Звери около двери

      Проверить, как там бывший эр, всё же стоило. Поэтому наутро Ричард решительно спустился в скромные покои пленника.       На этот раз Алва выглядел уже не как выходец или ободранная ворона, а как больной, но всё же человек. Щёки ввалились, глаза лихорадочно блестели, и голову он держал так, будто она раскалывается. Но он хотя бы сидел, а не валялся тряпочкой, как вчера. Перед ним даже лежала раскрытая книга.       – Как вы себя чувствуете? — со всей возможной учтивостью осведомился Дикон. Всё-таки, он теперь королевский супрем! Заботиться о благополучии заключенных — его обязанность.       – Благодарю, всё в порядке. Прошу лишь об одной вещи — уберите портрет этого господина со стены. Не люблю, когда предатели мозолят глаза.       Со стены тепло взирал святой Алан. Дикон мысленно хлопнул себя по лбу. Это же надо додуматься, разместить Алву в одной комнате с такой иконой! Тем более, Алва даже не эсператист… С другой стороны, куда хочет, туда и сажает своих пленных! Где хочет, там и вешает иконы! Это его дом, и Алва ему не указ!       – Этот господин — мой достойный предок, который до последней минуты был верен своему государю, - гордо и мрачно ответил Дикон.       – Ваш достойный предок достойно умел нападать на людей с ножом исподтишка, - хмыкнул пленный, - лучше уберите отсюда этого… гм, достойного господина, или мне придётся развернуть его лицом к стене.       Алана? Лицом к стене? Как наказанного ребёнка?       Прежде, чем Ричард успел осознать, что делает, голова Алвы мотнулась в сторону, а ладонь обожгло.       Из разбитой губы по подбородку Повелителя Ветра потекла тоненькая струйка крови. В синих глазах была даже не боль, а какая-то неловкая растерянность. Словно пощечины от бывших оруженосцев он получал впервые в жизни.       – Простите меня… - пробормотал Ричард, - не знаю, что на меня нашло.       Алва всё ещё смотрел на него своими невозможно синими глазами, и Ричард, постояв рядом с мгновение, быстро вышел. Ладонь уже прошла, а вот мысли из головы уходить не хотели. Этот Алва, с разбитой губой и удивлёнными синими глазами, напоминал Алву из его грёз настолько сильно, что хотелось с ним сделать и всё остальное, в этих грёзах увиденное.       Робер долго думал, как бы пробраться к Левию и наедине поболтать обо всей этой ерунде, но так и не придумал, а когда почти отчаялся — Левий нашёл его сам. Брат Пьетро принёс записку, и Эпинэ спозаранку помчался на крохотную улочку, о существовании которой прежде даже не слышал.       Кардинал ждал его под старым каштаном. Церковник оделся в мирское — в мещанский кафтан, подбитый мехом.       – Ваше преосвященство, - торопливо поклонился Робер, - у меня новости.       – У меня тоже, - улыбка Левия вышла невесёлой. — Изволите начать?       – Уступлю вам.       Левий тяжело вздохнул. Потёр виски. И сказал прямо, без лишних красивостей:       – Агарис пал, разрушен морисками. А ваш друг-полководец пропал. Он был болен, а теперь и вовсе исчез. Я сперва порадовался, подумал, что друзья увезли его, потому что после падения Святого Града я не смогу его защищать. Но сейчас я чувствую, что что-то не так.       Этого ещё не хватало. По городу бродит неведомое желтоглазое чудище, а единственный человек, который может скрутить его в бараний рог, куда-то запропастился!       – Вы слышали про Зверя Раканов? — спросил Робер.       – Слышал… Его Величество присылал приглашение, предлагал прийти и лично убедиться в его могуществе, но я сейчас не в том положении, чтобы открыто покидать Ноху.       Разумно. Иноходец догадывался, что если бы священник сунулся под жёлтые очи демона, то очень быстро оказался бы им пожран.       – Это правда? — спросил Левий. — Это действительно Зверь Раканов, как из древних легенд?       – Сложно сказать, - аккуратно ответил Робер, - я видел огромное крылатое существо. Видел, как оно превратилось в миловидную женщину с бледно-жёлтыми глазами. Когда эта женщина была рядом, я не мог пошевелиться. Это создание и правда необычное, но правда ли это Зверь Раканов? Я не знаю.       – Спасибо за честность, сын мой. Я доверяю вашему суждению.       Левий устало привалился к чьему-то покосившемуся забору. Ни дать, ни взять, усталый и печальный негоциант, пришёл договариваться о ценах на селёдку.       – Есть ещё кое-что, - сказал он.       – Я слушаю, - кивнул Эпинэ.       Слушать не хотелось. Хотелось попасть в Багерлее и отоспаться там на год вперёд.       – У меня есть опасение, что у исчезновения Алвы и у Зверя общая природа.       Как же ломит виски. Похоже, что так. Странная ведьма с её страшными сказками выкрала Рокэ из Нохи, только как она прошла через монахов, иконы и святые молитвы? Разве те не должны сдерживать нечисть?       – Если Рокэ сейчас у Альдо Ракана, у меня есть основания беспокоиться за его безопасность, - вкрадчиво сказал Левий, - молодой король — ваш друг, это может быть тяжело, но всё же, прошу, выслушайте…       Он выслушает, зачем только? В Багерлее ходили вместе, оба помнят и кувшины с солёной водой, и закатную жару, и гитару без струн, и кандалы. Всё и так понятно.       – Как вы знаете, сын мой, в Агарисе я был членом Ордена Милосердия. Мы покровительствовали приютам и госпиталям, куда стекались обездоленные, раненые, сирые, со всех земель.       Ещё бы Робер не знал. Если бы не один из таких госпиталей, он не стоял бы сейчас на безымянной улочке Раканы и не толковал с кардиналом о делах минувших.       – …мне случалось помогать в одном из приютов. Туда приходили женщины, которым больше некуда пойти. Как эсператистский священник, я давал им духовные наставления, помогал заново полюбить Создателя, себя и этот мир. Со временем, я заметил, что эти женщины были… повреждены по-разному. Были вдовицы и брошенные. Были дочери, сбежавшие от замужества. Были забеременевшие без брака, которых выгнали родные родители. А были… женщины, чьими сердцами и телами владела боль. Женщины, пережившие ужасное насилие. Не сразу, но постепенно я научился отличать их. Подмечать крохотные, полные страха движения и взгляды. У многих из них были раны в деликатных местах, которые они блестяще прятали, но никогда не могли скрыть до конца. Они не терпели прикосновений, но могли разрыдаться в уголке. Они были… ужасно хрупкими.       Робер с замиранием сердца ждал, что ещё скажет священник. И он сказал:       – Я очень надеюсь, что ошибаюсь, но многие из этих мелких признаков я подметил у Рокэ после Багерлее. Его странная болезнь может быть связана с нервным потрясением из-за… действий Альдо Ракана.       Нет. Нет, Левий ошибается. Альдо знатный обалдуй, с него станется запереть Рокэ в каком-то чулане без хлеба и воды или врезать ему по лицу, но хладнокровно насиловать? Нет, Альдо на такое не пойдёт… не пойдёт ведь?       – Вы уверены? — тихо спросил Робер.       – Я ни в чем не могу быть уверен, - развёл руками кардинал талигойский, - просто… постарайтесь выяснить, где Рокэ Алва и что с ним, хорошо? Я за него беспокоюсь.       Ещё одной головной болью больше. Думай, голова. Куда Альдо мог спрятать пленного полководца?       На несколько часов Ричард обосновался в бывшем кабинете эра, составляя для Альдо докладную записку о положении в Багерлее. Надо было как-то намекнуть, что это неподходящее место для содержания пожилого человека. Может, удастся добиться перевода эра Августа хотя бы под домашний арест? Или на поруки к кому-то достойному? Вот Алва сперва сидел у Левия, потом у Ричарда, предателя Валме держала у себя Вилтирь. Если даже враги страны могут сидеть у кого-то дома, а не в сырой камере, то почему бы оказать милость действительно достойному человеку?       Записка была готова. Только бы Альдо согласился! Если согласится, это будет полная, безоговорочная, счастливая победа хороших людей. Теперь, со Зверем, никакой Савиньяк и никакой Ноймаринен не страшны, а благодаря уму бывшего консиллера, в Талигойю вернутся утраченные земли!       Сюзерен записку прочитал. Устало вздохнул. Спросил:       – Что-то ещё?       – Нет, - покачал головой Дикон. Не жаловаться же, что чуть не подрался с заключённым из-за иконы эсператистского святого!       Но Альдо и сам всё понял. Участливо поинтересовался:       – Что, Алва чудит?       – Да… - опустил голову Ричард.       – И что делает? Хамит? Сбежать пытается?       Дикон сам не понял, зачем рассказал про икону. Теперь сюзерен ещё и смеяться будет над его старыми предрассудками… Но сюзерен смеяться не стал:       – Это недопустимо, - жёстко сказал Альдо, - наказывай его за такое поведение. Алан, может, и не святой, но он верно служил Раканам и Талигойе. Алва должен понять, что это твой дом, это твой предок, а он — твой пленник.       – Не бить же его, - поморщился Ричард.       – Высеки его, если не переменит поведения.       Альдо положил руку Дику на плечо:       – Я не шучу. Слышишь, Дикон? Это приказ. Ты за него отвечаешь. Алва должен начать тебя слушаться, или быть беде.       Голову заполонили непрошеные образы, от которых потяжелело в штанах. Ричард чуть не умер со стыда. Примерно тоже самое он чувствовал, читая о страданиях несчастной Беатрисы Борраска. Но она хотя бы была женщиной!       Идти домой и наводить порядок с пленным очень не хотелось, поэтому Дикон для храбрости опрокинул в себя пару бокалов ещё во дворце. А потом ещё пару. И ещё. Увы, по дороге домой бОльшая часть зелья из желудка уже выветрилась. Только голова немного кружилась, да двоились перекрашенные стены.       С неприятным делом следовало покончить поскорее. Сейчас он спустится к Алве, снова извинится за пощёчину, но предупредит, что оскорблять великих предков не надо. Икону можно убрать, если Алву она настолько раздражает. Однако ещё одно грубое слово про Алана или других Людей Чести — и Ричарду придётся принять строгие меры. Он пока не придумал, какие — не пороть же на самом деле бывшего эра — но какие-то меры он точно примет!       …Первым, что Дикон увидел, войдя в келью Алвы, была икона святого Алана.       Целая, не разбитая, не испорченная.       Зато демонстративно развёрнутая задом. Словно наказанный ребёнок или слуга!       Виновник сего безобразия невинно разлепил глаза и уставился на вошедшего сонным синим взором.       Ричард прежде не подозревал у себя такой силы. Казалось, всё произошло за мгновение. Он подлетел к узкой кровати, сорвал с Алвы одеяло и то ли стянул, то ли разорвал штаны. Дыша на него вином, швырнул пленника на живот. Удерживая одной рукой, второй выдернул из брюк ремень. Размахнулся. Со всей силы хватил по бледной коже.       Раз, второй, третий… На светлых ягодицах вспыхнули багровые полосы.       Алва дёрнулся, пытаясь то ли закрыться, то ли ударить. Ричард вонзил ему в спину колено, надавил так, что Рокэ захрипел. Перехватил два тонких запястья одной рукой. Снова опустил ремень. Бывший эр не кричал, только дышал быстро-быстро, и сердце громко колотилось. Громче были только удары ремня.       – Это мой дом! — прорычал Ричард. — Ты проявишь уважение! Слышишь?       Алва то ли заплакал, то ли засмеялся. Дикон видел лишь, как вздрагивают худые плечи, да вылетают из горла странные, придушенные простынями звуки. Мало ему, значит. Ричард размахнулся и с полной дури врезал ещё и ещё. Получай, мразь поганая, не знающая чести и совести! Удар, удар, удар! Кожа рвётся, по белой заднице ползёт неприлично алая капля, стекает на простыню. Ещё удар! Пусть Алва закричит, пусть извинится за то, что натворил!       Отрезвила Ричарда только боль в уставшем плече.       Он выпустил из рук ремень. Тот, звякнув пряжкой, свалился на пол. Дикон медленно освободил запястья Алвы. Медленно снял колено с его спины. Бывший эр лежал ничком, уткнувшись лбом в ворох сбившихся простыней. Ричард медленно, осторожно спрыгнул с кровати и отошёл на шаг, оценивая ущерб.       Как так получилось, что он избил Алву до крови? Ричард пьяно икнул. Глаза щипало от слёз. Он же не хотел. Он хотел поговорить! Просто Алва довёл его, выбесил этим дурацким детским жестом, этим показным неуважением к иконе. Эр повёл себя как ребёнок, а ещё Повелителем называется! Ну, а если Рокэ ведёт себя как ребёнок, приходится его наказывать как ребёнка. Это было неправильно и чрезмерно жестоко, но и Алве не следовало напрашиваться! Оба хороши.       – Ваш святой предок удовлетворен? — сказал Рокэ так, что захотелось снова ему наподдать. Исполосованных ягодиц и спины ему явно не хватило.       – Я заберу икону, - сказал Ричард, пытаясь говорить так, чтобы голос не дрожал, - но и вы впредь будьте вежливы, не оскорбляйте то, что мне важно. Я сорвался, но вы тоже виноваты. Вам нужен лекарь?       – Не трудитесь, - пробормотал Алва.       Нехорошо было оставлять его вот так, избитым и обнажённым. Ричард поднял с пола тонкое одеяло и осторожно накрыл им герцога. От Дикона не укрылось, как бывший эр вздрогнул всем телом.       Это было недопустимо. Совершенно недопустимо. Завтра надо будет прислать ему гитару.