Звери около двери

Под ветрами нам плыть, по дорогам шагать,

Штормовые рассветы встречать,

Нам коней горячить, догоняя врага,

Карабины срывая с плеча.

Пусть проснется горнист, протрубит общий сбор —

Нам пора выходить на тропу.

Будет ветер и снег, будут пули в упор,

И слова посвинцовее пуль.

(В.П.Крапивин)

      Сюзерен стоял, запрокинув светлую голову к солнцу; ослепительно горели жезл и меч в поднятых к небу руках. Драгоценные камни из короны Раканов сияли в волосах, будто дивные странные звёзды.       Альдо просил на него не смотреть, поэтому Ричард посмотрел на фонтан. Медленно пошёл мимо чаши, из которой прежде лилось кровавое вино. Трупы захлебнувшихся и задавленных давно вытащили: и из фонтана, и из Доры. Теперь вода была не алой, а зелёной. Изумрудно подмигивала глубина, и из холодных недр расползалась тёмная зелень. Водное стекло подёрнулось рябью, точно живое, точно дышащее. Дикон, позабыв, как дышать, склонился над манящей бездной.       Запах вина, тонкий и глубокий, забирался в горло, щекотал ноздри. Янтарные отблески ящерками танцевали по малахитовой глади. От винной сладости кружилась голова. Так, как кружится не от вина, а от решимости или страха. Также она кружилась в Фабианов день... День, когда Люди Чести стояли истуканами, испугавшись Дорака. О, они слишком легко отделались, эти Ариго и Килеан. Их смерть была слишком лёгкой, милосердно быстрой. Такой же лёгкой, как и смерть тех, в Надоре… они даже ничего не поняли, когда замок сложился у них над головами. Ничего не поняла матушка, эта серая, ободранная мышь, испоганившая жизнь своим детям, ничего не понял дурак-Наль, ничего не поняла эта дура, эта мерзкая крикливая дура, посмевшая отдать сердце врагу Талигойи…       Нет, легче всего отделался враг Талигойи! Он вообще не мёртв, сидит сейчас в уютном флигельке в Нохе, под крылышком агарисского проходимца. В глубине зелёной воды Дикон внезапно увидел Алву — весёлого, с бутылкой и гитарой. Вот, значит, как он страдает в заключении!       А потом изумрудное стекло вздохнуло, замутилось, и Ричард увидел другое. То, как должно быть. Алва, окровавленный и крепко связанный, брошенный к его ногам. Алва… раздетый донага, стоящий перед ним на коленях. И ещё что-то, стыдно-невообразимое, но пьянящее не хуже вина.       В малахитовых отблесках Дикон видел… разрезанное плетью плечо… запрокинутый острый подбородок… разметавшиеся по полу чёрные волосы в кровавом нимбе… Картинка ломалась, дробилась тысячью граней. Разбитые распухшие губы, красные — не от вина, от крови…       Всё выше и выше поднимался внутри бассейна зелёный мёд, и ниже, ниже, клонился Дикон. Винно-зелёные пары распирали грудь; в тёмной глубине мелькали и переливались образы. Они вовсе не казались страшными. Но что-то поднималось, что-то лезло к Ричарду сквозь полупрозрачную тёмно-зелёную гущу, что-то бледное, многорукое; фонтан пошёл трещинами, резко похолодало… Из изумрудной глубины пялились огромные, светло-жёлтые, мерцающие глаза.       Дикон закричал.       Кажется, он упал. За спиной раздался звон — сюзерен не слишком бережно положил реликвии на камни и бросился к вассалу. На лицо шлёпнулись холодные капли. Солнышко скрылось, зарядил дождь.       – Дикон! — окрикнул король. — Ты там живой?       – Да, - стуча зубами, отозвался Ричард, - просто… померещилось…       Что было первым? Странные, ужасные мысли про погибшую семью? Или стыдные видения с раздетым Алвой? Привидится же такое! С пленным так поступать недостойно. Ричард никогда не опустится до такого — ни он, ни сюзерен. А что было после Алвы? Какой-то монстр… какие-то глаза… или нет, самым первым был странный сладкий винный запах… а в конце — трещины…       Против воли Дикон поднял глаза к фонтану. И заледенел. По каменной чаше бежали отчётливые чёрные трещинки.       Блеснуло, и на мгновение стало белым-бело. Затем ударил гром.       