«Со странными эонами даже смерть может умереть»

Лю Цзяи давно привыкла к взрослым, которые тянули её за щёки и с гордостью восклицали: — Прирождённый гений, вся в мать! Она лишь спокойно улыбалась и делала реверанс, когда от неё этого ждали, поддерживая образ милой, кроткой девочки перед восторженной публикой. Наверное, именно поэтому актёрство далось ей так естественно — читать роль и притворяться так, чтобы окружающие были довольны. Её жизнь была простой… и какой-то пустой. С её уровнем интеллекта школа существовала где-то на задворках сознания. Учёба оставалась обязанностью, но достаточно было объяснить тему один раз — и она уже всё понимала. В парке она обыгрывала пожилых мужчин в вэйци менее чем за три десятка ходов, а шахматного репетитора, нанятого матерью, разгромила в первых же десяти партиях. — Ах, Цзя-Цзя, — вздыхала мать, когда очередной наставник уходил, едва сдерживая слёзы. — Я дала тебе слишком подходящее имя, да? В жизни есть вещи, которые… что ж, у тебя ещё будет время усвоить жизненные уроки. Может, попробуешь боевые искусства? Так Лю Цзяи начала бегать наперегонки с мальчишками куда старше и крупнее себя, карабкаться вверх худыми руками, будто за ней гналась сама смерть. Она научилась правильно падать и наносить удары — пока однажды её не забрали с занятий, когда инструкторам пришлось разнимать драку между ней и подростком, который, истерично крича, пытался вырвать зубами плоть из её руки после того, как случайно ударил её слишком сильно по голове. Иногда Цзяи и сама не понимала своих реакций. Внутри неё будто бродил тигр, запертый в слишком тесной клетке. Казалось, стоит лишь на мгновение ослабить бдительность — и опасность выскочит из-за любого угла… А ведь её жизнь была хорошей. Мягкой. У неё была мать, затем отчим, который её обожал; агенты, искренне заботившиеся о её будущем. У неё даже был двоюродный брат — человек, который баловал её, приносил маленькие подарки на семейные встречи и смеялся, когда она ходила за ним хвостиком, глядя огромными глазами, с сердцем, готовым вырваться из груди. (Лю Хуай всегда уводил Цзяи из комнаты, стоило взрослым слишком уж замолчать. Он предлагал сходить за мороженым, держал её за руку, когда они выходили из дома и за закрытыми дверями начинались крики. Цзяи каждый раз смотрела на него с изумлением, не понимая странной горькой нежности в груди. Она постоянно испытывала его, проверяя, что сможет его разозлить, и в то же время никогда не хотела отпускать его руку в такие дни.) Когда она впервые вышла под софиты — в семь лет, — вокруг неё была целая команда, готовая объяснять сложные слова в сценарии и помогать привыкнуть к толпе незнакомцев. Но помощь ей не понадобилась. Цзяи просто выучила текст и вышла на площадку, сыграв так, что остальные актёры сбились и им пришлось переснимать сцену. В конце дня она, как обычно, сделала реверанс всей съёмочной группе, а продюсер — андрогинная фигура с поразительными фиолетовыми глазами — расхохотался, впечатлённый её игрой. Спустя год её имя знала каждая семья. Она ушла из школы, когда одноклассники стали слишком бояться с ней разговаривать. Частные репетиторы подходили ей куда лучше — да и друзей у неё не было и раньше. Дети её возраста всегда находили её… жуткой. — Ты точно с этим справишься? — обеспокоенно спросил Лю Хуай, приглаживая её волосы, пока Цзяи ела мороженое, нарочно размазав немного по щекам — для более «детского» вида. Она прекрасно понимала, какого поведения от неё ждут, и, как и на экране, даже её личная жизнь была цепочкой тщательно просчитанных ролей. — Я знаю, ты умная, но школа учит и общаться тоже… — Я могу пойти в твою школу, — небрежно предложила Цзяи, придвигаясь ближе. — Подружусь с твоими друзьями. Лю Хуай замер, а затем рассмеялся. — Твоя мама меня убьёт! К тому же ты слишком умна, чтобы перескакивать через столько классов. Наслаждайся детством, пока можешь. Даже если ты знаменитость, вступительные