Звери около двери

      Надрывно выл белоснежный волкодав, и ливретка носилась вокруг него, пытаясь утешить.       – Что это с ним? — спросил кто-то из гостей, и Марианна отозвалась шутливо, блестя чёрными глазами — «несчастная любовь» — и все засмеялись.       Робер тоже засмеялся. Глаза резало от усталости и мелких букв, и Эпинэ прикрыл их ладонями. Пусть думают, что он плачет со смеху.       Может, он ошибся, неправильно понял Рокэ? Но бывший маршал очень чётко и несколько раз произнёс слова на древнегальтарском. Левий не знал, что это такое, а мэтр Инголс вспомнил старую книгу с таким названием. Два дня Иноходец гонялся по столице и искал её: в дворцовой библиотеке не нашлось изданий старше Франциска Оллара. Нашёл старый фолиант, как ни странно, умничка-Карваль: южанин додумался перебрать книги, изъятые из особняка Приддов после побега Валентина.       …Книга нашлась, только оказалась бесполезна.       Ну, как бесполезна. Написанная во времена Эрнани Святого, она очень красочно полоскала «древние бесовские отродья, которых изгнал свет эсператизма». Робер долго всматривался в немного выцветший аляповатый рисунок: нечто похожее на гигантского лебедя, если бы не челюсти… Кроме Зверя, книга пугала и другими тварями — кровожадными вампирами, оборотнями-людоедами, ведьмами и некромантами. Жаль, не нашлось чётких советов, как со всей этой гадостью бороться. Был там рассказ про странный, проклятый Создателем ритуал, с освящением четырёх углов древней кровью, Робер поставил себе мысленную зарубку.       Выла собака, за карточным столом ругались, а перед глазами расплывались мелкие строчки. Там должно, обязано что-то быть! Если Раканы баловались призывами волшебных тварей, то наверняка знали, как от них избавиться.       Кстати, о тварях.       Собака не переставала выть, и Марианна, извинившись, встала и положила унизанную перстнями ручку на белую шерсть, намереваясь увести животное.       Постойте-ка. А где его хозяин?       Робер смутно вспомнил, что волкодав Котик появился у Марианны одновременно с новым урготским послом, бывшим виконтом Валмоном. От которого отвернулась семья из-за того, что он якобы разгласил тайну Рокэ Алвы… Лэйе Астрапэ!       В висках громко и торопливо стучало. Робер отодвинул от себя желтоватые бумаги. Итак, что мы имеем. Из Доры вылезает жуткое нечто. Рокэ пропадает из Нохи и обнаруживается у Окделла. Его бывший друг (бывший ли?) тоже пропадает, и собака сходит с ума и воет безостановочно. Марианна, которая дружила и с Рокэ, и с Марселем, выглядит бледной и потерянной.       Робер решительно отложил книгу и подошёл к хозяйке этого прелестного дома. В её взгляде беспокойство мешалось с наигранной развязностью и глубокой, отчаянной скорбью. Знала ли она? Или поняла чутким женским сердцем?       – Прогуляемся, - решительно сказал Первый маршал Талигойи.       Марианна не стала спорить.       Только в саду, убедившись, что никого поблизости нет, Робер выложил карты на несуществующий стол:       – Рокэ пропал из Нохи. Два дня назад я видел его у Окделла, пленником. Ваш приятель-виконт тоже бесследно исчез из урготского посольства, а по дворцу бродит Зверь Раканов. Кажется, ничего не забыл. Вы что-то про это знаете?       – Создатель… - Марианна измученно опустилась на скамейку, покачала головой, - почему они не сбежали… ну почему…       Робер быстро осмотрелся, чтобы ещё раз убедиться, что их не подслушивают, а потом присел рядом с женщиной:       – Полагаю, вам всё-таки что-то известно?       – Неделю назад я выпила лишнего и на ночь глядя приехала с Марселем в Ноху, облегчить свою душу. Больше часа я мучила святых отцов рассказами о своих грехах. Домой мы вернулись порознь.       Робер окинул женщину восхищённым взглядом. Роза в декольте, соблазнительная улыбка, кокетливая шубка, но под всей этой мишурой — бесстрашная, отчаянная душа. Она почти спасла Рокэ. Спасла бы, если бы вытащила его из Нохи на пару дней раньше, до появления зелёной твари.       – Он не ранен? — тщательно выравнивая голос, спросила Марианна.       Робер промедлил — лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы лицо куртизанки помертвело. Эпинэ поспешил её успокоить:       – Он в порядке — насколько это возможно. Рокэ был чуточку опухшим и заторможенным, но не более того. Мне кажется, его избили или держали без сна пару ночей, и всё.       Судя по очень напряжённому лицу Марианны, по её дрожащим ресницам и судорожно сжатым губам, это всё её не слишком убедило. Но не рассказывать же ей про догадки Левия! Робер и сам не хотел этого знать — всё равно самое страшное уже случилось и ничего не изменить — но заставить себя забыть он не мог. Но мог хотя бы не втягивать сюда женщину.       – Мне это не нравится, - честно призналась Марианна.       – И мне, - вздохнул Иноходец, - но главное, что Рокэ жив. Сын Эгмонта не сделает с ним ничего особенно страшного. Меня больше заботит Зверь, и Алву тоже.       – А Марсель? Он в Багерлее?       Ещё один вопрос, на который нет ответа. Наверное, не в Багерлее, иначе знал бы Левий и от него знал бы Робер. Убит? Очень вероятно, хотя и очень грустно.       – Бедный Котик, - тихо сказала Марианна, - воет круглые сутки…       – Отдайте его мне, - сказал Эпинэ и сам себе удивился.       Видимо, судьба у него такая: заботиться о чужих четвероногих друзьях. Сперва Моро, теперь растрёпанное гавкающее чудище. Он ничего не может сделать для милого франта, который оказался смелее и умнее Робера; но хотя бы позаботиться о его собаке он в состоянии.       ...Интересно, волкодав сумеет найти общий язык с Клементом? Эпинэ представил крыса, гордо восседающего на макушке собакена, и против воли подавился смешком.       Пёс его признал. Едва Иноходец опустился рядом с ним на колени и положил ладони на тяжёлую горячую голову, Котик перестал выть. Уставился на него влажными печальными глазами и смотрел целую минуту. А потом вывернулся, гавкнул тихонько и лизнул руку.       – Ну, пойдём, - сказал Робер и вышел на улицу.       Наступила весна, но было так холодно, что дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Пёс весело бежал впереди Иноходца, хвостик стоял колесом. «Предатель», - насмешливо подумал пьяный от усталости Робер. Хотя, может, Котик и прав. Какой толк страдать там, где ничего нельзя сделать? Надо петь, пить и дышать этим хрустальным зимне-весенним воздухом. Мертвецы не нуждаются в наших слезах; только в нашей памяти. Хотя, и она им наверняка не нужна. Память нужна живым людям, чтобы оставаться живыми и чтобы оставаться людьми.       Позади захрустело, з а ц о к а л о.       Волкодав поджал уши. Замер рядом с бедром Робера, тихонько зарычал.       – Пойдём, - Иноходец осторожно подтолкнул его, - нечего тут задерживаться.       Стало как будто ещё холоднее. Цокот копыт не приближался и не удалялся. Пёс соизволил сдвинуться с места, но был ужасно напряжённым, готовым броситься то ли наутёк, то ли на защиту нового хозяина. Робер успел пожалеть, что решил прогуляться пешком и оставить Дракко у Марианны.       Впрочем, против пегой кобылы верный мориск бессилен. Может, и хорошо, что он в безопасности.       Копыта стучали мерно и негромко. Отстукивали на мостовой мелодию безнадёжности.       – Какой красивый… мой… - пропел детский голосок.       Не оборачиваясь, Иноходец уже знал, что это толстая девочка в сорочке верхом на крестьянской кляче. Котик зашёлся отчаянным лаем, который перешёл в безнадёжный вой. Робер замер. Звук копыт не приближался, но он чувствовал пегую кобылу всем своим телом.       – Черноволосого пусть зелёная мымра забирает, а ты мой, только мой, - говорила девочка, - как холода пройдут, свадьбу сыграем, на Изломе женитьба самая крепкая…       «Какая тебе женитьба, странная мёртвая девочка? Оставь меня в покое, дай спасти друзей, дай спасти Альдо, Рокэ, Дикона — спасти друг от друга — а потом забирай меня, вези на пегой кобыле куда хочешь… только, молю, дай времени…»       – Юная эреа, мне жаль прерывать ваше свидание, но у меня к господину Эпинэ неотложное дело.       Девчонка зашипела, точно дикая кошка:       – Тыыыы! Убирайся прочь, принц древней крови! Беги далеко, и надейся, что Она не догонит!       – Я непременно уберусь из этого гостеприимного города, но только после вас. Этикет неумолим: дамы вперёд.       Придерживая перепуганного Котика, Робер медленно обернулся. Он не пил в этот вечер, но сейчас подумал, что безнадёжно пьян: рядом с пегой кобылой и толстой девчонкой стоял Рокэ Алва. Девчонка привстала в седле, показала Эпинэ язык и, сжав своего дурного коня босыми пятками, развернулась и поехала прочь. У Робера бешено колотилось сердце.       – Рокэ… я… вы… - язык был распухший и неповоротливый.       Маршал повернулся к Иноходцу, и в неясном лунном свете Робер увидел, что его лицо покрыто тёмными пятнами, кожа рассечена. Выходец! — потрясённо понял Эпинэ.       – Вы погибли? Или я сплю? — со спокойным ужасом спросил он.       Рокэ рассмеялся:       – Хвала Леворукому — ни то, ни другое. Юный Окделл был настолько наивен, чтобы считать, будто сможет держать меня пленником в собственном доме… В доме, где я знаю каждую щёлочку, каждый тайник, каждый закоулок и потайную дверь… поразительная самоуверенность, поразительная. У меня к вам несколько вопросов, Эпинэ. Если, конечно, вы не предпочитаете беседу с прекрасной невестой моему скромному обществу.       Иноходец потрясённо помотал головой. Закатные твари, что у Рокэ с лицом? Его били головой об стену или прыгали у него по щекам?       – Мой король жив?       – Он покончил с собой. Соболезную, Рокэ.       На избитом лице Алвы не отразилось ничего. То ли он мысленно готовился к этой новости, то ли рад был избавиться от бремени, то ли очень хорошо скрывал свою боль. Робер с ужасом понял, что если бы он сказал «Оллар жив», Рокэ вежливо попрощался бы и снова вернулся к Альдо и Дикону. Лэйе Астрапэ! Какое счастье, что несчастный Фердинанд отмучался и Алве больше не придётся страдать из-за него!       – Я продиктовал вам название книги. Что вам удалось узнать про Зверя Раканов?       – Почти ничего. Рокэ, нельзя терять время. Я заберу Моро, и вы немедленно покинете Олларию. Вас тут больше ничего не держит.       – Вы поедете вместе со мной, - сказал Рокэ голосом, не оставляющим места возражениям, - нечего вам делать рядом с этим агарисским ызаргом. Вместе мы придумаем, как освободить Валме и справиться с этой тварью…       Запястья пронзило болью. Эпинэ поднял руки к глазам, и увидел, что из них сочится кровь. Посмотрел на Рокэ — кэнналиец представлял точное его отражение: с удивлением рассматривал кровоточащие запястья. Впрочем, Алва сориентировался почти мгновенно, лёгким движением выдернул шпагу из ножен.       – Тебе это не поможет, милое создание, - сказала Вилтирь, выходя из клочьев зеленоватого тумана.