остановился в центре площадки. — …Ну привет, — протянул он, чуть склонив голову. — Я, вроде как, теперь ваш начальник. Несколько секунд — тишина. Потом кто-то тихо хмыкнул. Кто-то переглянулся. Один из мужчин лениво опёрся на катану, будто ему вдруг стало скучно. — Серьёзно? — протянул кто-то с края. — А он хоть бриться умеет? — негромко добавил другой. Смех был завуалированный, тонкий, ядовитый. Они воспринимали Хен Ука, как временное недоразумение. Хен Ук устало выдохнул и хмыкнул. — Ага. Я вижу, вы не рады, — сказал он без злобы. — Я — уж тем более. Так что давайте жить мирно и… относительно дружно. Ещё пара усмешек. Кто-то демонстративно отвернулся. Кто-то продолжил разминку, будто Хен Ука здесь вообще не было. Он почувствовал, как раздражение медленно поднимается изнутри. Он не хотел быть здесь. Не хотел командовать ими. Не хотел доказывать что-то людям, которым было плевать. Но выбора не было. Хен Ук резко поднял голову. — Эй, — окликнул он, когда один из мужчин уже собирался вернуться к тренировке, будто Хен Ук был просто шумом на фоне. — Ты. Мужчина обернулся лениво. Высокий, широкоплечий, с грубыми, «рабочими» руками. На лице — спокойная, почти снисходительная скука. — Я? — усмехнулся он. — Чего хотел, начальник? Последнее слово он произнёс с откровенной насмешкой. Хен Ук медленно вынул руки из карманов. — Поединок, — коротко сказал он. — Прямо сейчас. На площадке снова стало тихо. Кто-то прыснул. Кто-то покачал головой. Тэган тут же наклонился к его уху, голос стал резким, напряжённым: — Это глупая идея. Ты ничего не докажешь. Они этого и хотят. Хен Ук дёрнул плечом. — Отвали, — рыкнул он, даже не повернув головы. Тэган стиснул зубы, но отступил. — Серьёзно? — хмыкнул мужчина. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? — Понимаю, — ответил Хен Ук, и в голосе его прозвучало упрямство. — Или вы боитесь? Это задело. Мужчина шагнул вперёд, разминая шею. — Ладно, — протянул он. Они вышли на центр матов. Хен Ук сбросил куртку. Тело было быстрым, гибким, натренированным — он знал, что умеет. Знал, что не слабый. Он бился с лучшими. Я не проиграю, — пронеслось в голове. Он рванул первым — резкий выпад, низкий шаг, попытка зайти сбоку. Всё было правильно. Техника — чистая. Движения — быстрые. Но мужчина оказался тяжелее. Опытнее. Первая же контратака — и Хен Ук понял, что темп не его. Удар в плечо — глухой, выбивающий воздух. Захват. Попытка вывернуться — поздно. Он стиснул зубы, ушёл вниз, попытался сбить опору — но получил коленом в корпус. Воздух вырвало из лёгких. — Слабо, — негромко бросил мужчина. Хен Ук рыкнул и снова пошёл вперёд. Быстро. Яростно. Почти отчаянно. Ошибка. Рука — перехвачена. Нога — подбита. Резкий рывок — и мир перевернулся. Он рухнул на маты с глухим ударом. На секунду — тишина. Потом — смех. — Всё? — кто-то бросил сверху. — Это и есть наш «главный ликвидатор»? Мужчина отступил, даже не глядя на Хен Ука. — Подрастёшь — попробуешь ещё раз, пацан. Они разошлись. Просто отвернулись. Вернулись к своим делам, разговорам, тренировкам — будто ничего не произошло. Будто его здесь не было. Хен Ук лежал на матах, глядя в потолок. Грудь поднималась тяжело, в висках стучало. Он впервые в жизни проиграл не брату. Это било сильнее любого удара. И не видел, как высоко над площадкой, на балконе, стоял Чхоль. Глава клана наблюдал молча. Он видел всё — от первого вызова до падения. Несколько секунд он смотрел на распростёртого на матах сына, затем медленно выдохнул. Разочарованно. — Рано, — пробормотал он сам себе. Чхоль развернулся и ушёл, не сказав ни слова. Хен Ук так и остался лежать, стиснув зубы, с горечью во рту.