экзамены — это сплошной стресс и дедлайны. Она прикусила язык, чтобы не ляпнуть глупость: «Но я уже готовилась к ним раньше!» — потому что это было полным бредом. Ей было всего восемь — почти девять. И какими бы яркими ни были её сны, они не могли быть правдой. Однажды она проснулась от яростной ссоры родителей. Звук разбивающегося стекла эхом донёсся снизу, пока она лежала неподвижно, уставившись на цифровые цифры часов у кровати. Они кричали, обвиняли друг друга, мать плакала. Цзяи услышала имя двоюродного деда — человека, с которым ей никогда не позволяли встречаться. Впрочем, это было неважно. По преувеличенным гримасам и неловкому молчанию, возникавшему всякий раз, когда его упоминали, она решила, что он, скорее всего, преступник. И видеть его она не хотела — разве что чтобы плюнуть ему в лицо. (Она и сама не знала, откуда взялось это чувство.) Глядя, как меняются цифры на часах, Лю Цзяи вдруг ощутила необъяснимую потерю — не имеющую ничего общего с криками родителей этажом ниже. Какой сегодня день? Разве она не должна была… быть где-то в другом месте? — Когда Лю Цзяи исполнилось девять, холодным весенним утром, когда на земле ещё лежал снег, она ждала своего выхода на развлекательное шоу в рамках промо новой картины — и вспомнила. Она рухнула на колени с пустым взглядом, испортив роскошное дизайнерское платье, которое на неё надели костюмеры. Она вспомнила, как младенцем её бросали в грязное озеро ловить рыбу — мир тонул во тьме, пока она яростно барахталась в воде, которая утопила и её сестру, и мать. Она вспомнила большие руки отца, когда тот злился, и запах алкоголя изо рта. Вспомнила, как училась прятаться в темноте от его побоев — и как сладкий голос брата выманивал её из укрытий, прежде чем отец начинал избивать её снова. — Прости, прости… — плакал Лю Хуай каждый раз, дрожащими руками перевязывая её раны. — Я вытащу нас отсюда. Потерпи, Цзяи, твой брат больше не позволит этому повториться! Она вспомнила, как это происходило снова и снова, пока она не онемела и не поняла, что он — всего лишь лжец. А потом — как однажды ночью он схватил её на руки и они ушли из того тёмного дома. Она позволила себе надежду… ненадолго. Пока он не оставил её у дверей приюта, со слезами на глазах, объясняя, что ей будет лучше здесь, пока он не найдёт способ обеспечить их обоих. А потом она вспомнила Игру. Впервые в своей короткой жизни она ощутила злобное удовлетворение — здесь, наконец, всё было под её контролем. Здесь не имели значения ни слепота, ни хрупкость, ни возраст — если ты мог решить задачу и выжить. В Игре она была королевой, а пешки дрались за её внимание. В Игре… Лю Цзяи чувствовала себя богом. Она могла накапливать очки, накапливать силу — и убить человека, посмевшего назвать себя её отцом. Она вспомнила гильдию «Корона Короля», заманившую её, ударив по единственной слабости — её брату. Она вспомнила Червы. — Ты должна помнить, маленькая ведьма, — сказала прекрасная рыжеволосая женщина с яростно-фиолетовыми глазами, загадочно улыбаясь, — никогда не доверяй мужчине. Он всегда будет использовать тебя и обманывать, потому что по своей сути он — лжец. Ты ведьма, и ты научишься обманывать и использовать их в ответ. Лю Цзяи было восемь лет, когда она поднялась на вершину Игры под именем таинственной Маленькой Ведьмы — одновременно отравительницы и целительницы. Ей было восемь лет, когда Лю Хуай погиб в Игре, спасая её. Лю Хуай — тот, кто распознал её лживую натуру, чьё тело было искорёжено Игрой, кто лежал в крови, лишённый обеих рук, — в конце концов смог лишь извиниться перед ней. — Ты самая лучшая сестра на свете, Цзяи. — Но… я не лучший брат. Я слишком глуп. Поэтому я доверю тебя Бай Лю. Он тоже очень умный и сможет тебя понять. — Ты так старалась защищать меня, Цзяи. Она помнила… Бай Лю. Человек с холодным выражением лица и чёрными глазами, в которых не отражалось ничего. Мужчина, который использовал людей и обманывал их