Звери около двери

      Ричард снова смазал лоб и виски бывшего эра маслом, которое дал Зверь… точнее, Вилтирь. Масло пахло сладкими перезревшими цветами. От такого, кажется, даже мёртвый вскочит, но Алва не вставал. Как можно довести себя до такого состояния — выходцы и то краше — из одной только ненависти к законному королю?       Всё-таки Алве следовало умереть. Так было бы… честнее, и, наверное, приятнее для самого маршала. Но ничего не поделаешь. Если Альдо нужно, чтобы Повелитель Ветра был живым, Ричард в лепёшку разобьётся, но сохранит бывшему эру жизнь.       В особняке на улице Мимоз Алве не грозит ничего страшнее скуки.       Пугал только предстоящий разговор. Вилтирь и сюзерен научили, что говорить, но Ричарду было страшновато. Врать бывшему эру у него никогда особо не получалось.       «Вот именно, Дикон, - сказал ему Альдо, - мне он не поверит, Вилтирь тем более, а тебе — поверит. Потому что уверен, что ты маленький дурачок и складно не соврёшь. А ты и не соврёшь. Разве что, самую малость.»       Это маленькая ложь, во спасение, говорил себе Ричард. Просто так всем будет проще. И ему, и Альдо, и Талигойе… и самому Алве, в первую очередь.       Бывший эр что-то неразборчиво пробормотал, пошевелился на узкой постели. Пару часов назад его доставили в эту маленькую комнатку без окон, уложили на специально принесённый узкий диван. Позже Ричард доставит сюда свечи, книги и воду для умывания. Надевать на узника цепи он запретил, хотя Альдо и предупреждал, что это может быть опасно. Но Вилтирь внезапно встала на сторону Повелителя Скал.       – Юноша, - услышал Ричард тихий надтреснутый голос, - потрудитесь объяснить, что тут происходит.       Выходец, ни дать ни взять выходец! Глазищи огромные, вокруг чёрные круги, ещё кровь эта… неужели и правда, потекла из-за Зверя? Или Левий дурно обращался с «гостем»? Надо разобраться! Но потом. Сначала — самое трудное.       – Рокэ Алва, - сказал Ричард, пытаясь звучать безразлично, - виконт Валмон обманом пытался вывести вас из столицы. Вскоре все враги Раканов будут побеждены, и вы вернётесь в Багерлее, но сейчас для вас безопаснее в моём доме. С вами будут достойно обращаться, вам ничего не грозит.       – Отрадно это слышать от человека, никогда не нарушавшего своих обещаний, - слабо кивнул Алва. — Интересно, как вы намереваетесь удержать меня в моём бывшем доме? Если мне не изменяет память, мой король мёртв, и в Олларии меня больше ничего не держит.       Вот теперь самое сложное.       – Предатель-виконт вам врал, - сказал Ричард, - Фердинанд Оллар жив и находится в Багерлее.       – Я могу его увидеть? — небрежно осведомился Алва.       – Можете, но не прямо сейчас, - повторил Дикон слова Вилтирь, - для всей Раканы вы мертвы или сбежали, и везти вас в Багерлее или Оллара сюда слишком опасно.       Алва потянулся на кровати, словно довольный кот, сверкнули лихорадочно блестящие глаза:       – В таком случае, я вам не верю.       Вилтирь предупреждала, что он так скажет. Теперь настал черёд Дикона звучать спокойно и небрежно:       – Проверьте. Нарушьте клятву Первого маршала, сбегите, и посмотрите, что будет.       По бледному лицу Рокэ нельзя было ничего понять. Интересно, он рад, что его король жив? Если бы Дику сказали, что Альдо погиб, а потом — что Альдо выжил, он был бы на седьмом небе от счастья. Но то Альдо, а Оллар… не король, а сплошное недоразумение, проклятие и для себя, и для своих близких. Может, честнее было сказать Алве правду, и связать крепкими цепями, а не клятвой?       – Благодарю вас за радушный приём, герцог Окделл. Если вам ничего от меня не нужно, я бы предпочёл немного отдохнуть, - бесцветным голосом сказал Алва и закрыл глаза.       Ричарду ничего не оставалось, кроме как выйти, оставив пленника в темноте, и запереть дверь.       