***

Машина шла плавно, почти бесшумно, огни города растекались по стеклу размытыми полосами. Хен Ук сидел, отвернувшись к окну, локтем упершись в дверь. Он сжимал губы так, что челюсть сводило от напряжения. В голове крутились одни и те же кадры — мат, смех, равнодушные спины. Тэган вёл молча какое-то время, давая ему пространство. Он знал, когда лучше не лезть сразу. — Слушай, — наконец произнёс он негромко. — «Клинки»… это не просто бойцы. Они матерые. Старые псы. У них уважение не покупается приказом. Хен Ук не повернул головы. — И что? — Его надо заслужить, — продолжил Тэган, осторожно подбирая слова. — Это тяжело. Особенно в твоём возрасте. Но… другого выхода нет. Тебе придётся— — Не надо, — перебил Хен Ук резко. Тэган замолчал, но Хен Ук продолжил сам, глядя в темноту за стеклом: — Мне не нужно их уважение. К чёрту «Клинки». К чёрту отца. К чёрту всех. Он замолчал, снова сжав губы. Тэган взглянул на него боковым зрением и понял. По этому глухому, упрямому спокойствию, за которым всегда пряталась самая большая глупость. — Что ты задумал, Хен Ук? — Ничего, — буркнул тот. Тэган едва заметно усмехнулся, но без веселья. — Я тебя с пелёнок знаю. Хен Ук молчал. Тэган кивнул медленно. — Не делай ничего сгоряча. Если собираешься на глупость — планируй её как умную. Хен Ук не ответил. Машина остановилась у его квартиры. Он вышел, не оглядываясь, коротко бросив: — Езжай домой. Тэган остался в машине, глядя ему вслед, пока дверь подъезда не закрылась. Хен Ук поднялся к себе, ключ провернулся в замке. Он вошёл… и его встретила тишина. — Соль А? — позвал он, снимая обувь. Ответа не было. Сердце неприятно сжалось. Он прошёл вглубь квартиры, заглянул в комнату, на кухню, в ванную. Вещи были на месте. Куртка висела. Обувь стояла. Работа? — мелькнуло в голове. Нет. Сегодня у неё не было смены. Он это точно знал. Хен Ук достал телефон, набрал её номер. Гудок. Второй. Третий. Каждый отдавался в груди болью. — Да? — наконец раздался её голос. У него перехватило дыхание. — Где ты? — вырвалось у него резко, хрипло, почти на грани крика. Пауза на том конце показалась вечностью. — Я… — она выдохнула. — Я в больнице. Мир на секунду потемнел. Хен Ук опёрся рукой о стену, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Что?..