именно так, как предупреждала Червы; чья жадность проступала даже сквозь ледяную внешность. Он манипулировал людьми ради победы в Игре и торговался за их души с фальшивой улыбкой. Человек, который вытащил её из Короны Короля и приюта, купил её душу за несколько уценённых пирожков с красной фасолью, а затем дал ей выбор — и семью, которая не ограничивала её свободу. Он — дьявол, дьявол! — ворчала и жаловалась Лю Цзяи другим людям, которых Бай Лю обманул точно так же. Ей было девять лет, и она со слезами на глазах громила гостиную новой гильдии «Бродячий цирк», доведённая до отчаяния мужчинами из своей команды, которые даже не могли сообразить, как заплести маленькой девочке волосы. Она была рада, что к ней не относятся как к глупому ребёнку, но ей всё-таки было всего девять, и она нуждалась хотя бы в минимальной заботе! И тогда в комнату вошёл Бай Лю — и молча привёл её причёску в порядок, прежде чем она успела сказать, что случилось. Он понимал её действия в Игре ещё до того, как она успевала что-то объяснить, а она могла переводить его мысли остальным, даже если его не было рядом. Когда-то Лю Цзяи подумала, что это должно быть странно — чтобы слепая девятилетняя девочка и двадцатичетырёхлетний уволенный офисный клерк понимали друг друга на таком уровне. Но это было не странно для маленькой ведьмы и дьявола. Лю Цзяи знала, что она умна. Работая бок о бок со взрослыми мужчинами, она понимала, что является гением, чьим единственным недостатком был нехватка опыта. Она месяцами тренировалась под руководством Червы — одного из самых блестящих стратегов Игры. Но гениальность Бай Лю была… беспрецедентной. Его планы рождались на стыке инстинкта и манипуляции, его стратегии полностью выходили за рамки привычного мышления. Бай Лю схватывал суть Игры в тот же миг, как оказывался в ней, ещё до того, как появлялись какие-либо подсказки. Если Лю Цзяи была гением, то Бай Лю был рождён, чтобы побеждать в Игре. Она изучала все его прохождения, анализируя каждое принятое им решение, каждый шаг. Лю Цзяи не могла остановиться — при всей его показной злодейской натуре сами игры рассказывали совсем другую историю. Он всегда умудрялся спасти больше людей, чем это вообще казалось возможным. [Передай мне права тактика], — написала Лю Цзяи в Лиге, когда её отделили от остальной команды. По всем правилам именно Бай Лю был тактиком. Он ни разу не провалился, всегда добиваясь нужного результата — будь то победа или поражение. Он сохранял всем жизнь. Он находился с основной группой, и лишь Цзяи оказалась в стороне. Он должен был привести их к чемпионству и исполнению желания. Он всегда всё держал под контролем. Через несколько секунд системное уведомление сообщило Цзяи, что она назначена тактиком «Бродячего цирка». В ответ на это на её лице расцвела дикая, ничем не сдержанная улыбка. Что бы ни случилось, Лю Цзяи обеспечит им победу. — Лю Цзяи девять лет, когда она истекает кровью на холодном космическом корабле, а её сознание мечется среди цепочки событий, приведших к этому моменту. Она должна была понять, что что-то не так, ещё в тот миг, когда команда снова собралась вместе. Она была слишком самоуверенной, слишком уверенной в череде их побед. Она должна была насторожиться, когда Бай Лю оказался слишком тихим, слишком неподвижным во время обсуждения плана боя. Он и так не был особенно выразительным, но её острый взгляд привык видеть его самодовольным, привык замечать раздражение, когда остальные не поспевали за ходом его мыслей. А тогда он был пугающе неподвижен. Оглядываясь назад, она поняла: это был первый — и единственный — раз, когда Лю Цзяи видела Бай Лю испуганным. Он не боялся призраков и монстров, ни проклятий, ни убийц, охотившихся за ним. Она видела, как он хладнокровно строил планы против каннибала, обещавшего его съесть, и интриговал против снайпера, державшего его на мушке. Она видела Бай Лю раненым, искалеченным, подвергнутым пыткам, на грани