Фонтан тряхнуло. Если бы Ричард не сидел, земля ушла бы из-под ног. Но упасть он не мог, потому что уже упал, и ему оставалось лишь смотреть, как фонтан разлетается каменными брызгами.       И вышел Зверь.       Легенды описывали Зверя Раканов как крылатое создание, из шеи которого растут спрутьи щупальца, а на гибких змеиных шеях держатся четыре головы. Две из них принадлежат вепрям — золотому и серебряному. Вепрям, фамильным животным Окделлов, выпала такая честь — стать частичкой Великого Зверя. Две другие головы были конские, чёрная и белая.       Так говорили легенды. И крылья у существа действительно были. Огромные, тёмно-серые, заслонившие полнеба. А вот голов — только одна. На длинной, мощной, гибкой змеиной шее. Огромные челюсти. И глаза. Те самые глаза, которые так напугали Дикона из фонтана: огромные, точно два блюдца, бледно-жёлтые, без зрачков, блестящие влажно и мертвенно.       – Ты звал меня, Ракан, - Зверь не рычал; у него оказался дивный мелодичный голос, - ты звал, и я пришёл. Что ты хочешь?       – Я хочу править тем, что моё по праву Крови! — закричал Альдо, перекрывая шум дождя. — И ты мне в этом поможешь!       Зверь неторопливо, по-птичьи, склонил голову:       – И чем ты готов заплатить, юный Король?       – А что тебе нужно?       – Повелитель. Один. Любой, - чёрный раздвоенный язык мазнул белёсые зубы.       Ричард понял, что всё ещё сидит, и поспешил встать. Он понимал, что сейчас должен сделать сюзерен. На одной чаше весов — жизнь и счастье всех талигойцев. На другой — друг. Это ужасный, невозможный, мучительный выбор, и сюзерен не обязан его делать! Ричард выберет за него. Глубоко вздохнув, он шагнул к Зверю. Сказал твёрдо:       – Я Повелитель Скал. Возьмите мою жизнь.       Фигура Зверя подёрнулась зелёноватым туманом. Сперва из него высунулась белёсая ручка, потом худая ножка. А потом из тёмного облачка вышла эреа, полуодетая, полураздетая в изумрудно-туманные клочья. Лицо было худым, волосы гладкие, будто мокрые, до земли. И глаза. Бледно-жёлтые, немигающие. Без зрачков.       Тонкие белые губы перерезала ухмылка. У женского воплощения Зверя были звериные зубы: маленькие, острые клыки. И чёрный язык. Раздвоенный.       – Повелитель Скал, - задумчиво произнесла она, - какой юный прекрасный мальчик. Твоему королевскому величеству не жалко его отдавать?       – Жалко, - откуда-то из-за спины отозвался Альдо.       Ричард заставил себя не оборачиваться, чтобы не делать ситуацию ещё тяжелее для сюзерена. Вместо этого он спокойно сказал:       – Я счастлив умереть за Великую Талигойю.       – Да подожди ты умирать, - досадливо отмахнулся Альдо, - ты не забыл, что в Ракане ещё два Повелителя прохлаждаются?       Робер? Альдо отдаст Зверю Робера? Нет, нельзя, Робер его старый друг, пусть он и стал труслив в последнее время. Альдо не должен, не имеет права жертвовать давним товарищем ради него, Ричарда…       – Повелитель Ветра вас устроит? — любезно спросил сюзерен.       Ну конечно! Как он мог забыть? Алва ведь всегда хотел умереть. И он умрёт, уйдет вслед за покончившим с собой Олларом. Умрёт хорошо и правильно, на благо Талигойи.       – Где он? — спросил… спросила Зверь.       – В Нохе, - ответил Альдо, - можешь взять его хоть сейчас. Если церковники попытаются его защитить — съешь их, я буду не в обиде.       Зверь шагнула вперёд, и Ричарда обдало сладким ароматом вина, крови и запредельного, замогильного холода. Существо не согласно на Алву и сожрёт Повелителя Скал? Что же, если так нужно для будущего, Повелитель Скал не будет противиться. Однако странная дама прошла мимо него к Альдо. Склонив голову набок, доверительно сказала:       – Я могу принять любое обличье, и когда я в женском, зови меня Вилтирь. И второе. Рокэ Алвы в Нохе нет.       – Где он?! — прорычал Альдо не хуже Зверя. — Проклятый Левий, найду — на кол посажу…       – Я знаю, где, - в немигающих глазах Вилтирь на мгновение появилось что-то живое.