***

Хен Ук влетел в больницу «Кёнсан». Двери разъехались перед ним слишком медленно, коридор встретил запахом антисептика и гулом голосов. Он нёсся, задевая плечами людей, сбивчиво извиняясь и тут же забывая об этом, дыхание рвалось из груди, ноги путались. — Где она?! — почти крикнул он, влетая к стойке регистрации. — Ким Соль А! Где она?! Девушка за стойкой вздрогнула от его вида — растрёпанный, бледный, с глазами, в которых было слишком много паники. Она быстро застучала по клавиатуре, бросая на него короткие взгляды. — Палата… — пробормотала она. — Вторая терапия, палата 214. Хен Ук не дослушал. Он уже развернулся и побежал, перескакивая через ступени, хватаясь рукой за перила, едва не поскальзываясь. Сердце билось так громко, что он слышал только его. Он добрался до нужного коридора, увидел номер — и, не сбавляя хода, буквально впечатался в дверь. Глухой удар. — Чёрт… — выдохнул он и только тогда понял, что она раздвижная. Он дёрнул её в сторону и ввалился внутрь, запыхавшийся, бледный, с дрожащими руками. — Соль А… Она лежала на койке, укрытая белой простынёй. Живая. Целая. Глаза сразу же смягчились, когда она увидела его. Он оказался рядом в два шага, сел на край кровати, обеими руками взял её лицо, будто боялся, что она исчезнет. — Что случилось? — выдохнул он торопливо, сбивчиво. — Где болит? Почему ты здесь? С тобой что-то сделали? Она мягко улыбнулась и положила ладони поверх его рук, поглаживая, успокаивая. — Тише… — прошептала она. — Всё хорошо. Я в порядке, правда. Он не верил. Хмурился, всматривался в её лицо, в дыхание, в каждое движение. — Тогда почему ты в больнице? Она на секунду отвела взгляд, будто собираясь с силами. — Мне… стало плохо, — сказала она тихо. — Я почувствовала, что что-то не так, и вызвала скорую. Она замялась. Сжала пальцы. — Я как раз хотела поговорить с тобой об этом… давно… просто не знала как. Хен Ук нахмурился сильнее. — О чём? Она уже открыла рот, чтобы ответить, когда дверь палаты снова раздвинулась. — Ну что ж, — бодро произнёс вошедший врач с планшетом в руках. — Рад сообщить, что состояние стабильное. Хен Ук резко обернулся, словно только сейчас вспомнил, где находится. Соль А неловко поёрзала и поспешно сказала: — Это… это мой парень. Врач посмотрел на Хен Ука внимательнее, потом улыбнулся. — А, вот как. Очень хорошо. Тогда вам тоже стоит быть в курсе и участвовать. Сейчас редко встретишь молодых людей, которые сразу берут ответственность. Хен Ук моргнул. — В каком смысле?.. — переспросил он растерянно. Соль А тихо поглаживала его по запястью, будто заранее извиняясь. Врач пролистал записи и продолжил, уже деловым тоном: — Вы правильно сделали, что оперативно вызвали скорую. В вашем состоянии любые недомогания нельзя игнорировать. Организм у вас ослаблен, есть сопутствующие риски, поэтому наблюдение обязательно. Хен Ук напрягся. — Подождите, — резко сказал он. — В каком состоянии? Что с ней? Она больна? Врач удивлённо посмотрел на него, потом на Соль А, кашлянул. — Нет-нет, — сказал он. — В целом всё хорошо. Они в порядке. Хен Ук замер. — …они? Он медленно повернул голову к Соль А. Его взгляд скользнул по её лицу… Соль А смотрела на него с тревогой, брови слегка сведены домиком, губы прикушены. В её глазах было столько волнения, что у него внутри всё сжалось. — В вашем случае, — продолжил врач, не подозревая о надвигающейся буре, — беременность протекает с осложняющими факторами. Из-за прежних травм почек и общего истощения организма риск выше обычного. Именно поэтому мы рекомендуем регулярные осмотры, покой и, при необходимости, стационарное наблюдение. Пока что показаний для немедленной госпитализации нет, но игнорировать рекомендации нельзя. Хен Ук перестал слышать слова где-то на середине. Беременность. — …Мы назначим курс витаминов, — доносилось откуда-то издалека. — И вы сможете отправиться домой сегодня, но под строгим контролем. — Ты… — выдохнул Хен Ук. — Ты… Он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Глаза округлились, лицо вытянулось, дыхание стало прерывистым. Он глянул на её живот, потом обратно на неё. — ЧЕГО?! — пискнул он высоким, совершенно не своим голосом.

***

Хен Ук обращался с ней так, будто она была сделана из тончайшего стекла. Он вызвал такси ещё до того, как врач успел договорить, сам помог ей подняться, поддерживал под локоть, всё время повторяя: «медленно», «не спеши», «я рядом». Когда машина остановилась у дома, он вышел первым, открыл дверь и протянул к ней руки так осторожно, словно боялся причинить боль даже взглядом. — Я могу сама… — тихо сказала она. — Нет, — тут же отрезал он и подхватил её под руку, почти прижимая к себе. — Я помогу. Он буквально внёс её в подъезд, придерживая на каждой ступеньке, на каждом повороте. На их этаж он и вовсе поднял её почти на руках, стиснув зубы от напряжения и страха, будто каждый шаг мог оказаться опасным. В квартире он усадил её на диван, подложил под спину подушку, тут же убежал на кухню, вернулся со стаканом воды, потом снова исчез и появился с пледом. — Тебе не холодно? — спросил он, накрывая её. — Может, лечь? Или… или лучше сидеть? А вдруг нельзя сидеть? Он метался вокруг неё, останавливался, снова начинал ходить, явно не зная, куда деть руки. Боялся дотронуться неправильно, боялся сделать что-то не так. Его движения были резкими, взгляд — рассеянным. Соль А наблюдала за ним молча. Она видела — он явно не рад. И от этого внутри у неё становилось холодно. А Хен Ук… он был в полном потрясении. Соль А беременна. У них будет ребёнок. Ещё пару часов назад он думал о побеге. О том, как увести её подальше от всего этого — от отца, от клана, от опасности. Он прокручивал в голове маршруты, деньги, документы. А теперь… Беременная девушка. Ребёнок. С младенцем не сбежать. С младенцем нельзя скрыться. С младенцем они будут привязаны навсегда. Он провёл ладонями по лицу, потом вцепился пальцами в волосы, сжимая их до боли. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось. Теперь не только Соль А — ребёнок. Как их защитить? Как уберечь? Как не дать им стать рычагом давления? Он стоял посреди комнаты, сгорбившись, будто весь мир вдруг рухнул ему на плечи. Соль А медленно поднялась с дивана и подошла к нему. — Хен Ук… — начала она тихо. Он вздрогнул и тут же повернулся к ней. — Сядь, — поспешно сказал он. — Тебе нельзя… — Послушай, — перебила она, опустив взгляд. Голос дрожал. — Если ты… если ты против… то мы можем… можем подумать об… об аборте. Или… или ещё что-нибудь. Срок ведь маленький… Слова давались ей тяжело. Она почти плакала, сжимая пальцы, не решаясь поднять глаза. — Я не хочу быть для тебя обузой, — прошептала она. — Если ты не готов… я пойму… Хен Ук застыл. Слово «аборт» будто ударило его в грудь. Он в два шага оказался рядом, обхватил её лицо ладонями и прижался губами к её губам, целуя бережно, смахивая не успевшие выступить слёзы. — Нет, — прошептал он торопливо, почти задыхаясь. — Нет, нет, нет. Никогда. Ни в коем случае. Он прижался лбом к её лбу, гладил её щёки большими пальцами. — Всё в порядке, — говорил он тихо. — Любимая… я люблю тебя. Я правда люблю тебя. Он выдохнул, закрыв глаза. — Просто… это неожиданно. Это не то, что я думал узнать сегодня. Я… не успел осознать. Соль А осторожно коснулась его груди. — Ты не выглядишь счастливым… — прошептала она. Хен Ук дернулся, словно от боли, и медленно опустил голову ей на плечо. Его голос стал глухим. — Сегодня отец угрожал мне, — сказал он тихо. — Сказал, что навредит тебе… если я его ослушаюсь. Соль А ахнула, прижала ладони к его спине, обнимая крепче. — Хен Ук… Она поняла. Всё встало на свои места. Его страх, его метания, его пустой взгляд. — Я боюсь, — признался он шёпотом. — Боюсь за тебя. За ребёнка. Я не знаю, как вас защитить. Он поднял руку и осторожно коснулся её щеки. — Дай мне немного времени, — попросил он тихо. — Мне нужно всё осмыслить. Я найду выход. Обещаю. Соль А прижалась к нему, не зная, чем помочь, кроме своего тепла.