смерти — и каждый раз его реакцией было лишь лёгкое раздражение, но не страх и не паника. Единственный раз, когда она видела у него настоящую эмоцию, был связан с Пики — и это имело смысл, ведь Пики был его парнем. Лю Цзяи так и не осознала до конца, что Бай Лю вообще способен бояться. Он знал? — смутно подумала Цзяи, когда её сознание начало меркнуть. — Он предвидел такой исход? Она должна была остановить его в тот момент, когда он начал вести себя странно. В конце концов, она была их вторым тактиком. И именно она понимала его мысли лучше всех. Тела Му Сычэна и Му Кэ уже исчезли — их души были расколоты умением команды противника. Лю Цзяи знала, что следующей будет она. Она чувствовала жжение где-то в самой глубине себя, даже не отрывая взгляда от бессознательной фигуры в руках Тан Эрда: кожа Бай Лю медленно каменела — зримое проявление украденной души. Бай Лю должен был быть дьяволом. А у дьявола не должно быть души. Раньше она бы пошутила над этим, но, глядя на него сейчас, Цзяи ощущала лишь страх. Если у Бай Лю есть душа — значит, её тоже можно расколоть, если она не разберётся с этой ситуацией прямо сейчас. Она не смогла спасти Лю Хуая. Она не смогла спасти остальных членов команды. Лю Цзяи могла выйти из игры и выжить. Лига была не так уж важна, а даже если весь «Бродячий цирк» погибнет, она была достаточно талантлива, чтобы любая гильдия захотела заполучить её. У неё было будущее. Но Бай Лю был без сознания, с украденной душой. Он не смог бы выйти из игры, а Тан Эрда никогда не бросил бы тактика. Если бы Цзяи вышла сейчас, она стала бы единственной выжившей — если её собственная душа уцелела бы настолько, чтобы позволить покинуть игру. Если она останется — она умрёт. Не просто умрёт: её душа будет расколота, и её нельзя будет воскресить даже в случае победы гильдии в Лиге. Если она останется, она сможет сдержать снайпера противника и выиграть для Тан Эрда несколько драгоценных секунд, чтобы спасти Бай Лю. Лю Цзяи была девятилетним гением с ярким будущим впереди, но… она до ужаса боялась, что люди, которых она любит, умрут из-за неё. Она задумалась: что почувствует Бай Лю, когда очнётся? Когда узнает, что потерял души троих членов своей команды — ведь все они продали свои души ему, а он, вместо того чтобы злоупотреблять этой властью, всё это время берёг их. Будет ли он плакать? Цзяи не могла этого представить. Но исправить уже случившееся было невозможно. Всё, что она могла, — не допустить полного уничтожения команды. Она хотела, чтобы Бай Лю снова очнулся. Чтобы он смог скорбеть. Чтобы он выжил. (— Цзяи, — размеренно произнесла Червы, спокойно и методично тасуя длинные карты. — Ты когда-нибудь играла в «Оборотня»? Участники Игры должны быть знакомы со всеми видами игр. Твои способности очень напоминают карту Ведьмы — возможность либо исцелять, либо отравлять каждую ночь.) Она подняла карту с изображением ведьмы в чёрном, чьи алые губы растянулись в улыбке. (— Это очень сильная карта.) (— Я никогда не играла, — ответила Цзяи, изучая изображение. — Но я знаю правила. Каждую ночь кто-то умирает, верно? И нужно найти убийц?) (— Если ты не оборотень — да, — подтвердила Червы. — В этой игре смерть неизбежна. Одна смерть за ночь, иногда больше. Но ведьма способна это изменить. Если она выберет правильное действие, она может создать ночи покоя. Как сочельник на поле боя.) (— Маленькая ведьма, ты должна научиться предугадывать ход игры. Только тогда ты сможешь создавать ночи мира и проходить Игры невредимой.) — Я… — Лю Цзяи выплюнула полный рот крови и вцепилась в Даниэля, не давая ему рвануть к остальным членам команды, даже когда тот пытался навести своё разрушающее души оружие на её товарищей. — …Я — Маленькая Ведьма. И я объявляю… сегодня — сочельник! Даже если её душа расколется, она выиграет время, чтобы остальные выжили. Вдалеке она видела размытый силуэт Тан Эрда: он поднял оружие и навёл его на неё, собираясь силой