***

      Привычно прихватив поднос с двумя наполненными бокалами, Валме ногой пихнул потайную дверь в урготском посольстве. Его встретила тишина: этот самодовольный пройдоха даже поздороваться не изволил! Вот и спасай его теперь из монастырей, договаривайся с прекрасными куртизанками и гораздо менее прекрасными призраками… Мстительно громко, и оттого ещё драматичнее, виконт воскликнул:       – Господин Первый маршал! Знаете ли вы, что, моя голову, мы отрекаемся от своего естества? Это ли не повод оставить Габайру без сороколетней «Крови»?       Ответом было молчание. Марсель сделал шаг вперёд и увидел на бежевом ковре хрупкую чёрную фигуру. Вокруг, словно кружева, вились кровавые разводы. Валме совсем не по-виконтски выругался. Рокэ предупреждал, что болен и в любой момент может свалиться, но это было так резко и так внезапно!       Незадачливый дипломат присел рядом с другом на колени и взял его руку в свою. Пульс был, быстрый, сбивчивый; тонкая бледная ладонь горела. Кожа стала сухой, словно бумага. А ещё у Рокэ начинался бред.       – Уходите… - прошептал Первый маршал, - уходите, скорее…       А затем — пара слов по-кэналлийски. Надо увозить его отсюда, увозить поскорее, но что-то приковало Валме к этому заляпанному бежевому ковру и к горячей кисти Рокэ.       На чёрной стене мигнули огромные желтоватые глаза. Словно две чудовищные луны, они медленно выплыли из тени. Готовясь к прыжку. Где-то там, во тьме, колыхались исполинские крылья. Валме потянулся за шпагой. Какое бы чучело не прискакало за ними, оно не получит Рокэ. Не на того напало!       Он встал. Вытащил шпагу из ножен. Замахнулся на крылатый ужас. Медленно. Почему так медленно?       Почему рука прорубает воздух так, словно это патока? Почему мысли текут вялые, черепашьи? Почему ноги не держат? Почему он снова валится на ковёр — нет, не валится, а медленно, сиропно-медленно, оседает…?       Из тени стены быстро вышли двое. Валме узнал мерзавчика-королька и этого надорского дурачка, Окделла. В трезвом виде мальчишка нравился ему ещё меньше. Если бы мысли текли чуть поживее, виконт бы непременно изумился странному явлению, но по заполненной зелёным сиропом голове мысли текли медленно и лениво.       Тварь проследовала мимо Валме, обдав его волной холода. На ходу она перекинулась в женщину с длинными, словно мокрыми волосами до пят, в аккуратном бледно-сером платье. Она подошла к Рокэ и поддела его носком туфли.       – Вы… съедите его прямо сейчас? — спросила надорская свинья в вороньих перьях. То ли с надеждой спросила, то ли со страхом.       Валме снова попытался дёрнуться, хватить по доморощенному корольку шпагой — но безнадёжно. Налитые сиропом руки стали смертельно тяжёлыми и прилипли к бежевому ковру. Да что же это такое?! Они не могут забрать Рокэ, не должны! Он болен, он даже постоять за себя не может!       – Что это с ним? Притворяется? — спросил господин в белых… нет, на этот раз в лиловых штанах, глядя на Первого маршала.       – Нет, - ответила жуткая дама.       Глаза у неё были светло-лимонные, холодные, словно кто-то выбросил кожицу от лимона на кладбище.       – Повелители призваны верно служить Раканам, - прошелестела женщина, - но если они предают, то Кэртиана забирает их силу. Повелитель Ветра предал тебя и платит свою цену. Мне нужна его сила, и чем дольше он останется в живых, тем больше я возьму.       – Забирай его, - махнуло рукой Его Тараканье Величество.       – Ему нельзя постоянно быть рядом со мной, - покачала головой желтоглазая, - я знак мощи твоей, ему это невыносимо. Когда я пришла на твой зов, он начал кровоточить и упал. Если я постоянно буду рядом, он умрёт.       – Мы отправим его обратно в Багерлее.       Только не это! Багерлее неприступна, даже из Нохи непросто было вытащить знаменитого узника, а уж из настоящей тюрьмы… в залитую сиропом голову Валме даже не пришла простая мысль, что после одной попытки освободить заключенного, он вряд ли доживёт до второй.       – Багерлее его не удержит — теперь, когда король мёртв… Любой мерзавец, задумавший предать тебя, сможет его вывести.       – Что тогда? — таракан так забавно терял терпение.       Желтоглазая с минуту таращилась то на Валме, то на лихорадочного Рокэ, и наконец изрекла:       – Пусть Повелитель Скал возьмёт и спрячет Повелителя Ветра, и я возьму его друга. Никто не должен знать. Повелитель Скал, я приду к тебе, и не раз…       Кто? Этот вепрёныш? Возьмёт и запрёт Алву в отобранном у Алвы доме? Запредельная наглость, запредельная! Можно сказать, скандал…       Мысли потонули в зелёной патоке, и последним, что видел Валме, был Ричард, заворачивающий Рокэ в тёмный плащ.