***

Ночь тянулась медленно, густо, и он ходил по квартире бесшумно, стараясь не разбудить Соль А. Она спала, свернувшись на боку, дыхание было ровным, лицо спокойным. Он останавливался у дверного проёма, смотрел на неё долго, запоминал каждую черту, будто боялся, что утро может что-то отнять. Потом уходил в зал. Садился, вставал, снова ходил. Мысли не отпускали. Ребёнок. Соль А. Отец. Клан. Угроза. Он прокручивал варианты снова и снова. Что если подчиниться. Что если исчезнуть. Что если попытаться договориться. Что если солгать. Что если уехать. Что если не успеет. Каждая мысль заканчивалась тупиком. Он сел на диван, обхватил голову руками и тяжело выдохнул. Пальцы сжались в волосах. — Как быть… — прошептал он в пустоту. Он не думал о себе. Он думал только о них. О том, как сохранить жизнь своей начинающей формироваться семье. О том, что внутри Соль А уже есть кто-то ещё. Его ребёнок. Его ответственность. Он будет отцом. От этого слова внутри всё сжималось и одновременно тянуло вперёд. К утру он так и не уснул. Когда Соль А проснулась, постель рядом была пустой. Это было непривычно. Хен Ук всегда оставался дольше, любил удерживать её, не давал подняться, обнимал так, что вырваться было невозможно. А сейчас — тишина. Холодное место рядом. Сердце неприятно сжалось. Она поднялась, накинула на себя домашнюю толстовку и вышла из комнаты. В коридоре она остановилась, втянула воздух и удивлённо моргнула. Пахло… едой. Она пошла на кухню и увидела Хен Ука у плиты. Он стоял сосредоточенный, чуть нахмуренный, с полотенцем на плече. На столе уже лежала стопка блинчиков. — Ты что делаешь? — спросила она. Хен Ук даже не обернулся. Он держал в руках банку джема и внимательно читал состав. — А беременным можно есть джем? — спросил он серьёзно. — Не знаю, — честно ответила она. Он кивнул, будто услышал важную информацию, поставил банку в сторону и сказал: — Тогда не будем. Он открыл холодильник, поковырялся внутри, вытащил апельсин. Почистил его, разделил на дольки, потом аккуратно нарезал небольшими кусочками и разложил сверху на блинчики. Накрыл тарелку и придвинул к ней. — Кушай, — сказал он с видом человека, выполнившего сложную задачу. — Я приготовил много. Он замер, задумался. — На него тоже хватит… или на неё? — пробормотал он и моргнул. Он посмотрел на Соль А. — Ты можешь ощущать… ну, своими материнскими штуками… кто это? Мальчик или девочка? Соль А рассмеялась мягко, качая головой. — Нет. Я этого не чувствую. — Тогда это мальчик, — тут же заявил он. — Хочу сына. Он обошёл стол, встал рядом, осторожно положил ладонь ей на живот и прижался к её плечу головой. — Расти здоровым, пацан, — пробормотал он. — И не обижай маму. Она тебя будет носить ещё очень долго. Он немного помолчал и добавил: — А если будешь обижать, встретишься со мной, когда родишься. Соль А тихо рассмеялась, счастливо, прижимаясь к нему. Хен Ук коснулся губами её щеки и прошептал: — Я люблю тебя.