выбросить её из игры, пока её душа не была уничтожена окончательно. Нет, — беспомощно взмолилась она в мыслях. Тело больше не слушалось, язык не поворачивался. — Не надо. Уже слишком поздно. Просто беги! Выстрел прозвучал прежде, чем её мир окончательно погас. — Лю Цзяи девять лет, когда она внезапно разражается рыданиями в съёмочной студии, ошеломляя взрослых вокруг, а затем вскакивает и выбегает на улицу — слишком быстро, чтобы её успели остановить. В этой жизни у неё не было жестокого отца и трусливого брата. Были двое любящих родителей и большая заботливая семья. Лю Хуай был жив — теперь её двоюродный брат, учащийся в престижном университете за несколько часов езды. Она не была слепой и никогда не доходила до такого отчаяния и ненависти, чтобы её затянула Игра. Победителю Лиги, знала Цзяи, полагалось желание. Но у желания были пределы: даже божья сила не могла воссоздать расколотую душу. Он сделал это, — подумала Лю Цзяи, мчась по улицам сквозь слёзы. — Бай Лю победил! Её сны всегда намекали на другую жизнь, но никогда — достаточно ясно, чтобы она поверила в них всерьёз. Чтобы воспоминания обрушились лавиной, должно было случиться что-то важное. Она поймала такси и сунула водителю целую пригоршню денег, дрожащим голосом назвав адрес. Пожилой мужчина вздрогнул, будто хотел спросить, где её родители, но в конце концов молча тронулся с места, пока Цзяи рыдала на заднем сиденье. Когда она вышла у скромного дома, слёзы уже высохли, а выражение лица снова стало собранным. В маленьком дворике топтались трое мужчин, тревожно переговариваясь и проверяя телефоны. Первым её заметил Му Сычэн. Его хмурое лицо мгновенно озарилось радостью. — Лю Цзяи! — заорал он и бросился к ней, подхватив на руки, дважды крутанув в воздухе и прижав к себе так крепко, что она начала отбиваться, спасаясь от удушья. — Ты тоже здесь! Пока Му Сычэн бессвязно тараторил, Цзяи перевела взгляд на остальных двоих. — Полагаю, его здесь нет? — спросила она. Му Кэ, выглядевший так, будто только что сбежал с элитного приёма, — и куда более здоровый, чем в прошлой жизни, — поправил очки: — Его номер не отвечает. Возможно, он только недавно вернулся и ещё не успел обзавестись телефоном… — Тогда почему мы стоим у его дома? — прищурилась Цзяи, переводя взгляд на Тан Эрда. Му Кэ всегда пытался разгадать мысли Бай Лю, но никогда не мог делать этого так легко, как она. Его версия была логичной — но в таком случае Тан Эрда не стоял бы здесь. Высокий, седой мужчина помедлил, прежде чем признаться: — Это дом Пики. Он работает в Управлении еретиков и купил его много лет назад. Я просто не предполагал… — Пики точно знает больше нас, этот ублюдок! — возмутился Му Сычэн. — Он тоже не берёт трубку! Прячет от нас Бай Лю! Их реакция была смешной. Если это дом Пики и Бай Лю вернулся, рано или поздно они всё равно появятся здесь. Теперь у них было время ждать. Цзяи выскользнула из объятий Му Сычэна и достала телефон, открывая карты. — Я могу найти их, — уверенно сказала она. Она могла. Она всегда знала, о чём думает Бай Лю. — Когда Лю Цзяи бежала следом за товарищами к ближайшему ресторану с хот-потом, с неба валил снег. Она тяжело дышала, слыша, как Му Сычэн орёт, Му Кэ говорит более спокойно, а Тан Эрда тоже пытается что-то сказать. Цзяи резко наклонилась, зачерпнула свежий снег покрасневшими руками, слепила максимально плотный снежок и, вложив в бросок всю ярость, боль и кипящие эмоции, швырнула его изо всех сил. Снежок с глухим ударом попал Бай Лю прямо в голову. Наконец-то. У Лю Цзяи были воспоминания двух временных линий. В этой — у неё была любящая семья и обожающие фанаты. В прошлой — она продала свою душу мужчине за уценённые пирожки с красной фасолью. — Бай Лю! — закричала она во весь голос, указывая на занесённого снегом мужчину. Сдерживая слёзы, она потребовала: — Купи мне пожизненный запас пирожков с красной фасолью! Её семья из прошлой жизни наконец-то снова была вместе.