Что-то было не так, Иноходец это почувствовал ещё по дороге в тронную залу. Манжета снова пропиталась кровью, и Робер досадливо прижал её большим пальцем другой руки. Рокслей бросил на него встревоженный взгляд; Первый Маршал Талигойи покачал головой. Что-то происходило, что-то мерзкое и тревожное, и открывшаяся ранка была наименьшей их бедой.       Гимнет распахнул дверь. Робер переступил через порог — и тотчас ослеп и оглох. Ослеп — от гигантских, мертвенно светящихся жёлтых глаз. Оглох — от рыка чудовищного Зверя, раскинувшего крылья над троном.       В мозгу отчётливо билось «Альдо, что же ты натворил, Альдо».       Юный сюзерен был тут как тут — сидел на троне нога на ногу и улыбался во весь рот. Дурак, какой же дурак, неужели не понимает, что нельзя играться с такими силами?! Впрочем, откуда же ему понимать, если советнички под стать юному государю, такие же безголовые балбесы? Вон, мальчишка Окделл стоит возле трона, от радости и любви чуть не плачет. Этот насоветует.       Создатель, где же все взрослые? Сколько можно ждать Савиньяков, Ноймариненов, фок Варзова? Им давно пора прийти за Рокэ, и заодно приструнить детей, которые, того и гляди, своими играми с древними силами разрушат столицу.       Гости всё подходили и подходили — придворные, послы, негоцианты. Тварь всё рычала и рычала, бешено вращая жёлтыми глазами. Была ли она страшной? Пожалуй, была. Но испугается её только тот, кто не видел женской ноги, торчащей из-под камней в разрушенной бирисской деревне. Или тот, кто не видел трупов в ямах под Дорой. Тот, кто не видел мертвецов, плавающих лицами вниз в кровавом вине. Это страшно. А Зверь Раканов… он может только бить крыльями да вращать глазами.       Звук упавшей на мраморный пол капли показался Роберу громче удара грома. Он посмотрел вниз — там растекалось небольшое тёмно-алое пятно. Потом посмотрел на свою руку. По пальцу стекала ещё одна капля крови. Проклятье, как же не вовремя!       Бесконечная церемония наконец-то кончилась. Выпроводив из зала всех, кроме своего ручного зверька и обоих Повелителей, Альдо приобнял Робера за плечо:       – Ты должен с нами выпить! — объявил сюзерен.       – С тобой — с радостью, - отозвался Эпинэ, покрепче прижимая платок к царапине, - но от вида этого… существа у меня пропадает всякое настроение.       – Сказал человек, который живёт с крысой! — фыркнул Альдо.       Сравнил! Умный, бесстрашный, ловкий Клемент — и это лимонноглазое пугало! Если бы Робер выбирал, кому ночью охранять его жилище, он выбрал бы верного Крыса, даже не задумываясь.       – Вилтирь, обратись, - приказал сюзерен.       Тёмные крылья тотчас истаяли, расползлись по углам клочьями тумана и паутины. По мраморным плитам шла эреа в серо-золотом придворном платье, и шлейфом ползли за ней гладкие волосы. Кожа была белоснежной, точно выбеленной.       На узком женском лице жёлтые глаза смотрелись куда страшнее, чем на морде монстра.       – Вилтирь, - эреа небрежно кивнула, - привет тебе, Повелитель Молний.       – Рад знакомству, - поклонился Робер.       Он не собирался сегодня пить, и всё же выпил — больше, чем когда-то в жизни. Альдо уже дремал, уронив голову на стол, опрокинутый бокал валялся рядом. Дикон сидел, поставив своё вино на ручку кресла, невольно повторяя жест бывшего эра, и смотрел в огонь. А вот Вилтирь всё было нипочём. Робер внезапно обнаружил, что бледно-жёлтые глаза пялятся на него и даже не моргают.       – Что бы ты хотел, Повелитель Молний? — негромко спросила странная женщина. — То, чего хочет Повелитель Скал, мне ведомо. Он это уже получил. Но твоя душа для меня — загадка.       – Я предпочёл бы, чтобы так и осталось.       – Позволь подлить тебе вина…       Это неправильно, по этикету за столом за дамой ухаживает кавалер, знатная женщина не должна сама разливать вино… Эпинэ попытался поднять руку, но та не поддалась. Словно кровь превратилась в патоку или сироп и сделала плоть невозможно тяжёлой. И не только руку. Робер понял, что единственное, чем он может пошевелить — это веки.       – Пей, Повелитель, пей, - сказала Вилтиль.       Холодное стекло бокала коснулось губ. Густая сладкая жидкость потекла в горло. Теперь сироп тёк не только по венам, но и по кишкам. Тяжело было даже дышать. Вилтиль светлым призраком скользила по зале, задувая свечи.       – Однажды достойный эорий пошёл на войну со своим верным слугой, - голос Зверя звучал не в ушах, а отдавался набатом прямо в набитой сиропом башке, - удача не была к нему милостива, и он угодил в плен. Вражеский офицер решил повеселиться. Он дал достойному эорию лопату и предложил похоронить слугу заживо. Эорию ничего не стоило оборвать жизнь несчастного раба, но он отказался.       Робер бы тоже отказался. Умирать надо с мечом, и не с лопатой. И выживать тоже.       – …тогда офицер разозлился и набросился на нашего эория с кулаками. Но ни угрозы, ни побои не заставили эория убить ничтожного человека. Тогда офицер подошел к этому слуге и сказал — твой господин дурак, вот тебе лопата, закопай его заживо и получишь свободу. Раб взял лопату и стал рыть яму.       Робер мог понять это несчастное забитое создание, ничего, кроме палки хозяина, в жизни не видевшее. Верность воспитывается: книгами, добрым словом, примером. Примчался бы Рокэ на выручку к Фердинанду, если бы ничего, кроме пинков и подзатыльников, в жизни не видел? Чтобы сделать человека верным, сперва нужно сделать его человеком…       – Когда яма была готова, слуга сбросил туда избитого господина и стал закапывать. Как только воин скрылся под толщей земли, офицер приказал рабу немедленно остановиться. Солдаты быстро откопали эория и привели его в чувство. Офицер сказал ему — посмотри, кого ты защищал; этот трус с радостью предал и закопал тебя. Отомсти же ему. Эорий взял лопату, швырнул неверного раба в яму и не останавливался, пока тот не исчез под землёй.       Робер сидел, оглушённый. Свечи погасли. В полной темноте раздался пьяный возглас Окделла:       – Вот чем эории отича… отча… отличаются от простолюдинов! Наши сердца полны благородства, а они — мелочны… подлы…       Благородное сердце икнуло. Хотелось верить, что блевать в тронном зале благородное сердце не изволит.       Ричард не помнил, как вернулся домой. В его мозгу вспыхивали и сталкивались видения: благородный эорий, весь в крови, похожий на Альдо; Фердинанд Оллар, одетый как раб. Раб, он раб и есть, низкая и подлая душонка! На что угодно пойдёт ради спасения своей шкуры. Впрочем, он подох, а о дохлых либо хорошо, либо никак… хотя, собственно, почему? Он же больше не эсператист, а Создатель — гайифская выдумка. Каждого надо судить по делам его.       Стоящий в яме Альдо улыбнулся, щурясь от солнца, и внезапно это уже был не сюзерен, а ослепший Алва. Обнажённый, скованный, как и в день приснившейся Дикону казни. В яму спрыгнул офицер без лица, в пёстром тряпье кагетского казарона. Он ударил Алву по коленям, вынуждая упасть на колени, подмял его под себя…       И снова видение стало калейдоскопным, как в фонтане. Взгляд Ричарда выхватывал то прядь чёрных волос, то распахнутый в немом крике рот, в который набилась земля. То руки, бледные, похожие на пауков пальцы, цапапающие мягкую почву. То разъехавшиеся худые ноги.       Поймал себя Ричард уже возле двери Алвы. Это было так просто — достать ключ, отпереть дверь, зайти и посмотреть, как он спит. Только проверить, что он не сбежал. Но нельзя. Создатель, которого нет, какие же странные мысли лезут в голову!       Пошатываясь и засыпая на ходу, Дикон побрёл в свои покои.