***

Хен Ук шёл по коридору особняка уверенно, почти резко. Шаги были чёткими, спина ровной, взгляд направлен вперёд. В нём больше не было вчерашней растерянности. Не было метаний. Следом за ним шёл Тэган. Он смотрел на спину юноши с удивлением. Хен Ук никогда не отличался такой… целеустремлённостью в делах семьи. Обычно он огрызался, отмахивался, уходил. Сейчас же он двигался так, будто знал, куда идёт и зачем. Они вошли в тренировочный зал. Несколько мужчин лениво зевали, кто-то сидел на матах, кто-то приводил в порядок оружие. Разговоры стихли, когда они заметили Хен Ука. — Эй, — окликнул он их спокойно. — Мне нужен спаринг-партнёр. Тэган остановился у стены, скрестив руки на груди, внимательно наблюдая. Один из мужчин усмехнулся. — Не хотим бить детей. Хен Ук хмыкнул. — Стариков бить тоже не особо почётно. В зале раздались смешки. Мужчины переглянулись. Один из них поднялся, лениво потянулся и вышел на мат. — Ладно, — сказал он. — Быстро закончим. Поединок начался. Хен Ук держался хорошо, но этого было недостаточно. Его отбросили на маты, прижали, зафиксировали. Поражение было очевидным. Он лежал секунду. Потом резко поднялся. — Ещё раз, — выдохнул он. Мужчина удивлённо поднял брови, но пожал плечами. Второй раунд закончился так же. И третий. И четвёртый. Хен Ук падал, откатывался, поднимался, вытирал кровь с губы и снова выходил вперёд. — Ещё, — говорил он каждый раз. Смех постепенно стих. Насмешливые взгляды сменились внимательными. На десятой попытке Хен Ук начал двигаться иначе. Он подстраивался. Читал движения. Перенимал стиль. И в один момент всё изменилось. Он ушёл от захвата, развернулся, сместил центр тяжести и повалил противника на мат. Зафиксировал его, прижав плечом и перехватив руку. Мужчина глухо выдохнул, понимая, что проиграл. Хен Ук ослабил захват и отпустил мужчину. Тот перекатился, поднялся на ноги и выпрямился, уже без усмешки. Он встал в стойку иначе, собранно, без ленцы. Шутки закончились. Хен Ук тоже встал. Плечи напряглись, дыхание выровнялось. Взгляд стал прямым и тяжёлым. Мужчины, что ещё недавно зевали и переговаривались, теперь молчали. Все взгляды были прикованы к мату. Поединок начался снова. Теперь противник не сдерживался. Его движения были точными, отработанными, наполненными годами опыта. Он давил, не давая времени на раздумья, ломал ритм, навязывал темп. Хен Ук держался. Он принимал удары, отступал, возвращался. Дышал тяжело, но не сбивался. Он двигался так, будто от этого зависела его жизнь. В один момент он заметил приём. Он уже видел его раньше. Хен Ук сместился, перехватил движение, сбил мужчину с равновесия. Но тот успел перегруппироваться, ушёл в перекат и в следующее мгновение уже навалился сверху. Хен Ук с тихим выдохом глухо ударился о мат. — Гхах… Он лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. Мужчина тоже дышал заметно глубже обычного. Он подошёл, остановился рядом и хмыкнул. — Для ребёнка ты бойкий. Хен Ук фыркнул, не поднимаясь. — А для старика ты быстрый. Мужчина усмехнулся и протянул ему руку. Хен Ук принял её, поднялся, выпрямился и, глядя прямо на него, выдохнул: — Ещё раз. Мужчина коротко кивнул и снова встал в стойку. У стены Тэган наблюдал за этим с едва заметной улыбкой.

***